Les feuilles mortes

           Теперь же Вечная Флоэтт слышит взволнованные слова Дианты, произносимые тихим шепотом, тонущем в шуме страдающего города:            — Ты обещал, что всегда подхватишь меня. И я знаю, как ты пытался, но мы оба оступились. Смогу ли я протянуть тебе руку, уберечь тебя от падения?            Дианта стоит на лестнице, замерев в шаге от смотровой площадки Башни Призма, в шаге от нового разговора с Лисандром. Она смотрит на него так, словно видит его впервые, или же в последний раз — его гордую спину, его густые вьющиеся волосы, переливающиеся в закатном свете, как огненные волны, и пронзительный взгляд его почти прозрачных глаз.            Дианта отбрасывает со лба непослушные прядки короткой челки. Ее волосы, как обычно, собраны в посеребренном венце, который сейчас, скорее, тяготит, чем позволяет блистать, но в ней есть сила смотреть прямо — в крохотной хрупкой фигурке с короной ферзя. Она делает уверенный шаг вперед, выходит на площадку и окликает черного короля, вероломно разбивая его неподвижность и безмолвие. Лисандр тут же направляется к ней. Улыбка на его тонких губах взволнованно дрожит.            — Моя красота… — обращается он к Дианте трепетно, раскрыв объятия. — Спасибо, что вернулась!            Но она не отвечает. Только сильнее кутается в плащ. Белая одежда делает ее похожей на осколок льда, а ее взгляд отливает сталью.            — Я вернулась сюда, но я еще не рядом с тобой, — мягкий голос, но интонация способна нанести рану. — Все зависит от того, что я услышу от тебя. Просто поясни мне, как? Как ты можешь спокойно смотреть на это?!            Лисандр складывает руки за спиной и отступает. Он подходит к краю, глядит вниз, глубоко вздыхая. Люмиос скрывают багряные облака распускающейся над ним листвы и черный дым пожарищ, а под ними город захлебывается пылью и взрыхленной землей, обливается слезами, потом и кровью пострадавших, вопит, исступленно взывая к глухому и слепому Зигарду. Ни оружие людей, ни атаки покемонов не могут разрубить накинутую на них сеть бушующих гигантских лоз, Люмиос в отчаянии принимает мучительную казнь. Лисандр долго не отводит глаз.            — Смотреть могу, но не спокойно, поверь, — он вновь оборачивается к Дианте. — Я обещал тебе Зигарда! — в нервозности его голос, обычно раскатистый, насыщенный, глубокий, приобретает отчетливую хрипоту и сухость. — И теперь с ним обещаю нечто еще большее. На всей планете теперь воцарится мир. Я всю жизнь шел к этому! Если это делает сама природа, то разве это не красота? Все уродство, привнесенное людьми, постепенно исчезает, зарастает, как рубцующиеся раны…        Дианта чуть заметно вздрагивает.            — Я вижу только новые раны, — она сжимает кулак у сердца. Ее веки опускаются, между бровей пролегают морщинки боли и печали. — Это твоя красота?!            Лисандр переводит на нее гордый и строгий взгляд:            — Дианта, я смею надеяться, что сейчас ты понимаешь всю опасность происходящего. Так позволь мне защитить тебя! Мне важно спасти твою жизнь…            — И сколько жизней при этом принести в жертву? — обрывает его предложение Дианта. — Как в легенде о Вечной Флоэтт? Я не приму это.            — Чемпион Калоса, — его надломленный голос вздрагивает, — даже ты не остановишь Зигарда. Теперь никто его не остановит. Ты ведь понимаешь это? Дай мне сделать то, что я еще могу — уберечь тебя в этом крушении старого мира. Большего я не стану просить!            Лисандр решительно подает ей руку — и Дианта замирает на секунду, едва заметно моргает. Она медленно тянется вперед, легкие пальцы касаются его запястья, не сразу смыкаются. На мгновение их кожа соприкасается, она чувствует его наполненные кровью вены под своей ладонью. Лисандр не шевелится, но она ощущает, что он весь собран, как натянутая струна. Затем, почти нежно, но неумолимо, она, прерывая его жест, опускает его раскрытую крупную ладонь:            — Если это тебе так важно, на что ты готов ради этого?            Он отходит в задумчивости, его взгляд обеспокоенно мечется, а губы до побеления сжаты. Он дышит часто, слишком часто, чтобы скрыть накал борьбы внутри. Дианта не сводит с него глаз, выражение которых едва заметно теплеет, наклон ее головы словно приглашает: «Стань рядом, позволь прижаться к твоему плечу — может быть, перед неотвратимым прощаньем». Она — как тонкая разгорающаяся свеча, и легкий ветер играет ее шелковым белоснежным шарфом, придавая ему сходство с завивающимся сладким дымом. Лисандр в растерянности то оборачивается к ней, к ее манящему свету, то поднимает голову, чтобы увидеть россыпь горящих всесокрушающей энергией рубинов на черном теле Зигарда. Когда он снова обращается к Дианте, его голос грубеет, тембр становится холодным и глубоким:            — А есть ли смысл говорить об этом, если ты уже сказала свое «нет»? Ты провела черту, отдалилась, даже когда еще не знала о Зигарде точно. Ты, конечно, не поверила на слово Мальве…            — О да, — кивнув, подтверждает она.            — Но ты смотрела на меня уже иначе, — сердито констатирует Лисандр. — Ты и мне уже не доверяла! Ты даже не поцеловала меня при встрече. И я должен верить теперь, что все не кончено? Что ты меня услышишь? Что это не манипуляция чувствами?!            — Я и не отрицаю, и не скрываю, что между нами кое-что изменилось — мы решительно не сошлись во взглядах, — силится пояснить Дианта. — Но, Лисандр, ты по-прежнему мне дорог, и потому я здесь, наедине с тобой! Где здесь манипуляция? Да, у меня остаются чувства, как и у тебя. Но ты же не можешь чего-то от меня просто потребовать — с какой бы стати? Как и я от тебя — значит, давай как-то договариваться ради того, что нам важно.            — Ты права, это по-честному, — соглашается с ней Лисандр, тряхнув рыжей шевелюрой в немом протесте. — Но нет, не проси меня остановить Зигарда!            — Ладно, что ж, снизим ставки. Если я попрошу спасти не только избранных?            — Это невозможно, — моментально отрезает он.            — Первая ложь? — Дианта недоверчиво щурит глаза. — Это вполне в силах твоей организации, с вашим-то многолетним опытом оказания помощи!            — И тогда все, что начал Зигард, будет бессмысленно. Либо — если он захочет — он просто убьет нас всех, вместе с ними…            — Ты просто не собираешься пытаться, — она подводит итог за него и в досаде вздыхает.            — Да! — подтверждает Лисандр безоговорочно и даже надменно. — Ты знаешь, в чем я заинтересован! Зигард сполна представляет всю мою, всю нашу злость и ярость.            — Значит, то, что ты возглавляешь, не совсем Общество Меценатов? — озвучивает Дианта напрашивающийся вывод. — Это твои избранные, которых ты защищаешь?            — Они настоящие меценаты, — уголки его губ поднимаются в высокомерной беглой ухмылке. — Они поддержали этот проект, и они готовы вкладываться в будущее! Я отбирал их, не за возможность давать средства, но за таланты. Даже за перспективы, — Лисандр умолкает. Он делает несколько шагов и, оказавшись в центре смотровой площадки, залитой розово-оранжевым светом уходящего солнца, театрально раскидывает руки: — Так с сегодняшнего дня торжествует справедливость! Слабые люди, неправедно занявшие свое место в жизни, не смогут выжить. Они получат то, что смогут отвоевать, если смогут. Жить будут только избранные — те, кто может двигать вперед человечество, кто ценен, талантлив, силен, прекрасен, — в уголках его глаз выступают слезы, он почти кричит, полностью захваченный откровенной и нерушимой верой в то, о чем говорит: — В старом мире их голос был шепотом без тех единственных аргументов, которые всегда слышит человечество — без оружия, без способности проявить жестокость. Теперь их голоса прозвучат, как песня, как гимн, и весь мир это услышит! Я дам им это! Мой величайший дар!                          Вечная Флоэтт вспоминает вечер в конце ноября прошлого года, когда туман спустился на каланки Жеосенжа над лазурно-зеленым океаном. После заката красные каменные гребни, поросшие хвойными деревьями и цветущим вереском, окрасились в благородный пурпурный цвет. Дианта в тот вечер приехала в офис Лисандра, занимающий верхний этаж цилиндрической башни стеклянного замка, возведенного буквально над пропастью, на отвесной гранитной скале. Часть пространства была отгорожена книжными полками из темно-красного, амарантового и иссиня-черного дерева — за ними располагался кабинет. Большая часть площади служила залом для переговоров с панорамным видом на океанский пейзаж. Вдоль окон были установлены стеклянные витрины с предметами искусства — среди них можно было увидеть изысканно украшенные средневековые доспехи и оружие, копии величественных античных скульптур, древние вазы из многослойного стекла с тонкой рельефной резьбой. Одну стену зала занимал огромный экран, другую украшал позолоченный портал камина. Черные кожаные диваны с красными подушками располагались кругом, между ними стояла аглаонема в светло-бежевом горшке — единственный зеленый островок в черно-бордовом интерьере с редкими вкраплениями золота.             После инцидента в Хоэнне Дианта и Лисандр разделили друг с другом повседневность. Среди переписок и голо-звонков это был только третий визит, время для которого Дианте удалось выкроить на перекрестке двух плотных графиков. И теперь она сидела рядом с Лисандром за столом в полумраке просторного зала. Его пайрор крепко спал, свернувшись клубком у камина. Негромко играла музыка — легкий джаз с терпкими нотками приятной меланхолии. Креп Сюзетт с красными апельсинами и мороженое давно закончились. Ледяное вино еще осталось. Пылающий взгляд Лисандра не оставлял Дианту. Она взглянула в ответ пытливо, закинув ногу на ногу и элегантно подперев острый подбородок тыльной стороной ладони:            — О чем ты думаешь?            — Думаю, у тебя расписание куда насыщеннее, чем у меня, и каждая наша встреча на вес золота, — произнес Лисандр бархатным шепотом. — Я понимаю, что необходимо говорить прямо и откровенно. Должно быть, ты думаешь: «Он очарован — внешностью, стилем, безупречностью», как и любой мужчина, который видит тебя, будь то на киноэкране или в жизни. Но я почувствовал в тебе родственную душу, а это… наполняет жизнь, и тебя совсем другими красками! — в его интонации прозвучал чистый и взрывной восторг.            Дианта заулыбалась, подняв брови:            — О, это прекрасное чувство.            — И такое редкое, — Лисандр покачал головой, его глаза на краткий миг погасил оттенок непостижимой печали. — Дианта, моя милая Дианта… — он сел ближе и приобнял ее левой рукой, а правую, помедлив, все же положил на ее стройную коленку. — Я смею надеяться, что наше общение перерастет в нечто большее.            — Да, мне тоже нравятся наши редкие встречи на вес золота, — ответила она тихо и томно, — на них происходит что-то… настоящее. От них нужно брать максимум.            Дианта, улыбаясь, коснулась его щеки и, погладив густую бороду, опустила ладонь на шею, когда ее губы уже почувствовали его дыхание. Она не торопилась, словно мелкими глотками пробовала его на вкус, чередой нежных и кратких касаний губ. Стоило ему ответить более решительно и глубоко, как она прервала поцелуй. Лисандр усилил объятия, не отпуская ее от себя:            — Это ответ «да»?            Нежные глаза Дианты, переливчатые, как черный жемчуг, смеялись.            — Мы хотим отношений, значит, нужно брать и делать нечто большее, нет?            Его ответом был поцелуй, настойчивый и жадный, ненасытный в желании узнать ее путь к удовольствию — он спешил, чередуя властные прикосновения губ с осторожными движениями языка, приникнуть поочередно к ее губам, скользнуть от уголка рта на горящую щеку, почувствовать трепетные веки, спуститься от уха к точке пульса. Дианта страстно вцепилась в волосы Лисандра, не отпуская его от своей шеи. Они обменивались касаниями рук, изучающих и дразнящих, требовательно отодвигающих и приподнимающих края одежды. Утонченные кисти Дианты с аристократично отставленными мизинцами легли на шею Лисандра, она ловко сняла с него галстук и принялась быстро расстегивать воротник алой рубашки. Он взял ее за запястья и залюбовался ею, неудержимо улыбаясь:            — Мне, наверное, нужно немного времени, чтобы поверить своему счастью. Ты моя красота! — он крепко обнял ее, схватив в охапку. Прижавшись к ней всем телом, он дышал, приоткрыв рот, учащенно и шумно, с надрывом, словно стоило всей жизни так держаться за нее, как за свое спасение. — Я не смел и надеяться, что найду тебя.        