Les feuilles mortes

           Вечная Флоэтт давно убеждена: Дианта умеет слушать. Слова взвешены и разделены, но сейчас она молчит, когда Лисандр оборачивается к ней. Он улыбается, а надвигающийся вечер плотной и четкой, как на гравюре, тенью делает грубее черты его лица. Снова подобие каменной маски, застывшая жизнь. Дианта отходит. Она устало прислоняется спиной к блестящей раме строгой минималистичной люкарны. Даже в тени она не теряется — словно тонкая полоска света. Она кажется почти прозрачной, но чем темнее приближающаяся ночь, тем сильнее надежда, что она будет замечена, как знак судьбы. Последний предостерегающий знак.            — Мое солнце… — обращается Дианта к Лисандру, силясь вернуть себе живого человека, которого она знала. Ее голос становится ниже в иссушающем прискорбии: — К твоему огню не приблизиться.            Его профиль на фоне заката — словно отчеканенный на золотой монете лик монарха: у него, как у многих калосских королей, скошенный лоб, выраженная переносица, тонкий длинный нос, заметные скулы и остроконечная борода — словно каждая черта выдает в нем человека, летящего, как гордый талонфлейм, напролом. В последних лучах рокового дня его волосы кажутся красными, точно энергия яростного Зигарда.            — Неужели ты уже ничем не поступишься?! — добавляет Дианта. — Даже ради моего спасения, которого — я верю — ты так хочешь.            Решимость Лисандра выглядит неизменной, нерушимой, вылитой из благородного металла, но она дает трещину. Осторожные, почти крадущиеся шаги, какими он подходит ближе к Дианте, и дикий пристальный взгляд выдают его глубоко погребенный страх. Страх, который рвется наружу криком.            — О чем мы вообще говорим, в чем ты еще сомневаешься?! — вопрошает он в растерянности. — Я люблю тебя! Хочу любить тебя, хочу твоей любви! Это сделает меня счастливым! — он резко отворачивается, стиснув зубы, точно в приступе боли, прежде чем ему удается заговорить вновь: — Я не заслуживаю тебя, моя красота. Но ты бессовестно искушаешь меня поставить свое счастье, о котором мог лишь мечтать, выше будущего всего мира. Выбрать эгоистично, ради себя. Так, как делают все люди, — он замирает и смотрит в глаза Дианты пронизывающим, сочащимся неизбывной грустью взором. — Это жестоко. Ты жестока со мной, когда раз за разом снова прокручиваешь это! Но я напоминаю себе, что со мной или нет — ты часть мира, который я должен исцелить. И моя любовь поможет мне поступить правильно. Я делаю это и ради тебя тоже. Ради твоего счастливого будущего!            Она не сокрушена печалью и недвижима. Лишь едва заметно качает головой в спокойствии человека, которому понятно все.            — Лисандр, мы уже были здесь, — произносит Дианта, выражая прямодушное беспокойство. — Ты уже проходил через это: через безысходность, через отчаяние.            — И каждый раз снова в него падал! — категорично отвечает он, разведя руки, открытый, обезоруженный, но непреклонный. — Неизбежно, так сколько можно отрицать реальность? На что ты надеешься, Дианта? Это не шаг отчаяния. Это продуманный план, воплощенный стараниями множества людей, разделивших мой взгляд. Мы планировали это годами, у нас есть долгосрочная стратегия развития после того, как Зигард закончит дело, но я до последнего надеялся, что у меня появится повод все отменить. Однако его нет!            Дианта отступает от люкарны и выходит вперед, становясь напротив Лисандра. Она скрещивает руки на груди:            — Мне нужно было услышать это от тебя прямо. И я вынуждена задать тебе еще один вопрос. Что будет, если я решу помешать исполнению твоего плана? Любой ценой.            Лисандр опускает голову и сжимает кулаки:            — Ты не представляешь, чего мне стоит выбор, но я должен его сделать! Если ты все решила для себя, почему просто не уйдешь, махнув рукой? Зачем продолжаешь меня мучить?!            — Потому что у меня тоже есть свой выбор, — в ее платиновом взгляде читается решительность, которая не дрогнет. — И клятва великой герцогини Шато Сражений — использовать свою силу во благо и защиту Калоса. Пусть даже мне придется поспорить со Стражем Порядка, для которого, судя по всему, Калос — это земля. Я же считаю, что Калос — это люди. И они сейчас страдают! Ты действительно думаешь, что сейчас твои мучения должны меня тронуть, что в этом раскладе тебе придется хуже? А если это и так, и твой выбор для тебя и впрямь настолько мучителен — так, может, это и значит, что на самом деле его не нужно было делать? А вернуться к тому, что ты считал для себя важным раньше? Ты мог бы столько всего еще сделать для людей!            — Я и делаю, — отвечает Лисандр спокойнее, уже не пряча взгляда, ладонями указывая на собственное сердце. — На пределе наших возможностей, ведь это непросто — вернуть мир в прекрасное естественное состояние. Этот первый шаг к обновлению — конец старого мира — прекрасен, — он протягивает руку Дианте, — и прекрасной остаешься ты, вопреки нашим разногласиям. Твои намерения искренни, твои желания благородны, и у тебя есть сила, которую ты могла бы применить на благо нового мира. Когда вся грязь уйдет в прошлое, ты будешь одной из первых в числе тех, кто поведет за собой обновленное человечество.            — Славно, что ты решил за меня, — роняет Дианта сухо, словно невзначай, но Лисандр видит ее терпеливый взгляд и слышит ее осуждение.            — Но разве здесь еще найдется путеводная звезда, кроме тебя?! — восклицает он в попытке объясниться, в которой восторженность соседствует с отчаянием. — Попробуй перевернуть свое мышление, как в свое время сделал я, оказавшись в тупике. Просто задумайся: а тем ли ты хочешь помочь?            Дианта тревожно усмехается, подняв брови:            — «Свайнабы обычно лучше людей»?            Лисандр горестно вздыхает, закрыв глаза, приложив кулак ко лбу между бровей.            — Если понимать это не фигурально… — его речь становится натужной, ему тяжело договорить свою правду, — то нужно признать: многие покемоны тоже не хороши. Из-за людей они утратили то прекрасное, что было в них заложено природой. Люди приручили их по одной причине — чтобы выжить. Из-за собственного эгоизма, а не потому, что это хорошо для покемонов.            Он делает шаг к краю и жестом зовет за собой Дианту. С Башни Призма хорошо видно все, что происходит в Люмиосе. На улицах, которые лучами расходятся от центральной площади, надрывно завывают сирены. Полиция пытается провести эвакуацию, пробивая путь сквозь лианы, глубоко и густо вросшие в тело города. Их ветви легли поперек всех дорог, столь массивные, как старейшие дубы в корабельных лесах. Красное сияние их коры пульсирует, словно выносит предостережение всякому, кто приблизится. Неестественная растительность несет смерть — свидетельство тому множество трупов городских покемонов на улицах: большую часть этой гиблой массы составляют сжавшиеся, словно в спазме, гульпины, жившие в подвалах и буквально сварившиеся заживо. Полицейские и тренеры, вызвавшиеся посодействовать, отдают команды сразу множеству покемонов, чтобы те объединили свои атаки: вместе им удается переломить, разрубить, сжечь толстые черные лозы. Вот только каждый раз те стремительно отрастают заново. Мосты и многоуровневые транспортные развязки практически везде оказываются разрушенными, эвакуационные колонны движутся фатально медленно. Некоторые тренеры пытаются спастись или скорее эвакуировать тяжело раненых людей, прибегнув к помощи своих покемонов: седлают гогоутов, карабкаются на тревенантов, крепче хватаясь за их ветви, пользуются телекинетическими способностями эспурров и мяустиков. Другие же в качестве добровольцев присоединяются к коммунальщикам и сотрудникам служб спасения, чтобы ликвидировать последствия множества аварий. Их фрогадиры и клавицеры тушат пожары, диггерсби и барбараклы достают пострадавших из-под завалов, роют тоннели под лианами, чтобы работники экстренных служб могли перекрыть воду, инкеи дают свет и создают ментальные защитные барьеры, чтобы уберечь людей от горячего пара. Внезапно слаженная работа останавливается, когда за чертой города среди холмов вспыхивает слепящее синее зарево.        Сердцевина холодной вспышки являет себя там, где с высоты были видны сведенные к центру молниеотводы Электростанции Калоса — они переламываются, как тростинки, под напором оплетающих их лиан. Взрыв разбрасывает их во все стороны вместе с разорванными ветвями и фейерверком рассыпающихся искр. Спустя несколько секунд оглушительный грохот, похожий на грозовой раскат, гулким басом сотрясает тяжелый влажный воздух. Люди и покемоны перепугано вздрагивают и, напрягшись всем телом для борьбы или бегства, замирают на месте. Все пространство наполняется тяжелым гудением — треск замыкающихся электрических разрядов ионизирует воздух, сливаясь с шумным скрежетом чудовищных ползучих лоз. Лишенное герметичности сверхпроводниковое кольцо электростанции, взорвавшись, выпускает в пространство электрическую дугу, взмывающую яркой молнией над беснующимися растительными щупальцами, поглотившими все вокруг. Пока манектрики — незаменимые служебные покемоны работников электростанции и полиции — пытаются поглотить ее, используя способность Громоотвод, лианы успевают загореться, передавая текучий огонь друг другу, как живые руки. Они распространяют пожар вокруг города в опасной близости к жилой застройке, разрушая за секунды все, что попадется им на пути.            А рядовые команды «Пламя», бесстрастно следуя плану, занимают оборону на площади, подогнав бронированную технику к Башне Призма, и в опустевших домах, окна которых смотрят на символ Калоса. Их ружья, стреляющие лучами ярко-желтого, как лава, света — единственное оружие, способное блокировать силы Зигарда: лозы, в которые попадет луч, разойдясь по их волокнам оранжевыми молниями, замирают и прекращают рост, припав к земле или застыв в воздухе. Они превращают городскую площадь в пересеченную местность и формируют своего рода укрепления из переплетенных ветвей с жесткой, как закаленная сталь, черной древесиной. Тем временем в пунцовом небе появляются боевые вертолеты: Группа вмешательства Полиции Калоса получает задачу десантироваться там, где к площади подходят самые широкие улицы. Лианы, как кнуты, со свистом лупят по воздуху, и пара сбитых вертолетов падает, прочие маневрируют и достигают цели. Бойцы в темно-синей форме и черных касках с прозрачными забралами осуществляют высадку, используя системы беспарашютного десантирования. Они выпускают покемонов для поддержки, в основном грениндзь и нойвернов, но также нескольких утробно рычащих тирантрумов. Ужасные ящеры с грубой терракотовой чешуей и янтарными гребнями, совсем недавно воссозданные в лабораториях Амбретты, уже стали знаковой частью элитного антитеррористического подразделения полиции Калоса.            — Посмотри на них — людям уже мало живых, они даже вымерших заставили служить себе! — скорбно замечает Лисандр. — И они готовы служить — некогда непокорные хищники, короли пищевой цепочки — теперь они идут вперед по команде, чтобы погибнуть за интересы людей, которые никогда не будут им понятны. Покемоны в наши дни — величайшее свидетельство людского эгоизма и алчности! И без людей… многие из них уже не адаптируются. Они замечательные создания! Мне жаль…            — Поясни, — требует Дианта, насторожившись. — Их ты теперь тоже не собираешься спасать, «вверяешь божеству»?            Ей хочется ошибаться в этом напрашивающемся выводе. Но показная жесткость в голосе Лисандра неумолимо рушит и без того слабые, бледные благие ожидания:            — То, что невозможно вылечить, требует ампутации.            Дианта искоса бросает на него взгляд в неприятном изумлении:            — А ты единственный добрый гений от медицины, достойный судить?            — Я никогда не был одинок, — столь же серьезно отвечает он. — Огромный штат ученых, исследователи, аналитики, специалисты по математическому моделированию! Я собрал их вокруг себя, чтобы не принимать во внимание их выводы?!            — Но разве хоть один прогноз может быть абсолютно точен? — ставит риторический вопрос Дианта. — Ты согласен с гневом Зигарда, но это лишь одна точка зрения. Да, мы с тобой, можно сказать, возвысились над обыкновенными людьми, хотя я предпочитаю не смотреть на это так и не забываться. Важно другое. Мы оба лидеры мнений. На нас лежит ответственность за влияние, которое могут оказать наши размышления вслух. И вот я здесь, чтобы сказать свое слово против твоего слова. Пусть тогда Зигард рассудит. Я знаю, что мир болен, он кричит о помощи, но я прошу найти другой способ унять его боль. Я верю, что его можно найти.            — Я его искал, — мрачно отвечает Лисандр. — Буквально всю свою осознанную жизнь. Люди тысячелетиями страдают из-за самих себя, и всегда были мечтатели, жаждущие исправить это, однако ни у кого не получалось. Когда я говорил о своей мечте, меня спрашивали, почему именно у меня должно получиться, и я отвечал: «Я не просто мечтатель. У меня есть возможности. Покажите мне того, у кого их больше — я буду рад наладить с ним сотрудничество». Все так и случилось.            Команда «Пламя» вступает в бой с Группой вмешательства, которая начинает наступление по четырем направлениям. Администраторы в белой одежде руководят обороной занятой площади. Рядовые в красных деловых костюмах действуют слаженно, по отработанному плану. Они не похожи на бойцов, но их форма сделана из плотной и достаточно эластичной ткани, чтобы не стесняла быстрых движений, тактические перчатки позволяют крепко держать тяжелое оружие, а классические ботинки снабжены устойчивой подошвой. И на бегу, в постоянной готовности увернуться от лиан, что продолжают расти и рушить город, рядовые ведут плотный огонь оранжевыми лучами. Их выстрелы без видимых повреждений останавливают противников, как парализованных. На попытки парламентеров выйти на контакт администраторы отвечают, что не ведут никаких переговоров, ультимативно отказывают в установлении связи с боссом. Бойцы Группы вмешательства вынуждены применить огнестрельное оружие, они используют для защиты полицейские бронещиты и прочно стоят под перекрестным огнем лучей, когда стрельба по ним ведется как с площади, так и из окон домов. Красные листья зловещих лоз летят во все стороны, словно множество мелких капель крови.            В то же время Ксеросик по внутренней связи экстренно сообщает Лисандру результаты наблюдений:            — Босс, мы засекли энергию второго ядра, в черте Люмиоса. Второй может вскоре появиться!            — Хорошо, я хочу лично мониторить ситуацию, синхронизируйте мою машину, — распоряжается тот.            — Будет сделано, незамедлительно, — отвечает Ксеросик.            Дианта может слышать лишь приказ Лисандра, оставаясь в неведении, кому и для чего он адресован. Однако она даже не пытается узнать, с кем и о чем он говорил, — определенно не о том, что могло бы посеять в его душе хоть крупицу сомнения в том, что он вершит. На лице королевского наследника — хладнокровие.                          А Вечная Флоэтт могла бы рассказать, как Лисандру не удавалось оставаться бесстрастным после трагедии в конце марта. Тогда он находился в Люмиосе, в еще одной современной крепости из металла и стекла, возведенной по его распоряжению вместе с лабораторным комплексом над рекой, на высоких уступах стены мраморного каньона. В его офис с утра явился председатель совета директоров — седой худощавый мужчина в сером костюме с красным галстуком. Он пришел с вопросами по изменениям в бюджете компании и жалобами.             — Совет директоров хочет знать, мсье, почему Ваши ведущие ученые получают буквально неограниченное финансирование? — настойчиво спрашивал он. — Я много лет знаю Вас — больше, чем кто-либо — и полагаю, мы доверяем друг другу, однако я ничего не могу ответить им на это.            Лисандр сидел за столом вполоборота к посетителю и смотрел в окно, на обласканные нежными утренними лучами мраморные белые скалы с ломанными черными прожилками, похожие на узорчатую сталь. Их зубчатые вершины покрывал густой смешанный лес. Старые пихты и ели с остроконечными верхушками и устремившие голые ветви высоко в небо лиственные деревья, стволы которых густо поросли влажным лишайником, казались выстроившимся над обрывом многотысячным войском в изумрудно-зеленых доспехах.            — Им мало того, что я и мои ученые уже сделали? — проговорил Лисандр, не повышая голоса, но каждое его слово звучало равнодушно-жестко. — Они хотят большего? Может, им напомнить, насколько я ненавижу человеческую жадность?            — У акционеров нет повода для возражений, — тут же осторожно свернул с линии столкновения председатель совета директоров, — с текущими дивидендами. Однако, боюсь, никто не понимает, что за проект…            Лисандр молниеносно развернулся и властно прервал его речь:            — Вы не должны понимать. Вы должны помнить: мы делаем не деньги — мы делаем возможности. Либо вы доверяете мне, либо уходите. Обсуждение окончено.            — Понял, — кивнул тот и поспешил удалиться. — Бюджет будет утвержден.            Едва не столкнувшись с ним в дверях, в кабинет вошел Ксеросик.            — Есть важные новости из Горного Калоса, босс, — сообщил он, еще даже не отдышавшись после спешки. — Там обнаружен объект! И, ох, я решил лично… потому что есть еще кое-что — в курсе ли Вы…            — Закройте дверь, док, — потребовал Лисандр. — Кое-что должно остаться между нами.            Ученый захлопнул дверь, провернул ключ в замке и сел за стол.            — Проблемы с председателем совета директоров? — осведомился он, понизив голос.            Лисандр шумно вздохнул, стиснув зубы. Он склонился над столом и сжал кулаки, сдерживая вскипающую злость.            — Я сейчас готов не просто увольнять, — признался он, покачав головой, — я готов убивать таких, как он. С того часа, как Кагетомо вторгся в Дендемилль! — он потряс кулаком — ему пришлось собирать все усилия, чтобы не прокричать о своем негодовании. — Оттуда прямая дорога на Люмиос, естественно, постоянные попытки наступления и тяжелые бои. Армия взрывает мосты, минирует дороги. Нам не могут дать «зеленый коридор»! Мне нужно думать, как организовывать туда поставки помощи, как эвакуировать оттуда тяжело больных и раненых, а не про такую ерунду, как его вопросы.            Ксеросик растерянно поднял брови и поправил прозрачные очки-авиаторы.            — О, совет, похоже, нешуточно переполошился — они затряслись над своей прибылью, — предположил он. — Как говорили у нас, для одних война, а для других любимая теща…            — Террористам же явно кто-то помогает, — Лисандр ударил ладонью по столу, теряя самообладание. — Кому поперек горла прекрасный, процветающий Калос?! Галару?! Я не хочу никому желать боли, не хочу, но этим!.. Гореть им в Аду, — проговорил он низким голосом, полным натянутой, как тетива боевого лука, злобы, уставившись в пространство перед собой остекленевшими, налитыми кровью глазами. — Они разрушили красивый, мирный город, они убивают ни в чем неповинных людей, которые хотят жить и быть счастливыми, и все из-за эгоистичного, низменного желания установить там свою бандитскую власть! Я всегда про это говорил: если где-то есть что-то особенно хорошее, красивое, ценное, обязательно найдутся те, кто захочет если не присвоить, то испоганить! Грязь… — он медленно выдохнул, раздувая ноздри, и посмотрел на Ксеросика, саркастично оскалившись: — А мы хотим контролировать гнев Зигарда — я собственный гнев не могу контролировать!            — На мой скромный взгляд, сейчас у тебя с этим гораздо лучше, чем в юности, — ответил тот без тени иронии. — Кровь до сих пор не пролилась.            — Делаю успехи? — Лисандр бегло улыбнулся и тут же вновь помрачнел: — Но я не могу реагировать иначе на такое. На то, что не должно было повториться!            — Ох, я понимаю.            — Прекрасно. Так что я не хочу рассуждений на этот счет, я не хочу ничего об этом слышать! Я проанализирую данные и приму решения сам, так, как посчитаю нужным, когда посчитаю нужным, и не собираюсь ничего обсуждать сейчас! Если только это не что-то запредельно важное, крайне положительное либо крайне отрицательное.            Ксеросик смущенно склонил голову и нерешительно протянул ему карту памяти:            — Вот, Сандр… просто это будет важно именно для тебя. Я уверен. Это социальный ролик Дианты Корнетт.            В ответ ни слова, ни взгляда не последовало. Лисандр машинально забрал карту, подключил к компьютеру и открыл видео, но все его резкие, поспешные жесты, как и само молчание, демаскировали атакующую его тревогу. Запечатленная местность располагалась близ северо-восточной границы: за полями, укрытыми рваным покрывалом тающего снега, из-под которого пробивалась к солнцу яркая зелень молодой травы, возвышалась серебристая горная гряда. В насыщенно-синем небе завис вертолет с эмблемой Международного Фонда Помощи на борту. Дианта, вся в белом — в куртке, перчатках и брюках из кожи, высоких сапогах на шнуровке и бронежилете — была похожа на героиню научно-фантастического фильма. Она легко спустилась на землю по канату, продемонстрировав несомненно хорошую физическую форму. И настоящее, не фантастическое безрассудство. «Я нахожусь в Горном Калосе, — обращалась она с экрана, уверенно шагая по снегу и траве, — и эти поля вот-вот снова будут засеяны не сельскохозяйственными культурами, а боеприпасами. Так же, как случилось пятнадцать лет назад, во время аналогичной террористической угрозы. Тогда, благодаря совместным усилиям многих граждан Калоса, жизнь вернулась в эту провинцию, и мы не можем позволить сегодня отобрать ее снова. Когда здесь стою я — весь мир хватается за сердце, когда здесь сталкиваются с той же опасностью обычные мирные люди, непрерывно, день за днем — мир молчит. В борьбе за земли нам нельзя забывать о главном: Калос — это люди! Сохраним им жизнь вместе!». Далее следовал анонс ее показательных боев и информация о том, что все средства, полученные от продажи билетов, в полном объеме будут пожертвованы пострадавшим от действий террористов Кагетомо в приграничных областях на северо-востоке.            — Во имя Ксерниаса, что ты делаешь?! — восклицал Лисандр в обозленном бессилии, пересматривая ролик.            Ксеросик, погрузившийся прежде в омраченную задумчивость, слушая уже знакомую речь Дианты, убрал руку от щеки и обернулся.            — Она пример для множества женщин и не только, — осторожно рассудил он, нервозно потирая двумя пальцами остроконечную бородку. — Поэтому она призывает людей не быть безразличными друг к другу, стать ближе… Кого-то напоминает, верно? — он дружески усмехнулся.            Лисандр взглянул ему в глаза, но ничего не ответил.            — Мне нужно созвониться с ней, — объявил он, схватив со стола голо-кастер.            Ксеросик понимающе кивнул и вышел из кабинета. Лисандр выбрал звонок без голо-трансляции и встал из-за стола, нетерпеливо расхаживая по офису в ожидании ответа.            — Дианта, милая, где ты сейчас?! — встревоженно спросил он, едва услышал ее нежное приветствие.            — В Анистаре, — бодро ответила она, — пью кофе с Олимпией.            — Чей это выразительный баритон? — донесся смешливый голос знаменитой калосской провидицы.            — Мы можем поговорить наедине? — потребовал Лисандр.            — Сейчас, — согласилась Дианта. Послышался скрип отодвинутого стула и ее робкие шаги. — В целом, я догадываюсь, откуда такой переполох, — продолжила говорить она, перекрикивая гул ветра и крики назойливых чаек, — но это же не прямой эфир. Если бы у границы что-то пошло не так, ты бы уже узнал.            — Ты… так легко к этому относишься?! — возмутился он — ее слова пугали. — О Ксерниас, ты меня убила! Можно было бы предупредить?            