Спрячь меня

— Ты. Полоумный. Идиот! Сатана с надрывным криком вскочил с трона и со всей силы пнул несчастного гонца в грудь. Виной тому — дурные вести. Проблема по имени «Серафим, мать её, Ребекка» стала основой всех его неприятностей. Этот грёбаный бездушный робот в облике самой прекрасной из всех женщин, с которыми ему только доводилось трахаться… Она обтирает об него ноги. Она не считается с ним. Но она его не ненавидит. Нет. Всё обстоит намного хуже, чем ему хотелось бы… Ребекка видит в Сатане только лишь надоедливую муху, которую собирается в скором времени прихлопнуть. Ей всего-то нужен повод, чтобы поднять на уши весь совет, довести дело до сведения Шепфа и избавиться от умалишённого демона. Ведь он истратил своё величие, могущество, доверие сына, покорность подданных, уважение среди ангелов. И самое главное, — разум. Он больше не фигурирует в высшем свете. И, в добавок к своим ухудшающимся с каждой секундой неприятностям, в ослепляющей ярости решил отчеканить сообщение о том, что намеревается прикончить её отродье. Знаете, что происходило с королями, теряющими не власть, но величие? Их уничтожали. Многовековой кровавой войной или одним щелчком пальцев, — отправить слугу, чтобы подсыпать яд в ужин; вонзить клинок в спину и перерезать горло. Однако, учитывая его ошибки в отношении внутренней политики, дерзость в адрес всего совета и пренебрежение законом, — не стоило даже заморачиваться, а всего-то вызвать в суд и снести голову. Совет Цитадели наказывал и за меньшее. Тем более, что Серафиму Ребекке война не нужна. Что-то в ней с треском надломилось, получив белый пергамент с чернильным текстом, написанным высоко обученным писарем. Эти строки, сообщившие, что её дочь находится в наихудшем состоянии, чуть ли не со всеми переломанными костями, заставили тяжело сглотнуть и впиться пальцами в края несчастной бумаги. Доселе ледяная, как сама глыба, бесчувственная, как камень, Ребекка внезапно ощутила стук давным-давно забытого органа в самой груди. Участившееся дыхание напугало её. Забила мелкая дрожь от нарастающего гнева. В голове начали вырисовываться части родного лица. Буквы, сложившиеся в звонкое даже в голове имя. Она в ярости в перемешку с ликованием от глупости короля, сложила пергамент и положила в ящик стола, за которым сидела. Это было ценное доказательство, которое она предоставит в суде. Взяла чистый пергамент, чтобы сперва написать директору школы о том, что она в ближайшем будущем желает видеть дочь в своём доме. А между тем, сердце продолжало колотиться о рёбра. Оно разрывалось на части при мысли о том, что Вики может умереть, что её в принципе может постигнуть опасность. Корила себя за то, что даже весточки ей не отправила в знак того, что ей не плевать на появление дочери в их мире. Ребекка даже не следила за ней, поглощённая в задумку уничтожить всех демонов, сидящих на вышке иерархии в Аду. Это не могло быть ложью. О, Ребекка отлично знала, что это была правда, потому что Сатана не врёт. Никогда ей не врал. Ни тогда, когда в самом начале её прибытия предсказал, что она станет важным членом в иерархии их мира, ни тогда, когда сказал, что уничтожит в ней всё светлое, и ни тогда, когда пригрозил, что превратит её в шлюху своих герцогов, если она, будучи низшим ангелом, перейдёт ему дорогу. Ребекка тогда не верила. Она не была настолько наивной, чтобы поверить в его порядочность, благоразумие и благородство, но была уверена в себе. В своей ловкости. В том, что она сумеет выкрутиться из очередной ситуации. Как всегда это бывало. Поняла, что переоценила свои возможности, когда его руки, сомкнувшиеся на шее, ударили её лицом о мрамор, разбивая губы и нос. Когда он содрал с неё белую мантию, превращая в одни ошмётки. Когда насухую толкнулся членом в нежную плоть, вырывая из женщины крики о помощи. Она отчётливо помнит те дни, когда Сатана запер её в темнице голую, грязную, с его спермой на спине и бёдрах. Помнит, как возненавидела всех и вся, что только существует. Как остро и отчаянно хотела отомстить ему и всем его шавкам, что заходили к ней, сидящей в углу, прижав к груди руки и ноги. Они, точно мерзкие животные, вторгались в неё, не брезгуя грязным, зловонным телом. Не осталось ни единого герцога и маркиза, не взявших её силой. А Цитадель... Ей не было дела до какого-то низшего ангела, исполняющего мелкие поручения. Исчезнет одна Ребекка, — найдётся другая. Она сбежала оттуда. Не своими силами, но ведь сбежала. И восстала против Ада. Ребекка перебила практически всех его герцогов. Где валяется труп герцога Волака? Правильно, — под землёй. Почему сразу троих маркизов нашли мёртвыми в замке, где они развлекались, насилуя своих служанок? Правильно, — Серафим Ребекка приказала их отравить. Что произошло с Белиалом? — Ребекка заставила его подать в отставку. Скоро и его постигнет та же участь. Она не забыла... Не забыла тот проклятый отрезок времени длиною в вечность, что она провела там, валяясь на грязном полу его вонючей темницы. Никогда не забудет. Она убьёт их всех, плюя на то, есть ли у них семьи, которые дорожат ими или нет. Это они сделали из неё бездушную суку. Проломит им черепа, наступая каблуком. И Сатану отправит в небытие. Потому что это, мать его, Ребекка. — Мы, сукин сын, увидим, кто кого прикончит.

