Les feuilles mortes

Пока самый черный час не наступил, но кажется, что в неистовствующем, разгорающемся бедствии Калос уже начинает привыкать к непроглядной темноте. Вечная Флоэтт понимает многих, для кого густой удушливый туман и мрак сейчас могут видеться благословением — она могла бы молить вместе с ними: пусть хоть этот морок укроет от глаз то, на что смотреть невозможно.      Но не все, ужаснувшиеся бедствию, прячутся или же прячут глаза. На площади перед музеем Люмиоса появляется одинокая фигура — высокая, величественная, непоколебимая женщина, которую красит зрелость. Ее темные волосы вьются своевольными змеями, а вокруг ног колышется длинная бордовая юбка, словно сотканная из теней. Украшения из когтей и клыков на ее шее и запястьях делают ее похожей на древнюю друидку, чьи тайные знания позволяют ей легко ступать по черным лозам, как по мягкой траве.      — Драсна! Драсна! — чей-то голос разрывает монотонные стенания раненного города.      Она замирает и оборачивается. Бегом к ней устремляется худощавый мужчина в испачканном ультрамариновом поварском кителе. Его светлые волосы взъерошены, как у человека, который забыл, что такое сон. В его лице — тревога, в глазах — нечто безумное, отрешенное, словно он уже перешагнул границу между разумом и отчаянием.      На губах Драсны расцветает теплотой улыбка, подобная весеннему солнцу, выглядывающему сквозь бурю.      — Зибольд, — чутко приветствует она. — Прямо из ресторана — сюда?      Растрепанный Зибольд снимает с пояса полотенце и промакивает им лоб. Его серьезный и немного жутковатый, не от мира сего взгляд остается невиданно мрачным.      — Я бы и раньше... — он качает головой, словно сгоняя с нее ненужные мысли. — Там рядом приют... Они принимают раненых покемонов, попросили дать генератор. Я отдал. Сейчас плевать, пусть в холодильниках сгниют все продукты… Ивельталь! — резко выдыхает он, с досадой мотая головой и сжимая кулаки. — Продукты тоже надо было передать им!      — Уверена, твой су-шеф догадается, — Драсна кладет теплую руку ему на плечо. Кажется, ей удается сдержать тот бурлящий гнев, что угрожает захлестнуть его. Зибольд с трудом делает глубокий вдох, позволяя себе отозваться сердцем на ее утешение. Но все же неведомая боль скрючивает его изнутри: он напряженно поднимает плечи, вжимает голову в шею, как будто готовится к удару, и отставляет острые локти, опершись ладонями о колени.      Внезапно воздух над площадью пронзает сверкающий луч. Из здания дворца Лаэр, варварски изуродованного корнями, вылетает окруженный силовым полем эджислэш. За ним из руин выбирается крупный мужчина с косматыми каштановыми волосами, с густой порослью на висках и клоком желтой седины в торчащем чубе. Его грузные шаги замедляют гулко гремящие серебристые доспехи.      — Олимпия еще не здесь? — разносится его бас, тяжелый, как колокол.      Драсна снова улыбается, тепло, как старому другу. Но Зибольд, едва увидев его, вспыхивает гневом.      — Викстром, твою мать! Ты чего в доспехах?! Мы что, в театре тут играть собрались?!      Викстром удивленно поднимает насупленные брови и встряхивает головой.      — Они спасли мне жизнь, — протягивает он.      — Что ты тут будешь в таком виде делать?! Сними и оставь в музее! — практически приказывает ему Зибольд, взмахнув рукой.      — А обувь? — спокойно уточняет Викстром, опуская взгляд на свои железные сапоги.      — Да в любой дом сейчас зайди и найди себе обувь! — нервно кричит Зибольд, переполненный раздражением. — Уверен, тебя никто не упрекнет, даже если не вернешь… Благородный рыцарь!      Последние слова звучат с раздражением, разряженным в сарказме. Викстром же только медленно склоняет голову и уходит. Вскоре он возвращается уже без доспехов: на нем теперь только узкие черные брюки, серый гамбезон и замшевые ботинки цвета горчицы. Он молча кивает Зибольду, показывая, что услышал его, но тот так и не смотрит в его сторону.      