otairufnI

«Лучшие из женщин причиняют душевную боль, худшие — дарят плотское наслаждение. Но видит Бог, есть такие, которые с успехом это совмещают». Молот Ведьм, Генрих Крамер, Якоб Шпренгер

      Только чудо, не иначе, помогло Гарри сдержаться от грязного рукоприкладства при виде Драко Малфоя на пороге особняка Реддлов. Нотт — еще куда не шло, нормальный парень, в меру адекватный, но Малфой… Едва завидев друг друга, недруги моментально сцепились языками, рявкая друг на друга не хуже дворовых собак, пока к ним не спустилась темная фигура в маске и с зажатой в пальцах волшебной палочкой. Пожиратели Смерти низко склонились перед Леди Вальдеморией, прекращая любые склоки и даже перешептывания: у них здесь одна-единственная цель, и это вытравить Мару прочь.       Гарри оглянулась на свою двойную тень, поджимая губы. Фигура Темной Леди отреагировала быстро, будто подточенная на любые даже микродвижения тела Поттер: скользнула ближе, практически вплотную, властно шепча: — Все будет в порядке. Я тебя сберегу. Но это именно Гарриет натравила на них Мару. Пусть, не зная о хоркруксах, но она сделала это и отвечать должна лишь сама. А теперь вовлечены посторонние люди, доставляющие своим присутствием в доме явный дискомфорт Томасин. Та больше не могла проводить все свое свободное время с гостьей и, кажется, именно для этого активизировала свой осколок души в виде темного кольца со знакомым на нем символом. Гарриет старалась не касаться пугающего украшения: мало того, что оно пожирало магию, но от хоркрукса веяло удушающей ледяной тьмой, обмораживающей пальцы. Призрачный силуэт Реддл был… Короче говоря, она мало отличалась от своей копии во плоти, разве что никакого флирта и нежной искренности. Такая же пугающая, жестокая и непреклонная Слизеринская Королева, сквозь которую видно предметы интерьера. Ну, что за очаровательная медуза. — Между прочим, общество Малфоя на нее плохо влияет, — комментировал хоркрукс недавнее поведение гриффиндорки, какое имела честь исподтишка лицезреть. Ее призрачные мутные глаза лучились строгостью и надменной уверенностью. — Общество Драко на любого влияет плохо, — меланхолично кивнула материальная Томасин, хотя она никак и не прокомментировала совершенно безобразные маты, вырывавшиеся из чудесного рта Гарриет. Сейчас Темная Леди, отпустив Пожирателей Смерти восвояси, расстегивала плотный плащ, раскрывая чужим глазам замечательное бордовое платье. — Но его присутствие мне на руку по той простой причине, что его длинный язык затронет уши нужных мне людей, каким я не хочу раскрывать место моего нынешнего проживания. А те в свою очередь вполне вероятно могут помочь с расследованием легенд об этом скандинавском ритуале и преследованием Мары. — Мы должны убить Драко. — Нет, мы не должны убивать Драко, он полезен. Пусть и дальше побудет боксерской грушей для нашей девочки. — Гарриет не обязательно присутствовать там, внизу, — отозвалась призрачная фигура, с прищуром следя за надувшейся Поттер, сидящей на кровати. Вокруг гостьи опять собрался десяток зловещих тощих крыс, на которых та не обращала никакого внимания. — Неужели тебе нечем ее занять? Книги? Карты? Дай ей хотя бы свой телефон поиграть. Не следует таскать девчонку за собой постоянно. Нас обременит ее защита, если случится нападение. — Я могу за себя постоять, — ворчливо вставила свои пять кнатов Гарри, раздраженная, что о ней так открыто общаются без ее участия. — У нас с малфиенышем личные терки. Не ваше дело. — О, Гарри, конечно же мое, — нежно мурлыкнула Томасин, снимая с себя маску и подходя к зеркалу, чтобы поправить свой слегка стершийся макияж выверенными движениями тонких пальцев. Она кидала частые взгляды через отражение на свою гостью и хоркрукс. — Теперь любая твоя проблема касается меня, разве не замечательно? Драко — мой подчиненный, тем более ваша вражда меня затронет. Ругайся на здоровье, но под моим присмотром. — Вульгарно, — холодно пояснила другая Реддл. — Она совершеннолетняя ведьма, в конце концов, теперь она партнерша Темной Леди, и вести себя обязана соответствующе. — Бла-бла-бла, — прошептала Поттер, сердито пялясь в потолок. Склока с Драко уже успела потрепать ей нервы, так еще и темный артефакт вздумал гудеть-нудеть под ухом. Вот еще бы ее убийцы не судили за драки и ругательства! — Я все слышала, — раздалось одновременно два голоса — насмешливый и строгий. — Не понимаю, почему ты спрятала себя за этим балахоном и маской? — Гарриет решила пропустить все мимо ушей и увести тему разговора куда-нибудь в менее раздражающее русло. Например, упрятанная красота девушки. Не то чтобы ведьма хотела, чтобы посторонние мужчины любовались Томой, но поведение слизеринки ей непонятно. — Спрятала от кого? — грудным урчащим голосом переспросила та, и он будто бы вибрировал, перекатывался темной волной в груди Поттер. — Все на своих местах. — Вы действительно встречаетесь? — с иронией поддержала своего двойника хоркрукс, с приподнятыми бровями разглядывая недоуменную гостью. — Я бы никогда не вырядилась подобным образом перед посторонними людьми или Пожирателями Смерти, для них и их алчущих взглядов. — О, — глубокомысленно изрекла Гарри. А после — до нее дошло. — О! — «О», мой волчонок, — подтвердила девушка, мельком поправляя прическу из-за выбившихся прядей волос. — Разве мне не хочется побыть перед своей парой в чем-то, помимо школьной формы? «Ничего себе», — глаза гриффиндорки загорелись искренним восторгом. А затем стыдом — у нее даже более-менее приличного нижнего белья не было. Честно говоря, ей и не перед кем раньше им красоваться, а платья считала для себя крайне непрактичной и неудобной одеждой. Тем более, учитывая ее спортивное телосложение и неумение подобные вещи носить, красивое платье будет смотреться на фигуре Гарриет попросту нелепо — так считала колдунья. Другое дело умевшая себя преподносить Томасин Реддл. — «Тома нарядилась ради меня, просто ничего себе!»       