***

Люцифер стоит в холле, прожигая в стоящем напротив Саферие смертельную дыру, и в то же время энергией принюхиваясь к Вики. Ему не стоит ничего раскромсать его прямо на месте, однако понимает, что Архидемон перенёс девушку в свой дом по весомой причине. — Я знаю, зачем ты пришёл. А вернее, — за кем. Но я её тебе не отдам, Люцифер. — голос Саферия твёрд и невозмутим. Упираясь спиной в каменную холодную стену, не отнимает от принца уставшего, но непоколебимого взгляда, на что Люцифер лишь надменно усмехается, пряча за этой усмешкой бушующие эмоции, выпустив которых сожжёт здесь всё дотла... Так нельзя. — Думаешь, я буду спрашивать у тебя разрешение? — обнажая ряд ровных зубов, среди которых красуются два заострённых клыка, которыми хочется разодрать горло Саферию, он смотрит на него свысока. Смеётся над ним. Оказывает неуважение своим высокомерным отношением, плюя на то, выведет это его из себя или нет, вот только Саферий превосходно держит себя в руках, пусть и разрывается на части от хладнокровных фантазий с содержанием кончины самодовольного наследника. — Нет, но думаю, ты хочешь знать, что она здесь делает, — отрывается от камня и проходит через весь холл в гостиную. Люцифер следует за ним, предварительно пару раз сжав ладони в кулаки, стараясь остудить пыл, но тщетно, — Если тебе было до неё хоть какое-то дело, то, наверное, знаешь, что всё её тело, мягко говоря, не в лучшем состоянии. Когда вы виделись в последний раз? — наливает в роксы янтарную жидкость, отталкивает один в другой конец столика, другой же опрокидывает залпом. И всё по кругу. — У меня нет времени на эти тупые театральные дискуссии. Говори прямо, — режет Люцифер, оставляя вопрос без ответа. Однако не потому, что он вдруг осознаёт очень важную вещь, как «сука, нужно было забрать её сразу, а не ждать ответов на свои вопросы», а потому, что знает, что в конце концов, врежет самодовольному ублюдку со всей силы, и проблем будет вдвое больше. Ему не подходит такой расклад, ибо Саферию, судя по его физиономии, известно гораздо больше, чем его высочеству. — Что? Нет времени? На Вики у тебя тоже нет времени? Почему она лежала полуживая, едва дышащая, совершенно одна в своей комнате?! — чувствуя, как закипает кровь в жилах, Саферий со всей силой сжал рокс в ладони, которая в следующую секунду проломила его. Он не обратил внимания на то, как глубоко осколки впились в его кожу. — Я, блять, перед тобой отчитываться должен? Где, чёрт возьми, Вики?! — теряя самообладание, Люцифер грозно навис над ним. — Она с тобой никуда не пойдёт, — отрезал он. Вся злость в голосе будто испарилась. Поравнявшись с Люцифером, произнёс сквозь зубы, — Я с тобой никуда не пущу её. Ты понял меня? Люцифер зловеще зарычал, схватил его за воротник рубашки и с силой прибил к каменной стене, оставляя внушительную вмятину. Саферий бесстрашно вглядывался в горящие свирепым огнём глаза. Дерзость и крайне несдержанный характер с влюблённым наследником, оказывается, плохи, однако Архидемон и сам был на грани нервного срыва. Он сдерживал нарастающую ярость лишь из страха разбудить уставшую от всего девушку. В мыслях крутилась картина, как от грохота и криков она распахивает глаза и в ужасе вскакивает с постели. Просто путешествует по этим кошмарам, точно грешница. Будто заслужила всё это дерьмо. — Да не шуми ты, мудак, разбудишь же! — прошипел он, не реагируя на пульсирующую боль в затылке. Проклиная себя за излишнюю пылкость, Люцифер оттолкнул его, тяжело дыша. Пригладил выбившиеся пряди и, случайным образом почувствовав безмятежную энергию Вики, взволнованно поплёлся вслед за ней. — Ну уж нет! Стой! — Саферий вцепился в рубашку, обтянутую на спине, прилагая немало усилий развернул к себе и врезал кулаком по скуле. Люцифер и не дёрнулся. Он задышал так тяжело, шумно и свирепо, прикидывая в мыслях, что не нет ничего глобального в том, чтобы разорвать его на куски. От удара по челюсти у Саферия чуть ли не заискрило в глазах. Не успел он опомниться, как эти же кувалды, именуемые кулаками Люцифера, полетели на него одна за другой, превращая лицо в кровавое месиво. Поваленный на холодный пол, он только и мог что выплёвывать кровь целыми сгустками, не имея ни сил, ни желания поднять руку, чтобы вытереть глаза от неё, не то что бороться с Люцифером, который остановился. И выдохнул. Так устало, но всё ещё злобно. Всё ещё с мыслями убить. И Саферий чувствует это всеми фибрами души. Всем телом, успевшим чуть ли не раздробиться под