Дианта запустила пальцы в копну его поразительно густых волос и усмехнулась, ласково гладя его затылок:        — Ох, Лисандр! Я не ускользну сквозь пальцы.            Она вскинула голову и приняла его поцелуй, в котором он захватил ее, игра языков становилась все более решительной. Руки Дианты скользили по ткани облегающей рубашки Лисандра, ощупывая рельеф его достаточно крепкого тела, пока он развязывал узел бело-золотого шейного платка, который она носила почти как мужской галстук. Задержав кончики пальцев на монограмме в виде геральдической лилии, вышитой на левой полочке, она вожделенно схватилась за его рубашку и выдернула ее из-под ремня.            — Не останавливайся, разорви! — пылко прошептал он. — У меня полный шкаф таких же.            — Пуговицы пришиты слишком хорошо, — Дианта хихикнула, попробовав несколькими резкими рывками сделать это, но, убедившись в безуспешности своих попыток, продолжила расстегивать пуговицы, уткнувшись носом в щеку Лисандра. Он усмехнулся в ответ:            — Нужно отправить жалобу моему портному.            Они непринужденно рассмеялись и снова прильнули друг к другу губами. Насладившись поцелуем, Лисандр разлил по бокалам остатки ароматного сладкого вина, которое они допили до неприличия быстро, чтобы вернуться к манящим объятиям. Дианта медленно стащила с него рубашку, откинула ее на соседний диван и, встав, порывистым движением стянула с себя черную водолазку. Ее челка осталась взъерошенной, взгляд и улыбка искрились озорством, когда она нарочито демонстративно расстегнула тонкий пояс на классических брюках с высокой посадкой, позволяя им плавно упасть на пол. На ней был комплект белья перламутрово-серого цвета, с черными вставками, дерзко подчеркивающими контуры. Лисандр сложил ладони и неподвижно застыл, изучая ее, соперничающую с любым скульптурным шедевром возвышенной античности. Как завороженный, остро, пристально, вдохновенно смотрел он на ее невероятно стройное, даже субтильное тело в прекрасной форме: на длинные ноги, тонкую шею и хрупкую талию. Жемчужина-капля между грудей на бюстгальтере с глубоким вырезом — единственное, до чего он смог дотронуться плавным касанием, словно воздух, как и время в ожидании, становился медово-вязким, и ему была по вкусу сладость такой вечности.            — Когда ты уже налюбуешься? — желая взбодрить, Дианта игриво дернула Лисандра за бороду, словно заставляла взглянуть выше, глаза в глаза. Он облизал пересохшие губы и смущенно покачал головой:            — Дианта, ты… пугающе утонченная.            Она подошла ближе, выставив одну ногу вперед, так что ее колено коснулось его паха, и засмеялась.            — Ой, я не фарфоровая куколка, чтобы бояться меня сломать! Твоя рука и то больший повод для осторожности, — она присела ему на колено и взяла его за правую руку, несколько раз поцеловав ее, поднимаясь от длинных ухоженных пальцев к бицепсу. Лисандру действительно приходилось соблюдать осторожность — он всего пару дней назад перестал носить локтевой ортез после операции, силу и подвижность руки предстояло восстанавливать еще длительное время. Он подхватил Дианту левой рукой, привлекая к себе, прижался лбом к ее лбу и с умиротворенной улыбкой закрыл глаза. Этот контакт не прерывался, их лица оставались все так же близко, когда она расстегивала ремень его брюк, а он доставал презерватив. Когда их губы снова соприкоснулись, чтобы разделить дыхание, отрываться друг от друга им не хотелось очень долго.            — Иди ко мне, — сладострастно, с придыханием прошептал Лисандр.            Дианта неспеша, картинно обнажилась и села на него верхом, прижав колени к его узким бедрам. Он словно продолжал исследовать каждый миллиметр ее кожи — взглядами, губами, кончиками пальцев проводя по точеной шее, ключицам, подтянутому животу так легко, словно не был уверен, что ему позволено прикасаться к ней — такой изящной и тонкой. Она ласкала его в ответ, покрывая настойчивыми поцелуями шею, плечи и грудь, где бледность его веснушчатой кожи пятнами переходила в красноту. Ее ладонь опустилась по его напряженному прессу и решительно скользнула по члену.            — Чего ты так осторожничаешь?            Лисандр подался вперед и притянул ее к себе:            — Отдаю тебе преимущество первого хода.            Дианта плутовски ухмыльнулась и, прижав его ладони к своей небольшой аккуратной груди, медленно опустилась вниз, не торопясь, но углубляя контакт. За осторожным началом следовала неудержимость. Ее полуприкрытые веки и густые ресницы подрагивали, широко открытые розово-персиковые губы жадно хватали воздух, когда она, словно заведенный музыкант диксиленда, смело импровизировала. Он подхватил ее под ягодицы и тоже задвигал бедрами, в ритм с ней. В какой-то момент она заставила его убрать руки и остановиться, а сама замедлилась. Ее более плавные движения дразнили его перед тем, как резко упасть вниз и снова нарастить темп. Лисандр закрыл глаза и, запрокинув голову, стиснул зубы. К его лицу прилила краска. Дианта увидела блеск слез на его зардевшихся щеках и остановилась.            — Что-то не так? Тебе больно?            — В каком смысле? — тяжело дыша, он бросил на нее расфокусированный, вопросительно прищуренный взгляд. Она провела большим пальцем по его скуле:            — Слезы.            Лисандра словно охватила оторопь. Он сглотнул и вымученно улыбнулся.            — Нет, что ты, не больно, наоборот. Слишком хорошо.            Он прижал ее к себе и продолжил ласку, игрой пальцев приближая ее оргазм. Дианта с вскриком напряглась и медленно обмякла в его руках. На ее груди и животе выступили капли пота. Она обняла Лисандра за шею и поцеловала скулу, все еще влажную от слез, а потом прилегла на его плечо и закрыла глаза. Ей понадобилось время, чтобы успокоить дыхание. Он заключил ее в теплые объятия, поглядывая на томную улыбку, обозначившуюся на ее приоткрытых губах.        