Les feuilles mortes

           И Вечная Флоэтт понимает: оттого гнетущая тоска тенью ложится на лицо Лисандра, когда он любуется тонкими руками Дианты — лишь краткий миг, прежде чем начинается их битва. Он безоговорочно и безмолвно передает ей право первого хода — может, только ради этого прекрасного мгновения. Дианта одним касанием зажимает клавишу, увеличивающую покебол, и легко подкидывает его, точно лепесток цветка, а ее пальцы словно провожают его в полет. Из белой вспышки, вертикально рассекшей занавес ночи, выступает гардевуар, вытянувшись, как белая смолевка на изящном стебле, устремленная к призрачному свету луны.            — Ставки высоки, чемпион Калоса! — твердо произносит Лисандр и размашистым движением бросает вперед одновременно два покебола. Едва явив себя, ощерившийся темно-алый гьярадос встает на дыбы, подняв почти вертикально большую часть мускулистого туловища, принимая наиболее пугающую стойку. Пайрор же настороженно припадает к площадке на мощных полусогнутых лапах, замирает перед точным броском идеального охотника и скалится. Врожденное свойство, которое должно придавать ему сил и неистовства в схватке с потенциальным соперником, при встрече с гардевуар делает его уязвимым. Он, как и его тренер, захваченный раздирающими изнутри страстями, — обезоруженный, но готовый драться до конца.            — Гьярадос, мега-эволюция! — командует Лисандр, вскинув над головой кулак. Кольцо на его пальце испускает ломанные линии света. Воспарившего гьярадоса с закрепленной на шее серебряной пекторалью, на которой в центре геометрического орнамента усажен в оправу отшлифованный мега-камень, охватывает холодное малиновое пламя. Его тело становится крепче, а плавники острее. Его рык разносится над площадью, как страшные раскаты грома.            — Темный тип. Уместный ход против психического покемона, как по классике, — оценивает его действия Дианта.            Гардевуар кажется крохотной перед лицом пары грозных соперников, чей благородный тренер на деле — грозный автор развернувшегося в Калосе кошмара в багряном зареве. Она задирает голову на тонкой шее, приоткрыв рот, точно в испуге, и выставляет вперед узкую грудь с красным гребнем, будто пронзенную насквозь осколком, чтобы показать, что примет любую опасность с достоинством. На ее шее покачивается на ветру тонкое золотое ожерелье с мега-камнем.            — Отражение, — обращается к ней Дианта.            Гардевуар молитвенно складывает руки и, сконцентрировав ментальную энергию, возводит вокруг себя барьер — почти невидимую розоватую полусферу, усыпанную мельчайшими золотистыми огоньками, которые то вспыхивают, то гаснут непрерывными плавными волнами.            Настороженный пайрор нетерпеливо выжидает, пока у него нет возможности действовать. Его светлые глаза, контрастно очерченные полосами темной шерсти, холодно сияют, впиваясь в жертву. Вздыбленная огненная грива горячими бликами подчеркивает скульптурные мышцы его статного тела. Лисандр простирает к нему правую руку с прямой ладонью и в тормозящем жесте быстро сжимает кулак.            — Гьярадос! — выкрикивает он, одновременно вскидывая левую руку, и, согнув ладонь прямым углом, резко ее опускает: — Хвост Дракона!            Парящий в черном небе змей сворачивается, словно уроборос, когда чешуя на его хвосте становится горящими изумрудными кинжалами, и в стремительном кувырке наносит удар, вышибая пронизывающий хрустальный звон и вспышку белого света. Гардевуар инстинктивно поднимает тонкие руки, но гьярадос бьет перед тем местом, где стоит она, а не пытается обрушить атаку на ее голову. Густая серебристая паутина трещин моментально покрывает весь купол ее защитного барьера.            — Психокинез, — произносит Дианта, слегка опуская голову, и подмигивает, прикрыв левый глаз.            В мгновение ока гардевуар ударяет пайрора в грудь голубоватым сгустком психической энергии, а потом телекинетически притягивает и сталкивает его с барьером, после чего тут же отбрасывает, протащив по площадке. Красно-оранжевые искры слетают с его раскаленной гривы. Прыжком оказавшись на ногах вновь, пайрор вытягивает вперед шею и хрипло кашляет. Мелкие красные капли выступают на его счесанном боку. Отхаркавшись, он прерывистыми движениями языка облизывает кровоточащий нос и, диктуя всем грациозным видом, что ничего не случилось, вышагивает вперед, гордо вскидывая гривастую голову. Лисандр продолжает нападение:            — Хвост Дракона и Огненный Клык!            Второй удар сияюще-зеленого хвоста гьярадоса со скрипящим хрустом крошащихся стеклянных осколков и разбегом золотисто-белых молний разрушает ментальный барьер, который обычно выдерживает куда большее количество атак, превращая его в облако блестящей пыли. Едва заметив, что преграда пала, пайрор, как сорвавшийся с цепи, бросается вперед. Стремительный хищник преследует гардевуар, норовя в прыжке схватить ее клыками, и одновременно выдыхает пламя. Наблюдая за ним, Дианта сохраняет умеренно сосредоточенное спокойствие. Она не произносит ни слова, но гардевуар прекрасно понимает, что делать, и элегантно, точно в танце, уворачивается, ускользает, уходит с линии столкновения, почти фигурно взмахивая платьем, словно дразнящим белым платком. Пайрор утробно рычит, заведенный ее беспрерывным дерзким бегством, но ни капли не вымотанный. Его энергичные прыжки и кувырки в воздухе завораживают, он буквально способен порхать и жалить. Проносясь опасно близко, он обжигает руки и плечи гардевуар огненным дыханием, заставляя ее вскрикивать и изгибаться, однако ему так и не удается схватить ее, чтобы продемонстрировать силу Огненного Клыка в полной мере и заставить ее вздрогнуть. Неизменно быстрая, не совершая ни единого лишнего движения, она выплясывает свой чемпионский пасодобль в клубах оставленного им дыма.            — Психокинез, — объявляет свой ход Дианта.            И пайрор вмиг оказывается захваченным в воздухе, вытянувшимся в высоком прыжке и широко разинувшим страшную пасть. Обездвижив его силой телекинеза, гардевуар с горящим взглядом грубо швыряет его вниз и отталкивает как можно дальше от себя. Скованный в движениях хищник сопротивляется со всей закаленной волей, его когти едва не высекают искры из бетонного покрытия, когда он пытается цепляться за площадку у самого ее края. Но в этот момент психическая атака прекращается, и он едва успевает подняться и отряхнуться.            — Пайрор и гьярадос, Испепеление! — сурово кричит Лисандр, взмахнув рукой так, как если бы в ней был кинжал, которым он стремится полоснуть невидимого противника.            Два синхронных потока огня, точно два танцующих дракона, подгоняемых дыханием атакующих покемонов, стремглав летят к гардевуар. Языки пламени добела сияют в темном и вязком, как тень генгара, воздухе — накаляясь, он шуршит, словно песок под брюхом ползущей змеи. Энергия психокинеза, собранная в круглый льдисто-синий щит, разбивает напор бегущих под небом огненных рек. Они взлетают почти до шпиля Башни Призма горячим куполом, будто невидимый вулкан снопом выбрасывает вверх густые брызги лавы. Однако гардевуар не успевает перевести дух. Ее тут же снова окутывает удушающий жар: две огненные цепи вновь и вновь сплетаются вокруг нее в смертоносные петли. Ожесточившийся Лисандр раз за разом повторяет: «Еще раз!», наращивая темп битвы: пока гьярадос проводит одну атаку, пайрор способен выполнить две. Дианта продолжает отдавать команды без слов, лишь легкими кивками головы. Молниеносно уходя в сторону, вверх или вниз, пригибаясь и уклоняясь, тонкая гардевуар мечется в меняющемся лабиринте вездесущего пожара, периодически используя телекинетические способности для сдерживания вьющегося вокруг нее огня. Пламенный капкан, устроенный гьярадосом, в который старательно загоняет ее пайрор, угрожает захлопнуться. Но Дианта, не теряя самообладания и концентрации, выбирает момент для маневра:            — Шар Тьмы! — восклицает она, щелкнув пальцами правой руки.            