тяжестью бремени, причинённым принцем. Но он всё же заговорил, лёжа, точно беззащитный мальчик, истекая кровью. — Я просто люблю… её, — голос сиплый, севший, но в нём было столько пустоты и отчаяния, что резало слух, — Всего лишь хочу, чтобы она была спокойна за свою жизнь… Чтобы была счастлива. Я же всего лишь… всего лишь хочу её уберечь, — из уголка губ пошла новая струя крови, но он всё продолжал говорить, — Я же никогда не видел её улыбающейся, никогда не слышал смех. Мне так хочется хотя бы раз… один единственный раз, Люцифер, увидеть, что она… в полном порядке. Она же умрёт, если я не помогу… — ненавидя то, как задрожал от собственных мечтаний, Саферий хотел плакать. Плакать навзрыд, — Ты же это понимаешь, чёрт тебя побери! Люцифер, не надо… лезть в это. Ты её не любишь. Не лю… любишь ведь! Оставь её в покое… Люцифер, напрягаясь с каждой секундой, внимательно вслушивался в его слова. Тишина после впечатляющей просьбы взрывала каждый дюйм тела. Так зол он никогда ещё не был. — Вот же, сука, блять! — прошипел Люцифер, едва держа себя в руках, — Ты что, тупой, да?! Её нужно прятать не здесь, долбаный ты говнюк! Это ты не лезь! — впечатав затылком в пол, — Не лезь мне под ноги, не смей мне мешать, Саферий! Потому что, если с ней ещё что-то случится, из-за того, что ты мне помешал со своей опекой и сраным «Я хочу видеть её улыбающейся», — с издевательством передразнивая тон, — я тебя, на хер, уничтожу! Ты меня слышал! — Люцифер! — прохрипел он, — Не смей её трогать! — Сам разберусь, заткни свою пасть дьявола ради! — процедил таким тоном, будто собирался сжечь его на месте. Подойдя к источнику энергии, медленно отворил дверь и обнаружил её там, в спальне, где витали приятные сну полумрак, полная тишина и ночная прохлада. Складки одеяла скопились у самых ног, обнажив абсолютно каждый дюйм истерзанного тела, так безмятежно лежавшего не в той постели. Бесшумно подойдя к краю кровати, Люцифер в ярости стиснул челюсти, оценивая каждую рану, каждый порез и кровоподтёк. Совсем легко поднял на руки, вглядываясь в такое родное лицо. Чувство уязвимости и осознание бессилия на нём, даже спящем, ранило мужчину почти физически. Не взвешивая ни «за», ни «против», Люцифер вызвал водоворот и бросился в него, думая лишь о том, чтобы достать эликсиры и еду для неё прежде, чем произойдёт очередное дерьмо, которое втянет их в свои глубины по самые уши.

***

Вики всё не просыпается. Будто мозги заботятся о том, чтобы она не соприкасалась с реальностью, которая избивала её наотмашь. Волосы раскинуты по серой простыни. Вики не любит, когда в спальне в меру тепло. Она всегда тянется к прохладе, полумраку и тотальной тишине. Но, если рядом ещё и Люцифер, не будет идеальнее мгновения. Ей нравится оставаться с ним. Чувствовать тепло его крепких объятий, отвлекаясь от мыслей, которые вертятся безостановочно, утверждая, что она полное ничтожество. Когда Люцифер касается её щеки, губами очерчивает выступающую скулу, целует кончик носа, переносит ладонь к шее. Больше никаких бешеных бабочек в животе. То, что она чувствует в такие минуты гораздо более приятно, чем всё хорошее вместе взятое, что она когда-либо чувствовала. Люцифер прекрасен. Вечно надменный, всегда с прямым взглядом, низким скучающим голосом... здесь, сейчас, с Вики, до болезненных ощущений за рёбрами ласковый, нуждающийся в её любви, как, впрочем, и она. Прижимает некрепко, чтобы её мышцы не ломило, как после их первой ночи. Лишь укрывает крыльями, лаская губами и кончиками пальцев обнаженное плечо. Хочется... До чёртиков сильно хочется прижать девчонку к груди, чтобы не тронул больше никто. Не посмотрел больше в её сторону. Дом, защищённый куполом его энергии, — было самым идеальным местом, чтобы спрятать Вики там. Глушь ирландского леса, осенний дождь, тяжёлыми каплями бьющийся в закрытое окно и глубокий крепкий сон должны были помочь ей восстановиться. Люцифер не позволит ей вернуться в их мир, пока не прикончит Сатану своими руками. Не хочется думать об этих блядях. Люцифер думает о своей оплошности. Что за игры он затевал, когда думал вырвать имя преступника из её уст. На кой хрен это нужно было, если был риск, что с ней повторится всё то же самое… Идиот. Полный идиот. Вот он кто. Страх, отвращение, ярость, чувство вины, что рвут его душу на части сейчас, копаясь в её сознании за поиском последних воспоминаний, — не покинут его до самой смерти, ибо он есть виновник тому, что произошло накануне. Люцифер не может