Пообщаться – ХХХ токенов

Половая тряпка. Грязная, застиранная, изорванная – так чувствовал себя Сюдзи, воя от боли и отчаяния перед погасшим экраном. В душной комнате-студии всё еще стоял запах пота и спермы, лишь немного ослабший за последний час. Это помещение даже комнатой назвать было сложно: тяжелые черные занавески, пустые светлые стеклообои, нагромоздившаяся перед кроватью аппаратура, сверлящая его тщедушное тело глазами-объективами. Безликая и безжизненная, имеющая лишь одно назначение, эта комната казалась отражением своего владельца.   Цусима не справлялся со своим единственным верным предназначением – быть послушной услужливой шлюхой и показывать товар лицом. Котенок даже облегчил ему задачу, – сиди себе, не строй из себя секс-символ да поддерживай спокойную беседу – но и здесь модель умудрилась показать себя во всей жалкой красе. Добрые, искренние, но неосторожные слова прошлись скальпелем по нарывам, и брызнул зловонный гной.   Хотелось зло крикнуть в микрофон, да так, чтобы наивный мембер оглох: «Ты не представляешь, какой это Ад! Не знаешь, как мне тяжело!», но оставалось лишь задавить и проглотить это желание.  Теперь оно стояло поперек надорванного горла, заставляя метаться в собственном разуме. Котенок был честен и хотел честности в ответ, а Сюдзи был готов откровенничать: рассказать, как к концу дня болят анус и головка члена, как страдает микрофлора кишечника от постоянных промываний, как у него уже не встает без виагры...   Не этим Цусима хотел отплатить за безграничную заботу и оказанное доверие. Более того, он достаточно узнал своего мембера, чтобы понимать, что, узнав подноготную, тот мог из милосердия перестать его навещать и лишить модель приятных вечеров, когда можно было дать своему телу отдохнуть и приоткрыть настоящего себя, давно затерявшегося среди инородных сексапильных образов. Сюдзи боялся всё испортить, и все же кренился тонущим кораблем к тому, чтобы сделать это: он должен был поздравить Котенка с прошедшим днем рождения и похвалить за успехи, а не демонстрировать ему в прямом эфире свой нервный срыв. Что, если на этом окончится их общение, и он станет противен тому, кто на двадцать минут в неделю делал его жизнь лучше?   Наконец слезы иссякли, и Цусима побрел в ванную, по пути закрывая пяткой дверь в студию. Ноги несли его сами – он плыл сквозь пространство безучастным призраком по давно заученному пути. Зеркало над раковиной опасно сверкнуло, и парень отвел взгляд, не в силах посмотреть на себя. Где-то там, в раме, таился оплот человеческих грехов, и встретиться с ним было смерти подобно.   Горячая вода до покраснения жгла кожу, и Сюдзи, закрывшись занавеской от всего мира, остервенело тер мыльными ладонями плечи и бока. Использованный, испачканный, он никак не мог отмыться от невидимой грязи – казалось, та намертво пристала к усеянному шрамами полотну тела и отходила лишь с содранным эпителием. Цусима прислонился виском к кафелю и окинул взглядом оставленные ногтями полосы: как же хотелось сорвать с себя кожу и избавиться от липкой мерзости! Жаль только, что тело должно сохранять товарный вид.   Почувствовав себя капельку чище, парень вышел из ванной и, даже не удосужившись высушить волосы, рухнул на кровать в соседней со студией комнате. Она выглядела гораздо живее: большая кровать была усыпана мягкими подушками и пледами, на полках стояли огарки ароматических свечей, настенный бра светил теплым тусклым светом. Сюдзи пытался уравновесить разворачивающийся в голове хаос мирскими удовольствиями: уютным лежбищем, успокаивающими звуками и запахами, вкусной едой с доставки, от которой, правда, неделями не выбрасывал коробки, как и сгрудившиеся в углу банки из-под пива.   Цусима повернулся к стене и сгреб в объятия одеяло. Прохладная ткань постельного белья приятно прижалась к обнаженным участкам кожи, и парень зарылся лицом в подушку, прикрыв глаза. «Завтра меня отпустит, завтра обязательно будет легче, – твердил он себе. – Завтра отдохну и снова в строй».     