Реддл оглянулась через плечо в сторону сдвинутых вместе кроватей, складывая алые губы в улыбке. Гарри не нужно было надевать на себя изысканную одежду, чтобы выглядеть хорошо, по мнению слизеринки. Все эти нелепые свитера, спортивные костюмы, яркие носки разных цветов, очаровательная лохматость, короткие ногти и обветренные губы — все несло некий шарм, личность Поттер, которая нравилась Томасин. Даже эти ее уродские куртки необъятных форм и размеров и вручную вязанные шапки. Весь этот образ гриффиндорки делал ее собой, человечной, мягкой, живой и удивительной. Реддл не могла надышаться Гарриет, налюбоваться ею. О, несомненно, Темная Леди желала бы взглянуть на эту девушку и в элегантном платье, и пропитанной потом и ветром спортивной квиддичной форме, и в домашней растянутой одежде, и, разумеется, в желанном облачении Евы. Разве можно отказаться?.. — Если ты хочешь отправиться со мной в Норвегию, придется закупиться соответствующей походной одеждой и обувью, — с задумчивостью произнесла Поттер. Она даже представить не могла себе Реддл в штанах. Ни разу ее в подобном не видела. — Одних теплых колготок и сапожек будет недостаточно. Там не просто холодно, в поселении оборотней — бля, обосра… — Язык, Гарриет, — простонал хоркрукс с возмущением, перебивая. — Продолжай, девочка, — со смешком парировала ей другая Реддл. — Итак, что же мне, по-твоему, стоит купить и надеть туда? — Издеваешься? — Что ты, я никогда не была в Норвегии. — Штаны-ы-ы-ы, — омерзительным голосом протянула Поттер, выпучив глаза, с довольством наблюдая, как обе девушки мимолетно морщатся, но затем — тщательно стараются скрыть свое отношение к «мужской» одежде. — Необъятный толстый свитер грубой вязки, огромные шапки-ушанки и просто чудовищно громадные куртки, набитые пухом. Шерстяные носки и варежки. И, конечно же, громоздкие ботинки или… валенки. Уверяю, ты понятия не имеешь, что это такое на самом деле. Подойдет любая маггловская зимняя одежда. Не для Англии, конечно… Вряд ли в местных магазинах можно найти нормальные вещи, не для северно-норвежских зим точно. Тем более высоко в горах. Томасин легонько поджала губы, мельком переглядываясь со своим осколком и полностью разделяя его мысли: на что только не пойдешь ради любви. — Разденешься для нас? — Да, и палатку, она… А? Я. Ты не… А. Гарриет моргнула и приоткрыла рот, уставившись на смотрящую на нее с улыбкой Тому. И немедленно залилась пунцовым цветом, покрываясь потом от ударившего в голову жара и волнения. Хоркрукс насмешливо изломала брови: влюбленные люди всегда смотрелись забавно и очаровательно. Поведение Гарри ее невозможно цепляло даже в подобной бестелесной форме, хотя ничего близкого к желанию темный артефакт испытать не мог. — Все в порядке, если не хочешь, я не принуждаю тебя, — продолжала улыбаться девушка, со слегка наклоненной набок головой рассматривая пораженную ведьму. — Это не насмешка. Мне бы очень хотелось увидеть тебя обнаженной. Я бы также желала раздеть тебя самостоятельно, но, мне кажется, от этого тебе сделается еще более некомфортно. Гарри сглотнула. На нее в упор смотрели две пары чернильных глаз. Это в какой части уверенности Томасин прямо сейчас ей может быть легко и комфортно обнажаться перед возлюбленной?.. Невозмутимость слизеринки разрывала в клочья границы приличия и общественных норм. В особенности тем, что она и сама не была против обнажить тело перед Поттер. «Да к черту, кто здесь дочь аврора?!» — гриффиндорка, являясь достойным представителем своего факультета, казаться слабой, трусливой и немощной совсем не хотела, и Гарриет порывисто стянула через голову один из своих «уродских» свитеров с рисунками волчков, оказываясь в самом простеньком белье — несравнимым с элегантным черным бюстгальтером Томасин. Улыбка Реддл стала еще шире, но пристальный взгляд сделался совсем жадным и нетерпеливым. Однако, слизеринка продолжала спокойно стоять на своем месте и держать себя в руках.       Поттер глубоко вздохнула и уже более медленными и неторопливыми движениями рук и таза стянула штаны, оставляя на себе лишь бежевый лифчик, ярко-голубые трусы и нелепые носки с рисунком каких-то жутких невнятных морд монстров. Гарриет неуверенно посмотрела на хоркрукс, а затем перевела настороженный взгляд на другую Реддл. Темный артефакт нечто фыркнул и растворился в воздухе, похоже, прекрасно понимая, что еще одного наблюдения за их близостью нежный разум праведной Поттер просто не вынесет. И действительно: находиться под прицелом одних-единственных глаз стало немного легче, заставляя сведенные напряжением плечи и бедра расслабиться.       