Темно-фиолетовая сфера собирается между ладоней гардевуар. Пространство вокруг нее рассекают черные разломы, воздух потрескивает от напряжения. Она бросает несколько темных сфер в гьярадоса и метко ударяет его в бок, заставляя пошатнуться, издав громовой рык. Фиолетовые шары летят в него один за другим, свистят, точно стрелы, сорвавшиеся с натянутой тетивы, и разрываются белым светом, похожим на взрыв крохотной звезды.            — Блокируй! — успевает приказать Лисандр, обернувшись к пайрору.            Тот резво и безропотно выступает навстречу атаке, не способной навредить ему, и сжигает темные сферы, применив коронный Огнемет. Четко отреагировав на команду, он останавливается, едва заметно переминается на лапах и приоткрывает пасть, шумно выдыхая белый пар. Ему все труднее скрыть, что полученные травмы постепенно отнимают у него силы. Гардевуар моментально сменяет позицию так, что пайрор оказывается на прямой линии между нею и гьярадосом, мешая им атаковать одновременно — их приемы сильны и имеют большую площадь поражения, так что один с большой вероятностью заденет другого. Но, несмотря на перемену на поле боя, Лисандр не делает паузы с твердым намерением продолжить прессинг.            — Пайрор, Гиперлуч! — резко и властно указывает он на гардевуар.            Пайрор широко открывает пасть, обнажает устрашающие клыки и шумно втягивает воздух, набирая полные легкие. Он выгибает спину и делает рывок вперед. Концентрированный пучок энергии пурпурного цвета, бьющий из его пасти, с ревом превращается в разрушительный черно-багряный поток. Воздух вокруг становится алым, словно даже его пронзает боль. Дианта и гардевуар переглядываются — едва заметное движение глаз, краткое, как полет метеора — и ее покемон плавным, но быстрым петляющим движением поднимается вверх. Гиперлуч проходит мимо, не оставляя за собой и полшанса поразить цель. Лисандр требует продолжать бой, картинно выбросив вперед кулак:            — Гьярадос, Каменное Острие!            Могучий воинственный змей, чья крупная чешуя подобна бордовым латным доспехам, ревет, сотрясая башню, и бетон перед ним крошится. Из трещин тут же вырываются острые, как оголенные клинки, камни цвета вороненой стали, формируя протяженный высокий хребет. Последний каменный шип ударяет особенно высоко и едва не задевает гардевуар, которая в непрерывной левитации отступает, беспокойно вспархивая над разрастающейся грядой.            — Перехвати ее!            Пайрор улавливает срочную команду и, демонстрируя неутраченную маневренность, резво обходит цепь шипов. Он вцепляется зубами в тонкие, столь уязвимо-хрупкие на вид ноги гардевуар, и из ее груди рвется пронзительный звонкий крик. Дианта на мгновение смыкает веки, когда у нее перехватывает дыхание.            — Нет! Держись! Используй психокинез!            