оторваться от картин, где его отец так чудовищно прошибает ей рёбра, жарит органы, со всей силы бьёт в стену, оставляя глубокие вмятины. Это тяжело, — нависать над ней, спящей, рассматривать эти сцены при том, что с каждой секундой возгорается кровь, текущая по венам, останавливать порывы вскочить и вернуться в ад за головой собственного отца. На него Люциферу плевать. Сдохнет он или будет гореть в муках, — посрать. Главное — не оставить на нём ни единого живого места. Подвергнуть тем же страху, бессилию и отчаянию, каким он подверг Вики. Эта крылатая гнида не заслуживает быстрой смерти. Слышит её хрипы, когда Сатана со всей силы сжимает руками тонкую шею. Видит, как она пальцами цепляется за него в безуспешных попытках вырваться. Как её глаза затуманиваются отчаянием. Люцифер чуть ли не разрывается, чувствуя весь спектр эмоций, что испытывала Вики в те кошмарные минуты. «Я умру... Умру-умру-умру-умру-умру. За что, Господи! Пусть он оставит меня в покое...» Она никогда не чувствовала себя в безопасности. За всё то время, что пребывала на небесах и в Аду... ни на единую секунду. Это убивало. Даже когда она целовала его, когда прижималась всем телом, ища тепло для своего сердца. Даже когда он обнимал её так крепко, что, казалось, вот-вот треснут кости. Люцифер считал, что она, наконец, почувствовала себя нужной и желанной, находясь рядом с ним, в его постели. Чёрт, да она даже себе никогда не доверяла. Как могла довериться мужчине, способному причинить ей боль… А отец… Люцифер ненавидел его, сколько себя помнил. Терпел все его выходки, терпеливо дожидаясь дня, когда займёт трон. Но Сатана сам подкинул ему причину свергнуть себя. И Люцифер ею воспользуется.

***

Моё пробуждение было, на удивление, спокойным. Даже приятным. Я больше не горела изнутри. У меня даже тело не ломило. Не открывая глаз, я с опаской пошевелила пальцами ног, надеясь, что и там боль прошла, и была чертовски рада, что на этот раз надежды оправдались. Губы расплылись в улыбке. Я прижала колени к обнажённой груди, начиная чувствовать абсолютную беспечность и свободу. Совсем как в прошлой жизни... Это было охранительно круто, — осознавать, что внутри совсем-совсем пусто. Больше не больно. Больше не колит. И рёбра больше не давят. И в голове тихо. Я распахнула веки, но дневной яркий свет заставил зажмуриться. Постаралась сфокусировать взгляд, попутно принимая сидячее положение. Это была не моя комната. Здесь царила тотальная тишина. Полное отсутствие звуков, о которых я грезила с тех пор, как покинула своё тело и поднялась в их сраный мир. Поднялась с кровати, протирая глаза. Когда лёгкий сквозняк прошёлся по всему голому телу, решила обернуться в серую простынь, под которую грелась минутами ранее. Солнечный свет ласкал всю меня, проникая сквозь витраж вместо стены. Я ахнула, когда увидела за ним густую зелень простирающегося леса вокруг чужого дома, в котором я по непонятной причине оказалась. На уме были только друзья и Саферий, который вполне мог догадаться, что со мной стряслось. И, вероятно, именно они могли перенести меня сюда, чтобы спрятать и защитить от Сатаны. Я печально улыбнулась их наивности. Этот подонок достанет меня из любой точки и завершит начатое, а они, словно малые дети верят в то, что я сумею этого избежать, и возятся со мной, как с драгоценностью. Я уже смирилась с тем фактом, что рано или поздно исчезну из их жизни. Больше никаких слёз по ночам. Никаких посиделок в пропахшей дымом комнате вместе с Ади и Сэми. Никаких похвал от Геральда. Никаких поцелуев Люцифера. Никаких надежд, что мама объявится. Это всё исчезнет вместе со мной. Мне страшно об этом думать, однако ничего, кроме как размышлять о своём конце, мне не остаётся. Не отрываясь от пейзажа за витражом, я подошла ближе к прочному стеклу, обходя большой круглый стол, окружённый мягкими сидениями с деревянными спинками вместо стульев, и камин, свисающий с потолка. Вытерла горячие слёзы с щёк, придерживая другой рукой простынь поверх груди. Прижалась лбом к холодному стеклу, закрыв глаза. Нет, у меня теперь за рёбрами уже точно ничего болит. Это всего лишь рубцы решили поныть немножко перед тем, как я вконец закрою глаза. Это ничего... ничего. Я много раз об этом думала. Я справлюсь. Умирать во второй раз, возможно, очень больно, но я столько пережила. Умру и попаду в небытие, а там вся боль, все переживания и загоны самой себя в угол к чертям испаряются. Всё будет хорошо. Да. — Хорошо не будет, Уокер. Знакомый