Томасин обновила согревающие чары в комнате (окна до сих пор безжалостно открыты, впуская внутрь холодный зимний воздух) и намертво заперла дверь, отчего слегка заложило уши от громкого треска колдовства. Это могло бы стать тревожным и жутким действием, но Гарри, нелогичная, странная, восхитительная Гарри, перестала испытывать страх. Она медленно протянула руку навстречу шагнувшей к ней Реддл, сплетая с девушкой пальцы, и Тома села рядом, перемещая весь свой вес на левое бедро и слегка закидывая на левую ногу правую — венозное платье все еще слишком узкое для более свободных маневров. Другая рука слизеринки осторожно уперлась в покрывало рядом с ногой гриффиндорки: как-то набрасываться на неуверенную происходящим колдунью она не собиралась. Предложение раздеться действительно вышло слишком требовательным, внезапным и некомфортным. Следовало окончательно снять напряжение с Поттер. — Ты часто загораешь, — с мягким любопытством заметила Тома, разглядывая бледные следы над линией трусов — настоящего цвета кожи девушки. — Ездишь к морю? — Да, бывает, — неловко отозвалась Гарриет, смутившись такого близкого к промежности внимания. — Но в основном это Баренцево море, а оно дико холодное. Вроде бы и загораю на солнце, а вроде и мерзну до самых костей, — она фыркнула. — Но чаще всего я просто провожу все свободное время на улице. Кто же не рад теплу? — Я не люблю загар на своей коже, — призналась Реддл. — В обществе, которое я возглавляю, темная кожа считается знаком бедности. К тому же… Не думаю, что мне пойдет. Твой тип внешности — теплый, как летнее солнышко, — ее пальцы невесомо коснулись предплечья Гарриет. — Все, чем ты наполнена, тебе невероятно идет. — Даже мои очаровательные носки? Поттер со смешком задрала ногу вверх, и если поначалу Реддл изумилась прекрасной растяжке сильных мышц гриффиндорки, затем ее взгляд упал на фиолетово-зеленые носки со странными кривыми мордами то ли орков, то ли троллей, которые пучили глаза на Темную Леди с самым угрожающе-мерзким видом.       Брови Томасин изломились под странным углом, и ведьма залилась звонким смехом, успев только прикрыть скрытой бархатной перчаткой ладонью рот. — Боже мой, Гарриет, что это за фиолетовые выродки? Гарри вторила ей громким фырканьем, а затем — неожиданно — опустила ногу на колени Реддл, пальцами аккуратно цепляя длинную перчатку с ее руки, стягивая ее вниз. Смех стих. Тома расслабила конечность, позволяя девушке полностью снять бархат, ее глаза опустились на лежащее сверху крепкое бедро — гладкое-гладкое, покрытое светлыми шрамами. Действия Поттер определенно можно было назвать подвигом смелости, учитывая, что она никогда не решалась допустить нечто новое в их отношениях, и еще никто вот так запросто не складывал на Леди Вальдеморию свои ноги — без риска быть жестоко убитым. Это был удивительный контраст худой болезненно-бледной ладони на перекатывающихся мышцах под смуглой кожей. Тома погладила бедро девушки, скользнув немного выше, показывая свои одобрение и заинтересованность, поддержку. Гарри улыбнулась. — Я тоже знаю один древний ритуал, — произнесла Темная Леди. — И перед тем, чтобы стать еще ближе… Если ты не против, — девушка провела ладонью по волосам, перекидывая тугую косу себе за спину. — Мы проведем его. Я хочу показать тебе вещи, какие ты больше не встретишь на страницах учебников. Какие запрещены на сегодняшний день. Не Мара. Но нечто не менее старое и злое. Она с улыбкой торжества и удовлетворения проследила, как вспыхнули интересом и жаждой глаза возлюбленной при слове «запрещены». Гарриет согласно кивнула и убрала ногу, потянувшись было за одеждой, но Томасин ее остановила. — Мы запачкаемся, не надо. Реддл поднялась на ноги, изящно и невозмутимо сняла вторую перчатку, кидая ее на кровать, а затем завела руки за спину, расстегивая замочек на своем платье, и оно неторопливо скользнуло вниз, к ногам. Поттер пристально смотрела на ведьму, и та не отрывала глаз от своей гостьи, снимая блестящие туфли и темные колготки, оставшись в черном комплекте нижнего белья — красивого, изумительно подчеркивающего бледность хрупкого тела в полумраке спальни. Реддл потянула девушку за руку, указывая сесть в центр комнаты, а затем призвала магией небольшую коробку, выкладывая на пол неровную чашу, бумажный пакет с высушенными растениями, зажигалку, желтоватый пергамент и два тонких острых кинжала. Она растерла пальцами душистые сухие листочки в глубокую тарелку и оторвала от пергамента два небольших клочка. — Оставь миру тишину, и мир заговорит с тобой на языке, доступном твоему сознанию, — пальцы Реддл вложили небольшой кусочек пергамента в рот Гарриет, и та поняла свою роль молчания. — Держи под языком. Тома повторила эти действия, и далее ее слова звучали менее внятно. Девушка прикрыла бордовые веки и тихо запела заклинание, приподнимая голову к потолку. Неизвестный Гарри язык лился вязким шепотом, древним наречием, вызывая мурашки по всему телу, она смотрела на поющую ведьму завороженно, не смея пошевелиться. Спустя несколько секунд комнату со стороны шкафа начал наполнять звук множественного скрежетания коготков об пол, шорохи, и девушек одна за другой начали окружать серо-коричневые крысы, обступая волшебниц четким кругом. Их светящиеся красным глаза в темноте неотрывно смотрели на них, но мелкие грызуны не смели подойти ближе. Вспомнился сон. Гарриет тяжело сглотнула.       Томасин раскрыла веки, продолжая призывать толпы крыс проклятием, всегда доступным семье наследников Салазара Слизерина, пока в комнате не осталось свободного пространства, помимо небольшого круга вокруг двух колдующих возлюбленных. Черные глаза сосредоточенно смотрели на Поттер, даже когда губы сомкнулись, обрывая пение. Реддл протянула две ладони вперед, и две темные тени отделились от многосотенной толпы крыс, запрыгивая в ее белоснежные руки. Она протянула одного грызуна Гарри, и та неловко приняла тощее грязное тельце.       