Лисандр вздохнул и тыльной стороной ладони бегло вытер щеки:            — Со мной такое впервые.            Дианта открыла глаза и встретилась с ним расслабленным, но блестящим взглядом.            — А я, честно сказать, впервые такое вижу, — шепнула она, погладив его по щеке, — и это трогательно.            — Да? — он растерянно поднял брови, его глаза оставались покрасневшими. — Надеюсь, это не выглядит как странность…            В ответ он вновь услышал ее звонкий добродушный смех:            — Не любить заниматься сексом — вот это была бы настоящая странность. Хотя у меня мелькнула мысль о ней. Поначалу.            Лисандр отвернулся, скованный смущением, и взволнованно покачал головой:            — Но я не всегда такой…            Дианта привстала и положила руки ему на плечи:            — Ты можешь ничего не говорить, — она крепко обняла его и одарила долгим теплым поцелуем.            Он поправил подушки и лег на диван, увлекая ее за собой. Она прижалась к нему всем телом, отдавшись приятной усталости и уносящей в грезы музыке. Лисандр нежно водил пальцами по ее спине. В его теле сохранялось некоторое напряжение, периодически он вздыхал или рассеянно осматривался, словно в поиске чего-то. В какой-то момент он чуть приподнялся на локте, будто его нечто встревожило. Дианта бросила на него недоуменный взгляд.            — Я сейчас вернусь, — сказал он, убирая ее руку со своего плеча.            — Ладно, — она пересела на диван, облокотившись на подушки, и проводила Лисандра взором. Он ушел в кабинет, чтобы сделать кофе. Однако, быстро включив кофемашину, он прошелся мимо стола вдоль большого окна и в ожидании остановился у зеркала в позолоченной раме в стиле ар-деко, висящего над порталом еще одного камина. Он еще раз нервно вытер глаза и старательно пригладил волосы, напряженно вглядываясь в собственное отражение.            — Я и… совершенство… — прошептал он и, резко отвернувшись, припал лбом к стене и ударил по ней кулаком. — Это не может быть неправильным! Нет!            Вскоре Лисандр вернулся и принес горячий кофе в темно-красных чашках с золотым узором, напоминающем прожилки на мраморе. Не вставая, Дианта взяла чашку в ладони.            — Это было, конечно, необязательно, — шутливо заговорила она, — но хорошая возможность оценить твои подтянутые ягодицы. Так и хочется ухватиться!            — Будет такая возможность, — он усмехнулся, тепло посмотрев на нее, и отпил кофе.            Задорно улыбаясь, Дианта коснулась его плеча большим пальцем ноги.            — Говоришь, ты не всегда такой — я теперь не отстану, пока не узнаю, какой ты на самом деле.            — Я рядом с тобой настолько иначе себя чувствую… — Лисандр замялся и развел руками, тяжело вздыхая. — Слишком сильные переживания, знаешь ли… Мне стоит объясниться?            Возникла волнительная пауза. Дианта любопытно уставилась на него, он замер и, затаив дыхание, ожидал ее ответа. Она отставила чашку и, устроившись повыше на подлокотнике дивана, заговорила серьезнее:            — Конечно же, это заметно: ты словно не можешь расслабиться. Если на то есть причина, и если мы оба хотим большего, нам, видимо, стоит сразу говорить откровенно?            — Согласен, — молниеносно подтвердил Лисандр, допил кофе и, подсев ближе к ней, снова заговорил, запинаясь, определенно выбирая выражения: — Лишь бы тебя это не смутило… Я, можно сказать, боюсь торопиться, предлагая тебе себя. Чем больше мы общаемся, тем больше я убеждаюсь — ты такая прекрасная и… исполненная света! — он положил правую ладонь на ее бедро. — И… мне хочется сделать что угодно, чтобы только тебя не коснулось ничто плохое и грязное, что есть в мире.            — Хочешь сказать, ты плохой и грязный? — иронично переспросила она. — О таком стоит предупреждать.            — Да, снова не могу донести свою мысль адекватно, — воскликнул он, сжав кулак в злости на самого себя. — Но порой я так себя чувствую. Я делал плохие вещи. Ох. Это точно уместно?            — Я слушаю, — Дианта накрыла кисть его руки своей, сцепив пальцы в замок.            Лисандр склонил голову и почесал переносицу. Какое-то время он так и сидел, опустив плечи, поглядывая в сторону стола, где стояла бутылка из-под вина — к его сожалению, до конца опустошенная. В окна заглядывали черные призраки — причудливые скалы за густым вечерним туманом.            — Мне часто не дает покоя одно воспоминание, — хрипло заговорил Лисандр, — возможно, неприятное или даже страшное, — он бросил беглый взгляд, чтобы убедиться, что Дианта по-прежнему рядом, что ее ладонь все так же лежит на его правой руке, которую он держит на ее коленях. — Помнишь, я говорил тебе про стажировку в реабилитационном центре для диких покемонов? Под эгидой Корпуса рейнджеров.            — Это была программа твоего института, да? — припомнила она. — Для студентов, которые особенно проявили себя, изучая физиологию покемонов?            Лисандр молча кивал, уставившись в пространство перед собой. Он глубоко вздохнул и неторопливо, точно через силу, продолжил говорить:            — Ты хорошо все помнишь. Мы на полгода уехали на юг Калоса, в саванну, очень богатый и бесценный опыт, хотя порой и очень тяжелый, знаешь ли. Сколько раз приходилось ассистировать в реанимации, или при операциях, когда несмотря на все усилия покемоны не выживали… Но я собирался говорить не об этом, а про моего напарника, — он воспрянул и даже выпрямил спину, когда указал рукой на пайрора, безмятежно спящего у камина.            — Ах да, он же оттуда… — Дианта улыбнулась, с умилением посмотрев на царственного покемона с пылающей гривой. — Такой солидный зверь! И это он там бегал за тобой, цеплялся за штаны, кусал кроссовки?            Лисандр, видимо, позволил себе вспомнить то, что рассказывал ей: как вел себя его пайрор, когда был еще совсем мелким литлео — он посмеялся, бегло и почти беззвучно. Но взгляд его печальных глаз оставался рассеянным, теряющимся где-то в мрачных глубинах собственной памяти.            — Рейнджеры говорили, что я должен стать его тренером, — продолжил он, — раз уж он сам меня выбрал. Но я не планировал быть тренером. Я вообще не был уверен, что это хорошо и правильно, — он задумался. — Вот Ксеркс… То есть, я имел в виду, Ксеросик, это между нами его давнее прозвище. У него сейчас есть маламар, которого зовут Люцифер, в его ID-карте тренера так и написано. «Несущий свет», в этом есть логика, имя, вполне подходящее маламару, но я все равно долго не мог понять это его решение. Давать имена покемонам не кажется мне хорошей идеей: это же существа, заточенные на борьбу, на выживание, на покорение природы, а имена — даже такие — делают их домашними, питомцами. Но у него-то была другая мотивация — выделить индивидуальность именно этого маламара, с его историей, с его характером. Это говорит об уважении к покемону, о восприятии его на равных. А сколько в мире людей, которые воспринимают покемонов просто как инструменты — для сражений, работы или еще чего похуже? Это убивает их истинную природу. Я и сейчас порой думаю, не сделал ли я хуже, не стал ли пайрор в окружении всего этого слишком… цивилизованным.            — Вид у него очень здоровый, во всех отношениях, — заверила Дианта. — Его наверняка все устраивает, потому он может не обращать на нас вообще никакого внимания! На этой морде так и читается наслаждение жизнью.            — Я стараюсь, чтоб так и было, — ответил Лисандр и вновь тягостно понурил голову и опустил плечи. — Но кое-что случилось до того, как я взял его с собой. В то время была такая инициатива рейнджеров, которая называлась «Радио «Пайрор». Они крутили там актуальную музыку, а между композициями пускали объявления с телефонами своей службы и информацией, в каких случаях к ним можно обратиться. Нужно было привлекать молодых людей к проблемам дикой фауны саванны, и это работало. Рейнджерам поступали звонки с сообщениями о диких покемонах, которые оказались ранены, были в опасности или незаконно содержались в неволе, в неподобающих условиях. Мы выехали на один такой вызов, в ресторан, — голос его стал жестче, он скалил зубы от гнева и боли, — в зале которого была клетка с пайрорами. За огнеупорным стеклом, конечно, с какими-то камнями, имитирующими ландшафт саванны, но тесная, без укрытий. А они были такие тощие, с ужасными глазами — сразу видно, что в постоянном стрессе. Наверняка их намеренно недокармливали, потому что огненное дыхание здорового пайрора не сдержит ни одно стекло!            — Какая трагедия, — голос Дианты дрогнул, она сильнее сжала пальцы. — И он тоже? — она кивнула в сторону спящего возле камина покемона, не сводя с Лисандра тревожно ожидающего взгляда распахнутых глаз.            — О, нет-нет, — поспешил он ее успокоить, — иначе едва ли он решился бы по собственной воле увязаться за человеком. Но я фактически впервые в жизни видел, что в цивилизованном мире, в нашем прекрасном регионе есть нечто… такое! Рейнджер вел переговоры с хозяином этого заведения. Но безуспешно, там никак не достучаться до здравого смысла — существует только собственная прихоть. Ресторатор знал, что может в родной провинции позволить себе все, без малейших угрызений совести и без опасений — полиция там давно им куплена. И, по юношеской глупости, я вмешался в этот разговор. Я сказал, что готов купить этих пайроров — пусть он назовет любую сумму, деньги же все решают! То ли он чего-то испугался, то ли просто мне не верил, но он отказывался. А я настаивал! — он оскалился в болезненной досаде.            — Ты боролся за них. Так, как мог, — понимающе попыталась уверить его Дианта, слыша в его мрачном голосе отчаяние. — Это нельзя назвать глупостью.            — Но этим же не кончилось… — произнес Лисандр с интонацией обреченного. — Я впервые кому-то это рассказываю, сложно сразу перейти к сути. Когда мы вышли из ресторана ни с чем, я поругался с Ксерксом, — продолжая рассказ, он заговорил отстраненно и сумбурно, лишь иногда повышая голос, вспоминая произнесенные годы назад слова: — Все время, пока я там торговался, он пытался ударить меня локтем по ребрам, а потом возмущался, мол: «Какого Ивельталя ты светишь деньги?!». Сейчас я понимаю, что он был прав, он оценивал ситуацию реально, но тогда у меня перед глазами были только те худые замученные пайроры в клетке. И я неслабо так взъелся на Ксеркса. Я ему кричал: «Ты считаешь, я должен был сдаться?! Лучше бы я и не пытался?!». Чего только не наговорил ему, и он мне тоже, мы не слышали друг друга. Я развернулся и ушел, побродить где-то в одиночестве, куда ноги понесут, чтобы остыть. Помнится, он меня окликнул: «Сандр, вот куда ты здесь сейчас пойдешь?». Я просто прибавил шагу, но еще слышал слова Мальвы: «Ой, да пусть валит, куда хочет!» — видимо, это она уже отвечала на вопросы рейнджера. Мне и его не хотелось видеть. Я был в такой злости и обиде, что друг меня не понимает! Хотя то, что он пытался мне сказать, было жизненно важно. Но я это понял, только когда меня ударили по голове.            — Что?!            Возглас Дианты прозвучал неожиданно громко в темноте и тишине. Должно быть, плейлист доиграл не только что, и ночь не в один миг вступила в свои права, но этот застывший миг стал особенно темным. Дианта вглядывалась в тени на лице Лисандра, неподвижные, неоднозначные грани маски, скрывающей чувства. Только что он едва не кричал, когда речь шла о пайрорах, а потом просто торопливо и сухо перебирал события, заговорив о себе. Теперь вместо ответа он вообще молчал. Голос не выдать за бесстрастный в совершенной тишине, как и всей темнотой ночи не прикрыть наготу.            — И… Как это вообще? — вновь обратилась к нему Дианта. — Рейнджер ничего не заметил?            — Он меня искал, естественно, — Лисандр по-прежнему пытался говорить нарочито буднично, — и не сам. Но, думаю, это было то, как обычно действует банда: сразу грузят в машину и вывозят куда подальше. И я к тому же шел по относительно безлюдным местам — там было что-то вроде заброшенного парка с неухоженными старыми деревьями, буквально в паре шагов от центра города, где относительно убрано. Вообще ничего не видя перед собой, я там наступил на ветку гледичии. Так, что одна колючка прошила насквозь и кроссовку, и ногу. Стоило присесть на разваленный парапет, чтобы попытаться что-то с этим сделать, когда в один момент вот так — раз и все. Или же я не могу вспомнить детали нападения. Хоть я и легко отделался, все же это была травма головы. И пришел в себя я уже в кузове старого фургона — этой ржавой развалюхе, наверное, был не один десяток лет. Со связанными руками, в окружении местных с огнестрельным оружием в руках. На лицах банданы: у кого защитного цвета, но у большинства темно-красные.            