Les feuilles mortes

     Вечная Флоэтт не забудет, что Дианта когда-то подарила Лисандру надежду. Поддержала переменчивый огонь, вспыхивавший и таявший в глубине его взгляда, как в синеве горного озера, всегда открытого бескрайнему небу. Теперь он спрятан. Визор скрывает глаза Лисандра, но его поза выдает больше, чем он хотел бы. Он стоит, словно выточенный из камня, но не как гордый монумент, а как крепость, готовая выдержать удар. Губы сжаты в упрямую линию, руки стиснуты за спиной, каждый мускул напряжен. И Вечная Флоэтт, знающая его сердце лучше, чем он сам, понимает — он не может позволить себе слабости. Теперь он уже не слышит Дианту. И не думает о доверии. Они стоят так близко, но на самом деле по разные стороны гибнущего города.      Опасно близко к Башне Призма Зигарды сплетаются в смертельном танце, их Тысячи Стрел, сияющие зеленью и багрянцем, то рассыпаются на частицы, то вновь собираются воедино для оглушительного удара, оставляя в воздухе клубящиеся следы энергии. Их крики, словно низкий плач земли, сокрушают пространство, дробя камни, разрушая стекла, выворачивая мостовые. Запах пепла и влажной почвы смешивается с металлическим привкусом грозы. Вечная Флоэтт ощущает, как ее лепестки вздрагивают от каждого удара, но не столько из-за шума битвы — она давно научилась не бояться войн. Ее тревожит другое.      Лисандр выпрямляется, его голос тих, но звучит жестко, как удар хлыста:      — Ты меня очень сильно разочаровала. Теперь у нас с тобой может быть лишь одно взаимодействие — закончить битву. Это будет по чести.      Но его отвлекает алый луч энергии, прошедший мимо, оставив в воздухе едва уловимый след жара. Этот поток почти задевает зеленого Зигарда, однако в следующий миг он резко выписывает нелогичную кривую траекторию и иссякает.      Грохочущий гул раз за разом прокатывается по улицам, заряжая воздух напряжением, порожденным столкновениями не частиц, а идеологий. Танки и БТРы не прекращают пальбу по частоколу, поднятому красным Зигардом, нанося густой алой растительности раны, которые зарастают снова и снова. Гусеницы тяжело ползут по черной гати, стелющейся между разрушенными участками застройки. Колонны следуют за голубыми миражами фата-морганы — тренерами, ведомыми учениками Олимпии. Они, как и их психические покемоны, парят, будто лишенные веса, недосягаемые для огненной бури, как иная сила, не ведомая науке, не подконтрольная формальным законам.      — Скорупи, Грязевой Хлыст! — орет, все еще пытаясь остановить их, молодой рядовой с рыжей угловой челкой и золотыми серьгами.      Залп токсичной грязи рассекает воздух, но уже через секунду он растворяется, сталкиваясь с неосязаемым барьером, сотканным из психической энергии. Фиолетовые всполохи окутывают невидимый щит, и что-то холодное, неосязаемое, но присутствующее в воздухе, как будто когтями раздирает нервы участников команды «Пламя», оказавшихся в радиусе поражающего действия. Впереди процессии тренеров оказывается пара мяустиков с горящими глазами и поднятыми ушами. Их психокинетическая сила проделывает в стене черных лиан громадный разлом и удерживает его, не позволяя древесине срастаться.      — Терция! — резко бросает приказ Альберт.      Команда перестраивается в отработанном боевом порядке: стрелки с «Парализующим лучом» готовятся к атаке с флангов, передовая группа смыкает ряды для удержания центра и блокирования воздушных ударов — они используют боевое оружие антитеррористического подразделения, а также нескольких пайроров и массивную толстотелую волкарону, готовых жечь технику. Рядовые измотаны и устрашены, среди них немало раненых, но они стоят, оглядываясь на администраторов, которые знают, как сражаться. Столкновения с армией Калоса не происходит — вместо этого ртутным клином, освещая поле битвы, являются ученики Олимпии и выдающиеся тренеры. Они действуют без грубости и жесткости, но эффективно и быстро устраняют остатки огненно-красного сопротивления ряд за рядом, слой за слоем, как филигранные хирурги.      