Запахло гнилью и кровью. Кажется, именно от крыс. — Боль и кровь омоют наши руки, змеи призовут в эту ночь Древнее, и Оно войдет в нас, и Оно промолвит. Гарри отчего-то нелепо подумалось, что в ее теле уже достаточно поселенцев. Две ее ясно-черные тени плавно двигались к потолку через всю комнату.       Томасин выглядела уверенной и увлеченной процессом, она точно знала, что и как делать, будто бы проводила этот ритуал не первый раз. Реддл вновь начала протяжно петь на неизвестном языке.       Поттер поняла, что сейчас произойдет, едва слизеринка взяла во вторую ладонь один из кинжалов. Жертвоприношение. Запрещенный ритуал. Боль и кровь. Она не стала жмуриться или отводить взгляда, когда Реддл медленно перевернула тело крысы вверх животом и погрузила кончик кинжала ей под горло, распарывая живот до гениталий, раскрывая бутон мокрой розовой плоти мягких органов. Грызун истошно завизжал от боли, дергая лапками, но даже не стал вырываться, очевидно, подчиненный зову песни Томасин.       Девушка молча взглянула на Гарриет, и та подрагивающей от страха рукой взяла второй тонкий кинжал, повторно сглатывая. Ее движения не были столь же медлительны и аккуратны, рука чувствовала давление рвущейся и расходящейся в разные стороны плоти и шкуры, мокрый слега хрустящий звук, второй оглушительный визг грызуна, потекшая по пальцам кровь капала на обнаженные бедра, хвост крысы метался в разные стороны, Реддл тихо вздохнула, но древней песни не оборвала.       Послышался протяжный долгий вой: низкий, басом, совершенно нечеловеческий, из подкроватной тьмы. Некто отозвался на зов, и теперь в этой комнате девушкам уже были не одни. Нечеловеческое и древнее. Нездешнее, хаотичное, мертвое и позабытое.       В теле почувствовалась странная вибрация, нега, комната слегка закружилась перед глазами вместе с сотнями сидящих вокруг крыс, смотрящих на них, на кричащих от боли собратьев в руках девушек, и когда Темная Леди подожгла зажигалкой сухую траву в чаше, та вспыхнула вверх на добрые пятьдесят сантиметров. Пламя медленно танцевало, совершенно непохожее на настоящий огонь, вводя Поттер в тягучий, густой транс. Крыса затихла в ее мокрой от крови руке и больше не шевелилась. Томасин отняла труп и бросила вместе со вторым прямо в огонь, жутко заревевший, загудевший, зарычавший, принявший жертвоприношение. Окровавленные ладони девушек сплелись в нежный замок.       Низкое животное завывание из-под кровати стало громче, грубее. — Вещай нам, — ласково произнесла Реддл, прикрывая веки. Гарри последовала за ней, сосредоточенная на реве пламени в нескольких сантиметрах от лица, медленно втягивающемся обратно в чашу, и на ладони девушки в своих пальцах. Когда огонь полностью погас до зловещего шепота и шипения, взвиваясь тонкими кольцами дыма к потолку, коптя его дочерна, ведьмы вынули из ртов мокрые от слюны пергаменты и опустили их в пепел. Их кровавые руки все еще переплетены, а крысы вокруг не двигались. — Знаешь, я стала свидетелем этого ритуала, когда убивала дядюшку, — с улыбкой нарушила тишину Томасин, смотря, как оба кусочка бумаги проваливаются вниз, скрываясь за серым пеплом, до самого дна чаши. — В его голове. В воспоминаниях, пока выворачивала эту мразь наизнанку. Так мои родственники предсказывали судьбу. Так они колдовали. Мы не получим четких указаний, что станется с нами в дальнейшем, но должны разгадать подсказку. Тебе понравилось? Гарриет ничего не ответила, захваченная врасплох признанием об убийстве, плененная крепким сжатием кровавых пальцев на своих, запахом гнилой плоти, исходящим от толпы крыс, запахом паленых душистых трав. В ее голове гудела странная четкая уверенность, инородная, жуткая: где-то наверху этого особняка лежат разлагающиеся трупы родственников Реддл, растаскиваемые грызунами по маленьким кусочкам по всему дому. Томасин продолжала нежно улыбаться. — Пора доставать свою судьбу, Гарри. Поттер одеревенело протянула руку, ныряя пальцами в пепел и нащупывая пергамент. Колдунья знала, что это был ее. Реддл тоже приняла второй обрывок, поворачивая его надписью угольно-черного цвета к угольно-черным глазам, бархатно пропев грудным голосом: — «Возвышение». Гарри молча взглянула на свою судьбу. «Падение».

***

— Надеюсь, ты хотя бы победила, — недовольно проронила Тома. — Поверить не могу, ты буллишь половину слизеринского факультета. Моего факультета. И я все, абсолютно все спускаю тебе с рук. Поттер солнечно улыбнулась, сияя, сбивая этим дыхание Реддл. Нет, это ненормально. Гарри — настоящая злая ведьма в прямом смысле этого слова. Темная Леди не могла иначе описать характер ее воздействия на себя. Приворот, дурман, такого просто не бывает. Реддл не могла оторваться от этой странной, невозможной девушки.       Очередная пятница. Очередная драка у поваленного дерева в Запретном Лесу. Гарриет сидела верхом на парте, пойманная и пристыженная, с опухшей избитой мордой-вафлей и выбитым передним зубом, что медленно вырастал под действием пяти капель Костероста. Томасин стояла рядом, не прекращая ругать гриффиндорку ни на секунду, одновременно с этим кропотливо залечивая каждый синяк, каждую ссадину, без отвращения касаясь уродливо вздутого лица. Действительно, чушь, что в драках есть нечто романтичное и бравое. Сплошные грязь, беззубые рты и подбитые глаза-вареники.       