Дианта медленно выдохнула, силой сохраняя самообладание.            — Ого! Неужели «Юновцы»?! — закономерно предположила она. — Или у них знак группировки — это красные банданы на поясе?            — Некоторые носят на поясе, или красные майки. А один держал в руке нож с изогнутым красным лезвием. Да, «Юновцы», «дикие и жестокие, как коренное население Дола», — Лисандр неожиданно умолк. Он резко развернулся к ней всем телом, его глаза под строго сведенными бровями сверкнули: — Постой, ты что, мне не веришь?            Выдох застыл на ее приоткрытых губах. Его похолодевший взгляд явно застал ее врасплох и вверг в растерянность. Дианта, ежась, повела плечами и деликатно обратилась к нему с выражением некоторого недоумения:            — Моя жизнь — как раскрытая книга, и, если бы ты сам услышал подобное от меня, ты бы легко поверил? К тому же ты так спокойно говоришь об этом, не то, что об участи покемонов.            — А что здесь удивительного? — бросил Лисандр, понизив хриплый голос. — Они страдали сильнее и дольше, чем я. А книга моей жизни раскрыта строго на определенных страницах, остальные для большинства намертво заклеены! Но их же не выдрать и не сжечь. Для чего бы я рассказывал тебе, столь прекрасному человеку, выдуманную историю про такую грязь? Покрасоваться? Так я далеко не красиво показал себя в этой ситуации.            Дианта большим пальцем погладила его по руке, непрерывно глядя на его опечаленное лицо.            — Я помню, Ксеросик мне говорил что-то о том, что ты умеешь выживать, — добавила она, — и расскажешь, если захочешь. Не могу вспомнить, что я тогда представила. Но что-то не такое.            И умиротворяющая улыбка мелькнула на ее ангельском лице. Лисандр переменился. Он, как внезапно охваченный накатившей тревогой, схватил Дианту за плечо:            — Прости, — прошептал он, хмурый и измученный стыдом, — умоляю, прости.            — Все в порядке, — благодушно ответила она. — Не переживай так.            — Я могу тебе это гарантировать — я буквально не умею врать, так что мы можем условиться: если ты услышишь от меня какую-то ложь, мы расстанемся.            — Смелое заявление. Звучит, как бросок в крайность, хотя я тоже не собираюсь врать. Но я даже представить не могу, — голос Дианты зазвучал взволнованно, — что ты мог чувствовать тогда: такая угроза жизни, такое ужасное осознание, что тебя готовы убивать! Я не знаю, что тут и сказать…            — Убивать, а, может быть, перед этим и пытать, — Лисандр снова отвел поникший взор, обернувшись к черной темноте за окнами. — Им же нужны были деньги — видимо, кто-то слышал разговор в ресторане — а у меня была ограниченная сумма налички и карта. Когда тебя избивают и требуют код, понимаешь, что нельзя долго думать и молчать. Окажись мой кошелек пустым — эти убили бы просто из злости! Бывали случаи, знаешь ли. Я попытался им чего-то наплести: что деньги, которые я предлагал, не лично мои, и что они для тех, кто действительно в них нуждается — по сути, это была правда. Ответ был такой злобный и ехидный: «Ты, богатый белый, будешь мне рассказывать, кто больше нуждается?!». Они не дураки, чтобы поверить, что кто-то может так обращаться с деньгами из какого-нибудь благотворительного фонда — «назовите любую сумму»! Да, тогда я был наивным глупцом. Я пообещал, что скажу код, но попросил не убивать меня. Если нужно, держать в плену, пока они снимут всю наличку, чтобы я не заблокировал карту, потому что в такой ситуации мой банк будет звонить мне для проверки безопасности, только я могу подтвердить выдачу. Я поклялся: «Все сделаю, без глупостей, только оставьте мне жизнь». Но они ничего не ответили. И даже слова о том, что, оставив меня в живых, они не рискуют — ведь я сам дал им деньги, чтобы откупиться от полиции, — они не восприняли. «Что ты рассказываешь — оказавшись на воле, ты явно сможешь заплатить ей больше!». Мне уже казалось, что, перешептываясь, они обсуждали варианты расправы…            — Но ты же не видел их лиц, они свое получили — им хотелось убить просто вот так, из ненависти, потому что «богатый белый»?! — голос Дианты предательски прозвучал выше на последней фразе, в которой слились короткие ноты возмущения и отрицания, словно она отказывалась верить, но не словам Лисандра, а в существование подобной жестокости.            — Думаю, да. И этот уровень ненависти говорит о том, насколько плохо живут люди в таких провинциях. Позже я в этом убедился, — он сделал паузу, шумно дыша. Сжав челюсти, вперив взгляд в пол, он ждал, но не мог вернуть себе былое самообладание. — Они могли сделать со мной все, что угодно, — траурно-злобно процедил он сквозь зубы и ударил себя кулаком по колену. — Обычно после такого только задним числом осознаешь, что тебе грозило. А это ужасная, бесславная и уродливая смерть! Когда я еще ничего в жизни не успел!            Его взгляд метнулся в сторону Дианты, как моментально погасшая молния — он силился оставить это незамеченным. Она мирно молчала. Он устало откинулся на спинку дивана и запрокинул голову. Лишь размеренный шелест дыхания сохранял ночную тишину живой.            — Говорят, кто встретился с «Юновцами», тот уже никогда никому об этом не расскажет, — аккуратно возобновила разговор Дианта. — Я имею в виду, насколько это страшная ситуация. Из которой далеко не каждый выберется.            