Целозия и Мейбл проверяют свое оружие и стремительно поднимаются к электрическому стадиону, каждый их шаг отдается тяжелыми ударами ботинок по металлу. На месте, обменявшись кивками с Ксеросиком, они быстро занимают позиции, блокируя двери. Впустив их на стадион, Чалмерс с хмурым выражением лица стучит пальцами по панели управления, обновляя все коды доступа.      А снаружи, балансируя на карнизе рядом с Мальвой, Клемонт оценивающим взглядом изучает дверь, которой оканчивается технический тоннель. Он достает из рюкзака покебол и выпускает магнемайта. Покемон прикасается к двери подковообразным магнитом, закатывает глаз, и его шарообразное тело начинает крутиться. В замке что-то глухо щелкает, пока он не оказывается взломан. Клемонт и Мальва ныряют в тесноту и темноту. Им приходится ползти, а потом подниматься по опорным скобам.      — Лианы нарушили подачу энергии от внешнего источника, — шепчет Клемонт, переводя дух. — Генератор включился автоматически. Я могу отключить его отсюда, но, думаю, этот ученый точно найдет к нему доступ и включит его вручную. Таким образом, его необходимо вывести из строя.      — Если ты расскажешь, где он находится и как это сделать, Мальва с ним разделается, — скользко звучит ее ответ.      — В закрытом помещении рядом со стадионом. Туда ведет отдельный ход, — Клемонт достает простой ключ, показывая на массивную дверь, справа от колодца. — Но вот как сделать так, чтобы Вас не заметили? Мы не знаем, какие стены разрушены…      Мальва наклоняется к нему и недобро усмехается, ее взгляд сверкает решимостью:      — Я попрошу тебя отвлечь их внимание. Настало время быть сильным.      Клемонт кивает, но его пальцы дрожат, когда он подключает один из своих гаджетов к замку люка вверху, с которым уже не может справиться магнемайт.      — Этот выход открывается практически в центре стадиона, я могу оказаться в окружении, когда замок будет разблокирован.      — А твой люксрей? Рентгеновское зрение, нет?      — Он еще слишком слаб после множества атак. Может, гелиолиск использует Вспышку, чтобы ослепить противников?      — Бесполезно. У них защитные очки. Что еще?      Замок щелкает. Дверь поддается.      — Вперед, гелиолиск, Параболический Разряд! — командует Клемонт и бросается вперед за своим покемоном, готовым парализовать всех электричеством.      Гелиолиск выбегает на центр желтого боевого поля. Разряды тока пляшут по его коже, а затем срываются в воздух, но в ту же секунду Клемонт замечает опасность. Яркий всполох парализующего луча заставляет его пригнуться, он едва не оступается, пытаясь спастись. Гелиолиск, вынужденный прервать атаку, мечется, уворачиваясь от перекрестного огня, но падает. Как и Клемонт. Он стонет, точно ему больно даже дышать, все его скорченное тело покрывается липким потом.      — Ты подстрелила пацана! — восклицает Мейбл.      — Да что ему будет? — отмахивается Целозия. — Полежит, поспит — и все пройдет.      — Это же хозяин стадиона, — удивляется Мейбл.      — Тем более. Ему не привыкать к такому дерьму, сто раз уже получал удары током, — лениво произносит Целозия.      — Хотя бы переверни его на бок, чтоб не захлебнулся рвотой! — вмешивается Ксеросик. Его раздражение растет. Целозия фыркает и, наклонившись, небрежно толкает Клемонта носком ботинка в плечо. Измученный мальчишка испускает тяжелый стон.      В этот момент грохот взрыва сотрясает стадион. В генераторной вспыхивает пожар, выбивая дверь. Ее полотно с искрами и скрежетом прокатывается вдоль центральной разметки поля. Тут же, словно время пускается в обратный ход, языки огня вползают обратно, чтобы исчезнуть в пасти стоящего на пороге хаундума Мальвы. Покемон съедает пламя, обращая все, что поглотил, в собственное усиление: мускулы и жилы играют под темной кожей. Мальва врывается на стадион, и Целозия и Мейбл спешат встретить ее шквальным огнем, но Темный Пульс ее хаундума мгновенно гасит парализующий луч. Взрывная волна разносится по помещению. Свет гаснет. Воздух наполняется запахом гари.      Ксеросик оборачивается, растерянно подняв брови. Его подбородок трясется от удивления и разгорающейся ярости:      — Знакомое лицо. Тебе здесь больше не рады, Патричия!      