Плотно сжав губы, гардевуар, напрягаясь до дрожи, собирает все силы, чтобы разжать железную хватку челюстей пайрора. Как только ей удается высвободиться, она без послаблений бросает его на кинжалы каменных шипов. Пайрор с очевидным трудом встает и замирает с открытой кровоточащей пастью и зажмуренными глазами, в красноречивом выражении переполняющей его безмолвной боли. Он отходит назад, тяжело и часто дыша, с каждым выдохом его бока неестественно глубоко впадают — его ребра явно переломаны. Но его бирюзово-голубой взгляд, обращенный к тренеру, по-прежнему величествен. Лисандр кивает ему, как в знак уважения к его решимости, и вновь требует применить двойное Испепеление. Гардевуар, уже готовясь нанести свой удар, меняет ход. Она собирает Шар Тьмы вдвое крупнее обычных и использует его, как щит, упираясь в него руками в противостоянии стихийному порыву. Она отражает неистовую синхронную атаку, сводит ее на нет, но все же не удерживается на месте. Пекущая боль заставляет подкоситься ее обожженные ноги. Она скользит назад и едва не падает.        Однако гардевуар не отступает: выпрямив спину, она воспаряет выше и, переглянувшись с Диантой, вскинувшей голову мимолетным движением так, словно чтобы отбросить со лба пряди челки, собирает в ладонях энергию для Лунного Взрыва. Пайрор злобно следит за ней и готовится к прыжку, он группируется, превращая избитое усталое тело в туго сжатую пружину.            — Пайрор, на месте! — останавливает его Лисандр, предостерегающе опустив перед ним ладонь. — Давай, Огнемет! Гьярадос, Гиперлуч!            Сгусток энергии, похожий на гигантскую бледную перламутровую розу, парит перед раскинутыми руками гардевуар. Два взрывных тарана ударяются в это заряженное поле — витой черно-красный смерч и алеющий огненный столп. Глаза пайрора широко распахнуты и лихорадочно сияют, его пламенеющее дыхание сопровождает растущий в своей громкости гортанный хрип, он медленно оседает, вкладывая в атаку все оставшиеся силы. Лунный Взрыв золотистой плетью бьет под челюсть гьярадоса, но не может до основания разрушить стену неукротимого огня. Глубокий, критический ожог жаром в пять тысяч градусов угрожает серьезно замедлить гардевуар, если раненому пайрору удастся продержаться еще хотя бы пару секунд, чтобы поймать ее беззащитной. Однако пока гьярадос трясет головой после ощутимого, дезориентирующего удара и только готовится применить очередной прием, она вновь пользуется телекинезом, чтобы безжалостно впечатать пайрора в бетон.        Он растягивается на боку, покрытом ссадинами. Его ребра продолжают болезненно ходить ходуном в каждом акте замедляющегося дыхания, а его горящая царственная грива меркнет. Пар поднимается от его ноздрей, но его глаза закрыты. Из последних сил пайрор пытается мотнуть головой, протестуя против нещадной данности: для него борьба окончена, и Лисандр с тактичным прискорбием вынужден отозвать его.                          Вечная Флоэтт видит в его падении первое горькое предзнаменование. К великому несчастью, она знает, что через несколько дней в Жеосенже, в фамильной усыпальнице Флеров Дианта увидит поверженного пайрора. Масштабный горельеф на серой каменной плите до боли опечалит ее. Изваяние, запечатлевшее смертельно раненого царя саванны, будет выполнено потрясающе детально. В нем притянет взгляд каждый завиток огненной гривы, каждый мускул могущественного тела, натуженного в тщетной жажде сохранить угасающую жизнь, и почти человеческое страдание на морде: пасть, приоткрытая для последнего вдоха, лоб, изрезанный морщинами горя между сведенными мужественными бровями, закрытые от боли глаза, из уголков которых, как может показаться, вот-вот выступят слезы. Скульптор намеренно изобразит пайрора лежащим левым боком вверх, опустившим голову на правую лапу, чтобы отчетливо было видно, как его сердце пронзает металлическая молния с двумя изломами, означающая Зигарда. А над его головой на плите будет лежать медная корона, увенчанная геральдическими лилиями. Дианте будет сложно смотреть на этот памятник. Захочется положить ладонь на холодный лоб каменного покемона, словно в последнем утешении. Она даже протянет к нему руку, тревожно оглядываясь в поисках ожидаемых косых взглядов.             