В небе, черном, как бездна, появляются голубые отблески. Далекие Плеяды приближаются, но это не звезды — это люди. Человеческие фигуры, окруженные психическим полем, скользят по воздуху, ведомые вперед уподобившейся аметистовой стреле женщиной. Олимпия движется, словно великая небесная птица с черно-серебристым оперением и звездной россыпью на крыльях. Ее неземные глаза прикрыты, но, несомненно, она все видит.      За великой прорицательницей следуют ее ученики в фиолетовых одеждах, расшитых мистическими узорами, а вместе с ними — Вулфрик, огромный, как исполинский ледяной валун. Едва они приземляются, Драсна, Зибольд и Викстром безмолвно стекаются к ним. Олимпия кивает им, выражая признательность за то, что сумели столь быстро откликнуться на ее зов. Вскоре к толпе подбегает еще один человек.      — Да это Августин Сикамор, — тотчас некто узнает его.      — Какое зрелище — бегущий профессор, — позволяет себе смешливую вольность другой ученик Олимпии.      Сикамор вложил в этот бег все силы — его рубашка, челка и узкие бакенбарды вымокли от пота.      — Успел, — неожиданно даже для себя хрипло роняет он, остановившись. — Я знаю… сражения это не вполне мое… но моя гарчомп…      — «И слабейший из смертных может изменить ход будущего», — вдруг с улыбкой вещает Викстром.      Зибольд закатывает глаза, но Олимпия встречается с Сикамором взглядом, таким проникновенным, который словно сам говорит ему принять эти слова. Он сглатывает, борясь с мучительным ощущением в пересохшем рту, и старается решительно выпрямить спину.      По высоким черным лозам мечется неуловимая искра, за которой словно гонится мужественный воин с темно-красным плащом за спиной. Они достигают площади перед музеем и оказываются знаменитыми уличными героями-добровольцами — это Маска Блейзикена и его покемон, уже в мега-форме.      — Мальву и Клемонта не стоит ждать, — кратко сообщает присутствующим мускулистый виджилант в маске и в серой броне, спрыгнув с толстой лозы на траву. Его голос звучен, как грозовой шквал.      В высоте нарастает стрекочущий шум лопастей вертолета. Площадь перед старинным зданием с крышами цвета увядающей сирени обшаривает холодно-белый прожекторный свет. Выбрав место для посадки, поднимая лопастями пыль и алую листву, на землю опускается вертолет прессы. Это прибыли сестры Виола и Алекса, с ними и Гуркинн — фантастически ловкий и энергичный старец — и его решительная внучка Коррина.      Внезапно мир будто замирает, тьма вокруг словно вздрагивает — и из нее возникает образ Валери, уточненный и отстраненный. Она, завернувшаяся в нежные шелковые кимоно, точно будущая бабочка в кокон, телепортировалась к другим тренерам не в одиночестве. Рядом с ней стоит ссутулившийся, словно повидавший и переживший немало, мега-алаказам с веером серебряных ложек, парящих над его крупной головой, а чуть позади покемона и его тренер — высокий мужчина в остроносых туфлях, белой кандуре, расшитой золотом, бордовом биште, длинном, как плащ, и белом тюрбане с золотой брошью с мега-камнем, из-под которого выбиваются курчавые седые волосы. У него жутковатый взгляд джинна из восточных сказаний, опущенные вниз усы и остроконечная бородка.      — Это Малих Ар, — представляет его Валери, — он поможет нам.      Малих Ар обнажает белые зубы в улыбке, и его зеленовато-янтарные глаза с черными, как уголь, ресницами, встречают взгляд Олимпии, глубокий, как сама вечность.      — Меня привели видения, — шепчет тренер алаказама низким голосом, шелестящим, как ветер пустыни. — Мне явились феи. И я прибыл в Калос постичь их тайны.      Провидица ничего не отвечает, видимо, не чувствуя оснований сомневаться в этом незнакомце. А люди продолжают прибывать на ее зов: вскоре является и Рамос, восседающий на своем норовистом гогоуте, и Магнус — молодой чемпион Лиги Калоса, недавно бросавший вызов Дианте, а за ними и Грант, в альпинистском шлеме и пыльной кожаной куртке, восседающий на огромном ониксе.      — Я видел… — встревоженно говорит он, обводя рукой зарастившие площадь и здания монструозные лозы, — в старых тоннелях ониксов, там это тоже повсюду.      — Вы знаете, что предстоит сделать, — спокойно, но звучно произносит Олимпия.      — Дать бой этому злу, — отвечает ей Викстром. — Как уже поступила леди Корнетт.      — И как предлагаешь противостоять древней силе? — восклицает Зибольд. — Ты прежде видел подобных покемонов?! И теперь их даже двое. Профессор! — он бросает взгляд на Сикамора: — Если атаковать Зигарда, что будет?      Тот раздосадованно разводит руками:      — Понятия не имею. Но, боюсь, появление солдат вполне может усугубить дело. Разве что, ученый Лисандра может знать о последствиях больше, — осторожно предполагает он. — Возможно, это вынудит его выйти на переговоры?      — Переговоры не имеют смысла, — холодно заявляет Маска Блейзикена, сложив на груди руки и отставив большие пальцы. — У террористов нет требований. Значит, им нужны только жертвы, как можно больше.      — Но они не убивают сами, — добавляет Алекса, уже собравшая некоторые сведения очевидцев. Она пересматривает свежие записи на камере. — Зигард их оружие, против него и кинули армию.      — Мы сосредоточимся на обороне города, — ненавязчиво предлагает Драсна.      Но Олимпия поднимает руки, и с этим взмахом крыльев ночной птицы толпа утихает. Провидица чувствует иначе. Ее отрешенный взгляд пронзает горизонт, а голос звучит, как отдаленный набат, когда она пророчит:      — Угроза придет с севера. И ее придется встретить. Но до того поддерживайте Зигарда, свободного от ярости. Я дам знак!      И все тренеры, кроме нее самой, выпускают покемонов и выдвигаются вперед, к полю боя.      В это время близ подножия Башни Призма Клемонт еще какое-то время мнется у служебного входа. Он прячет своего люксрея в покебол, зная, что Дикий Разряд, который он использовал не один раз подряд, понизил его сопротивляемость. А Мальва уже пробирается вверх по запутанной сети лиан, опутавших башню. Клемонт вздыхает и следует за ней. Ловко, грациозно, как пуррлойн, она идет впереди, ее движения отточены и легки. Он заметно отстает. С каждым рывком его слабые руки дрожат от напряжения. На очередном повороте Клемонт едва не срывается с межэтажного карниза, но в последний момент его встроенная в рюкзак автоматическая кошка цепляется за архитектурный выступ на стене. Спасенный собственным изобретением, он делает судорожный вдох, подтягивается и продолжает путь. Мальва подает руку и вытаскивает его на толстую ветвь над первым павильоном, куда ведут ворота башни. Теперь Клемонт ведет ее, присматриваясь к архитектурным элементам стен, ведь технический тоннель хорошо замаскирован и заблокирован снаружи.      Пара Зигардов в этот час вновь на миг застывает, сверля друг друга кажущимися лишенными выражения горящими глазами. С глухим гулом и вспышкой багряной энергии выстрел аппарата «М-Луч» устремляется к зеленому Зигарду, чтобы подчинить его. Но вольный дракон молниеносно уходит в сторону, оставляя на месте себя только зияющий провал в земле. Новый залп — и снова уворот, новый маневр, снова и снова Зеленый Зигард многократно уходит от атаки, а затем волна Гнева Земли сотрясает площадь, сметая битые остатки брусчатки.      — Что это был за выстрел энергии? — замечает Дианта и резко поворачивает голову к Лисандру, метнув на него острый, как клинок, взгляд. — Это вы пытаетесь влиять на Зигарда?      Он сжимает кулаки, словно стремясь удержать нечто ускользающее, и шумно вдыхает перенасыщенный грязный воздух.      — Я тебе еще утром все сказал, — его голос звучит ровно, но нетерпимость чувствуется в каждом слове, — это делает Зигард! Мы помогаем ему!      — Помогаете… согласиться с вами? Вы контролируете Зигарда? — она невольно замирает, будто пораженная вспышкой молнии. — Стоп, это же меняет все.      — Мы продолжаем бой, или ты сдаешься?! — взбешенно срывается Лисандр.      Но Дианта больше не спешит отвечать.      — Дай мне прояснить это, — она выдыхает, не собираясь торопиться, пытаясь вернуть себе надежное самообладание, но в ее голосе нет облегчения, а только проскакивает дрожью тревога нарастающего осознания. — Утром ты преподнес мне все так, будто это гнев Зигарда, и ты просто согласен с ним, поддерживаешь его. Можешь остановить, но не хочешь. Но ты…      Она осекается. Видимо, ей уже известен ответ. Лисандр делает резкий, но неловкий шаг навстречу ей, точно невольно оступившись.      — Тебе я скажу правду, — проговаривает он роковым шепотом. — Как говорил ее всегда. Энергия мега-эволюции дала нам силу убеждать его. Мы накачиваем его ею, как допингом, чтобы он быстрее и решительнее начал действовать.      А внизу красный Зигард рваным движением делает хищный рывок вниз и вдавливает зеленого собрата в глубокое черное увечье на теле города. Лозы-вены пульсируют и тянутся ввысь. Они извиваются, переплетаясь и смыкаясь, но зеленый Зигард все же прорывается сквозь путы, испуская Пульс Дракона — вспышки изумрудного света гремят одна за другой, освещая пространство между двумя силами. Он обороняется, но он не устраивает новых разрушений. Только уходит ввысь, дальше от рдяной ярости.      — Ты не говорил с ним. Не убеждал его, — приходит к неутешительному выводу Дианта. — Ты им манипулируешь, — ее дыхание перехватывает, когда смысл сказанного настигает ее полностью. — Значит, мы не знаем, как он сам видит порядок? Может, он и не гневался!      — Вот именно, — Лисандр делает еще один, уже твердый шаг к ней. — Мы не знаем, — нарочито взвешенный тон заставляет его голос звучать леденяще. — Однако человечество делает то, что уже давно должно его разгневать! Это всего лишь покемон. Вероятнее всего, у него разум животного. Как у Граудона, Кайогра или Рейквазы! Как я могу доверить дело всей жизни ему?! — к его лицу приливает кровь, словно в самих венах пылает неукротимая страсть его убеждений. — Ты хочешь довериться ему?!        — В битве же мы доверяемся покемонам. И у меня есть для того все основания, — Дианта почти шепчет, но в этом шепоте бьется осуждение, от которого не укрыться.      Вечная Флоэтт парит над разрушенным Люмиосом, и ей тоже некуда деться. Среди грохота битвы, вспышек энергии и криков покемонов ее воспоминания еще выблескивают, как песчинки, уносимые ветром в вихре времени.          Первая встреча Лисандра с Диантой была случайной, но казалась неизбежной — как будто город, музыка, свет и воздух сами свели их в том месте год назад, теплым октябрьским днем. Маленькое кафе под названием «Солнце» скрывалось в уютном переулке Люмиоса. В его тихом помещении, куда не проникал суетливый шум столицы, играла поистине осенняя песня «Мертвые листья» в исполнении Вильбера Лансона — известного актера, прославившегося не только в Калосе, но и в Юнове. Мягкий, глубокий голос, пропитанный светлой тоской, точно вторил неспешному ритму города за огромными окнами, обращенными к центральной площади. Там, над золотом и медью старых деревьев, в лучах низкого солнца переливалась гранями всегда сверкающая Башня Призма. Природа наслаждалась наступающим покоем.      Лисандр увидел Дианту за столиком в уголке у окна. Она пила чай со льдом, задумчиво помешивая его трубочкой в высоком стакане. Ее куртка-косуха цвета шампанского выделялась среди теплых древесных оттенков интерьера, а солнце чарующе очерчивало ее силуэт, заставляя ее казаться утонченной скульптурой, высеченной из самого света.      Он быстро заказал кофе, но не успел подойти к ее столику, как она первой подняла на него взгляд и улыбнулась. Ему даже не пришлось представляться.      — А я думаю, где я слышала этот голос, — произнесла она тихим, певуче-нежным полушепотом. — Визионер Лисандр. Человек, который хочет изменить мир. И каждый день призывает строить светлое будущее.      Лисандр чуть склонил голову в ответ, его небесные глаза заискрились.      — Мое почтение, леди Корнетт. Я давно хотел встретиться с Вами, ведь Вы не только великая актриса, но и человек дела. Я знаю, что Вы недавно были в Юнове, с гуманитарной миссией в беднейших горных общинах и стихийных поселениях. Вы добились, чтобы туда отправили продовольствие, а затем провели кампанию по иммунизации детского населения за каких-то десять дней. Это достойно восхищения!      Дианта с легкой улыбкой наклонила голову, пальцы ее руки неторопливо скользнули по запотевшему стакану.      — Я отчасти вдохновлялась кое-кем, кто совершал подобное, — заметила она и подмигнула Лисандру.      Он на мгновение задумался, но тут же с легкой улыбкой кивнул, взявшись за спинку отставленного стула возле ее столика. Она тоже деликатно кивнула, не возражая, чтобы он подсел к ней.      — Удивительно, что мы не пересекались раньше, — радостно продолжил Лисандр. — Но, возможно, этому была причина. Недавно я видел Ваш показательный бой. Грация, скорость, расчет — это было великолепно! Легкость и эффективность! Отточено, просто как ограненный алмаз.      — Благодарю, — с тактичной искренностью встретила Дианта его восторги. — Я рада, что мне удалось показать блистательную битву.      — Особенно меня поразило, что вы побеждаете даже без мега-эволюции, — подметил он с неподдельным интересом.      — О, гардевуар любит побеждать так, — улыбнулась она, и ее голос тоже стал живее. — Она раскрывается в поединке, и мне нравится показывать ее лучшие стороны. Мы с ней постоянно оттачиваем мастерство. Я горжусь нашими достижениями, но никогда не останавливаюсь.      — Бесспорно, в этом ваша сила, — согласился Лисандр. — Хотя мега-эволюция — это тоже выдающееся достижение тренера. И покемона. Знаете ли, мои лаборатории сейчас как раз проводят масштабные исследования мега-эволюции.      Дианта слегка приподняла бровь, ее взгляд стал чуть настороженнее.      — Скажу сразу, — ответила она с неожиданной твердостью, — я не одалживаю свой мега-камень и камень-ключ для исследований. Они часть уз, связывающих меня с гардевуар. Я уже была вынуждена отказать профессору Сикамору.      Лисандр на мгновение замер с выпрямленной спиной и с застывшим взглядом, в котором растерянность приобретала оттенок тревоги, но тут же рассмеялся — коротко и отрывисто, нервозно, но качая головой с явным пониманием.      — Профессор Сикамор… посвятил исследованиям многие годы. Но, видимо, не убедил Вас? — уточнил он.      — А Вас? — полюбопытствовала она, чуть склонив набок голову. — Он написал большую работу о мега-эволюции и продолжает ее изучать.      — Да, я читал его книгу, и многое из нее почерпнул, но теперь иду своим путем. Вы давно его знаете?      — Давненько, но видимся редко. Недавно Августин приезжал в Анистар, проводил исследования Солнечных часов. Тогда же я гостила там у своей наставницы Олимпии. Это она обучила меня искусству духовного альянса с психическим покемоном — через медитативные практики, расширение осознанности, познание глубин собственного разума. Мы до сих пор дружим. Я так и не научилась у нее слышать голоса звезд, но она иногда дает мне предсказания. Честно признаться, в последнее время я немного обеспокоена.      Она на мгновение замолчала, будто собираясь с мыслями, а затем тихо, словно боясь, что слова станут реальностью, произнесла:      — У Олимпии было видение, о столкновении стихий: «Климатический катаклизм, глобальное потрясение, голос моря и голос земли будут прерваны громом, их пробудит сила, открытая двумя. И в самом центре вихря этой угрозы будут два тренера. Лед и огонь. За ними будет наблюдать тот, кто с ярко-зелеными глазами».      Лисандр нахмурился и опустил взгляд.      — Знать бы, что это значит… — тихо произнес он. — Тогда, возможно, мы могли бы что-то предпринять. Благодарю, что поделились этим, — добавил он с оттенком одобрения. — И частью своей истории. Должен сказать, я бы ни за что не стал просить Вас одолжить на время мега-камень или камень-ключ. Я знаю, что такое связь, — он поднял левую руку и показал ей свое мега-кольцо.      Дианта посмотрела на него с любопытством, а затем тепло улыбнулась:      — И у Вашего гьярадоса наверняка есть история.      — Незабвенная! — его глаза заблестели, к ним подступила влага, тут же открывая истину о том, как сильно он был тронут. — Это была одна из первых наших гуманитарных миссий за пределами Калоса, после природной катастрофы на севере Юновы. Территория вечной мерзлоты — шарфы, если закрывать ими лицо, сначала покрываются инеем, а потом вообще коркой льда. Когда я туда прибыл, у меня борода была, как у беартика.      Он коротко усмехнулся, но в его голосе звучало не веселье.      — Мы подготовились, однако все равно местные, особенно рыбаки, очень нам помогали. У нас были теплые куртки — все современно и экологично, но там этого оказалось недостаточно. Они давали нам одежду из шкур, потому что другая там не греет. А когда у нас замерзало топливо, хотя должно было выдерживать низкие температуры, но, как оказалось, не настолько, эти люди просто на упряжках стаутлендов везли наши грузы. Мы их, как могли, отблагодарили, помогли купить необходимое, обустроить дома. И за то, что мы отважились прибыть к ним с помощью, из солнечного Калоса в их суровые земли, они подарили мне золотого маджикарпа. По их легендам, он приносит удачу и счастье. Точнее, принес бы, если бы я его зажарил и съел — там рыбаки смотрят на этих покемонов только как на пищу. В скрытых подо льдом озерах стоячая вода, и маджикарпы там не развиваются, никогда не эволюционируют.      Дианта ловила его взгляд, сочувственно сведя выразительные темные брови.      — Это было как выкуп жизни, — задумчиво произнесла она. — Знаете, такой ритуал — отпущение тех, кто предназначен на убой?      — Наверное, выкуп жизни, но своей… У тех рыбаков это было иначе, словно раз смерть не забрала людей, то пусть возьмет маджикарпа. То есть это было жертвоприношение.      — Кто-то выкупает жизнь смертью, а кто-то сохранением жизни.      — Да… — Лисандр вздохнул и сделал небольшую паузу. — Нашему миру уже не нужны Ксерниас и Ивельталь, когда у человека в руках такая власть — дать жизнь или отобрать жизнь… И это словно что-то неправильное.      — Смотря как этой властью распоряжаться, — возразила Дианта.      — Несомненно, — вскинув голову, подхватил он. — И тогда мой выбор был очевиден — растить его. Про гьярадосов говорят, что они бешеные, что их сложно и опасно тренировать, но я поступал по интуиции. Я разрешал ему крушить, я показывал, что я его не боюсь, но этого было мало. И я сделал то, от чего хуже точно не стало бы… Я просто по себе знаю, что происходит с организмом из-за слишком стремительно роста: с нервной системой, с суставами, с кровеносными сосудами… Немного лечебной пыли — и я увидел совсем другое поведение. И это при ее неприятном вкусе! Что тут важно понимать: травы, входящие в ее состав, не обладают успокоительным эффектом — они обезболивают и нормализуют мозговое кровообращение. Мое предположение подтвердилось.      — Поэтому Вы спонсируете исследования популяций гьярадосов в Амбретте?      — Да! — он расправил плечи и широко улыбнулся, приятно удивленный ее вниманием, но тут же его экспрессия приобрела темный оттенок нарастающего негодования: — А ими мало кто хочет заниматься, это уже давно принимается как факт: гьярадосы свирепые, и все. Нет, это не нормально! Когда сейчас исследователи начинают говорить об этом, находится поразительное множество тренеров, которые это отрицают! Якобы для битв нужно сохранить их агрессию. Какой ценой?! Вы же будете ему отдавать команды — сохраняйте свою агрессию! А если изменения в мозге будут необратимы, если он у вас будет всю жизнь мучиться?! Ради чего? Буду честен, меня это просто злит.      Дианте тоже передалась мрачность его откровения. Она задумалась, но не отводила взгляда от него.      — Вы тоже считаете, что гьярадос не просто так сжег целый город в Канто? — спросила она.      — Сжег… — Лисандр резко развел руки в немом вопросе и покачал вихрастой головой. — Такой атаке его может научить только тренер. И у меня тогда большой вопрос: что с этим гьярадосом делали люди?! — на несколько мгновений от отрешенно уставился в окно, поигрывая желваками. И вдруг обернулся и, подняв брови, вновь прямо взглянул на Дианту: — Вы, должно быть, знаете Ланса Ваттари?      — Да, конечно, — поспешила ответить она, перестав растерянно водить пальцем по ободку стакана. — Но это ответственный тренер и благородный человек. Он не просто говорит о правах покемонов, он за них борется.      — Он герой, — сказал Лисандр с подчеркнутой серьезностью. — И вот он тоже спасал гьярадосов от жестокого обращения. Делал для них то, что никто не делал: занимался их тренировкой и реабилитацией после пережитого. Он поделился со мной данными о результатах, так сказать, «насильственной эволюции». Это страшные вещи. Разрушение мозга. Но даже без этого зачастую гьярадосы не получают у тренеров того, что им жизненно необходимо. В дикой природе они не столь страдают — в естественных водоемах некоторые диатомовые водоросли содержат вещества, которые есть и в составе лечебной пыли. Плюс нельзя к гьярадосу — да и ни к кому вообще — изначально обращаться как к тупому созданию. Его мозг можно и, я убежден, нужно развивать! Чтобы ему не становилось хуже во время мега-эволюции.      — Вы к своему очень внимательны, — без сомнений заключила Дианта, — заботитесь о нем.      — Конечно. Обещал ему битвы и победы — и они были. И я обещал, что у него будет мега-камень — и нашел его. Я периодически выезжаю в дикие места, там, где есть речные пороги, ради его тренировок. Он привык к свободе, а значит, и к доверию.      Ее губы тронула легкая улыбка:      — Я очень уважаю таких страстных тренеров, у которых личный и заботливый подход к покемонам.      — Я польщен, — трепетно, как драгоценность, принял он ее слова, кладя руку на грудь и склонив голову. — Надеюсь, теперь и Вы расскажете больше о Вашей связи.      Дианта оставила стакан, уже без чая, только с подтаявшим льдом, сияющем в пронзительных лучах солнца. Она развернулась на стуле, став немного ближе к Лисандру.      — Мы с гардевуар очень тонко чувствуем друг друга, — принялась рассказывать она. — Например, был случай в Ляпидерианских горах.      — Девственная природа, одна из последних терра инкогнита…      — Да, именно! — ее серые глаза увлеченно засветились. — Суровые скалы, водопады — это фантастика! Мы снимали там сцену. Но с гор, вопреки прогнозам, начал спускаться густой туман, и мы были вынуждены сделать перерыв. Тогда мне жутко захотелось посмотреть окрестности. В то время как раз со спутника было заснято что-то, похожее на древний храм, поглощенный природой. Это было так захватывающе, мне хотелось пережить небольшое приключение, но в результате я заблудилась. Кати Ли — мой менеджер — потом рассказала мне, что гардевуар сама вышла из покебола. И, последовав за ней, группа нашла меня. Гардевуар почувствовала мою растерянность, тревогу и привела коллег ко мне! Августин… Сикамор утверждает, что это благодаря камням…      — Но это были ваши сердца, — тихо подытожил Лисандр, разделяя ее вдохновение.      — Думаю, Вы правы, — Дианта рассмеялась, покачав головой. — Все кончилось хорошо, но седых волос у меня тогда прибавилось.      — Не могу сказать, что Вам не идет, — моментально признался он, — такое нежное серебрение. Но многие задаются вопросом: как это — актриса и не скрывает свою раннюю седину?      — Вы тоже рыжие волосы не перекрасили — не потому ли, что генетики не стоит стесняться? — поддразнила она в ответ, но в ее словах не было колкости насмешки, лишь тепло. — Я была готова к тому, что и у меня в двадцать может появиться седина, как у отца, и вот, в тридцать пять я не могу даже вообразить себя с другим цветом волос, кроме пепельного. Меня называют примером для многих, и я выступаю за естественность — помогаю другим принять себя.      Лисандр молча загляделся на нее, с жадным умилением, которое выдавала не сходящая с тонких губ полуулыбка.      — Вы так чудесно сыграли в криминальной драме «Профессионал», будучи совсем юной! — припомнил он. — Разве вы не предпочли бы вечно оставаться молодой и красивой и всегда играть такие роли?      Дианта слегка приподняла брови, искренне удивленная:      — Это странный вопрос. Зачем возвращаться к старой роли?      — Может, Вы и правы, — всполохнувшись, поспешил с ответом он, — таким культовым фильмам не нужны сиквелы, все, что нужно, там уже было сказано. История окончена.      Он поднял ладони, словно оправдываясь за неосторожные слова.      — Именно, — подтвердила она. — Видимо, Вы слышали, что сценарий продолжения был в разработке. О том, что было лет десять спустя. Но я сразу сказала: это, пожалуйста, без меня.      — Правильно, — согласился Лисандр. — Да, силу образу Матильды давала именно ее юность — это не повторить. Вот что я имел ввиду. Тогда этот образ запомнился таким, каким и должен был остаться. Но юность так прекрасна — разве не хочется в ней задержаться?      