Мальва, отряхнув с куртки пепел, смотрит на него как ни в чем не бывало.      — Пропусти меня к Лисандру, Серж. Мне нужно с ним поговорить.      Ученый прищуривается, его губы изгибаются в ехидной усмешке:      — Он наказал мне вышвырнуть тебя отсюда, недвусмысленно. И я с радостью это исполню!      — Значит, все в порядке? Все же идет по плану? — в ее голосе сквозит насмешливое возмущение. — И тебе не кажется, что вы заигрались?      Ксеросик хохочет, хотя его бледное лицо искажает смесь изумления и отвращения:      — И это говорит мне человек, прикрывающийся ребенком! Ты в своем уме вообще?!      — Он хотел вернуть свой стадион вообще-то! — с вызовом заявляет Мальва, сцепив руки на треугольной пряжке ремня. — И я решила ему помочь!      — Не нам — тем, кого ты почти всю жизнь знаешь? — дыхание Ксеросика становится резким, как и жесты, однако он еще пытается не дать всей ярости прорваться наружу. — А ему?! Да история нашего сотрудничества в два раза дольше, чем вся его жизнь, — в голосе столько сочащегося зла, что он едва не захлебывается, — которой ты его едва не лишила в своих благородных намерениях! Просто святая женщина! Хочешь сказать, ты думаешь, что вот он изменит мир? Тогда почему он до сих пор не с нами?      — Как будто он один такой, кто может просто бояться с вами сотрудничать! — с презрительной решимостью Мальва делает шаг вперед, приближаясь к нему вплотную. — Весь мир знает, что Лаборатории Лисандра — это чудовище, которое пережует и выплюнет всех, кто не соответствует его высоким стандартам!      — Еще разок, — с нажимом диктует Ксеросик, — для особо одаренных: мы планируем изменить мир. Тут не до компромиссов!      — Ему лично можно этот мир доверить. Его электрический душ для диких покемонов — это же прекрасная инициатива. И его уже сейчас приглашала к сотрудничеству твоя любимая Электростанция Калоса! Он разработал ее сверхпроводниковое кольцо…      — Да тебе откуда знать?! — саркастично ухмыляется он. — Ты едва это выговорила!      — Мальва делала репортажи о нем, но ты их никогда не смотришь, — цедит она, растягивая губы так, что улыбка больше напоминает оскал. — Тебе важнее дрочить свою монографию! Может, именно с такими, как Клемонт, изменить мир к лучшему более чем реально? — в неискреннем вопросе отчетливо колются нотки провокации.      — О, ты уже причислила себя к ученым, решила, что можешь прогнозировать что-то? Я открою тебе тайну: ты можешь только драить обувь моим девочкам! Они над собой росли просто в бешеном темпе — получали образования, степени, вели со мной исследования. Я их вдохновлял, потому что мне было что сказать. Как Сандру было, что сказать мне когда-то. Мы столько прошли за это время, что-то поняли в жизни — ты же как сидела на жопе, так и сидишь, — его голос полнится злорадством. — Ах нет, Элитная Четверка. Ну спорт, ну и все. О чем с тобой говорить?      Мальва выдерживает театральную паузу и медленно расцепляет руки, словно откидывая ему козырную карту:      — О том, что сюда движется Олимпия, — она тычет вперед указательным пальцем так, точно хочет запустить когти собеседнику в сердце. — Она вызвала всех лидеров стадионов, всех выдающихся тренеров, и меня тоже! Хочешь спастись, желаешь добра своему драгоценному Сандру — сворачивай все это и беги, верный оруженосец!      Ксеросик стискивает зубы, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он шагает ближе, но останавливается, заставляя себя держать дистанцию. Он снова нервно смеется, но в этот раз смех звучит почти как череда вздохов отчаяния.      — То есть, ты не просто, почуяв угрозу, переобулась?! Ты на всякий случай воюешь в обе стороны?! Может, мне еще тебе спасибо сказать и в попку поцеловать?      Мальва лениво пожимает плечами и вздергивает уголок губ в карикатурном подобии улыбки.      — Можешь попробовать. Информацию к размышлению я тебе дала.      