Реддл размышляла о том, что Поттер стоило родиться парнем, потому что уродовать столь милое личико считала жутким богохульством. Да если бы Гарри сражалась на магических дуэлях, и слова бы против не имела! Но нет, несносную упрямую ведьму прельщает кулачный мордобой. Маггловский, грязный и бессмысленный. И самое невероятное: на это безобразие шли не только грязнокровки, но и чистокровные колдуны со Слизерина. Реддл до сих пор безрезультативно ищет этих идиотов. Поттер благородно покрывает каждого, кто распустил на нее руки. — Такое чувство, будто ты пытаешься нормировать каждый глупый ярлык о безмозглых спортсменах, — холодно ворчала Темная Леди, массируя опухший левый глаз гриффиндорки тонкими пальцами. Та сидела расслабленная и довольная собой, что не прибавляло Реддл настроения. Она опять задавалась вопросом, как могла влюбиться в это чудовище. — Мускулы вместо мозгов, квиддич вместо учебы. Да ты даже спортивную форму вместо школьной носишь. Ты ходячий писанный ярлык, Поттер. Век бы таких людей не видела. Гарриет зависла где-то между седьмым небом и восьмым под нежными бледными руками Ледяной Королевы. Что-то в этом такое было. Пропускать удары и ходить избитой всякий раз, чтобы вот так млеть под заботой Томасин Меропы Реддл. Чувствовать себя особенной, удостоенной нежности этого жестокого существа. — И если б совсем тупая была — так нет же! Одна из лучших учениц ЗОТИ и Трансфигурации. Мозги не в том месте работают. Не на то свободное время выделяешь. Ходишь с разбитым лицом, как грязная маггла. «Она назвала меня лучшей», — мысленно расплавилась мороженым Гарриет, улыбаясь от уха до уха, демонстрируя отсутствующий передний зуб. В животе густым вязким туманом клубилась тошнота от особенно сильного пропущенного удара ногой. — «Тома сказала, что я лучшая». — Ладно, в типовом образе спортсменки и квиддичной форме есть свое очарование, — сдалась очевидной вещи Реддл, потому что кому, как не ей, знать насколько ослепительной выглядит Гарриет Поттер в ореоле победы во время матча, в небрежной расслабленности, в этой пропитанной-потом-форме-и-широких-бедрах-которые-могли-бы-сжать-голову-Реддл-вдавить-всем-ее-лицом-в-промежность-Гарри-и... Томасин ошарашенно вскинула голову. А ведь ее желания и мечты могли прямо сейчас читать. — Ты... Владеешь Легилименцией? — Нет? — гриффиндорка пожала плечами и развела крупные мускулистые бедра чуть шире, пытаясь облегчить боль и тошноту. Пальцы Реддл вздрогнули. — А зачем ты, о, боже, я... Затем Поттер согнулась над полом, и ее обильно вырвало недавним обедом. — Я настолько тебе омерзительна?.. — шокировано пробормотала Темная Леди, отступая в сторону. — Все заебись, — прохрипела спортсменка, поднимая вверх оттопыренный большой палец.

***

      Они лежали на трансфигурированной двуместной кровати, все еще переплетая уже чистые пальцы, негромко разговаривая. Крысы убежали восвояси, пол убран от следов древнего ритуала, кровь омыта, мерзкий запах гнили и душный аромат трав успешно выветрен на морозный воздух. Девушки не стали одеваться, они не спешили набрасываться друг на друга, как решили поступить после обряда, будто все еще погруженные в легкий транс. — Что это была за песня? — рассеянно спросила Гарриет, разглядывая потолок. Кто это выл под кроватью? Как часто ты приносишь в жертву крыс? Многое хотелось спросить. Как часто Темная Леди убивает людей. — Не знаю, — тихо ответила Реддл. — Моя грязная родня уже не помнила значения слов. Ни слов, ни старого языка. Просто повторяли за старшими родственниками из поколения в поколение. Я искала значение в книгах, облазила всю Тайную Комнату, побывала в библиотеках разных чистокровных родов, но толку никакого: тайны Слизерина и Гонтов остались скрыты от других. Даже от меня, их единственной наследницы. Нелепо, не так ли? — Нет. Это звучит очень печально. Что некоторые важные и древние вещи уходят в никуда, в небытие. И мы ничего не можем с этим поделать, даже если сильно хотим и долго ищем. Я… Я не знаю, было ли нечто подобное у Поттеров. Честно говоря, и не задумывалась об этом никогда. Реддл повернула голову в сторону лежащей слева волшебницы. — Вы сберегли Третий Дар Смерти. Это уже чего-то да стоит. — Наверное, — прошептала Гарри, тоже поворачиваясь набок, чтобы взглянуть на возлюбленную. Затем придвинулась ближе, мягко целуя ее уже омытые от косметики губы. Верно, от девушки пахло холодом и слегка смертью. Тома ответила на медленные движения рта, прикрыв веки. — Я люблю тебя. Реддл едва слышно судорожно вздохнула, встревоженная этими драгоценными словами, и нависла над расслабленно лежавшей девушкой, улыбаясь. Она провела кончиками пальцев по ее лицу, убирая упавшие на лоб пряди взлохмаченных волос. Падение. Как низко, как глубоко? Томасин хотела бы стать этому свидетелем, стать участницей, стать причиной. У падения может быть великое множество значений. Темная Леди касалась лица гостьи ладонью, представляя, как черная гниль ее души затекает в поры Поттер, пропитывается под кожу, заполняет до самых костей, и это сильно возбуждало ведьму. Моментом, где она очернит, запачкает невинность Гарриет, ее свет.       Этой ночью Поттер предала смерти живое существо, свершив акт кровавой жестокости. Но так ли чиста девушка, живущая у оборотней-убийц и выбравшая себе во возлюбленные Темную Леди? Так ли уж невинна? Для монстров тоже светит солнце. Томасин ослеплена этим светом.       