Лисандр, оставив ее слова без ответа, вновь продолжил говорить отрешенно:            — Я пошел на отчаянный шаг — сказал, что если меня убьют, то люди последний раз меня видели в ресторане, и рейнджеры, и другие свидетели укажут на ресторатора. «Как считаете, что он сделает с теми, кто создал ему такие проблемы? Он перевернет всю эту провинцию и найдет вас. Жадность вас погубит». Он носил черно-белый костюм, и я в надежде подумал, что это знак его принадлежности к преступной группировке «Пролом». Гарантии не было, но я увидел только такой шанс, понимая, что он точно опасный и влиятельный человек. И я смог этим чего-то добиться — хотя, возможно, только того, что «Юновцы» решили разобраться со мной в другом месте, не на территории «Пролома». Мы долго куда-то ехали, видимо, через дикую местность, потому что фургон сильно болтало, от этой тряски и жары становилось дурно. Они остановили машину уже ночью, посреди степи. И когда они меня выводили, тот, кто больше всех угрожал мне, шел впереди меня. Я в момент выхватил у него из-за пояса тот самый нож, быстро разрезал веревку и приставил лезвие ему к горлу. Кто бы на моем месте так рискнул? Пусть даже мне давал чуть больший шанс мой рост, и кисть моей руки была на уровне его пояса, так что потребовалось короткое движение. Но в тот миг все казалось однозначным, знаешь ли… какой угодно риск, лишь бы не покорное согласие на такую смерть! Я не успел потребовать отпустить меня: они сами начали кричать: «Брось его! Уходи! Давай, иди!». И я бросил этого бандита и пустился бежать, так быстро, как мог. И они не стреляли. Они просто были уверены, что я умру — я это понял, внимательнее осмотрев тот странный кривой нож с красным лезвием. Оказалось, избавляясь от веревки, я порезал себе левую руку, но из-за моментального онемения этого не почувствовал.            — Нож… из когтя токсикроука?! — осознание повергло Дианту в шок. — Это просто конец света…            Мышцы лица Лисандра дрогнули в некоем подобии неуместной ухмылки:            — Да. Ты тоже отлично знаешь физиологию покемонов. Я, конечно, снял с другого запястья остатки веревки, перетянул руку, но… по сути, я уже прощался с жизнью, которой у меня оставалось каких-то пять минут. Там, посреди саванны, к утру никто бы не нашел даже мой труп. Мне казалось, что я уже задыхаюсь, ну а сердце…            — Каким может быть сердечный ритм, когда ты в таком ужасе? — выразила понимание Дианта. — Но вам там выдавали противоядие?            Он отрицательно покачал головой.            — «Юновцы» отобрали у меня все — не только рюкзак вместе с содержимым, но и часы, пояс с карабинами и даже кроссовки. Нет, мою жизнь спас он! — его взгляд потеплел, а голос обрел краски, когда он вновь указал на пайрора. — У меня не было сомнений, что это был за литлео, который целенаправленно, уверенно бежал ко мне. Может, он даже преследовал фургон, почуяв знакомый запах — у них же обоняние острее, чем у псовых. И только он мог мне помочь — знаешь ли, токсины активно-ядовитых покемонов разрушает высокая температура. И, раз уж литлео выбрал меня, я ему пообещал: «Если я выживу, я возьму тебя к себе. Я буду твоим тренером. Но сперва помоги мне». Не зная, что он умеет, я ему просто скомандовал: «Атакуй!» — и указал на свою руку. Он все понял, прикусил в месте пореза и использовал Огненный Клык. Не в полную силу, конечно.            — Я все равно не могу и представить, как это выдержать.            — Лучше рука, покрытая ожогами, чем паралич дыхательных мышц и остановка сердца.            — Но шрамов почти не осталось?            Лисандр бросил на Дианту подозрительный взгляд:            — Снова не веришь? Хотя с этим я погорячился, ты права, слепо доверять нельзя, — он протянул ей левую руку, демонстрируя ребро ладони и предплечье. — Я удалял все шрамы со своего тела. Но следы заметить можно, где кожа более светлая и волосы растут неравномерно. Нужно знать, к чему присматриваться.            Она погладила его крупную кисть, обследовав более гладкие, чем нетронутая кожа, следы рубцов.            — Типичные руки тренера пайрора, — заулыбалась она, также заметив уже заживающие следы глубоких царапин. — Следы зубов?            — Да, его знаки привязанности порой бывают жесткими. Вообще-то это моя гордость — так пайроры кусают только тех, кого признают равным, но куда это годится — появляться с такими руками на публике? Митенки спасают.             — Это выход, — кивнула Дианта. — Знакомо: когда вся жизнь проходит так, у всех на виду, когда тебя рассматривают, словно под микроскопом… приходится держать имидж.            — Но я должен рассказать… — промолвил Лисандр все в той же задумчивости, как будто вынужденный бороться с чем-то внутри себя. Дианта замолчала. Она покорно ждала, не вмешиваясь в его состояние, только большим пальцем поглаживала его руку, которую держала у себя на коленях. Он медленно выдохнул и вернулся к своей истории: — Литлео знал меня, и он мог найти путь к реабилитационному центру, в котором я работал. Выжить в саванне без ничего, с обожженной рукой и раненой ногой — задача практически нереальная для «богатого белого глупца». Я понимал это. Литлео зализывал мои раны, это в какой-то мере может заменить антисептик: в слюне диких хищников есть лизоцим, секреторные иммуноглобулины и другие вещества… Но я все равно хромал, там было воспаление, глубоко внутри. И все же я как-то шел, опираясь на «копье» — ветку, к которой я привязал нож — продолжал путь утром и вечером, вдоль ручья, который пересох, по пустому руслу, имея возможность разве что изредка пить сок из листьев алоэ и немного обрабатывать им раны. А в низине, куда мы с литлео пришли третьей ночью, мы увидели сванну со сломанным крылом. Моя работа! — сокрушился он хмуро, надорванным голосом и запнулся. Две слезы предательски сорвались с его неподвижных рыжих ресниц. — Я приехал туда спасать таких покемонов. А в итоге оказался перед необходимостью спасать себя и того, кто спас меня! Литлео бросился сражаться, отчаянно кидался на нее, пытаясь укусить, фактически рискуя погибнуть — это же сванна, пусть даже со сломанным крылом. Видимо, потому она и держалась не в стае. Но никто не отменял преимущества типа, острого клюва и гибкой шеи, а он знал только одну атаку, ближнего боя. Не вмешаться значило дать ему погибнуть, и тогда наверняка остаться обреченным на смерть и самому. Но литлео отвлек все ее внимание на себя. А у меня был с собой нож. Этими руками… — он отвернулся, сжав зубы, и сглотнул ком, подступающий к горлу, — я перерезал шею красивой, величественной птице, понимаешь?! Я решительно и быстро убил ее! Без тени сомнения — чтобы пить свежую кровь, чтобы избежать обезвоживания, восполнить электролиты. Чтобы спасти литлео и накормить его, чтобы он был сильным и привел меня к людям. Иначе мне не хватило бы сил, так я думал — сейчас я знаю, что не умер бы там, без этого дошел бы, но я же не знал, сколько…            — Даже если бы и знал, — прервала его Дианта, — что угодно могло там случиться, а в каком ты был состоянии? Без еды и воды, раненый, избитый, в дикой степи — ужасное испытание. У тебя не было другого выхода.            — Я понимаю это, умом, но не сердцем, — сурово ответил Лисандр. Он закрыл лицо ладонью и тут же ее одернул, уставившись на следы соленой влаги: — Ивельталь…            — И это делает тебя плохим человеком? — вопросила Дианта, выражая твердое несогласие.            — По моим ощущениям, да, — без тени сомнения сознался он. — Очень тяжелый, очень болезненный жизненный урок. Он изменил меня, но вот такой ценой! После восемнадцати лет жизни в красивой иллюзии увидеть, что деньги не просто не всегда спасают, а порой вообще ничего не решают! Или даже становятся причиной запредельного людского зла. В попытке что-то доказать «Юновцам» я мог сколько угодно раз быть прав, у меня могли быть любые аргументы, на моей стороне были мораль и разум, но это абсолютно не значило, что меня услышат. Все решало одно обстоятельство — у них было оружие, и они были готовы пустить его в ход, а у меня этого не было. Я хорошо усвоил это: чей голос всегда будет звучать громче. И кто всегда сумеет выжить. Вооруженный. Сильный. Способный на жестокость. Такова природа. И я стал тем, кто смог выжить, может, чтобы однажды стать тем, кого будут слышать… Но с тех пор я навязчиво ощущаю, что во мне что-то непоправимо испорчено.            — Лисандр, — Дианта вздохнула и протянула руку к его щеке, желая вновь встретиться с ним взглядами. — Я понимаю, за что ты себя терзаешь — красивым такой поступок не назвать, но поверь: мне не станет хуже от этой правды о том, что случилось в твоей жизни. Я все равно приму тебя, — задушевно уверяла его она. — Таков мир, да, такова природа, и в ней мы все существуем. Ты сильный человек — не удивительно, что пайрор тебя выбрал. И ты точно сдал свой, большой и сложный экзамен! — она ободряюще улыбнулась и подмигнула ему.            Он притянул ее к себе и заключил в крепкие, сердечные объятия.            — Дианта… — горячо прошептал Лисандр ей на ухо. — Как ты это чувствуешь? Я не раз думал об этом так, знаешь ли, словно мне было нужно… какое-то такое испытание.            — О, если я и смогла что-то понять или почувствовать, как есть, то это благодаря твоей честности, — тихо ответила она. — Ну и стажировка вышла, в столь юные годы, подумать только!            Лисандр поцеловал ее в висок и позволил ей сесть рядом на диван, обнимая ее за талию. Она прислонилась головой к его плечу, и ее рука легла ему на грудь.            — Да, и много боли мы там видели, но это я уже говорил, — подытожил он уже более расслабленно, — и браконьеры, бывало, гнались за нами и стреляли — они выглядели и вели себя, как отбитые на всю голову фанаты «Воина дороги»… Тяжело было сохранить верность этому делу, хотя стажировка ни для кого из нас не прошла бесследно. Ксеркс решил иметь поменьше дел с органикой, и сейчас он гениальный техник, он совершил неоценимые открытия в области биофизики. Мальва вообще рассталась с наукой… Ей понравилась работа ведущей, благодаря радио она тоже нашла себя. А меня это научило жизни.            — Теперь понятнее, откуда спонсорская помощь не только рейнджерам, но и полиции, средствами и техникой… — задумалась Дианта. — Ты приложил руку к ликвидации группировки «Пролом»? Потому что к ней принадлежал ресторатор?            — Это же не разовая акция, — возразил Лисандр, — и разве нет иных причин? Они — грязь! Зная о них, смириться, ничего не сделать — значит, позволить им грабить людей и мучить покемонов дальше. И с «Юновцами» борьба продолжается, на отшибах они по-прежнему существуют, и кто-то должен с этим что-то сделать, если может. Не поедет же Маска Блейзикена туда разгонять их! Это не просто группировка, это криминальная субкультура молодых подонков, мнящих себя благородными разбойниками. А я не просветленный, чтобы благодарить эту банду за то, что они открыли мне глаза на нужды местного населения, нет! Я предупреждал их — и я сделал все, чтобы те, кто мне угрожал, были найдены и наказаны за эту алчность, и за деньги, которые предназначались не им, а действительно бедствующим. Позже я купил тот ресторан. Пайроры прошли реабилитацию и попали в руки ответственных тренеров. А потом я его снова продал, когда «Пролома» уже не существовало. Это не исправляет случившегося, конечно, но все же так нужно было сделать.            — А вуз не нарвался на крупный скандал с такой программой стажировки?            — Я сделал все, чтобы скандала не было. Рейнджеры были удивлены, что я не просто ни на что не пожаловался — я их искренне поблагодарил за весь тот опыт. Я ведь смог увидеть то, о чем в «цивилизованном мире» предпочитают не говорить. И тогда захотел делать нечто большее, развивать мировую медицину.            — Все же ты удивительный человек, Лисандр, — протянула Дианта, восторженно подняв на него глаза.            — Не сожалеешь, что тебе пришлось это выслушать? — обеспокоенно уточнил он.            Она, призадумавшись на мгновение, вздохнула:            — Я знала достаточно мужчин, отчаянно пытавшихся выглядеть нормальными. И они не только оказывались совершенно нездоровыми, но и, кажется, не находили для себя проблемы в этом. Так что меня пока, скорее, даже радует, что ты другой…  — заключила она и легко улыбнулась: — Спасибо! За то, что не пытаешься казаться нормальным. Не представляю, что ждет нас дальше, но скучно определенно не будет, — она вскочила на колени, с хитрецой и любопытством вглядываясь в лицо Лисандра. — Так, значит, у нас все было хорошо, и ты любишь секс?            Его губы растянулись в масленой ухмылке:            — Естественно.            — Славно. Тогда я не против повторить этот пируэт на пупке, — она подарила ему глубокий жаркий поцелуй и обвила ногами его талию.