Les feuilles mortes

           В этом вихре, поднятом яростью Зигарда, не ухватиться за потерянное и не отвести глаз от гибели. Он носит Вечную Флоэтт по кругу, из которого ей не вырваться. А ночная тьма неумолимо приближается, уже разливает чернила по небу, только ближе к горизонту бордовое зарево красит дрожащий задымленный воздух. В городе, лишенном света, горит лишь жуткий холодный красный огонь в трещинах на коре душащей его растительности. Контуры взошедшей луны размыты, будто кто-то неистово пытался стереть ее с тяжелого закопченного неба. Шпиль Башни Призма воинственно сверкает, словно наточенный клинок, вознесенный над головой Стража Порядка, объявившего карательную акцию. Весь город поднят на черные штыки его инфернальных лоз.            Трепещущий на обжигающем ветру плащ Дианты — как единственный белый флаг, реющий над пропастью гнева и боли, которого не увидит остервенелый Зигард. Она меряет шагами смотровую площадку, погрузившись в мятежные мысли, поднимает голову и с тяжелым вздохом расправляет уставшие плечи. Дианта складывает руки на груди и прячет золотой кулон с камнем-ключом в ладони. Лисандр, застыв в напряженном оцепенении, стоит навытяжку, сжав кулаки.            — Если бы только было возможно выкупить весь мир, чтобы его сберечь… — произносит он тихим, померкшим голосом. — Будь в этом смысл, я бы пытался: да, заберите у меня все, и меня самого растерзайте, чтобы накормить голодающих, если только это поможет! Но я знаю — не поможет.            Он не отходит от самого края площадки, незаметно ступив на опасную грань, — под носками его строгих туфель уже начинается пустота. Только нехотя поворачивает голову, заслышав шаги на лестнице. Крепкий лысый администратор в белом костюме с приталенным пиджаком и зауженными брюками поднимается на башню торопливой и резкой походкой. Он выносит тяжелый стальной кейс, прижимая его к груди и придерживая снизу. Лисандр безмолвно властным жестом указывает подчиненному, где его поставить. Администратор молча кивает и, выполнив доверенное ему поручение, смирно ожидает дальнейших указаний. Он получает отмашку и тут же спешит удалиться.        Дианта делает пару бесшумных шагов ближе и пробует незаметно заглянуть в открытый кейс. Лисандр, опустившись на одно колено, никак не препятствует ей, словно вовсе перестает замечать ее присутствие: все его внимание приковано к сверкающим механизмам, назначение которых со стороны сложно даже предположить. Он извлекает из кейса многослойный блок с серебристым корпусом, форма которого напоминает рыцарский щит с зубчатой решеткой по центру, увенчанный тремя разъемами из красновато-желтого металла, и закидывает его на спину, закрепив широкими ремнями на плечах, словно рюкзак. Следом в его руках оказывается цилиндрическое латунное приспособление, наполовину закрытое несколькими резными металлическими лепестками. Эта часть загадочного механизма оказывается складным наручем — когда Лисандр надевает его на правое предплечье, латунные лепестки разворачиваются, а по бокам цилиндра и на массивном «рюкзаке» одновременно загораются бледно-голубые огни. Дианта наблюдает за ним неподвижно, но с участившимся дыханием. В ее взгляде скользит растущая тревога.            — Это оружие? — аккуратно пытается выяснить она. — Ведь… Имея дело почти что с богом, ты готов к тому, что все может пойти не по твоему плану?            Лисандр сжимает в руке пару небольших стальных предметов — также компонентов причудливой машины. Еще три цилиндрических устройства из белого и ало-золотого металла остаются в кейсе.            — Как ты видишь, — нехотя отвечает он, плохо скрывая раздражение от того, что от нее услышал. — Вероятность есть, но сейчас она незначительна.            Выдохнув, Дианта решительно выступает вперед, ее голос становится громче и тверже.            — Что ж, Лисандр, — она делает паузу, внимательно взглянув ему в глаза, убедившись, что он по-прежнему ее слушает. — Я приму твое предложение о защите и твою правоту, — ей приходится перекрикивать усиливающийся гудящий ветер, несущий запахи дыма, пыли и свежих древесных щепок. — Но только при одном условии: если ты победишь меня в битве. Твои покемоны с тобой?            Его нетерпение сменяется гневом, вспыхивающим в глубине пронзительных глаз под резко сведенными бровями. Напряжение, которое он силится сдержать, заметно в каждой резкой черте его худого бледного лица. Он ударяет кулаком вниз, по бетону — со всей силы, до слышимого хруста костей.            — Мне же всегда не нравился такой способ решения конфликтов, — угрожающе выпрямившись во весь рост, напоминает он ей с упреком. — Мы даже не спрашиваем их, хотят ли они проходить через это ради нас и наших убеждений!            — Как мне показалось, тот способ, которым ты ведешь Калос к благополучию теперь, также не может тебе нравиться, — не теряясь ни на миг, парирует Дианта. — Но ведь иного нет?        Лисандр скалит зубы и шумно выдыхает, готовясь дать громкий ответ, но вдруг обрывает себя, будто споткнувшись о собственные слова. Его грудь тяжело вздымается, в глазах мечутся гнев и отчаяние.            — Ты права, — он, словно сраженный, роняет голову на грудь. — Я всегда знал, что снова буду разочарован! — хрипло шепчет он. — Попытайся ты убить меня… Но ты этого не сделаешь, я знаю.            — Выпусти покемонов и дай им сделать выбор, — предлагает ему Дианта, — если того требует твоя совесть. Я же и так знаю, что гардевуар ответит — она еще днем предчувствовала, чем все это обернется.            Ей нелегко дается это признание, от которого она сама хотела бы убежать: ее голос скорбно вздрагивает, а распахнутые глаза блестят. Но Дианта не прячет свою уязвимость. Она не отводит взор, приняв воинственную позу, выставив одну ногу чуть вперед и приподняв голову.            — Я, конечно же, думал, что мы сразимся однажды, — огорченно произносит Лисандр. — Но не при таких обстоятельствах.            — А я думала, что, когда сбудется пророчество Олимпии, мы с тобой будем на одной стороне.            — Я тоже! — грубым, как вой боли, голосом выкрикивает он.            Дианта отвечает ему молчанием. Лисандр прикладывает к вискам две стальные пластины с гладкими дужками, возле которых располагаются клавиши активации. Пластины раскладываются и соединяются в одно устройство — горящий оранжевым светом электронный визор, полностью скрывающий его глаза, точно за моментально возведенной стеной.            Им не по сердцу вынужденное соперничество, они оба смятенно застывают у барьера. Они не видят, что в тени Башни Призма по скрюченным ветвистым лианам, оплетшим ее так плотно, словно кокон из грубой древесины с бордовыми прожилками, скачет худощавый черный пес с горящими зелеными глазами. Он поднимается все выше по узловатым виткам толстой краснолистной лозы, вперяя пристальный взор в раскачивающегося в диком змеином танце красного Зигарда.            — Он здесь, на башне! — возбужденно докладывает Ксеросик по внутренней связи. — Второе ядро! Мы засекли его, босс.            — Вы должны предпринять все возможное, чтобы захватить его, — распоряжается Лисандр, просматривая на оптическом дисплее сведения, которые прислал ученый.            — Уже отправил за ним Бриони и Алиану, — уведомляет тот.            — О ком ты? — почти что без надежды пытается узнать Дианта, не имеющая понятия, что он видит и с кем говорит.            Он, выражая отчуждение, разводит руками:            — Разве тебе это важно? Ты не со мной, моя красота.            Тем временем черный пес практически добирается до смотровой площадки и замирает, напряженно прислушиваясь. Яростный Зигард молниеносно поворачивает голову в сторону таящегося в тени собрата и атакует его Пульсом Дракона — тот предпринимает попытку ответить тем же, и как только два мощных луча переливающейся энергии сталкиваются неравными силами, происходит взрыв, сотрясающий Башню Призма так свирепо, что все ее стекла разом лопаются и вылетают. Изменчивые, словно грозные потусторонние тени, клубы дыма и древесной пыли скрывают от посторонних глаз то, как звероподобный Зигард срывается вниз, падая спиной вперед, скрючившись от боли и поджав стройные лапы. В стремительном падении его зеленые клетки теряют скоординированность и рассеиваются, а крохотное мягкотелое ядро пропадает где-то внизу среди обожженных обломков.            Грохот взрыва заставляет вздрогнуть всем телом Мальву, когда она широкими шагами перебегает затопленные улицы, где потоки воды сбивают в кучи палую листву, нетонущий строительный мусор и мокрые комки ржаво-бурой шерсти с темными полосками — трупики деденне. Поскользнувшись, она падает на колено в холодную грязную воду и шипит сквозь стиснутые зубы, щедро сыпля ругательства. Ее брюки с ромбовидными прорезями промокают и липнут к телу, сковывая движения. Вскочив, Мальва спешит добраться до площади перед Музеем Люмиоса. Остановившись, она пересматривает голо-клип от Олимпии, в котором та объявляет срочный сбор всех лидеров стадионов, членов Элитной Четверки и других выдающихся тренеров Калоса. Место встречи назначено у музея, перед центральным входом. Крупнейшая в мире, бесценная экспозиция шедевров мирового искусства располагается в огромном, протяженном на четыре квартала здании бывшей резиденции королей. Старинный дворец Лаэр с блекло-пурпурными крышами и золотыми украшениями на фасаде, сохранявший свое величие веками, теперь выглядит удручающе. Левое крыло ужасно пострадало, оказавшись в клубке извивающихся дьявольских растений, а на площади, разрытой взмахами ветвистых лиан, точно пропаханной тяжелой техникой, одичалые пуррлойны и мяуты с шипением и душераздирающими криками дерутся за право утащить мертвую птицу или грызуна. Мальва лихорадочно оглядывается в поисках тех, кто мог успеть откликнуться на призыв Олимпии, и видит у разбитого фонтана Клемонта — невысокого щуплого юношу с растрепанными светлыми волосами, одетого в светло-кобальтовый комбинезон электрика. На белом рюкзаке у него за спиной, свесив хвост на его плечо, сидит и боязливо вертит головой гелиолиск. Клемонт выглядит совсем мальчишкой, и только проблемная подростковая кожа выдает его истинный возраст.            — Леди Мальва, Вас тоже позвала Олимпия? — спрашивает он мягким, чуть гнусавым голосом, заметив, что она напористо шагает в его сторону. — Вы видели это: Дианта в одиночку выступила против угрозы? Она прямо сейчас борется за всех нас!            — Я бы не была так уверена, — пренебрежительно поморщившись, бросает Мальва и, немного подумав о чем-то, переводит тему: — Это же Башня Призма сейчас в эпицентре, а там твой электрический стадион — не могу и представить, что ты чувствуешь.            Клемонт оглядывается на чудовищный, непрекращающийся гул отчаянной схватки бойцов антитеррористического подразделения с командой «Пламя». Взволнованно поправляя на носу очки с большими круглыми стеклами, он наблюдает, как над площадью расползается косматый смоляной дым.            — Это дело моей жизни! — слезно восклицает он. — Оно все рушится… Вы слышали взрыв? Не только что, а с полчаса назад. Электростанция Калоса взорвалась!            — Ой, я бы на твоем месте хотела вернуть себе то, что по праву принадлежит мне, и без промедлений — пока еще есть, что возвращать! Может, конечно, ты рассудишь иначе, но, если уж решишься — сама Мальва из Элитной Четверки во всем тебе посодействует.            — Там полно людей с оружием?            — «Гуманным», — отмахивается она, преуменьшая вероятную опасность. — Называется «Парализующий луч». Но да, все лестницы и двери охраняются.            — Я думаю, что не все, — прикидывает что-то в уме Клемонт, подняв указательный палец. — Есть технический тоннель для экстренной эвакуации, о нем знаю только я.            — Неужели знал, что однажды попадешь именно в такую ситуацию? — нарочито беззаботно отпускает колкость Мальва, довольная услышанным.            — С моими изобретениями бывало всякое… — он стыдливо отводит тревожный взгляд. — Гипотетически, если мы туда доберемся, что мы потом сможем сделать?            Она присаживается на край блекло-красной гранитной чаши фонтана, отбросив со лба пряди растрепанных ветром светлых волос, подцвеченных бледно-розовым оттеночным бальзамом, и жестом подзывает его ближе.            — У команды «Пламя» есть аппарат, который позволяет контролировать Зигарда, — сообщает Мальва, игнорируя удивление собеседника и не оставляя ему времени свыкнуться с такой информацией. — Но разве вырубить этот дурацкий агрегат — не пара пустяков для «эклектического чудо-ребенка»? — в ее развязной интонации нет ни тревоги, ни сомнений.            — Да, я отвечаю за электропитание башни, — согласно кивает Клемонт, — и, кроме того, провожу на стадионе свои технические испытания. Оттуда можно как подключить мощную аппаратуру, так и все обесточить.            — Несомненно, именно там Ксеросик установил свою машину. Но что-то подсказывает Мальве, что он вряд ли будет там один.            Клемонт не спешит отвечать, обескуражено озираясь, щурит глаза, силясь снова вглядеться в происходящее на площади:            — Может, все же дождаться Олимпию и остальных лидеров? Туда не подойти.            Но Мальва, стоя на своем, укоризненно качает головой:            — Промедление будет стоить дорого. Я проведу тебя мимо рядовых, как заложника, и вуаля! — она торжествующе щелкает пальцами. — А вот дальше с администраторами этот трюк, разумеется, не сработает, но ты же лидер стадиона Люмиоса!            Он задумчиво опускает голову и в накатывающем стеснении краснеет. Гелиолиск юрко перебегает на его руку, согнутую в локте, и заглядывает ему в лицо. Переглянувшись со своим покемоном, Клемонт вздыхает и пытается улыбнуться.            — Если я ничего не сделаю, буду вечно об этом жалеть, — произносит он, силясь заставить голос звучать как можно тверже.            — Отлично! — Мальва встает и ликующе хлопает в ладоши. — Совершенно отлично! Сандр, мать твою, мы еще поговорим с тобой по душам…            — Что Вы имеете в виду? — в недоумении переспрашивает Клемонт. Она, натянуто улыбнувшись, подмигивает ему:            — Я говорю, что Мальва твой шанс — используй это!            В ответ он смущенно кивает и пожимает ее протянутую руку.            А ветер уносит в сторону от Башни Призма черное облако дыма, вновь обнажая ее вершину. Яростный Зигард, окутанный алым сиянием, взмахивает головой, описывая полную окружность, и новые лозы, тут же пробивающие брусчатку у подножия башни, обвивают ее еще сильнее и плотнее, врастая в бетон, создавая каркас для пошатнувшейся поврежденной конструкции. Сосредоточившись после столкновения с внезапной опасностью, Дианта хочет протереть слезящиеся глаза и обнаруживает, что Лисандр крепко держит ее за плечо, а три цилиндрических устройства соединены с его «рюкзаком» и бесшумно парят над его головой. Едва убедившись, что угроза миновала, он отпускает ее руку и, отстранившись, прочищает горло. Она тоже отступает и достает из кармана плаща покебол:            — Похоже, у нас цейтнот.            Не меняясь в лице, сосредоточенном и мрачном, Лисандр поднимает левый кулак и демонстративно выставляет его перед грудью.            — Я знаю ответы, как и ты, даже не задавая вопросов. Носить камень-ключ вот так — все равно что почувствовать второе сердце здесь, в руке, бьющееся в унисон с сердцем покемона. С пайрором у меня узы иного рода, но эта связь, возможно, еще прочнее. Они оба будут сражаться за мою мечту! Таков уже давно их выбор.            — Ты принимаешь мой вызов? — требует прямого ответа Дианта.            — Если ты в нем уверена, — предостерегает он. — У тебя только…            Однако она строго перебивает его на полуслове:            — Даже не смей недооценивать гардевуар. Один мой покемон против двух твоих, раз уж они оба хотят сражаться. Я уважаю их. И даю тебе весомый шанс. Победитель отстоит свою правду, проигравший сдастся.            — Что ж, это дело чести, — выдержанно заключает Лисандр и с траурной гордостью объявляет: — Я принимаю вызов!            А Вечная Флоэтт в провально-черном небе отчаянно борется с порывами шалого ветра. Хватит ли ее сил, чтобы хотя бы оставаться рядом?                          Она всегда незримо летела за Лисандром, куда бы он ни мотался, с азартом принимая все вызовы жизни, которые считал лично своими. Когда он срочно мчался в Анистар, чтобы уладить непредвиденную ситуацию, кипящий гнев лишь закалил пробивную уверенность в его взоре, уподобляя его ледоколу. Это случилось в начале ноября, за день до национальной премьеры «Короны Калоса» — масштабной исторической драмы, в которой Дианта сыграла главную женскую роль. Лисандр обещал лично ей, что посетит это событие в Люмиосе, хотя не только Дианта ожидала увидеть его на красной дорожке и услышать его мнение сразу после торжественного показа.        Эти планы поставила под угрозу катастрофа на севере Анистара. Необъяснимая аномалия обрушила крупную скалу на вершине горы у границы города и превратила в руины целый квартал. Чудовищные разрушения были нанесены гигантскими черными лианами, которые внезапно появились просто из-под земли и фантастически быстро росли в течение нескольких часов, пока не образовали исполинскую живую стену из толстых, густо переплетенных ветвей с обильной темно-красной листвой. Позже нашлись свидетели, которые рассказывали, что видели за горами ярко-зеленые зарницы перед тем, как это случилось.             Прибыв в Анистар на личном вертолете, Лисандр поручил администратору Альберту тайно отвезти его в полевую лабораторию в пригороде на северо-западе, арендовав для этого неприметный автомобиль, но обязательно с тонировкой стекол. Скрытный путь, в котором порой приходилось петлять даже грунтовыми дорогами, оказался долгим и завершился в редколесье, окутанном сгустившимися темно-лазурными сумерками. Сотрудники команды «Пламя» под руководством ведущих ученых успели свернуть все оборудование, готовясь отбыть под покровом ночи, хотя место их дислокации вряд ли было бы обнаружено — от эпицентра аномалии их отдаляли десятки километров. Ксеросик сидел на подножке громадного черного грузовика, настраивая на планшете режим маскировки. Услышав решительные шаги по хрустящему снегу, он моментально прервал свое дело, вскочил, нервно поправил воротник и одернул рукава теплой черной куртки.            — Вы продолжили эксперименты с клетками Зигарда. Невзирая на мое распоряжение не проводить на этой неделе никаких тестов, даже in vitro, — Лисандр не повышал голос, но его жгучая ярость, рвущаяся наружу, отчетливо проступала сквозь холод размеренной речи — в красных глазах, венах на висках, напряжении поднятых плеч и сложенных за спиной рук.            Сделав медленный дрожащий вздох, Ксеросик повинно опустил голову:            — Я решился на это, потому что не смог… — он запнулся, опасаясь дальше произносить оправдания. — Продолжительный простой показался мне растратой потенциала впустую!            — Что ж, поздравляю Вас, доктор, — произнес Лисандр медленно и совершенно меркло. — Теперь потенциал точно растрачен, потому что Вы напортачили в расчетах, занялись самодеятельностью и создали множество проблем нашей организации.            — Это неприемлемо, безусловно! — спешно признал ученый. — Такое больше не повторится. Ох… Я готов к любым штрафам, это будет справедливо, да.            — Штрафы это само собой, они коснутся не только Вас. Но сейчас есть задача: экстренно организовать гуманитарную помощь пострадавшим в Анистаре. И эта миссия — всецело Ваша личная ответственность. Сделайте все так, чтобы я больше не тратил на Вас свое время и свое внимание, когда это не входит в планы.            — Будет сделано, — резко и обеспокоенно ответил Ксеросик. — И все же, — тихо пробормотал он, видя, что Лисандр не торопится уходить, — нам удалось получить некоторые важные данные здесь. Эти «лозы Зигарда»… Их рост был стремителен, вот, несмотря на холодный климат анистарских предгорий. Холод в целом никак не влияет на эту растительность…            Лисандр полностью проигнорировал слова ученого.            — Я знаю Вас как педанта, у которого в лаборатории и в опытах всегда идеальный порядок, — снова укоризненно продиктовал он. — Не разочаровывайте меня, Ксеросик. Вам прекрасно известно, чем это может кончиться.            Не требуя ответа, Лисандр ушел обратно к машине. В дороге до отеля «Олимпика» — небоскреба в центре Анистара, представляющего собой темную стеклянную сферу, опоясанную золотистым металлическим кольцом, точно Сатурн, — он разослал все необходимые распоряжения, чтобы вопреки навалившейся проблеме провести вечер премьеры так, как было запланировано.            