Она склоняется и снова целует Гарриет, повторяя за ее движениями, изучая их, пробуя новое, что могло бы понравиться: провести языком до щеки и оставить там укус, втянуть в рот нижнюю губу ведьмы, сжать зубами ее подбородок, выдохнуть в ее приоткрытый в наслаждении рот. Живот сводило от нового чувства напряжения, восторга и истомы, будто туда сунули ворох тлеющих углей. Это было ее первое желание близости с человеком, первое в доставлении ответного удовольствия, настолько сильного, какое вообще способен дать неопытный человек. Судя по плавящемуся, как сталь в доменной печи, виду Поттер, Томасин делала все интуитивно верно. — Темно-синие… Реддл изумленно отстранилась от раскрасневшегося лица. — Твои глаза. Вблизи они темно-синие, как морская бездна. Как студеный омут. — А в тихом омуте черти водятся, — воркующим, заигрывающим голосом ответила Тома, нависая над своей гостьей. Может, и черные на самом деле. Сейчас Поттер чувствовала себя тонущей и вязнущей, сейчас — глаза возлюбленной цвета морского дна, куда волшебница падала. — Позволишь коснуться? — негромко попросила Гарри, заглядывая в больные и мутные черные-синие глаза своими, искрящимися и невероятно яркими. Реддл оседлала ее крепкие бедра и очень неторопливо расстегнула лифчик, медленно его стягивая с небольших грудей, откладывая в сторону. Она замерла, позволяя Гарриет себя разглядывать, на щеках Томасин проступил легкий розовый румянец. Поттер осторожно дотронулась до впалого живота, ведя вверх кончиками ногтей, по грудной клетке с розовыми ажурными вмятинами на коже от лифчика до горла и острого подбородка, и обратно отслеживая траекторию невесомых касаний. На мраморной коже сидящей сверху ведьмы проступила россыпь по-человечески прекрасных мурашек. — Ты когда-нибудь… — Поттер смутилась, смолкая, но Тома в отрицании качнула головой. Она подцепила пальцем чашечку бежевого лифчика, без слов потянув на себя, поэтому Гарри тоже приняла сидячее положение, оказавшись лицом к лицу к наследнице Слизерин, снимая с себя верхнее белье. Реддл воспользовалась этим, чтобы вернуться к влажным медлительным поцелуям. Поттер прошептала ей в губы: — Я никогда не была с женщинами. — Тебе этого хочется? Гарри нежно опустила ладонь на левую грудь колдуньи, она была мягкой и прохладной, это сильно отличалось от мужской груди Лонгботтома, кожа — гладкая, бархатная, мраморная, не считая розовых ореолов и твердых от зимнего холода сосков. Это выглядело привлекательнее мужчины, это чувствовалось привлекательнее, Поттер сладко заводила сидящая на ее бедрах могущественная ведьма, способная на жестокие изуверства, на кровавые убийства, сейчас — аккуратно стягивала очки с лица Гарри, сейчас — позволяла трогать свою обнаженную грудь, сейчас — девушка чувствовала кожей ног ее влажное нижнее белье от возбуждения.       Поттер заглянула в мазутные очи, позволяя вонзиться в свой разум тонкими иглами легилименнции и прочитать искренность в желаниях, присутствие Томы в голове чувствовалось ледяной сеткой, сжимающей мысли, немного болезненно, немного немеюще, одуряюще.       Гарри оставила два коротких, неторопливых поцелуя на тонкой шее, чувствуя губами ускоренный пульс. — Нас заводят разные вещи, хотя наши тела, женские, такие похожие, — зачем-то решила заметить Реддл, перехватывая инициативу и надавливая на плечи Гарриет, заставляя ее вновь лечь на кровать. Она изучающе разглядывала смуглую кожу, нежно выступающие ключицы, заметный пресс на твердом животе, очертания мышц на руках, словно волшебница постоянно тягала тяжелые вещи. — Тебе так нравится ощущение моего могущества, магической силы, этой жестокости, направленной не на тебя, — поделилась темная ведьма. — Прикосновения рук, обычно ломающих кости и убивающие, — и она действительно коснулась более полной груди Поттер, сжимая ее до неожиданно-чувственного звука, сорвавшегося с губ девушки, отразившийся новой порцией углей возбуждения. О, ей это явно нравилось даже больше, чем Гарриет могла показать. — Омытые кровью и болью, — пальцы провели от шеи до низа живота, очерчивая путь ножа, раскрывающего крысиную плоть до внутренних органов. Поттер задрожала от удовольствия, повторяя эти ассоциации в своей голове. — Кровь мертвой Лестрейндж под ногтями. Однажды ты сняла с меня волос убитого мага. Тебя это завораживает, утрачивает: заняться любовью с наследницей Слизерина, убивавшей детишек темными ночами. Шепчущейся со змеями и повелевающей крысами. Томасин тоже безумно нравились желания и волнения гостьи, но она горела по иным причинам, было бы глупо заводиться от самой себя, нет, совсем нет. Ей нравилось неторопливое изучение тел друг друга, этой ночью никто не способен помешать им и потревожить их единение. Реддл жала губы, заламывая брови, потому что Гарри не собиралась лежать недвижно: ее грубоватые пальцы нежно провели по внутренней стороне бедра нависшей сверху Вальдемории, слегка сжимая в чувствительном месте у сгиба в таз, и аккуратно надавили на мокрую промежность, вызывая невнятную неконтролируемую дрожь. Тома никогда не смогла бы поверить в то, что подобные прикосновения могут быть настолько приятными. Словно электрическим током ударили. — Подловила, — хрипло согласилась Поттер, потирая клитор задыхающейся ведьмы через влажную ткань, жадно щуря глаза на ее искаженное удовольствием лицо. — Тащусь с монстров. Тома резковато согнулась и как следует укусила Гарриет за — черт подери — вовремя выгнутую шею, подставленную для этого грубого жеста, а ладонь Поттер крепко стиснула чужой пах, и из уст девушек сорвался одинаковый стон. Гарри и вовсе казалось, что еще немного, и она сгорит, кончит от первого прикосновения, до чего ее распалили слова Реддл. О, черт возьми, над ней действительно задыхается самый настоящий монстр.       