Вечная Флоэтт с высоты наблюдает удручающий конфликт. Она не может противиться памяти: о том, как в глазах Лисандра горел огонь идеи, а рядом с ним стоял Ксеросик, готовый превратить эту идею в безупречную конструкцию, и это было для них единственным личным смыслом существования на свете, искривленном дисгармонией и несправедливостью. А сейчас Мальва высится на их пути, словно осколок разбитого зеркала: такой неровный, зазубренный, отражающий лишь часть былого целого. Ксеросик в оцепенении. Его взор мечется по разрушенному стадиону, по лежащему без сознания Клемонту, по остаткам сгоревшего генератора. Его руки заметно трясутся, но не от страха или гнева. Эта дрожь — отголосок катастрофического разрастания глубинных трещин, которые всегда существовали в их команде.          В мае раскол дал о себе знать наиболее отчетливо. Тогда Ксеросик прервал свой отпуск, как только младшим сотрудникам Лабораторий Лисандра удалось найти осколок камня, идентичного Солнечным часам Анистара. Часы, по сути, были древним метеоритом из неизвестного науке розового минерала, упавшим на территории современного Калоса еще во времена до становления его государственности. Этот огромный кристалл внеземного происхождения поразительным образом сохранил почти идеальную целостность, а практически все обнаруженные осколки рано или поздно оказывались в частной коллекции династии, к которой принадлежала Олимпия. Шансы обнаружить еще хоть крупицу были крайне низкими, и на упорные поиски, конечно же, ушел не один год.      Ксеросик приехал на работу пораньше. Припарковав черно-красный кастомный чоппер с высоким рулем и спинкой, он подошел к искусственному водопаду на высокой альпийской горке перед центральным входом в лабораторный комплекс. У каменного ограждения уже стоял Лисандр, прислушиваясь к мягкому журчанию воды. Он резко обернулся, услышав шаги, и поприветствовал друга крепкими объятиями.      — Ты уж прости, что тебя вызвали из отпуска, — сказал он, стараясь придать голосу теплую приятельскую интонацию.      Ксеросик махнул рукой:      — Да какие вопросы? Я ждал этой возможности.      — О Ксерниас… Что у тебя с голосом? — обеспокоенно поинтересовался Лисандр, услышав его выраженную охриплость.        — Рок-концерт на фестивале в Жоуле, — сипло, явно с трудом ответил ученый, но не перестал улыбаться, даже взявшись за горло. — Вот, успел же выполнить свои планы на отпуск.      — И пройти обследования тоже? У тебя точно все в порядке? — опасения Лисандра прозвучали почти взыскательно.      Ксеросик остановился и потер пальцами глаза, сдвинув очки на лоб. Лицо его выглядело утомленным, бледным, а темные круги под глазами будто врезались в кожу.      — Я так устал… — пробормотал он. — Я ненавижу эти проверки…      — Друг мой, любая помощь, какая может потребоваться… — начал Лисандр, кладя ладонь ему на плечо, но Ксеросик оборвал его резким жестом.      — О, ты помогаешь мне более чем достаточно, — в севшем голосе теплилась искренняя признательность. Он окинул взором огромный лабораторный комплекс, и в темных глазах за стеклами очков-авиаторов мелькнул едва уловимый огонек. — Только здесь я живу, да!      Лисандр выдержал паузу, затем твердо произнес:      — И здесь важно, ради чего ты живешь.       Ксеросик кивнул, немного отстраненно глядя на искусственный водопад.      — Да… Хоть что-то еще воодушевляет.      Он был готов уже сорваться с места и ринуться с головой в работу. А Лисандр не спешил. Он погрузился в задумчивость, уставившись на воду.      — Знаешь, Ксеркс, я не понимаю твоего восхищения оружием, но это очень наглядно, — его внезапные размышления отдавали горечью. — Сколько энергии, которая могла быть созидательной, было направлено на смерть! Я рано узнал, как люди умеют созидать. Может, потому меня так шокировало, когда я увидел, что разрушать им удается куда лучше.      Он глубоко вдохнул, затем громко выдохнул, словно выталкивая из себя тяжелую мысль.      — Нам тоже придется направить энергию на смерть… чтобы созидать и жить.      Ксеросик посмотрел на него пристально, изучающе, пытаясь заглянуть глубже слов, и бессильно пожал плечами.      — Полагаю, здесь не все так однозначно. Зигард разрушает или созидает? Он очень человечен.      Лисандр оставался задумчивым:      — Что, если его роль в поддержании порядка — только контроль Ксерниаса и Ивельталя?      — Это не объясняет всех исторических событий, но у нас и нет точных данных, — теперь он включился и с былой уверенностью уже вовсю анализировал сказанное.      — Вот об этом я и размышлял… Почему мы не обнаруживаем следов активности Зигарда, хотя он должен был покарать как АЗа, так и Беорама? «Лоз» могло и не быть, последствия Гнева Земли спустя три тысячи лет не распознать, но неужели он не сделал ничего непосредственно с теми, кто нарушил порядок?      Ученый пригладил бородку и принялся раскладывать по полочкам напрашивавшиеся гиптотезы:      — Если он, как мы полагаем, сдерживает противоборствующих калосских божеств, то он не станет убивать — это сделал бы Ивельталь. И не даровал бы в назидание вечную жизнь, как в легендах — это сделал бы Ксерниас.      Лисандр кивнул, его голубые глаза полыхнули, как искры электричества.      — Да. И тело АЗа до сих пор не обнаружено, но вот Беорам… Он продолжал править, и место его погребения известно, как и состояние его тела. У него были повреждения кровеносных сосудов по всему организму с разрастанием фиброзной ткани вокруг них, что приводило к прогрессирующим нарушениям в функционировании многих жизненно важных органов, патологическим изменениям в мышечных и костных тканях… — он стиснул зубы. Но затем продолжил: — Что, если это не аутоиммунное заболевание, а Ядро-Каратель? Так ведь эту атаку назвали мы, а на старогаларском это также звучало как «Карающий в Сердцевине» или «Разрушитель Изнутри»!      Ксеросик нахмурился, но не перебивал.      — Тяжелые, но не смертельные поражения. Кара, чтобы Беорам остался жив и пожалел о содеянном? Ведь именно так и случилось! Может, АЗ бесследно исчез после пробуждения Ивельталя именно поэтому — Эмиль Красивый позаботился, чтобы народ Калоса не видел своего великого правителя в таком состоянии?! Должны ли мы донести до команды эти данные?      Ученый сжал ремень наплечной сумки двумя руками, скрывая то, что отозвалось дрожью в пальцах.      — При всем уважении, Сандр, — его голос прозвучал робко и совсем глухо, — это не данные — это только гипотезы…      Но Лисандр словно не слышал его, погруженный в собственные умозаключения. Казалось, весенний воздух на миг стал тяжелее, будто сгустился от клубящихся мыслей, а мир поблек.      — Я не хочу, чтобы Зигард сделал такое с кем-то из людей…      Ксеросик резко вскинул голову, во взгляде смешались страх и осознание.      — О нет, — он стал как вкопанный, подняв плечи, вытянувшись, точно насторожившийся зангус со вздыбленной шерстью, — ты же не хочешь сказать мне, что мы сделали ставку не на ту легенду?!      — Нет! — резко бросил Лисандр, но голос его дрогнул, словно его пронзила собственная догадка. Он стукнул кулаком по каменному парапету и на секунду замер, пытаясь перевести дыхание. — Просто… ничего невозможно сделать идеально! Да горело оно все!      Он обернулся и попытался улыбнуться другу. Тот покачал головой. Непросто было отпустить ситуацию.      Лаборатории Лисандра были не просто исследовательским центром — это был настоящий научный мегаполис, воплощение передовых технологий и амбиций их основателя, сакральной геометрии и никогда не замирающего слаженного коллективного движения к новым высотам прогресса. Размещенный на плато на крутом берегу реки ансамбль строгих зданий, гаражных комплексов и ангаров, как крепость со рвом, окружали искусственные водоемы, каналы, мосты и сады. Зеркальные стены четырех лабораторий квадратом смыкались вокруг центральной, высокой и увенчанной стеклянной башней, как древний храм-гора. Внутри комплекса огромные стеклянные коридоры, наполненные мягким оранжевым светом, пересекали здания, соединяя многочисленные отделы. Высокие колонны, поддерживающие потолки, казались уходящими в бесконечность, а прозрачные панели в полу открывали вид на нижние уровни, где круглосуточно кипела работа. В воздухе витал слабый запах стерильных материалов, смешанный с едва уловимым металлическим привкусом, который отдавал горечью в контрасте со сладковатым весенним воздухом снаружи.      