голос раздался так внезапно пугающе, что я, взвизгнув, подпрыгнула на месте. Стремительно обернулась, чтобы позволить ему пригвоздить меня взглядом. Чтобы просто растеряться и вздохнуть грустно, как бывает обычно, когда мы с Люцифером остаёмся наедине. — Потому что в небытие ты не попадёшь. Его глаза смягчились, продолжая всматриваться в мои. Люцифер стоял, одетый в чёрные брюки, свитер и кожаную куртку. Он положил пару штук плоских коробок и кучу пакетов на стол. Стянул с себя верхнюю одежду и повесил на деревянную спинку. Его шаги в мою сторону были медленными, но уверенными, и, когда он оказался совсем близко, и мне пришлось задрать голову, чтобы не прерывать зрительного контакта, Люцифер обхватил мои плечи сильными руками и прижал к своей груди. Зарылся пальцами в мои волосы. Я вжалась в плотную ткань его свитера и вновь заплакала, на этот раз ни на мгновение не сдерживая горячих слёз. — Никто до тебя не доберётся. Никто тебя не тронет больше. Ты не умрёшь, Вики. Я не допущу такого. Клянусь тебе... — прошептал он в моё ухо. А затем немного отстранился, но только для того, чтобы обсыпать моё лицо поцелуями, — Всё будет хорошо, малыш. Поверь мне, — его горячее дыхание опалило щёку. — Что?.. Но... — я отпрянула от него, пытаясь снова посмотреть в глаза, но Люцифер прижал к себе сильнее, норовя сжать в объятиях, пока я не тресну. — Тише, тише. Не волнуйся. Больше не волнуйся за свою жизнь. У тебя её никто не отберёт, Вики. Никто. Я подняла к нему глаза и увидела в его одну только нежность. Непостижимую, необъятную, искреннюю нежность. Ко мне. Он гладил мою спину сквозь простынь, другой рукой щеку, каждый раз стирая слезу. А потом прижался губами ко лбу, оставляя долгий поцелуй. — Я же оставил одежду рядом с матрасом, почему ты всё ещё голая? — в его голосе вибрировала непривычная хрипотца, в которую я необратимо влюбилась. — Я только проснулась... — всхлипнула, — да и ведь... могу контролировать температуру тела, — поднимая ладони к его шее, произнесла я. — Ты ещё не до конца восстановилась, не трать на это силы, — посмотрев на меня, мягко выпустил из рук и пошёл в другую комнату. Я же обратила внимание на груз, лежащий на столе. Распаковала пакеты, наполненные кучей овощей, замороженной курицей, алкогольными земными напитками, к которым, будь я человеком, не притронулись бы. В самом маленьком лежала упаковка моих любимых британских сигарет, а из плоских коробок исходил горячий аромат расплавленного Голландского сыра. Я даже не помню, когда в последний раз ела, и от этой мысли желудок страдальчески заурчал. Вновь услышав звуки шагов, я стрельнула глазами в сторону порога и увидела стоящего с трусиками и укороченным топом в руках Люцифера. — Здесь достаточно тепло, чтобы ходить в белье, но, думаю, в нижнем щеголять будет намного удобнее. Он поманил меня пальцем, прекрасно зная, что я подойду без лишних препирательств. У меня не было никакого желания, чтобы отказывать ему в чём-то. Я подошла, чтобы позволить ему, не отрываясь от моих глаз, скинуть с меня серую простынь на тёплый пол. Опуститься на колени, чтобы я просунула ноги в кусок нежной ткани, который он медленно, дразня, натянул, оставляя неспешные поцелуи на бёдрах и прямо под пупком. Встал во весь рост и с той же рекордной медлительностью одел в тёплый топ. И даже вязаные гольфы бежевого цвета натянул, хотя здесь было достаточно тепло. Наклонился, чтобы оставить поцелуй на губах и легонько пощекотать за ухом. — Садись за бар. Набьём твой желудок. Сказать, что я была ошеломлена — это до хрена уменьшить мои чувства, появившиеся, стоило ему только брякнуть подобное. О'кей, Люцифер полон сюрпризов. Этого я никогда не отрицала. Но ещё сильнее меня поразило то, что, вопреки моим ноющим ожиданиям, что поневоле увижу в нём его отца — ни черта не оправдались. И я была страшно этому рада. Он обо всём знает. Более того, — встал на мою сторону и уверил, что больше никто не причинит мне зла. И я хочу ему верить. Так сильно хочу, но всё равно внутри сомнения царапаются так сильно... Люцифер уже начал хозяйничать за кухонной плитой, я же, только придя в себя, послушно поплелась за ним и села на высокий стул за баром. Блин, я сначала даже не заметила этот островок, когда только перешла порог этой комнаты. Ну ладно, я больше не хочу думать о том, что теряю концентрацию, контроль и силы и бла-бла-бла... Я хочу вечно наблюдать за тем, как этот ходячий секс обращается с едой, будто всю свою жизнь был первоклассным