Не желая думать о том, насколько жалкое существование он влачит, Сюдзи окунулся в приторные, словно седзе-манга, сладкие фантазии. Почувствовав фантомное прикосновение к спине, Цусима выгнулся навстречу, подставляясь объятиям незримого собеседника. Призрак тут же обвил рукой его грудную клетку, накрыл его ладонь своей и коснулся губами торчащего из-под футболки плеча.   – Устал, солнце?   У фантазии был голос Котенка. Парень не нашел в себе сил постыдиться того, что представляет возлюбленным своего мембера.   «Еще как устал, котенок», – вяло подумал он.   – Ты такой молодец, так хорошо отработал смену, – подбодрил неясный образ и, приподнявшись, потерся своей щекой о щеку Сюдзи.   Прикосновение не было реальным и всё же отозвалось еле осязаемым теплом. Цусима томно вздохнул и повернул голову, не поднимая век, позволяя фантому склониться к его рту. Парень шевельнул губами, и чувствительную кожу приятно закололо, словно воображаемый любовник и правда нежно и целомудренно надавил на его губы своими, окружая Сюдзи заботой. Тот забылся в фантазиях, елозя по кровати, отдаваясь Кому-то, кто не вожделел, но любил его, такого сломленного и потасканного.   «И ничего, что я сорвался?»   – Ничего страшного, – ответил призрак, продолжая нежить Цусиму в своих руках и обдавать его лицо дыханием, зацеловывая щёку. Фантазия уверяла парня, что непоправимого не произошло, и тот позволял себе верить, разморенный ласковым обращением, о котором грезил денно и нощно и которого не знал наяву.   Хотелось бы Сюдзи знать, как выглядит тот, о чьей ласке он мечтал одинокими вечерами, но Котенок не осмеливался показать лицо, а придумывать, чтобы затем обмануться, казалось кощунством. Так Цусима и провалился в беспокойный сон, представляя себя в бережных объятиях своего безликого мембера и подпитываясь его заботой, простирающейся за пределы приватного чата: Котенок попросил его отдохнуть...   Проснулся парень в районе полудня от тянущей боли под грудиной. Эта часть пробуждения была неприятной, но уже привычной, как и горящие отпечатки ладоней, не дающие забыть полный чужих прикосновений кошмар. Лежа в кровати и сглатывая прогорклую слюну, Сюдзи заклинал: мне лучше. Вот только лучше не стало, а это значило, что день придется посвятить попыткам устаканить расшатанное настроение. Всё существование Цусимы сводилось к двум бесконечным дням: в первый он корчился в агонии перед камерой, изображая из себя порнозвезду, а на второй заедал сладким пролитые над романтическими сериалами слезы.     Парень нашарил валяющийся на другой половине кровати телефон и, щурясь от света экрана, открыл приложение доставки. Сегодня в его планы входили сытная пицца и бутылка колы, а вот за пивом, возможно, придется выйти в магазин. От одной мысли об этом Сюдзи поплохело: казалось, каждый раз, стоило ему очутиться на улице, прохожие сверлили его осуждающими взглядами и клеймили потаскухой. Он привык ошиваться в небольших комбини и натягивать на голову капюшон толстовки, но в каждом кассире, в каждом покупателе ему мерещился кто-то из его мемберов.   С мученическим стоном Цусима скатился с кровати на пол. Измотанный, едва успев проснуться, он прошел в кухню, надеясь увидеть в холодильнике если не полную, то хотя бы полупустую упаковку от пива. Сегодня судьба не была к нему благосклонна: из двенадцати банок осталось лишь две. Этого не хватит на полноценный выходной. Парень был готов разрыдаться от отчаяния, но решил поторговаться: «хоть воздухом подышу, пройдусь, полезно будет».   Сюдзи натянул джинсы и накинул поверх домашней футболки ветровку. Осмелился взглянуть в зеркало и расчесал пальцами растрепанные вьющиеся волосы. Отчего-то ему удавалось выглядеть прилично даже уставшим и одетым в мешок из-под картошки – удобное качество для модели.   Стоило надеть наушники и выйти из подъезда многоэтажки, и на лице застыло выражение умиротворения, лишь взгляд нервно бегал от прохожего к прохожему. Те будто не замечали его, курсируя по улице суетливыми стайками рыб. Цусима был только рад влиться в толпу, двигаясь в общем потоке и глядя куда-то сквозь чужие затылки. Так он дошел до знакомого комбини, где взял упаковку пива и ведро мороженого. Колу он тоже решил купить здесь.   – Здравствуйте, – поприветствовал он молодую кассиршу, натянуто улыбнувшись. Та кивнула и одарила парня безучастной дежурной улыбкой. Сюдзи старался не видеть в этом вежливом жесте насмешку.   – Это всё? Наличными или картой? Пакет нужен?   – Да, пожалуйста. Картой.   Не успел Цусима обрадоваться, что поход в магазин не обернулся пыткой, как его окликнули и чья-то крепкая рука бесцеремонно легла на его плечо. Парень оцепенел: всё его нутро вмиг заледенело, парализованное ужасом и острой болью вонзающихся в кожу игл, особенно там, где незнакомец касался его. Сюдзи едва нашел в себе силы обернуться и не выпустить из отнимающихся рук покупки.   – И-извините? – откликнулся он, запнувшись.   Позади него в дверях магазина стоял улыбчивый молодой человек, однако радость на его лице быстро сменилась замешательством.   – Оу, простите, обознался, – поклонился он, тут же убирая руку.   – Ничего, – пробормотал Цусима, тяжело сглатывая, и, перехватив пакет и связку пива поудобнее, покинул комбини.   Он шел домой, быстро чеканя каждый шаг, и то и дело поводил плечом – прикосновение осталось на его коже зудящим клеймом, которое невозможно было стряхнуть. Это чувство было знакомо ему ещё с отрочества: жгучие следы чужих ладоней, которые он соскабливал с себя вместе с покрасневшей от горячей воды кожей. Чувство, напоминающее парню о том, что всё, что он мог предложить другим людям, это свое тело. Болезненное и необходимое, это ощущение преследовало его по сей день, лишь прикосновения сменились буравящими взглядами с экрана.   Ввалившись в квартиру, Сюдзи оперся на дверь и горько усмехнулся: видел бы его, такого жалкого и пугливого, его преданный мембер, не сведущий в последствиях секс-работы! Цусима только рад был бы соответствовать тому образу, который рисовал себе Котенок – стойко выносить чужое внимание, не бояться деанона и заниматься тем, что ему нравится. Вот только парень уже забыл о былых стремлениях и сам не знал, что ему нравится.   Сюдзи едва успел разложить по полкам холодильника покупки, как привезли пиццу. Рассчитавшись с курьером, он поспешил устроиться в гнезде из подушек и одеял и употребить свой поздний завтрак за просмотром развлекательного контента. Так и проходили его выходные: Цусима всячески отвлекал себя от навязчивых мыслей, балансируя на зыбкой грани экзистенциального кризиса и окружая себя уютом. Часов с пяти парень начинал пить, а дальше в ход шла тяжелая артиллерия в виде поедания мороженого под просмотр аниме и дорам. Он сбегал от жестокой реальности, проживая чужую жизнь, в которой у него были своевременное взросление, трепет первой любви и робкие поцелуи – словом, всё безвозвратно утерянное с первыми грубыми прикосновениями. Наконец, лежа в кровати и листая очередную BL-мангу, Сюдзи корил себя за очередной бессмысленно потраченный день. Утешением служило лишь то, что, почувствовавшему вкус чужого счастья, ему казалось, будто он временно залатал зияющую в сердце дыру.   Этот выходной не стал исключением: к полуночи Цусима осознал себя проливающим слезы над очередной мангой. Он кусал пальцы от зависти к главным героям, у которых начался конфетно-букетный период, и всячески заставлял себя верить, что ему на спину давит не вес одеяла, а кто-то ласковый и любящий прижимается сзади и обнимает за талию. Пресытившись эмоциями, парень поставил будильник и, засунув телефон под подушку, подобрал ноги к груди. Чувство сладкой горечи тянулось красной нитью сквозь всё его существование, и нить эта душила, обернувшись вокруг шеи – Сюдзи хотелось так же, хотелось иметь подле себя кого-то, кто помог бы ему оставить секс-индустрию и встречал бы теплыми поцелуями со скучной офисной работы.   В распоряжении Цусимы, однако, были лишь его сладкие фантазии и общение с любимым мембером по четвергам, ради которого он выживал всю оставшуюся неделю.  