Утром Лисандр сделал заявление для прессы, какое-то время поприсутствовал в палаточном лагере, где проходила раздача гуманитарной помощи, чтобы проследить, как все организовано, а в полдень приказал Альберту приготовить вертолет. Его отбытие задержал звонок от Ксеросика, который вынужден был сообщить, что планы оказались на грани срыва, стоило только ему уехать. Лисандр одобрил один из предложенных вариантов дальнейших действий максимально невозмутимо. Но после завершения разговора он не смог сдержать гневного выкрика, который попытался скрыть, включив в номере на полную громкость «Дорогу ярости». Впрочем, постояльцев в «Олимпике» в это время практически не было, а персонал любого пятизвездочного отеля умел гарантировать приватность.            Лисандр вернулся в Люмиос всего за пару часов до премьеры, скованный напряжением, уставший бежать и готовый обозлиться на любую мелочь — каждый его жест был воинственно резким, а его лицо выглядело так, словно он молча выдерживал пытку. Но Альберт мог бы поклясться, что этого человека буквально подменили, стоило ему подъехать к кинотеатру «Дианси» — роскошному зданию, оформленному в стиле модерн, с огромным зеркальным куполом, имеющим кристальные грани. Встреча взглядами с Диантой и ее улыбка окончательно его умиротворили — Лисандр вздохнул свободно, словно скинул с себя оковы. Он смотрел на нее с упоением, улыбаясь во все зубы, излучая нескрываемое счастье, которое запечатлели сотни камер, когда он стоял рядом с ней на красном ковре. В таком настроении Лисандр и приехал к Дианте после показа и интервью, когда уже наступала сияющая множеством электрических огней люмиосская ночь. Он привез ей десерт сент-оноре — аккуратные пирожные, форма которых отдаленно напоминала позолоченную корону, и объемный асимметричный букет, составленный из множества цветов. В центре композиции был огромный белый шар гортензии, который окружали розы лилового и светло-персикового оттенков, зеленовато-белый антуриум, несколько черно-красных кудреватых лилий и огненно-оранжевых орхидей, похожих на его личный знак, оставленный вместо подписи, а также изящные тюльпаны розово-лососевого цвета, лепестки которых светлели на краях, создавая эффект блеска шелковой ткани — их сорт носил название «Дианта». Убранный в бронзовую бумагу, букет выглядел нежно, но с контрастными акцентами, придающими ему торжественности. Дианта прижала его к груди и умиленно заулыбалась. Она жестом пригласила Лисандра пройти в просторную гостиную с высокими белыми стенами, украшенными яркими полотнами в духе Робера Делоне, черным паркетом и мебелью из темного дерева. Пока она заторопилась унести цветы в спальню, он снял пиджак и устроился на прямом диване с золотисто-бежевой гобеленовой обивкой напротив работавшего фоном телевизора.            — Нестареющая классика? — узнал он кадры из фильма «Пятый элемент». — После исторической эпопеи хочется чего-то легкого?            Вбежав в гостиную, Дианта пожала плечами и улыбнулась:            — Интересно взглянуть спустя столько лет, так ли эта священная милтанк безупречна, — она села на диван рядом с Лисандром, поджав ноги, и обняла его за плечи: — Я знаю, что у тебя был насыщенный день, даже морально готовилась к тому, что ты можешь не приехать. Такая трагедия в Анистаре, снова то самое явление…            Он нежно погладил ее по щеке, с трепетным восхищением глядя в ее бездонные глаза:            — Ну как я мог не приехать, меня ведь ждала моя красота! — он умолк, а его улыбка исчезла, когда он на миг погрузился в свои мысли. — Не все удалось сделать безупречно, — без желания вспоминать о случившемся, все же признался он. — Мы не закончили раздачу сегодня. Люди устроили драку у палаточного лагеря, подумать только, какая низость.            — Да, это кошмар, — она огорченно подняла брови в неприятном потрясении. — Ситуация была серьезная?            — Ксеросик даже хотел вызвать полицию. На самом деле такое происходит не впервые, — добавил он. — Люди склонны считать, что им должны в первую очередь, и требуют всеми правдами-неправдами какого-то особенного отношения к себе. Но в Анистаре оно и так было особенным — ведь мы срочным образом приняли решение отдать им часть того, что готовилось к отправке в другой регион — там не экстренная ситуация, туда мы закупим еще. И люди могли узнать об этом. Знаешь ли, у нас почти всегда в пакеты или в коробки вложены информационные листовки: «Мы, команда Лабораторий Лисандра, надеемся поддержать вас в трудное время и подарить вам немного надежды», и так далее, плюс описание и номер миссии, которые совпадают со сведениями на сайте. Но здесь мы торопились, и в некоторых коробках остались листовки, где написано: «Миссия 322: передача помощи гуманитарным штабам Гвианы». Раздачи в Анистаре, к тому же столь оперативно устроенной, могло не быть.            — И это стоит ценить, — отметила Дианта, задумчиво перебирая пальцами его волосы. — По сути, ты им вообще ничего не должен.            Лисандр безрадостно закивал, похлопав ее ладонью по отставленному бедру.            — Я понимаю, что всем больно терять свое имущество, свои дома, — он помедлил, однако не смог более сдерживаться и не высказывать возмущение, которое сидело в нем весь день: — Но люди в Дендемилле так себя не вели! Хотя им пришлось ждать нас очень долго, и они понимали, что мы вряд ли сможем помочь им всем. А здесь… мы просто решили ничего не выдавать сегодня, раз уж наша помощь побуждает к насилию! И при этом люди в Анистаре не переживали и десятой доли того, что пережили люди в Дендемилле!            — А требовали, выходит, в разы больше? Знаешь, это даже хорошо, что листовки остались. Пускай эти люди узнают, что им выделили помощь, несмотря на то что ее ждут те, кто годами живет за чертой бедности.            — Если уж быть полностью откровенным, — замыслившись, проговорил он и сделал паузу, прикусив губы, — я бы не сказал, что гвианцы больше ее заслуживают. Они не хотят в своей жизни ничего менять, и категорически они не хотят работать, в том числе над собой. Знаешь ли, когда мы впервые прибыли туда, нам позволили развернуть гуманитарный штаб в частной клинике, она была на редкость современной, а ее территория — заботливо ухоженной. Прошу прощения за неприятные подробности… Стоя в очереди на этой территории, люди мочились просто под декоративными кипарисами. Конечно же, не потому, что их не впустил бы персонал клиники — кто может о таком даже подумать? Нет, они просто даже не попытались сделать это цивилизованно. Я не стал бы ничего закупать для них.            — Я понимаю, — мягко ответила Дианта, поднявшись на колени, чтобы обнять его за шею, опустив руки ему на грудь, и прижаться головой к его виску, — мне бы тоже не захотелось. Но тебе лучше это сделать, и так, чтобы об этом узнали. Иначе как тебя будут обсуждать?            — Нелестно, а как еще? — Лисандр усмехнулся. — В «Дианси» на меня уже посыпались провокационные вопросы от прессы — охрана едва сдерживала натиск, я думал, мне не позволят уехать! Но это мелочь, мой вечер был прекрасен — премьера помогла обо всем забыть. Ты превосходно сыграла — мне не хватит слов для восторга и поздравлений! — воскликнул он восхищенно и увлек ее в объятия для сладостного поцелуя.            — Каково тебе воспринимать такие фильмы? — спросила Дианта, расслабленно сидя у него на руках. — Это история твоего рода. Для большинства людей короли почти мифические фигуры, а для тебя ведь реальные люди, с которыми, к тому же, тебя связывает кровь. Ты отлично умеешь давать выверенные ответы, но сейчас можешь честно сказать то, что ты никогда не скажешь прессе?            Нервно выдохнув, словно что-то сильно обеспокоило его в ее вопросе, Лисандр озадаченно обвел комнату несосредоточенным, скользящим взглядом, пытаясь собраться с мыслями. Он запрокинул голову, опустив ее на спинку дивана, и на мгновение закрыл глаза.            — Я не возьму своих слов назад, — заговорил он и вновь посмотрел на Дианту, — этот фильм сделан очень красиво… Но мне было больно его смотреть. Гибель Анны де Гарде, главное предательство в истории Калоса! Я знаю немало неоднозначных исторических событий, страшных и порой совершенно бесславных, за которыми стояли мои предки. Вспомнить того же АЗа, который натравил на галарцев Ивельталя — это сложно одобрить, но как после этого расцвел Калос, это было своего рода очищение! Да, им приходилось смотреть далеко вперед и принимать сложные решения, но и жестокости хватало, — его речь становилась все более громкой и эмоциональной, над его бровями легла тяжелая тень боли. — И возвращение короны Калоса после того, как ее не сумел сохранить обезумевший Аим де Флер, не было легким, но, когда дофин Сижизмон говорит: «Я хочу утопить Галар в крови», — это звучит ужасающе. Он ведь действительно утопил его в крови, но не только галарской, а и своих людей и покемонов! И отдельно ярко на его руках кровь защитницы Калоса, которую он даже не попытался спасти. Мне так врезался в память этот момент, когда Оракул дает Анне де Гарде предзнаменование, что она вернет корону Калоса, но получит за это дни Ада на земле. Она юна, а на нее сваливается нечто такое — но она делает выбор. Можно сказать, что Анна знала, на что идет — и все равно какая боль в ее глазах, когда после череды триумфов, после всех победных почестей и благодарности вместо поддержки она получает предательство! Она не боится пыток и смерти, она просто не хочет верить. И когда на финальных кадрах видна твоя седина, а получается, что Анна после всего пережитого становится седой — это очень сильно. Ее казнь и коронация Сижизмона де Флера, когда она стояла рядом с ним и держала победный стяг — вот два самых ярких момента, и это просто разрывает душу, когда рядом стоят совершенно неправильный с точки зрения морали поступок и совершенно правильное с точки зрения политики событие.            Дианта слушала его в смущении, скорбно сведя брови, словно и на ее лице отразилась буря, поднявшаяся в его душе. Когда он договорил, несколько мгновений она молча смотрела ему в глаза, и, казалось, ему и не нужно было большего.            — Ох, ты ведь не узнал ничего нового, — медленно произнесла она. — Но сколько же чувств.            — Да, — признал Лисандр, подняв руку к груди, — чувства, как в детские годы — наверное, одно из первых моих ярких воспоминаний, когда меня впервые повели в Художественный Музей Камфрира…            — А там выставлен триптих «Жизнь Анны де Гарде», — быстро припомнила Дианта.            — Да, и на третьей картине она изображена на костре, — подтвердил он и отвел взор. — Как сейчас помню: меня выводят из здания музея, тащат за руку, потому что я плачу, увидев эту картину, и не могу успокоиться. Я сам был, как в огне, мне казался слишком ярким свет летнего солнца, блеск моих лаковых туфель, видимо, через призму слез… И теперь через столько лет меня снова казнили, в сияющем кинотеатре «Дианси», — он пожал плечами и невесело улыбнулся. — Но разве в настоящем искусстве не должно быть именно такой силы?            Дианта добродушно усмехнулась, погладив Лисандра по груди в области сердца:            — Человек столь тонкой души, ты не перестаешь меня удивлять. Это трогает. Не смущайся, — она снова привстала, чтобы поцеловать его. — Я даже не могла ожидать, что ты так проникнешься, — добавила она, ласково касаясь его плеч, — но мне, конечно же, не хотелось, чтобы ты почувствовал себя, как на казни.            — Нет-нет, Дианта, все в порядке, — взволнованно поспешил успокоить ее Лисандр. — Я увидел тебя — и ожил! — он раскинул руки, искренне заулыбавшись.            Она прищурила глаза, словно что-то задумала, и подняла указательный палец:            — Но все же нужно срочно чем-то тебя порадовать.            С этими словами она ловко вскочила с дивана и побежала на кухню. Не дожидаясь приглашения, Лисандр тихо последовал за ней. Он остановился возле арки, разделяющей комнаты, и сложил на груди руки, с наслаждением наблюдая, как она, взяв нож, наклонилась к открытой духовке, чтобы проверить готовность блюда.            — Прости, мое солнце, — расстроенно обратилась к нему Дианта, не поднимая головы. — Это далеко не первый кокован в моей кулинарной практике, но в этот раз я решила следовать классическому рецепту, взять домашнего петуха… Он до сих пор жесткий.            — Есть пирожные — этого достаточно, — беззаботно ответил он.            — Надеюсь, у тебя было время для нормального обеда? — спросила она и, оглянувшись, встретила его горящий бесцеремонный взгляд. — Или влюбленный пайрор не ест?            — И правильно делает — его вид уязвимый, ему нужно интенсивно заниматься любовью! — Лисандр чувственно засмеялся и подмигнул ей: — Уверен, мы скоро уберем приборы.            Дианта принесла в гостиную посуду и свежесваренный кофе. С телеэкрана смотрела Лилу печально-удивленными глазами совершенного и наивного существа, произнося: «Вы, люди, такие странные».            — Я ее понимаю, — в полушутливой манере проронил Лисандр. — Какой смысл спасать нас?            — Но любовь — ее стоит спасти! — так же весело ответила Дианта. — Не смей говорить, что не знаешь, что это!            — Покажи мне, чтобы я не забыл! — он окинул ее вожделеющим взором, на что она ответила ему долгим сладострастным поцелуем.            Ужин, состоящий из десерта и кофе, пролетел практически незаметно. Они торопились оказаться в спальне и отдаться долгожданному блаженству, сполна насладиться друг другом и заснуть вместе, во влюбленных объятиях.            Дианта быстро погрузилась в блаженный сон, приятный и крепкий, но он не мог оставаться таким всю глубокую ночь. Повернувшись на бок в накатившей полудреме, она ощутила под рукой лишь мягкие складки остывшего белого пледа. Половина широкой кровати с полупрозрачным балдахином пустовала. Дианта подняла голову и увидела Лисандра стоящим у окна. Растерев лицо ладонями, чтобы немного взбодриться, она покинула постель и тихо подошла к нему.            — Ты не спишь? Тебе здесь неудобно? — обеспокоилась она, предполагая, каково ему было расположиться на кровати, не рассчитанной на его гигантский рост.           Он только устало махнул рукой:            — Просто плохой сон. Ложись, моя красота, — он пригладил пальцами ее челку и заботливо опустил руку на ее плечо, пытаясь при этом натянуто улыбнуться, когда в глазах его была разлита печаль.            — Ты выглядишь очень расстроенным, мое солнце, — сочувственно заметила она. — Неужели не хочешь поделиться тем, что тебя беспокоит?            Лисандр покачал головой:            — Такой сюжет снился мне очень часто в свое время. Но с той поры прошли годы… — он тягостно вздохнул, отвернувшись и всматриваясь в синюю ночь. — В этих снах я встречаю пасмурный зимний вечер в разрушенном войной городе. Кругом повсюду только обгоревшие, занесенные снегом руины. Ни одной живой души. И посреди улицы — умирающий пайрор. В этот раз там не было крови, я думал, что еще могу его спасти… Может, травма, внутреннее кровотечение — я знаю, как действовать… Но я касаюсь его рукой — а он уже не дышит.            — И раньше тоже снилось это? — мягко спросила Дианта.            — Да, ситуация всегда повторялась. Как только я его коснусь, он умирает. После этого я чувствую, что его тело уже холодное, — Лисандр бегло обернулся к ней: — Прости, моя красота. Годы прошли! Не знаю, почему это снова приснилось — может, потому что комната в белых тонах, с серыми и черными оттенками. Или из-за герба, который виделся Аиму Безумному — это напомнило мне…            Дианта положила теплую ладонь на его стройную спину.            — Тебе больно вспоминать то, до чего ты едва не дошел, — попыталась она выразить понимание и поддержать его. — Но твой пайрор жив. Он ведь ждет тебя дома, у камина?            — Конечно, — ответил Лисандр тихим и теплым голосом. — У него все хорошо, — он еще раз тревожно взглянул на нее: — Прости.            — Ничего, — она одарила его ласковой улыбкой и легонько хлопнула по пояснице. — Сделать тебе лавандовый чай?            — Не откажусь, — чуть склонив набок голову, ответил он.            Накинув легкий шелковый халат, Дианта заспешила на кухню. Лисандр еще какое-то время в оцепенении глядел в окно, будто реальность сна отказывалась отпустить его. Он мотнул головой, точно попытался стряхнуть с себя то давнее тягостное переживание. Придя на кухню, он увидел, что Дианта уже заварила чай, нарезала багет и достала из настенного шкафа банку, наполненную ярким лимонно-желтым джемом.            — Это подарил мне Зибольд, — сообщила она, — конфитюр из одуванчиков и цитрусовых — я, честно, не представляю, что это за вкус.            — Думаю, Зибольду можно доверять — он даже из сорняков может сделать нечто изысканное.            — Я могу доготовить кокован, хотя не уверена, сколько времени ему еще нужно…            Лисандр сел за стол, пригладил бороду и, взяв чашку, глубоко вдохнул приятный сладко-травянистый запах чая.            — Есть другая идея, — оживленно предложил он. — Пойдем смотреть Литлеониды?            Дианта на миг застыла в изумлении:            — Неужели это уже сегодня?            — Это не самый пик метеорного потока, — пояснил он, мелкими глотками отпивая чай, — но уже можно его наблюдать, и погода как раз подходящая. Раз уж так все сложилось — я не поеду завтра в Анистар. Пусть Ксеросик все раздаст, ему будет полезно заняться этим делом. Я думаю, что небольшие перерывы нужны всем, особенно на пути к большим целям — таким, как усовершенствовать мир, сделать его прекрасным.            — Славно, — с удовольствием согласилась с его словами Дианта, — дай себе заслуженный отдых. К тому же, своим отсутствием ты красноречиво выразишь свое отношение к дракам в очереди.            Он с довольным видом кивнул, сполна соглашаясь с ее словами.            Сразу после чаепития они поднялись на крышу ее дома — трехэтажного особняка из благородного темного камня, с масками сатиров в венках из виноградных лоз на фасаде и химерами, восседающими на высоком каменном заборе. Здесь Лисандр и Дианта оказались практически на вершине холма в сердце богемного квартала, откуда открывался всесторонний вид на город, сверкающий огнями, словно шкатулка, полная драгоценностей. Они присели на цинковом гребне крыши у тонких, выстроенных в ряд каминных труб. Ночное небо притягивало взгляд, манило. Белые стрелы бесшумно летели из темных глубин космоса к маленькой Земле. Дианта замерла, завороженно увлекшись наблюдением, а Лисандр словно ждал лишь этого момента, чтобы неожиданно усилить объятия и украдкой упоенно поцеловать ее.            — А эта цепочка огней — знаменитые спутники Лисандра, и они обеспечивают надежную, высокоскоростную связь всем владельцам голо-кастеров, где бы они ни были, — приподнято прошептал он, указывая на плывущие идеальным строем горящие точки.            — Красивое колье, — игриво ответила Дианта. — Такие яркие.            — И астрономам это не нравится. Что ж, прогресс требует изменений во всем, придется совершенствовать телескопы, чтобы эффективно наблюдать за звездами.            — Кстати, о звездах, — Дианта кое-что вспомнила, и это заставило ее голос зазвучать встревоженно. — Олимпия дала мне новое предзнаменование. Угроза связана с Зигардом. Ты был прав.            Совершенно не радуясь верности своих предположений, Лисандр с сожалением понурил голову.            — Очевидно, мы, люди, продолжаем вызывать его гнев, — рассудил он.            — Нужно что-то делать уже сейчас? — тревожно переживая, поинтересовалась она. — У вас есть новые данные, новые знания о нем?            — Мы нашли несколько клеток Зигарда. Усиливать рост растений они действительно способны. И эта растительность практически неуязвима! Поразительно, правда? Вот форма, которую мы засняли, — он показал ей голографические кадры с черным драконом, которого засекла Мейбл на склоне горы Отори. — Но у нас еще много вопросов.            Дианта несколько раз пересмотрела короткую рваную запись с восторгом и благоговением.            — Надеюсь, вы найдете ответы, — сказала она. — И они помогут всем. Калосу и миру.            — Я хочу этого всем сердцем, — ответил Лисандр совершенно честно и вдохновенно.            — Под потоком Литлеонидов мы сможем загадать желание, — предложила Дианта и потянулась к нему.            В крепких объятиях друг друга им удалось постепенно вернуть себе расслабленное настроение. Негой стало простое молчание, когда они неподвижно сидели в обнимку и смотрели на росчерки метеоров в темном сине-фиолетовом небе, не видя, что, разделяя их настоящую, но неизбежно скоротечную радость, рядом с ними в глубину небес глядела Вечная Флоэтт. Она сполна познала, что в вечности все сгорает стремительно, оставив недолгий свет, как Литлеониды, и это всегда будет нести невыносимую боль каждому, кто научился замечать красоту.