шеф-поваром. За тем, как сильные руки с длинными и ровными пальцами управляют ножом, разделывая курицу. Каждую запчасть маринует так аккуратно и умело, окуная во вкусно пахнущие соусы и специи. Прячет миску в холодильник и принимается резать овощи. Я, сидящая, сложив руки, выхожу из транса только тогда, когда он подносит к моему носу банку перца, чтобы я громко чихнула и потёрла нос, недовольно глядя на него. Люцифер посмеивается, ровно и тонко режа лук. — Смешно, конечно. Тебе будет смешно, если я сделаю... так?! — на последнем слове я резко обсыпаю его лицо, в особенности нос, этим самым перцем. Нож падает на поверхность бара, когда Люцифер начинает чихать без остановки, попутно пытаясь пригрозить мне чем-то. Я смеюсь со всей дури, со всей громкостью, на которую, как оказалось, была способна. Хохот льётся так бесконтрольно, что уже начинаю чувствовать боль в животе, отчего сгибаюсь напополам, при этом пытаясь разобрать то, что он пытается сказать. Когда понемногу начала успокаиваться, я медленно подняла голову, намереваясь сесть ровно, и вдруг встретилась с его недовольным лицом... Ну, как недовольным, — Люцифер смотрел так, будто раздумывал над тем, чтобы повалить меня и сделать с моим носом то же самое, или же просто оставить без завтрака. Я не поняла. Да и не успела, потому что в следующую секунду он резко ринулся за бар, чтобы поймать меня. Я же, не цепенея, соскочила со стула и выбежала из комнаты с новой порцией хохота. Я скользила по полу из-за мягких гольфов, и вскоре, вовсе споткнулась и грохнулась на твёрдую поверхность, ушибив к счастью, только ладони. Только хотела встать, как цепкие пальцы обернулись вокруг щиколотки и потянули назад. Люцифер без излишней осторожности развернул меня к себе, зафиксировал ноги своими крепкими бёдрами и тут же принялся беспощадно щекотать, отлично зная практически все мои слабые места. — Отвали! — вырвался из меня крик, за которым продолжился несдержанный и не очень элегантный смех. Ну, как не элегантный... это было затяжное воронье карканье, которой крыло проткнули. Люцифер должен понять. Я так раскатисто не смеялась больше полутора года. Я постаралась скинуть его с себя, но это было похоже на то, как если бы мышь пыталась выбраться из-под туши зверя. Люцифер намеренно довёл меня до истерики, аж слёзы из глаз ручьём пошли по вискам. И только тогда, когда я скривила лицо в гримасе боли, что расползалась по животу, переместил руки по обе стороны от моей головы. Медленно, как бы грозя вернуть их обратно. — Ох, вот же чёрт возьми, блять... — простонала я, прикрыв глаза. Нытьё в животе было практически невыносимо. Послышался недовольный цок. Я почувствовала, как низко он наклонился, но в следующую секунду раздался мой звонкий визг оттого, как больно он прикусил кожу на плече. Знаете, там, где ближе к подмышкам. И никакие свитера не помогут избежать боль от укуса таких острых зубов. — Ты что?! Спятил?! — закричала я, широко раскрыв глаза. — Нет, просто чёрт берёт, — ответил он совершенно невозмутимо, но смешинки в глазах всё равно не исчезали. Едва не задохнувшись от раздражения и возмущения, я со всей силы ударила его кулаком в плечо, затем в грудь, пыхтя, точно старый чайник, что он придурок, и что там теперь будет огромный кровоподтёк, и что живот всё ещё из-за него болит, пока Люцифер ухмылялся моей выходке, непоколебимо нависая над моим телом. Тяжело дыша, я всё же успокоилась. Недовольно посмотрела ему в глаза, сложив руки на груди. — Всё, — легонько потрепав меня по подбородку кончиками пальцев, — прекращай дуться. Идём, — он поднял меня, взяв под задницу, и понёс обратно в кухню и усадил на прежнее место, а сам вернулся за бар докончить блюдо. Он отвернулся включить плиту, а я позволила себе очень по-идиотски ухмыльнуться последней ситуации. Почувствовала, как комната постепенно наполнилась теплом, глядя на мастерски орудующего над блюдами Люцифера. Он это всё делает для меня. Перенёс непонятно куда, лишь бы я забыла о боли. И эти глаза, блять. Он ещё никогда не смотрел на меня так нежно. Так тепло. Люцифер словно пытается достучаться до меня. Что же хочет донести? Что я в безопасности? Но затем меня вдруг пронзило такое острое, практически болезненное чувство, заставившее улыбку исчезнуть. Ладони начали потеть, сердце громко и быстро заколотилось. В голове внезапно образовался такой невыносимый громкий гул, будто все голоса мира пытались перекрикивать друг друга. Пересилив себя, я произнесла что-то