Дианта вздохнула:            — И что бы ты сделал, чтобы не позволить мне туда поехать? Мне совсем не хотелось ссориться. И, кстати, до сих пор не хочется. Скажи честно, тебя устроило бы то, что эту поездку и съемки одобрила Олимпия?            — Если это идея Олимпии, ее карьере придет конец! — сорвался Лисандр. — Она может стопроцентно ручаться за то, что знает будущее? Так что же она не предсказала, что в Калосе начнется война?!            Дианта выслушала его нападки и, выдержав паузу, спокойно ответила:            — Хочешь кого-то обвинить — начинай с себя. Ты дал мне вдохновение. И ты ведь поступаешь так же: срываешься туда, где можешь помочь, без долгих раздумий. Так в чем между нами разница, что себя ты можешь подвергать опасности, а меня нет? И если ты думаешь, что мне не будет страшно и больно, когда ты туда поедешь, то ты глубоко ошибаешься!            — Я никому не говорил, что поеду… — попытался возразить Лисандр, но Дианта его перебила.            — А ты хочешь сказать, что не поедешь? — саркастично воскликнула она. Гнев, горечь и страх сочились сквозь нарочито насмешливую интонацию.            Лисандр не мог ничего ей возразить. Он нервно прошелся по офису, тяжело дыша.            — Дендемилль, — проговорил он, согнувшись над столом и закрыв рукой глаза, — «Мельницы моего сердца»! — его речь дрожала и срывалась, как поток воды, встречающий на пути крутые пороги.            — Если вы будете ехать туда через Анистар, загляни в кафе на набережной, — продиктовала Дианта твердо, хоть и севшим голосом, наполненным тоской. — Я хочу тебя увидеть.            — Да, красота моя, и я тоже, — трепетно ответил он. — Сообщу тебе, когда буду в Анистаре. Мы увидимся, Дианта!            Лисандр с первого дня вооруженного конфликта знал, что поедет на северо-восточную границу. В текущей ситуации он осознавал, что придется ехать через Анистар, а до того через Сноубелль. Весь мир смотрел на него, он не мог не возглавить лично эту гуманитарную миссию. Он уже поддержал армию Калоса, отправив военным значительную денежную сумму, дополнительные станции спутниковой связи и медикаменты, — пришло время отвечать на зов гражданских. Они буквально звали именно его — не международные организации или Юнову, которые одинаково не спешили реагировать. Он же продолжал свое дело, невзирая на то, что Кагетомо грозился выставить его отрезанную голову на площади Люмиоса. К тому же, у его команды теперь появилось еще одно дело в Горном Калосе.            Лисандр в срочном порядке созвал ведущих ученых в зале для совещаний.            — Дайте нам сведения по ядру Зигарда, док, — попросил он выступить Ксеросика, когда все были в сборе. Тот вывел на транслятор крупную голограмму:            — С удовольствием, да. Сегодня администратор Соня сообщила мне, что засекла энергию ядра Зигарда. Я оперативно проверил все показатели и со всей ответственностью подтверждаю: ее данные верны. Более того, на самом деле были зафиксированы две синхронные вспышки энергии. Это первое реальное свидетельство того, что ядра действительно два — ранее эта гипотеза основывалась лишь на легендах! Один источник энергии сохранял активность недостаточно долго, чтобы мы могли его отследить, но вот второй раскрыл нам свое местоположение очень четко! Его сигнал исходит отсюда, южный склон…            — Горы Отори! — Лисандр безошибочно опознал местность, изображенную на голограмме. — Не удивительно, что он там. Провинция, измученная войной, минированием полей, разработкой недр и тяжелой промышленностью.            — Удивительно, что Зигард бездействует, — задумался Ксеросик. — При таком-то разрушении порядка природы — ох, там же пограничье сейчас поливают огнем. И разрушают старые технические сооружения, где могут быть законсервированы десятки тысяч тонн токсичных отходов. Эти нелюди создают угрозу экологической катастрофы мирового уровня! Разве это, в его видении, приемлемо?            — Да, он ведь мог бы остановить все это, убить всех, кто творит этот ужас, — согласился Лисандр. — Нет в нем ничего божественного. Мы можем полагаться только на свою волю.            — Забавное совпадение, что ядро Зигарда обнаружилось в Горном Калосе, когда и нам приходится туда отправиться, — бойко прокомментировала Алиана. — Хотя вся эта ситуация в целом не вызывает восторга, даже Патричия Мальва притихла, — она невесело усмехнулась. — Ведущая новостей так и рвется поработать!            — Ой! Обычно ее, как невоспитанного фурфру, не заткнуть, — презрительно и раздраженно воскликнула Целозия, развязно закинув ногу на ногу и положив локти на спинку дивана, — а как нужно отправиться на передовую, так она быстро засунула язык в задницу. Вот к Ивельталю нам такое рекламное лицо?            Бриони, сидевшая рядом, похлопала ее по колену, призывая не горячиться.            — С другой стороны, кого не тревожат вести о Горном Калосе? — сдержанно озвучила она риторический вопрос, в нерешительности кусая губы, выкрашенные в цвет зеленого бархата.            — Все несколько сложнее, речь не просто о Горном Калосе, — уточнила Целозия с явным недовольством в голосе. — Подумать только, что придется вернуться непосредственно туда, к Кровавой горе — вот же дерьмо…            — «К оружью, гражданин!» — тихо затянула Мейбл. — «Сомкнем наши ряды, Вперед, вперед! И нивы наши и сады Вмиг кровь нечистая зальет»!            — Похоже, мое распоряжение не станет для вас неожиданностью, — сказал Лисандр. — Мы все едем в зону боевых действий, чтобы лично сопроводить гуманитарную миссию.            — Вы едете с нами, босс? — удивилась Бриони. — Это рационально?            Он бросил в ее сторону угрюмый взгляд:            — Что должны будут подумать люди в Дендемилле, если я лично туда не приеду?            — Хех, что настала полная задница… — проговорила Целозия себе под нос, но тут же вскинула голову, тряхнув короткими фиолетовыми волосами, и попыталась оправдаться за опрометчиво брошенную фразу: — Я имела в виду: там очень опасно.            — Но рисковать собой ради их спокойствия? — разделила недоумение Мейбл. — Или нашего? Босс?            — Смотря какой оборот примут события, — сухо ответил Лисандр. — Будем действовать по обстоятельствам, для начала остановимся в пригороде.            Целозия высокомерно фыркнула:            — Зачем нам вообще спасать людей, которые не разделяют наши идеалы?            — Потому что мы там были, — моментально ответила Мейбл, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — И знаем, каково им. Нет, мы не ради прикрытия продолжаем всю эту благотворительность, я же правильно понимаю?            Лисандр кивнул, задумчиво приглаживая бороду:            — Им бывает непросто искренне посочувствовать. Я всегда помню, что люди, которые привыкли брать, а не давать, являются таковыми не от хорошей жизни. Если же перед нами так и будет стоять выбор: либо все продолжают страдать, либо немногие получают лучшее будущее, мы все должны будем мыслить, как Целозия.            — Очень мило, но в то время, как мы делаем их жизнь лучше, они не спешат менять свои приоритеты, — Целозия осталась при своем. — Не знаю, как Вы, босс, но я уже перестала такому удивляться. Мы, конечно, знаем, каково им, но мы же не стали ими. Даже после того, что с нами случилось там!            — Так кто спорит? — флегматично пожала плечами Мейбл. — Потому мы и едем за ядром Зигарда.            — Да, — подтвердил Лисандр. — И я предпочту послать на это задание именно тех, для кого ситуация знакома. Мейбл, Целозия, найдите ядро Зигарда. Ради мира, за который мы боремся.            Тем же вечером колонна гуманитарной помощи фонда Лабораторий Лисандра выехала из Люмиоса. Утром, когда она миновала Сноубелль, Дианта получила сообщение о назначенной в полдень встрече.            Анистар, как и Люмиос, утопал в густом цвету магнолий и сакур. Казалось, от цветов исходило белое сияние — такими светлыми они виделись на фоне тяжелых, иссиня-серых туч, несущих первые весенние грозы. За вспышками далеких зарниц последовал крупный теплый дождь, воздух наполнился свежим, умиротворяющим запахом земли. Лисандр и Дианта практически не говорили перед тем, как проститься на набережной. Лишь долгие объятия и полные надежды ласковые поцелуи — еще один, снова запятая, а не точка, не прощание, еще один, на это раз последний, быть может… И негласные обещания сохранить то, что всего важнее — связь и жизнь.            К вечеру ситуация обострилась, и провести колонну в Дендемилль не представлялось возможным. Остановившись в пригороде, Лисандр организовал временный штаб в шале у подножия высоких холмов на берегу кристально чистого бирюзового озера. Кругом рассредоточилась вооруженная охрана — массивные грузовики чернели на фоне пасторального пейзажа с нежной весенней зеленью под синими склонами гор. Из этого поселения Целозия и Мейбл вместе с двумя небольшими группами рядовых двинулись к горе Отори, как и было запланировано.            Следующие два дня попытки попасть в занятый террористами Дендемилль оставались столь же безуспешными — их срывали целенаправленные, поразительно циничные атаки. Военные аналитики предполагали, что террористы пытались тем самым посеять панику и создать ситуацию, в которой они смогут диктовать свои условия. Прогнозировалось, что они могут приложить все возможные усилия для ликвидации Лисандра, потому что он продолжал помогать вооруженным силам, в частности привез им модули голографического щита, позволяющего наиболее эффективно маскировать позиции. Однако, невзирая на все угрозы Кагетомо, пока армия Калоса успешно сдерживала все попытки террористов продвинуться дальше из Дендемилля.            Глубокой ночью Лисандр сидел в зале, который изначально был обеденным, в темноте, освещаемой только огромным монитором — все окна были перекрыты бронированными панелями, когда он оборудовал здесь временный штаб. Он попивал красное вино бокал за бокалом, медленно, но неудержимо, и следил за ходом операции по захвату ядра Зигарда — рядовые вели трансляцию. Стук в дверь отвлек его от напряженного наблюдения. В помещение вошел Ксеросик:            — Я не помешаю своим присутствием? Здесь есть коньяк?            — Только не включайте свет, док, — попросил Лисандр. Он выглядел предельно усталым.            Ученый взял на баре резную хрустальную бутылку с коньяком и бокал и сел за массивный стол из темного дерева.            — Могу я спросить, какие там новости? — поинтересовался он. — Мальва, конечно, делает репортажи, но помимо этого, в остальное время из нее сейчас слова не вытянешь. Вы ведь сегодня говорили с военными — должно быть, у них наиболее проверенная информация, — он вздохнул и наполнил бокал. — Ох, до чего же гнетет эта… неопределенность! Вот я понимаю, что нужен Вам здесь…            — Но хотели бы быть с Бриони и Алианой в Дендемилле? — догадался, что он хотел бы сказать, Лисандр. — Они справятся, док, им бы только дали возможность.            — Выходит, там по-прежнему кошмарно?            — Исторический центр города практически уничтожен. Разрушен Театр Исполнителей. Я сделал заявление, что помогу его отстроить. Может, слишком рано, потому что уже пошли толки, что я пиарюсь на этой войне! Какой, к Ивельталю, пиар?! Наша колонна снова не доехала до места назначения, вот самая главная новость! Стрельба и атака скармори.            Они безотрадно переглянулись и молча выпили.            — Ох, сегодня, наверное, мы как никогда понимаем нашу миссию, — вновь заговорил Ксеросик, быстро и нервозно-приподнято, — просто такая ослепительная ясность! То, что не должно было повториться в разумном цивилизованном мире, снова случилось, вопреки здравому смыслу, вопреки общечеловеческим ценностям, и это, несомненно, тяжелый симптом… — он неожиданно умолк, напряженно вслушиваясь в тишину. — Сейчас стреляют? Мне постоянно кажется, что стреляют.            — Мы вне досягаемости, док, — заверил его Лисандр. — Иначе были бы совсем иные звуки. А с миссией все ясно, задачи поставлены: захват Зигарда, интенсификация и моя личная проверка подготовки рядовых, и одновременно с этим серия Ваших тестов… Осталось лишь официально объявить команде, сразу по возвращении, что я перевожу наш план в активную фазу. Никаких более шансов, я и так довольно долго оставался великодушным.            — Безусловно, — воскликнул Ксеросик, решительно соглашаясь. — Повидав такие-то виды, так долго — я бы так не смог.            Лисандр понуро отвернулся и указал рукой в ту сторону, где должно было быть окно, а за ним — дорога к еще недавно прекрасному, старинному городу щедрых зеленых угодий и ветряных мельниц:            — Теперь мое великодушие догорает там, на руинах Дендемилля!            Трансляция со склона горы Отори прервалась. Но тут же на связь вышла Мейбл:            — Я вынуждена… принести извинения, — обратилась она к Лисандру, тяжело и учащенно дыша. Ее обычно холодное лицо выглядело страдальчески, пряди темных волос на висках липли к вспотевшим щекам. — Мы упустили его. Я отправила Вам запись. С формой, которую он принял.            — Хорошо, оставайтесь на связи, — ответил Лисандр. — Ксеросик! — позвал он ученого, выводя на транслятор полученную голограмму. — Взгляните.            Запись велась в режиме ночной сьемки, и суровая, лишенная растительности горная местность, запечатленная в голо-клипе, представала в ровном серо-зеленом цвете. В небе над вершинами скал началось уникальное явление — густой град ярких метеоров стекался к высокогорному озеру. Огни ныряли в глубину, не потревожив зеркальную гладь поверхности, но заставив воду все ярче и ярче светиться. От центра водоема к берегам покатились волны, а в глубине показалась размытая черная тень. Под изумленные выкрики рядовых огромный покемон-дракон восстал из горного озера, вода тонкими струями стекала с узкой черной головы, отдаленно похожей на змеиную.            — О, да он весьма и весьма, — Ксеросик азартно заулыбался, — великолепен!            Огни на зубчатом воротнике дракона разгорелись и замигали, берег озера с грохотом задрожал, и вмиг горная порода взорвалась, разлетаясь на острые обломки в ослепительной вспышке света. Рокот разрушающихся каменных уступов сливался с истошными криками раненых рядовых. А затем все резко затихло, словно ничего и не было, только стоны и матерная брань людей продолжали нарушать безмятежность успокоившейся, как по невидимой команде, природы. Зигард исчез.            — Похоже, он действительно настолько силен, как я и ожидал, — заключил Лисандр. Он держался чинно, но его дыхание участилось, а взгляд стал цепким. — Это крайне важная информация для операции «Ярость Земли».            — Мы захватили несколько клеток. По горячим следам, — добавила Мейбл, уже сумев отдышаться. — Но в моей группе много травм и ранений. Нужно оказать помощь нашим людям. Целозия сама будет пытаться отследить энергию ядра.            — Принимается, я расширю настройки радаров и передам ей более точные данные, — ответил ей Ксеросик. — Надеюсь, встревоженный вашей атакой, он снова себя выдаст — вот ведь и вправду, в нем ничего божественного! А Вы, Мейбл, доставьте сюда клетки Зигарда, они будут весьма полезны для наших экспериментов.            Во временном штабе было размещено все необходимое оборудование, и Ксеросик не сомневался, что выполнит задачу, однако результат сканирования местности его удивил. Он ясно засек энергию второго ядра Зигарда — в этот час оно тоже находилось в Горном Калосе, но на высоте, которую заняли террористы. Теория ученого была окончательно подтверждена. Два ядра быстро перестали обмениваться сигналами, как будто одно из них стало игнорировать запросы другого. Ксеросик отследил более продолжительный и четкий сигнал и направил группу Целозии к пещере Терминус. Трансляция, за которой следил Лисандр, переключилась на эту локацию, куда вела заброшенная горная выработка. Темнота ветвящихся тоннелей и гротов наполнялась мелкими огнями, словно мириады звезд рассыпались по шершавому потолку пещеры — там в большом количестве обитали синие биолюминисцентные черви. Влага на дне пещеры образовывала небольшие мутные озера. В особенно просторном зале, где рядовым приходилось стоять по колено в воде, обступая небольшой островок посреди подземного водоема, развернулось зрелище, предвещавшее появление Зигарда — яркий свет сливающихся клеток в ночном режиме съемки слепяще резал глаза. На сей раз в плотном скоплении вспышек мелькало темное очертание поджарого четырехлапого зверя. Он напоминал крупного пса, припавшего к земле. Рядовые открыли огонь из специально разработанных для этой операции ружей, стреляющих сдерживающими лучами.            — Окружить его! — выкрикнула Целозия. — Он принял новую форму! Шустрый! Но мы справимся.            Зигард в зверином обличии высоко подпрыгнул и оттолкнулся от ближайшей стены грота. Он метался по пещере, силясь уйти от перекрестного огня, однако задевающие его тело лучи медленно, но верно его замедлили. Затем несколько последовательных прямых попаданий окончательно парализовали его, он взвыл, дрожа всем телом, и распался на огни, разлетевшиеся фейерверком по залу пещеры. На месте, где стоял черный пес, осталось только жмущееся к стене ядро. Оно, издавая высокий пронзительный визг, затряслось и подпрыгнуло на месте. Это была его последняя обреченная попытка скрыться.            — Кажется, беготня кончилась, какая жалость! — иронично произнесла Целозия, поместив ядро Зигарда в прозрачный куб. — Я нашла его!            — Отлично. Все записано для анализа? — спросил ее Лисандр.            — Конечно, босс. Итак, вот он наш проказник, — она, сияя самодовольной усмешкой, показала добычу, приблизив куб к камере. — Успел порядком меня достать!            — По возможности соберите еще несколько клеток Зигарда, — распорядился Лисандр, — и тогда возвращайтесь.            — Будет сделано.            