Он замолчал, наблюдая, как официант ставит перед ним чашку с кофе, над которым поднимался ароматный горячий пар. Он влил в черный напиток немного сливок, но так и не сделал ни глотка. Казалось, его мысли были где-то далеко.      — Юность красива, — Дианта покачала головой, — но это далеко не самое важное в жизни. Все меняется. Я тоже хочу меняться, потому решила вести себя иначе по мере взросления. Я хочу играть разные роли, становясь старше. Широкой общественности это еще не известно, но Вам по секрету я скажу, что скоро буду играть Анну де Гарде, защитницу Калоса.      Лисандр мгновенно оживился, его глаза вспыхнули азартом:      — Ой! Это легендарная личность! Она разбила армию Галара и привела на престол Сижизмона де Флера Воителя, который вернул исконно калосские земли и даже присоединил к ним Королевство Эзот, впервые в истории. Об этом необходимо красиво рассказать!      — Трудно поверить? — ее усмешка, впервые за эту встречу обозначившая задорные ямочки на ее щеках, словно бросила ему вызов. — Я буду выглядеть грубее, носить доспехи, ездить верхом на райхорне. Я совершенно не раба своей красоты, — твердо заявила она. — Не она прокладывает мою дорогу.      Лисандр снова беззастенчиво всмотрелся в ее лицо, словно что-то оценивая.      — Но Вы прирожденная актриса, верно? — его голос стал ниже. — Разве оставаться красивой — не Ваш долг? Все красивое должно оставаться таким всегда. Я порой хочу… — он понурил взор и задержал дыхание — и все же произнес: — уничтожить этот мир в единый миг, только бы не дать его красоте пропасть!      Дианта не ответила. Она просто посмотрела на него — внимательно, глубоко. И он резко отвел заметавшийся взгляд, точно пытаясь спастись бегством. Все его тело напряглось, он плотно сцепил ладони.      — Но, знаете, — вновь обратился он тихо, встретив ее взгляд распахнутыми, высветленными прямым солнечным светом влажными глазами, — я хочу верить в историю «Профессионала». В то, что человек, который почти всю жизнь только и делал, что нес смерть, и сам фактически не жил, может начать любить жизнь, и хотеть ее сохранить…      — Я уверена, в жизни есть такие истории, — мягко ответила Дианта.      Он прикусил губы и, казалось, ссутулился, оробелый и бледный. Точно не найдя, куда деться, он уставился в экран голо-катера — как раз пришло сообщение с напоминанием о выступлении на Международном научном фестивале, Ксеросик уже был на месте и готовился к докладу. Лисандр сделал крупный глоток кофе, поставил чашку на стол и поднялся.      — Благодарю Вас за эту беседу. Вы самая красивая актриса на экране для меня, как тогда, так и сейчас! Прошу прощения, если отнял Ваше время. Вынужден покинуть Вас — срочные дела.      Он быстро вышел из здания и сел в автомобиль, скрывшись почти от всего мира за тонированными стеклами. В машине его ждала Мальва. Она скрестила руки на груди и с прищуром посмотрела на него.      — Так долго — это точно было деловое предложение от Общества Меценатов, а не свидание?      Лисандр не ответил сразу. Он смотрел в окно, где золотистый свет солнца отражался в стеклах высотных зданий, и постукивал кулаком по колену, всеми силами сдерживаясь от того, чтобы ударить себя так сильно, как он был способен.      — В любом случае недостаточно долго, — наконец, произнес он пересушенным голосом, — и мой уход был несколько бестактен — это не лучшая инвестиция.      Мальва закатила глаза, откинулась на спинку сиденья и нарочито лениво махнула рукой:      — Да гори оно все огнем! Весь Калос знает, кто ты — было бы удивительно, если бы такой человек не ценил свое время.      — Но с такой женщиной нет места для гордости. Что?! — краем взгляда уловил он, как она скептически вскинула бровь.      — Ты по ее профилю в Чатоте сделал выводы? Ну да, там все постят о себе правду, — ее жесткие губы с оранжевой помадой тронула кривоватая ухмылка.      Лисандр смерил ее оценивающим взглядом и, задрав голову, промолчал, не удостоив ответом.      — За такую путеводную звезду стоит бороться, — шепнул он словно сам себе, вновь глядя в окно. — Во имя лучшего будущего.      Мальва фыркнула — она едва ли восприняла его слова как убедительные.