вроде «Я сейчас», сползла со стула и поплелась в уголок, где валялся матрас, на котором я дремала некоторое время назад. Плюхнулась на него, он же, в свою очередь отпружинил мою задницу. Я схватилась за голову и попыталась успокоиться. Задышала глубоко, закрыв глаза, но эти голоса становились всё громче и громче и довели до того, что я просто из последних сил старалась не заорать от бессилия перед ними. Только голову сжимала, как сумасшедшая. По сути, ею я и являюсь. Даже толком не могла понять, о чём они твердят. Моё имя повторялось каждое две секунды. А в перерывах между повторами произносилось что-то вроде «мир», «не станет», «снесут», «лужа», «отпечатки», «свеча», «умрёшь», «руины». И это всё один грёбаный текст. Разобрать было невозможно, но уверена, что скоро кто-то точно умрёт. И мне не очень хотелось бы за этим наблюдать. Когда наваждение постепенно начало спадать, я услышала голос Люцифера, почувствовала его руки на своих плечах. Он звал меня, а я всё не могла глаза открыть и посмотреть на него. — Вики, ты слышишь меня?! — его голос был грубым, напоминал ржавчину. В этот момент мне так остро захотелось от него убежать. Но я даже шевельнуться не могла, о чём может идти речь... — Открой глаза и посмотри на меня, — он был взволнован, а я не реагировала. Я пыталась сказать, пыталась ответить, но язык словно приклеился к нёбу. — Блять! — прошипел он, отрывая свои руки от моих плеч. Я распахнула глаза в эту секунду. С опаской отпустила голову, бросая взгляд на свои ладони, но затем, задрав голову снова посмотрела на Люцифера, который нависал надо мной, сидящей, и рассматривал моё лицо. Он снова сел на корточки передо мной, но начал говорит не сразу. — Что это было? — дотронулся до моей щеки кончиками пальцев и погладил, — Я понимаю, кошмары... А это что? — говорил полушёпотом. — Я не знаю, — ответила я с той же громкостью, — это... вообще-то, это впервые, — я выдохнула и громко сглотнула, — Сейчас всё нормально. Нормально не было ни хрена. — Вики... — Люцифер, — я не дала ему договорить, — чем больше и усерднее ты для меня стараешься, возишься со мной, тем глупее и обязаннее я себя чувствую. Тебе не следует... — Что за херню ты опять несёшь?! — процедил он, — Почему ты... Чёрт! Да я даже вопрос в ответ на эти глупости сформулировать не могу! Порой ты пытаешься геройствовать и это сильно меня подбешивает, — он сделал долгую паузу, чтобы громко выдохнуть, — Оставь себя в покое уже. Позволь себе отдохнуть. Пока ты со мной — это возможно, клянусь. Я никому не позволю тебя тронуть, — уже спокойнее, но твёрже сказал он. Меня, сука, тоже бесило то, что он делал. Я его любила и не смела надеяться на взаимность. Это было ужасно. Но ужаснее было то, что его поступки заставляли меня напрочь забываться в нём. Я никого больше не видела. То, как он со мной вёл себя. Как целовал после оргазма. Как успокаивал, сжимая в своих объятиях. Шёл против отца, лишь бы достать для меня эликсиры. Убил Мартина, узнав, что он сделал. Люцифер совершил преступление. И его, вероятно, ждали суд и наказание. Просто я не смела спрашивать его об этом. Да, дело дерьмо, — я люблю его. — Не надо так, — чувствуя, как к глазам поступает очередная порция слёз, я чуть не задохнулась. В носу начало противно щипать. — Не понял. — произнёс он, нахмурившись. Я встала с матраса под его сердитым взглядом, и зашагала в сторону ванной, чтобы плеснуть на лицо холодной воды. Но Люцифер схватил меня за плечо и развернул к себе. — Ты, блять... Уокер, — едва ли не зарычал он. Ах, да, ну конечно. Не уходить и не поворачиваться к нему спиной, пока идёт разговор. — Перестань, Люцифер. Мне всё это так чертовски надоело. Так, сука, сильно надоело. Из нас с тобой ничего не получится, и ты это знаешь! Я не хочу это продолжать. Мне больно! Понял ты?! Я устала! — сорвавшись на крик, я глотала ком в горле, — Я даже не знаю, что ожидать от тебя. И уже готовлюсь к своей смерти, потому что твой отец обещал, что прикончит меня, и не один раз, — дыхание стало тяжёлым. Я видела, как глаза Люцифера наливаются кровью, знала, что всё это плохо кончится, но всё равно не могла остановиться, — Мы с тобой просто трахаемся, — выплюнула я, — и я понять не могу, зачем ты всё это устроил. Как будто... будто... — Будто я хочу заботиться о тебе? — прошипел он угрожающе нависая, — Будто ты зачем-то нужна мне? А, Уокер? Будто мне больно за тебя? Будто чувствую себя виноватым перед тобой из-за своего отца? — Да, — отрезала я, — Да, Люцифер… И