***

  В жизни Ацуши после неудачного привата ничего не изменилось, лишь в груди обосновалась сосущая пустота. Ему казалось, что он неосторожными словами уничтожил нечто связующее между собой и моделью. А ведь он даже не понимал, что сделал не так! Еще больше его тревожило то, что, собравшись объясниться перед Сюдзи на следующий день, он не увидел его в сети. Ранее Накаджима не навещал своего друга в пятницу и не знал, плановый это выходной или Цусиму настолько ранил их разговор, что он решил не вести стрим. Это натолкнуло парня на мысль, что стоит дать модели время до следующего четверга, а не ломиться в приват при первой же возможности.     Всё шло своим чередом: утренний кофе от Люси, пары, кружок чайной церемонии. Ацуши чувствовал как продолжает смелеть и берег эти новости для Сюдзи, надеясь, что их общение вернется в прежнее русло. Несмотря на свой оптимистичный настрой, Накаджима не мог выкинуть из головы мысли о том, что же именно в его словах так задело модель, почему простой комплимент довел её до такого состояния.   Ответ пришел неожиданно в виде лекции по сексологии. Курс читала Акико Йосано, которая, как и многие на психологическом факультете, была практикующим специалистом в своей области. Эта бойкая женщина отличалась своей харизмой и тем, что порой отступала от программы, чтобы рассказать о новых направлениях в сексологии и поделиться своими феминистическими взглядами. Сегодняшняя её лекция была посвящена проблемам, вызванным сексуальным насилием, и Акико не упустила возможности упомянуть помимо прочего то, что некоторые жертвы по различным причинам идут в секс-индустрию.   Ацуши так и замер, занеся ручку над тетрадью. Йосано-сенсей упомянула об этом вскользь, обещая рассказать подробнее на следующей лекции, но её слова не выходили у Накаджимы из головы. Дождавшись, когда аудитория опустеет, он подошел к женщине и, замявшись, сделал очередной шаг навстречу социализации:   – Йосано-сенсей, я хотел бы, чтобы вы поподробнее рассказали мне о... кхм, секс-индустрии.   Акико немало удивилась такому вопросу от парня-студента, но её лицо тут же загорелось энтузиазмом.   – Надо же, Накаджима-кун, вот это запрос! Что ж, думаю, у нас есть время обсудить это. Пройдешь со мной на кафедру?   Ацуши кивнул и вышел из аудитории вместе с Йосано.   – Что именно тебя интересует? – спросила она, открывая дверь кафедры, на которой, к счастью, не было ни души.   – Секс-работники... какие они в реальной жизни? И почему, столкнувшись с насилием, они выбирают проституцию или оказывают подобные... услуги?   Женщина поставила журнал группы на полку и повесила на крючок ключ от аудитории. Обработав в своей голове заданные вопросы, она ответила:   – Я отвечу сначала на второй вопрос. У жертв насилия проблемы с осознанием собственной ценности, особенно если они жертвы растления. Им кажется, будто единственное, чем они ценны – их тела. Подобной работой они подкрепляют собственную ценность, – Акико сняла очки и, выдохнув на линзу, протерла её рукавом рубашки. – Также жертвы насилия обращаются к секс-индустрии как к способу преодоления травмы, желая вернуть контроль над своей сексуальностью, который у них отобрали. Ты понимаешь, чем чревата такая работа?   – Н-не совсем, – стыдливо признался Накаджима, поигрывая сцепленными пальцами.   – Рано или поздно этот копинг механизм перестает работать. Секс-работник чувствует отвращение к своему делу и себе, потому что снова и снова проживает сексуальную эксплуатацию. Однако это остается их единственным способом валидации, поэтому травма только усугубляется, – вздохнула Йосано и убрала в стол материалы для лекции. – Из этого вытекает ответ на твой первый вопрос: секс-работники – глубоко несчастные травмированные люди, которые страдают от посттравматического и тревожного расстройства, депрессии и прочих последствий для психики, не говоря уже о физических травмах.   – А... что вы думаете о вебкам-моделях? Они страдают в той же степени, что и проституированные люди? – парень нервно облизал губы. Его вопрос для постороннего человека не нес никакой подоплеки, но вот самому Ацуши казалось, будто у него на лбу написано: «я пользуюсь услугами секс-работников».   – Конечно! – выпалила женщина, но тут же взяла себя в руки. – К тому же, это вполне законно в отличие от проституции, поэтому в подобный бизнес проще попасть. По сути, эти два... направления различаются лишь тем, что модель никто не касается напрямую.   – Вот как...   – Я впечатлена тем, что ты пытаешься вникнуть в эту проблему, – улыбнулась Акико, сложив руки на груди. – Парни склонны думать, что женщины получают удовольствие от подобной работы и сами её выбирают, хотя на деле этот выбор продиктован травмой.   – Спасибо большое, Йосано-сенсей! – низко поклонился Накаджима. – С нетерпением жду вашу лекцию на эту тему.   – Всегда пожалуйста, Накаджима-кун. Обращайся, – Йосано послала воздушный поцелуй покидающему кафедру парню.   Ацуши отправился домой, снова и снова возвращаясь в своих мыслях к словам преподавательницы. Он не мог забыть о них даже вечером когда отправился в караоке с четой Танидзаки и ещё парой одногруппников.   – Ты чего такой задумчивый? – спросила Наоми, когда одна часть компании разбрелась по туалетам, а другая продолжила состязаться в вокальном мастерстве.   – Я не хотел бы обсуждать это здесь, – Накаджима неловко улыбнулся и почесал затылок. – Может, выйдем на улицу?   Младшая Танидзаки кивнула и вышла из клуба вместе с парнем. Их лица тут же обдал свежий вечерний ветер, несущий с собой запах уличной еды и скорого дождя.   – Так что у тебя случилось? – навострила уши девушка.   – Ты ведь помнишь Сюдзи? – вздохнул Ацуши и оперся спиной на стену здания.     – Конечно помню! Вы поссорились?   – Я бы не сказал, что поссорились, но я решил сделать комплимент, а в итоге довел его до слёз, – Накаджима нахмурился и поджал губы. – Понимаешь, я думал, что ему нравится его работа, и не понимал, почему он так расстроился. А сегодня после пар я спросил у Йосано-сенсей, что модели сами думают о своей работе. И оказалось, что это для них мучительно... – голос его надломился. – Теперь я чувствую себя одним из тех извращенцев, которых он обслуживает каждый день... и плачу ему за то, что он ненавидит...   Наоми робко коснулась его напряженного плеча и сжала пальцы, словно заземляя парня и поток его тоскливых мыслей.   – Помнишь, ты говорил, что в привате с тобой он выглядит более искренним? – и Ацуши кивнул в ответ. – Представь, как много людей приходят чтобы воспользоваться основной услугой. А ты такой один. Думаю, ты для него особенный зритель, с которым можно расслабиться.     Эти слова вселили в Накаджиму надежду. Его грела идея быть островком безопасности для Сюдзи, который теперь виделся ему человеком с тяжелой судьбой. Привязчивый сострадающий Ацуши надеялся, что во время их разговоров Цусима чувствовал себя немного лучше, а, желательно, так же хорошо как его мембер.   – Думаю... думаю, мне полегче, – улыбнулся Накаджима. – Спасибо. В конце концов, я могу и сам спросить, а не строить догадки.   – И то верно, – согласилась Наоми. – Давай вернемся, а то нас потеряют.