Но Олимпия только сделает шаг ближе, встав плечом к плечу с ней, коснувшись ее простертой ладони взглядом улыбающихся сиреневых глаз. Печальный Августин Сикамор приобнимет ее, мягко положив руку ей на спину, и склонит голову. Так втроем они будут долго стоять в тишине, молчать, избегая ненужных банальных фраз, отдавшись струящимся сквозь душу переживаниями, пока не удастся свыкнуться с ними, как с болью в глазах при выходе на солнечный свет из плотной темноты. В конце концов Дианта достанет платок, чтобы легко промокнуть им уголки глаз, и сумеет взглянуть на обеспокоенные лица своих спутников. Они крепко возьмутся с ней за руки, и троица шагнет в безотрадный и пустой ультрамариновый вечер из-под тяжелых сводов усыпальницы, мрачной и величественной, как устремленный ввысь собор, раскинувший крылья между густо обступившими его высокими голыми деревьями, похожими на скелеты. Втроем они пройдут под островерхой входной аркой, увенчанной старинной позеленевшей скульптурой двух калосских божеств — Ксерниас, вскинувший рога и готовый изящно притопнуть копытом, кажется победителем, ставящим ногу на грудь побежденного, испускающего последний вопль отчаяния Ивельталя, но если присмотреться, то можно заметить, как одно из когтистых крыльев последнего поднято и готово впиться в бок рано возрадовавшегося соперника.             — Буря не стихает, — произнесет Олимпия, окинув взором округу. Старый увядающий Королевский сад д’Эмиль будет оцеплен частной охраной и полицией. Дианта печально вздохнет.            — Для чего устраивать стычки, чем это теперь поможет? — шепотом обронит она в пустоту безответный вопрос и посмотрит на Олимпию. — Могу поклясться Ксерниасом, я половиной сердца с теми, кто скорбит на площади в Люмиосе, зажигает зеленые свечи и лампадки под огромным муралом Зигарда, приносит к нему фотографии и цветы. Пусть это не столь однозначно, что они благодарят покемона — главное, что они хоть кого-то благодарят, их жесты созидательны. А когда кто-то сеет злобу, избивает на улице студента, покрасившего волосы в рыжий цвет — это просто конец света! Да ведь год назад так делала треть студентов Калоса, и это не значило принадлежность к команде «Пламя» — просто молодые люди хотели быть похожими на выдающегося инноватора. Но даже если бы он и был членом команды, разве это дает право множить насилие? Творится безумие.            — Как с покецентром города Коуривей, — живо подхватит Сикамор, поддерживая ее негодование. — Там фасад облили красной краской, как кровью, и почему? Потому что его сотрудники решились высказаться, когда все прочие, кому помогал Лисандр, молчали. И выразили свое соболезнование, напомнив, кого потерял мир. Так в чем они неправы?            Дианта встретит осуждением наивный взгляд его светлых с поволокой глаз из-под скорбно изогнутых выразительных черных бровей.            — А в чем неправы те, кто потерял близких или серьезно пострадал? — рассудит она. — Они имеют право искренне его ненавидеть, но одно дело вандализм, и совсем другое самосуд, — она опустит голову на грудь с тяжелым вздохом и стесненно потупит взор: — Сочтите меня негодяйкой, но, услышав о таком, я понимаю, о какой «людской грязи» шла речь. Краска с дверей и стен отмоется, а парню разбили голову.            — Бедный мальчик, — с сочувствием в померкшем голосе проронит Олимпия, скорбно качая головой. — Надеюсь, он выживет и поправится.            — Мы понимаем, что ты никого не оправдываешь, — добавит Сикамор и бережно положит руку Дианте на плечо.            — Но половина моего сердца здесь, — признается она в том, что и так будем им понятно. — Хочет попрощаться с тем, кто совершил огромное злодеяние, потому что правда в том, что он не был мне чужим.            Августин Сикамор подойдет ближе, склонится к ней так, что его крупные темные кудри прикоснутся к ее лбу, и сентиментально скажет:            — Ты пыталась, как никто, спасти его.            Прикусив губы, Дианта приложит сжатый до боли кулак к его груди.            — Но я не могла. Как и не остановила кризис. Я с каждым днем сильнее сомневаюсь, что то, как я сразу решила действовать, было правильно. Если бы я только знала, для чего был нужен тот аппарат на стадионе! Точнее, среди возможных вариантов я не могла даже предположить этот! Но даже без этого, почему я не бросила вызов сразу, почему сама не написала Олимпии…            — Дианта, во имя Ксерниаса, не обесценивай! — темпераментно воскликнет Сикамор, взмахнув рукой. — А как же Зигард?! И мы — не бойцы, а простые тренеры Калоса? Ты была впереди всех нас, как путеводная звезда, и именно твои слова…            — Не надо этого, — умоляющим тоном прервет его речь она, — я обычная женщина. К тому же… Только один человек называл меня так.            Дианта краем глаза заметит застывшую под аркой высокую женщину в длинном узком пальто темно-изумрудного цвета, отороченном черным мехом, сопровождаемую несколькими охранниками. В сумерках не удастся разглядеть выражения лица, но ей покажется, что эта женщина, недобро сжимающая двумя руками черную трость, внимательно следит за ней. Ей станет не по себе, она поспешит отвернуться и более не станет оборачиваться.            — Он так мечтал о прекрасном мире! — Сикамор вскинет голову с выражением честного, горького восторга и глубокой жалости. — Такая страстная натура — действительно, как пламя! Жаль, что мы не сотрудничали — я бы мог показать ему, какие надежды подает подрастающее поколение. И не обязательно им надевать красные пиджаки и погибать, чтобы изменить будущее — они могут сделать это по-другому! Если бы только эго ему позволило… Да уж, не ту тему разговора я выбирал, когда был шанс! — он эмоционально хлопнет себя ладонью по лбу. — А ведь мне было, что ему сказать.            Дианта застынет, подавленно уставившись в беспросветное пространство ощетинившегося черного сада.             — А он мог бы показать тебе апокалиптические регионы, которые прямо сейчас продолжают существовать в невообразимых страданиях, — задумчиво произнесет она. — Думаешь, кто-то из вас двоих в такой беседе склонил бы другого на свою сторону?            — Конечно, самонадеянно так думать, — энергично ответит Сикамор. — Как и думать, что тебя не сломает то, к чему другие боятся и приблизиться. Но ведь «будущее не предопределено»!            — Мне кажется, на самом деле это и было для него невыносимо, — выскажет Дианта скорбное предположение. — Но при всей искренности его страстей, я не могла заподозрить нечто настолько серьезное!            — Никто не мог! — проникновенно заверит ее он. — Даже Олимпия.            Провидица улыбнется им и мягко кивнет.            — Дианта, думаю, я знаю, что могу для тебя сделать, — бодро предложит Августин Сикамор и отставит локоть. — Я прикрою тебя. Как раньше.            В ответ она заставит себя улыбнуться, возьмет его под худую руку и отойдет с ним в сторону от открытого пространства перед серым зданием усыпальницы, в тень раскидистого дуба-долгожителя. Сикамор расстегнет пальто и поднимет воротник, приобняв и закрыв Дианту, и тогда достанет из нагрудного кармана рубашки пачку тонких сигарет и зажигалку. Она закурит вместе с ним, глядя в небо — поток Литлеонидов уже иссякнет. Но знакомая цепочка спутников, ярких, как Полярная звезда, проплывет над Калосом, словно прощальный привет того, кто не был ей чужим.