это мне нахер не нужно. — знаю: трудно не заметить, как я изо всех сил сдерживаю слёзы. И мой голос дрожал. И я вся дрожала. Всё, что я вывалила было правдой. Я не хотела так жить. Но так привыкла к дерьму в своей жизни, к этой боли и излишней драме, что без них уже никак. Блять, но как же хорошо начинался этот день. Я чуть не умерла от счастья и смеха. И всё благодаря этому мужчине. Смогу его разлюбить? Вряд ли. Гадство, он так прекрасен. А я ощущаюсь так болезненно. Он смотрит мне в глаза так злобно и затравленно, будто спрашивая: «На хрена ты это сделала?!» Но я не знаю, что ему ответить. Мы так страшно не подходим друг другу. И я наконец прихожу к той разрушительной, немилосердной мысли, что с этим пора кончать. Слабо мотнув головой, я разворачиваюсь к выходу, но его цепкие пальцы снова обернулись вокруг моего плеча. Не позволяя среагировать, резко развернули к обладателю, который в следующую секунду прижал меня к стене и впился в мои губы яростным, почти отчаянным поцелуем. Да. Его горячие губы — как раз то, что нужно было, чтобы добить меня. Я так хотела их. Я так хотела Люцифера, что начала кусать его губы, ожидая на языке привкуса крови. Он дёрнул меня за талию, прижимая крепче к себе. Чуть сдавил мне горло, хаотичными поцелуями осыпая моё лицо. Вновь врезался в губы, раздвигая языком и сплетаясь с моим. Мы целовались так долго и самозабвенно, что потеряли счёт времени. И когда Люцифер оторвался от моих губ, лишь закрыл глаза и прижался лбом к моему, тяжело дыша. — Это ты не делай так со мной, Вики. Не смей. Блять. Так. Со мной. Поступать. Я… — на мгновение осёкся, — мне жаль… просто блядски жаль, что не уберёг тебя от своего отца. Я должен был сразу догадаться. Спрятать тебя, Вики. Прости меня. Да, я хочу. Хочу, малыш… — чуть ли не задыхаясь, — заботиться о тебе. Ты мне нужна. Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Понял это, когда несколько часов назад увидел тебя всю израненную на кровати, — после этих слов он открыл глаза. Его голос до конца оставался твёрдым и низким, но глаза… они покраснели. Он словно из последних сил сдерживал эмоции. А я была просто раздроблена на части. То, что он сказал… значит ли это… — Я люблю тебя, — прошептал он. Однако этот шепот отозвался в моей голове так громко, так ярко, что я вздрогнула, не отнимая от него взгляда. Люцифер зажмурился. Расположил ладони на моей шее, большими пальцами приподнимая моё лицо за углы челюсти, — Блять, я просто не хочу без тебя. И если ты сейчас отвергнешь меня — я пойму, — слабо закивал, — но ни за что, сука, не оставлю, — и вновь крепко поцеловал. Я обвела его шею руками, с той же любовью отвечая на поцелуй. Почувствовала, как горячие слёзы покатились по щекам к нашим слившимся губам. Меня разрывало от бешеных эмоций. Он любит меня. Он, мать его, любит меня. — Никому! Никому не позволю, — в перерывах между укусами и сплетением языков шипел он, заставляя моё сердце сжиматься от переизбытка чувств. Мы неохотно отстранились друг от друга, чтобы отдышаться. А вернее — это мне не хватало воздуха. Я опёрлась затылком о стену, прикрыв глаза. Почувствовала губы Люцифера на моей шее. Он оставил там влажный поцелуй. Расположил согнутую руку поверх моей головы и выдохнул прямо в то место, где только что были его губы. — Всё это, конечно, выматывает, — произнёс он, — но ты всё ещё хочешь поесть? Я посмотрела на него в недоумении оттого, с какой невозмутимостью Люцифер это спросил. Мы только что переживали такую драму, такие страсти, а сейчас он спрашивает, хочу ли я есть? Я-то, блять, вообще не на то была настроена. — Что? — спросил он, прищурившись, — Что ты так смотришь на меня? — Да я… э-э… да. Я голодна. И ты, вроде как… готовил? — Да. Но не успел установить температуру. — Тогда установи. Я даже не помню, когда в последний раз ела… — прозвучало слишком неуверенно. Люцифер наклонился ближе. Я сокрушенно выдохнула и, улыбаясь, опустила голову. — Ну да. Думала, трахнешь меня. — Что? Ты же не в том состоянии, чтобы трахаться. Липкая влага между ног утверждает совершенно обратное. — Ты думал, мне будет больно? — отводя глаза, выдохнула я. — Разве нет? — взяв за подбородок, приподнял лицо выше, заставляя вновь посмотреть на него. — Я думаю… возможно, мне это нужно. Нужен ты, чтобы избавиться от боли, — придвинувшись к нему ближе, я легонько потёрлась лбом о его. — Ох, Вики… — застонал он хрипло, — Твоё тело всё ещё… — Оно хочет, чтобы ты вытрахал из меня всю боль, Люцифер…