Слизеринка на несколько секунд просто прижала лоб ко лбу возлюбленной, наслаждаясь безо всяких связных мыслей трением пальцев на горевшей пожаром промежности, ритмично покачивая бедрами навстречу, потерянная в новых, потрясающих чувствах. Затем ее голова навалилась щекой на подушку возле лица Гарриет, и Тома горячо зашептала ей на ухо: — Хочу видеть твое падение в мою тьму, я хочу извратить, исказить тебя, я представляю, как с каждым моим прикосновением в тебя проникает гниль и копоть, клубится в венах, как дым от пепелища, омыть чужой кровью, — она судорожно выдохнула, вжимаясь носом в висок тяжело дышащей девушки, крепко, болезненно сжимая ее грудь и стекая ниже, по быстро вздымавшемуся животу, ныряя рукой в трусы и безошибочно входя двумя пальцами в ее лоно, срывая с Гарриет тихий вскрик одобрения. Руки Поттер сжались вокруг талии темной ведьмы, ее бедро скользнуло вверх, меж худых стройных ног, буквально усаживая Реддл на себя, заставляя самостоятельно тереться о твердые мышцы. Томасин испустила долгий урчащий стон, вжимая лицо еще сильнее в лицо почти хнычущей от удовольствия Гарри. Она не знала: хотела бы, чтобы ей тоже вставили пальцы внутрь — потому что никогда ничего подобного еще не делала, но эти сжатия, трения, были просто потрясающими, и Реддл двигалась на бедре Поттер с большим давлением, чем нужно, благо, мышцы спортсменки стойко выдерживали ее вес. — Я хочу опорочить твой свет летнего солнышка затяжной зимой, — сумела хрипло прорычать Томасин с надрывом, кажется, близкая к странному пику, взрыву, смерти и рождению одновременно. Она толкнула пальцы особенно глубоко в тело Гарриет и выскользнула, оттягивая трусы, нащупала твердый бугорок клитора, надавливая, в быстром ритме потирая, и гриффиндорка изгибалась дугой. — Смертью. Чернотой. Холодом. Падением. Последнее слово закончилось сдавленным мычанием вожделения: переполненная острым оргазмом Поттер сжала в буквально медвежьих объятиях Реддл, с силой придавливая ее промежность к бедру, хрустя ее суставами, как тонкой корочкой льда под подошвой ботинка. Темная Леди закатила глаза под исчерченные венами веки, запрокидывая голову вверх — ее подрагивающее тело переполнилось волнами чистейшего экстаза, затопившего кожу острыми ударами тока и вырвавшейся наружу магией, сплетенной с бушующим фоном волшебства любовницы. Томасин смогла вернуться к реальности, когда спали последние судороги, и она осознала себя сильно обмякшей прямиком на Гарриет. Та тихо простонала, кажется, все еще целуя открытую шею, подставленное плечо и ключицы, собирая теплыми губами капельки пота.       Реддл скатилась с чужого тела, выправляя руку из мокрого белья Поттер, тяжело отдуваясь и с наслаждением потягивая слегка затекшие мышцы. Спустя секунды ее увили крепкие руки, и Томасин с удовольствием взглянула на улыбающееся ласковое лицо раскрасневшейся светлой волшебницы. Действительно, теплое летнее солнышко, не опороченное зимней стужей — как бы та не старалась заклеймить ее смертью.

***

— Что ты думаешь о нашей дальнейшей жизни? — Закончить школу и сдать экзамены, — с готовностью загибает пальцы Гарриет, лежа на животе возле Томасин полностью обнаженной. — Победокурить на выпускном, передраться с кем только можно, напиться, танцевать с тобой на глазах всего Хогвартса, сделать морду Снейпа синей. — Что? Кого? — Реддл рассмеялась, позабавленная подростковыми идеями самого обыкновенного подростка. Как она могла забыть об этом. Даже растерялась на мгновение: на что надеялась? На какой ответ? «Поддержать твое стремление геноцида»? «Стать Первым Генералом Темной Леди»? «Продвинуться до крайних высот в изучении темной магии»? Это должна была сказать Гарри Поттер? В конце концов, Реддл понимала, что возжелала связать свою жизнь с обыкновенной девушкой, и должна считаться с ее мнением, планами и мечтами. — Мамин знакомый, — проворчала колдунья. — Он бывал в Хогвартсе, это тот сальноволосый тип, работающий с профессором Слизнортом над очередным проектом пару раз в год. Премерзкий. Ненавижу. — Хорошо, после того, как сделаешь некого «Снейпа» синим, что дальше? В долгосрочной перспективе. Я говорю о нас. Поттер слегка смутилась, укладывая подбородок на предплечье. Ей в ухо моментально ткнулся мокрый крысиный нос, громко и быстро дыша, щекоча короткими усиками. — Переехать в один дом. Работать, путешествовать. Как-то... Если получится скрыть от Министерства наши отношения. Это... Это ведь нельзя, — она нервно глянула на имя Джинни Уизли на своей руке. И если Лестрейндж была мертва, что не делало Поттер преступницей, ведь теперь Томасин свободна для любых отношений, согласно их законам, то вот с Гарриет Лили Поттер дела обстоят иначе: за связь с чужим соулмейтом Реддл могут привлечь к ответственности и сурово наказать. — Не волнуйся. Я что-нибудь придумаю. — Когда я приду к власти, то изменю многие законы. Тома улыбалась. Темная Леди тоже лежала обнаженной на ворохе смятого одеяла. На этот раз ее волосы распущенны, они разметались по всей спине пышной кудрявой гривой. На ее тонкой бледной шее цвели синяки засосов, чем Гарри определенно гордилась: любой проблеск цвета на теле Томасин был прекрасен. Зацелованные немного припухшие губы прекрасны. И вся она — чудесная. Чернильный взгляд лучился хитрым пониманием и шальной насмешкой: ведьма прочла восхищенные мысли гостьи, потянувшись к ней рукой и зарываясь пальцами в спутанное гнездо волос. Поттер ответно улыбнулась, млея от нежных касаний.       Болью и кровью, быстрой жестокой войной, но она придет к власти. Реддл ни на секунду не сомневалась, и уверенность колдуньи подкреплялась с каждым новым коленопреклоненным Пожирателем Смерти. — Когда я приду к власти, ты встанешь подле меня — по правую руку — навечно.