Трансляция прекратилась. Ксеросик пересмотрел запись, сделанную Целозией в пещере Терминус, наливая себе еще коньяка:            — Как захватывающе! — не сумев сдержать эмоции, радостно рассмеялся он. — Это форма, которой мы еще не видели! А какая скорость! Поразительно!            — Это так, — задумчиво согласился Лисандр. — Его сила все еще загадка для нас. Но теперь мы заполучили ее.            Он озвучил новость о долгожданном успехе тихо и совершенно без эмоций. Ксеросик же продолжал ликовать:            — О да, «Луч» — это все-таки мое лучшее изобретение! Энергия мега-эволюции очень полезна для нашей операции! Дианта пока не знает? — внезапно спросил он.            Лисандр вздрогнул и умолк в оцепенении. Он сделал несколько глотков вина и лишь тогда смог дать сдержанный ответ:            — Она и так знает то, чего весь мир не знает — что для меня сейчас значит вторжение Кагетомо. А о Зигарде… Я почувствую, когда придет время.            — Конечно, — закивал Ксеросик. Он выдохнул с облегчением и отпил коньяк: — Ох, еще пара глотков — и, возможно, я смогу выспаться и продолжать исследования.            — Ксеркс, тебе стоит быть с этим аккуратнее, — бросил ему Лисандр.            — При всем уважении к медицинскому опыту, — возразил тот и несколькими крупными глотками допил терпкий напиток, поморщившись от его непривычной крепости, — на мой взгляд, сохранять режим здорового питания сейчас не в приоритете. Я хочу не сойти с ума. Потому что ум — это то, чем я работаю.            — Есть резон, есть, — кивнул Лисандр, устало улыбаясь. — Удачи, друг мой.            Ксеросик замер в дверях, глядя в его глубокие угаснувшие глаза.            — Отдохни как следует, Сандр, — попросил он, нерешительно склонив набок голову, и удалился.            Однако Лисандр не спешил позволить себе столь востребованный отдых. Он проверил журнал голо-кастера — Дианта звонила, настойчиво, неоднократно. В погоне за Зигардом он не выделил время, чтобы даже написать ей. Последнее сообщение с просьбой хотя бы кратко ответить, что происходит, она оставила в половине второго ночи. Лисандр смотрел на поставленную на паузу голограмму в состоянии нахлынувшего ужаса — его лицо покрыли болезненно-красные пятна, от напряжения его почти трясло.            — Что я делаю?! — потерев переносицу, вменил он вину самому себе. — Непростительно! Этим можно разрушить все! Нет, не все, конечно, остаться со своим проектом… но без твоих глаз! Они, как у Ксерниаса, они наполняют жизнью. И без твоей улыбки… Но я не смогу тебе врать.            Он отключил голо-кастер. Оставшись в тишине и одиночестве, он стиснул зубы и несколько раз ударил себя кулаком по колену, со всей силы, до нестерпимой боли. Он был далеко не один в этом шале. А ему хотелось кричать.            Лисандр практически не спал. Он не включал голо-кастер до позднего утра, однако с началом дня ему так и не удалось опередить Дианту. Она позвонила, как только он появился в сети.            — Не знаю, насколько это утро доброе — если ты хотел отомстить мне за социальный ролик, то у тебя получилось, — ее взволнованный голос прозвучал до боли щемяще, когда она пристыдила его за молчание. — Это просто конец света.            Он снова ударил себя по ноге, стиснув зубы и тяжело дыша.            — Это заслуженный упрек, — понуро выговорил он. — Я не знаю, как в полной мере могу выразить свое искреннее раскаяние. Я не рассчитываю на прощение.            — Лисандр, я знаю, как тебе там тяжело, все это катастрофа, — разговор потеплел, словно весеннее солнце, пробившись из-за облаков, озарило землю робкими лучами. — Как я могу тебя не простить? Просто по возможности не поступай так больше.            — Я тебе клянусь, Дианта, — тут же надрывно ответил Лисандр. — Я счастлив, что ты со мной в такой час!            — У тебя очень усталый голос, — заметила она. — С тобой все в порядке? С твоими людьми?            — Да, все живы. Просто был тяжелый день.            Еще раз повторив свои извинения, Лисандр поторопился сердечно попрощаться с ней до вечера, избегая возможного разговора о причинах произошедшего. Дианта и не ставила других вопросов, удовлетворившись тем, что все остались живы после атаки, которой подверглась гуманитарная колонна.            В совершенно разбитом состоянии Лисандр шагнул в новый день, который выдался насыщенным, изматывающим и долгим. Гуманитарный груз был наконец-то доставлен в Дендемилль и передан в местные штабы помощи, также были обеспечены необходимым медицинским оборудованием полевые госпитали. В тот день армия Калоса дала достойный отпор и отбросила противника к границе, но впереди ожидалась очередная сложная ночь. В следующие два дня калосские военные окончательно перехватили инициативу. Лисандр вместе с Мальвой оставался в Дендемилле, когда его организация занималась эвакуацией уязвимых групп населения, но постоянно держал связь с Ксеросиком из временного штаба в шале. Второе ядро Зигарда более не давало о себе знать.            Неделю спустя утром он снова негласно соревновался с Диантой, но в этот раз за возможность первым сообщить известие о том, что ночью Кагетомо был убит своими же. Пятнадцать лет назад, пытаясь удовлетворить свои властные амбиции, этот террорист обратился за помощью к мафии из Канто и Джото. Он даже не скрывал этого: его группировка использовала символику с отсылками к культуре Экрутика, хоть и извратив ее значение выгодным для себя образом. На этот раз, будучи сам за себя, Кагетомо быстро захлебнулся, а его люди уже не смогли ему простить эгоистичные завоевательские стремления, и даже верный пес Хейдайо не смог защитить его от их гнева. Он получил по заслугам, но Дианту не могло не удивить, что Лисандр сообщал об этом без радости, имея целью сказать лишь то, что ей больше не о чем волноваться. «Разрушения и грязь с этим не кончатся, — сказал он ей, — но пока я могу отсюда уехать».            На следующий же день состоялась их тайная, подгоняемая теплым ветром встреча под сенью анистарских магнолий, в дожде вишневых лепестков, и она прошла совершенно бессовестно.