***

      Гарриет поняла причины, почему Тома часами сидит в ванной комнате, когда уловила настоящий контраст запахов: во время секса неестественный аромат кожи Реддл усилился потом и возбуждением, перекрывая любой парфюм, запах мертвечины покрывал смятые простыни и даже кожу самой Поттер, она дышала темной магией возлюбленной, чувствуя еле уловимые раскаты тока по всему телу. Странно. Слегка возбуждающе — вот так лежать обнаженной на пропитанных сексом простынях, окутанной тяжелым волшебством Темной Леди и призрачным очертанием ее мертвой сладости. Гарриет подумывала даже мастурбировать на это, настолько оказалась взбудоражена своим положением за неимением иных занятий и дум, только не была уверена: а вдруг Тома заметит? Стыдно. Неловко и немного страшно. «Действительно. Меня прет с монстров. До чего я докатилась?..»       В итоге Поттер просто дождалась, пока возлюбленная не выйдет из неприметной двери в углу комнаты, впуская во внутрь клубы пара, будто бы ведьма эти часы купалась в настоящем кипятке. Гарри бы не удивилась, если это так.       Оценивающе осмотрев обнаженную гостью на своей кровати, удовлетворенно ухмыльнувшись, Томасин села возле зеркала, раскладывая на столике несколько баночек с уходовыми средствами. Побрызгала на все лицо разом какой-то жидкостью. Нанесла крем под веки. На щеки и лоб - одну мазь, на нос и подбородок — другую. На шею и плечи третью, на руки и выше локтей, на стопы — вообще иной состав, четвертый. Мизинцем зачерпнула бальзам, прихлопывающими движениями растирая по губам. Гарриет сбилась со счета, каким кремом Томасин опять начала мазать лицо. Высушила руки, размотала полотенце с волос и чарами нанесла на них маску, высушила, еще одним взмахом палочки скрутила тугую косу. Поттер глазам своим не поверила, когда Реддл открыла еще одну баночку с кремом, чтобы начать им мазаться.       В прошлые разы Гарриет вырубало еще до того, как Темная Леди выходила из ванны.       Гарри ушла мыться до того, как ляпнет нечто странное. Эти минуты наблюдения за «женскими штучками» оказались вечностью неловкости. Ее водные процедуры не занимали такое же количество времени. Десять минут — и готово. Как говорил Дадли, собирая пакет на тренировку по боксу: у него было одно мыло — для лица и жопы, и достаточно. Так и Поттер не шибко видела смысл мазаться всем подряд, ведь самый лучший крем для кожи это еда и свежий воздух! И немножечко мыла раз в два дня. То, чем предложила воспользоваться Томасин, несомненно, пахло очаровательно: дынька с молоком. Вкуснятинка. Обычно школьное мыло пахло половыми тряпками, не располагая для долгих и увеселительных водных процедур, и коллекция в ванной Реддл — что-то с чем-то, Гарри, пусть и не понимала, но уважала такую педантично расставленную на стеллаже красоту.       Когда спортсменка улеглась на уже чистую кровать, сгоняя оттуда сонных крыс, повернулась лицом к задремавшей ведьме и за-мер-ла, в ее нос ударил запах Леди Вальдемории. Поттер испустила сдавленный шокированный стон, подбираясь к девушке вплотную и закатывая глаза от чистейшего экстаза, ныряя лицом в чужую прохладную шею. Мятные пряники с корицей. Запах теплой молочной выпечки. Персики с легкой ноткой сахарной ваты. Косметический флер цветочного шампуня и мятной зубной пасты. Гарри казалось, что просто умрет, если прекратит дышать Томасин и ее телом. — Что за внезапные ночные обнюхивания? — бархатно-хриплым голосом спросила Реддл, разбуженная копошением на своей шее. Вместо ответа Поттер испустила еще один урчащий стон удовольствия. — Я не могу понять, почему раньше предпочитала парней, женщины просто волшебные, — дрожащим от эмоций голосом бормотала Гарри, глубоко вдыхая аромат мятных пряников, исходивший от лица Леди Вальдемории, от ее ночного крема. — Потрясающе, я никогда не смогу оторваться от тебя, никогда! Реддл негромко рассмеялась, оборачивая тонкие руки вокруг тела своей гостьи, позволяя дышать собой, наслаждаясь движением носа по горлу, щекоткой дыхания, тихими довольными звуками, что издавала Гарриет. Пожалуй, ради такой реакции Томасин продолжит тратить часы своей жизни на уход за собой, если Поттер так просто соблазнить. Удивительная реакция: грубоватая спортсменка, ничего не смыслящая ни в косметике, ни в идеально сидящей одежде, ни в нормах поведения, находит замечательной девушку — свою полную противоположность, хотя преследует другие интересы и увлечения, и Томасин — аналогично. Теплое солнечное тело Гарриет, лежащее немного сверху, тяжелое, чувствовалось привлекательнее всего, что Темная Леди когда-либо находила красивым и значимым.       Поттер слегка втянула в рот пряную молочную кожу девушки, промычав в наслаждении.       На самом деле все эти процедуры нужны Томасин не для того, чтобы выглядеть привлекательной женщиной, но чтобы скрыть недостатки внешности семьи Гонт, прослеживающихся в чертах лица, уродство разорванной души в неестественном запахе и магической ауре. Реддл знала цену привлекательной внешности. Реддл знала собственную цену. Она знала, как пользоваться своим телом наравне с иным оружием — магией и мозгами. Это не было созданием или поддержанием красоты, Темная Леди плела иллюзию красоты, обволакивая собственную гниль в красочную конфетную обертку, напоминая самой себе ядовитого паука, что создает хрустальную паутинку для особо впечатлительных мотыльков. Засмотришься, заплутаешь, доверишься, и уже не выпутаешься, не сбежишь. Гарриет не собиралась сбегать. А Томасин не собиралась отпускать, закрепляя влюбленность девушки полной очарованностью и даже зависимостью. Пусть, фальшиво созданной внешней красотой. Пусть так. — Можешь дышать мною, — вкрадчиво проурчала Реддл, поощрительно и покровительственно погладив Поттер по голове. — Пока я в твоих легких — все в порядке. Все правильно. Моя чудесная девочка. А к утру выявилась дикая аллергия Поттер на один из кремов Томасин, и последней пришлось проводить несколькочасовые тесты на измученной соплями, слезами, чихом и сыпью девушке. Гарриет не жаловалась. Реддл не извинялась.