В центральной лаборатории, будто колокольня собора, возвышался резервуар, где за зеленоватым полупрозрачным изоляционным барьером покоился Радужный Камень, обозначенный во внутренней документации как Мегалит. Это хранилище было обеспечено бесперебойным питанием и постоянным наблюдением, фиксирующим все возможные показатели. Накануне сотрудники лаборатории уже подготовили для исследований несколько микрочастиц Мегалита, которые хранились в небольших кубических контейнерах такого же нефритового цвета, как изоляционный заслон. Эти контейнеры, как и куб с осколком камня Солнечных часов, лежали на столе в залитом светом центре лаборатории, в окружении механических манипуляторов, тонких лазеров, электронных микроскопов, анализаторов спектра, записывающих устройств и прочей аппаратуры. Эта защищенная и автоматизированная станция находилась на возвышении, а ниже уровнем ее окружали рабочие места ученых, оборудованные компьютерами, измерительными приборами, голографами и приборами управления. С этого уровня две лестницы поднимались к балконам по периметру помещения, почти под самым ровным прозрачным потолком, откуда можно было прекрасно наблюдать за всем происходящим. Стена по соседству с резервуаром Мегалита, на солнечной стороне содержала проход в небольшую оранжерею — там в вертикальных стеклянных капсулах хранились клетки и ядро Зигарда.      Ксеросик, уже переодевшись в огненно-красную рабочую форму, готовил все необходимое к началу исследования осколка Солнечных часов. Боевой пауэр-метал, под который, по его словам, ему «лучше думается», гремел на всю лабораторию, отражаясь от гладких стен. Другие ученые тоже уже заняли свои места и приготовились к работе: Мейбл занималась настройкой оборудования, Бриони и Алиана проверяли состояние Зигарда и Мегалита, а Целозия инструктировала младших сотрудников лаборатории, экипированных парализующими ружьями.      Вскоре в лабораторию вошла Мальва, грациозно, но с привычной раздражающей самоуверенностью, точно она явилась к себе домой.      — Леди Мальва! Я уж думала, ты попала в аварию, — с фальшивым удивлением протянула Целозия.      Ксеросик гневно выдохнул.      — Ты что, все еще злишься на меня? — Мальва картинно подняла брови и попыталась похлопать его по спине, но он резко дернул плечом. — С той самой беседы в городе Фльерр после Лиги?      — Конечно! — сурово ответил ученый. Мерцающие мониторы отбрасывали на его лицо четкие голубоватые тени, подчеркивая отстраненность. — Я отлично помню все, что ты мне наговорила. Если дружеское сочувствие оскорбляет тебя до такой степени, что ты лучше сдохнешь, то в следующий раз, когда у тебя будут проблемы, будь добра, даже не вспоминай мой номер. Что бы я ни говорил, весь вечер просидела надутая, как токсикроук в болоте.      Мальва сложила руки на груди, глядя на него с холодным прищуром.      — Что?! Нормальная была реакция, или нужно было радоваться, что твоя жалость меня унижает?      — Это неправильный ответ, — безапелляционно утвердил Ксеросик, не отрываясь от панели управления. — Правильный был: «Извини, Серж, я погорячилась».      — Больше Мальве делать нечего, как соответствовать чужим ожиданиям, — она наклонилась к столу, изучая приборы. — Я занятая женщина!      Ученый отвернулся и надел рабочие смарт-очки с круглыми красными стеклами.      — Тестируем осколок камня Солнечных часов. Опыт первый! — громко продиктовал он в гарнитуру, напрягая и без того сорванное горло.      Мальва скривилась, показывая зубы.      — Не надрывайся так, злобный диггерсби. Посмотрите на него — заставил бедных студентов-геологов перекопать половину Калоса, потому что ему Олимпия не дает. Точнее, она дала не тебе, а Сикамору, потому что у него длиннее и толще… докторская диссертация.      Целозия встала и, убрав рабочие очки на лоб, словно подняв забрало шлема, смерила Мальву взглядом.      — У тебя мега-деградация, что ли?      — Я не с тобой разговариваю, так что ты бы заткнулась! — Мальва взмахнула указательным пальцем, будто фехтовальщик шпагой, чуть подавшись вперед, готовая в любой момент ответить чем-то более резким.      — Девочки, давайте не ссориться! — вмешался Ксеросик, подняв руку, но не чураясь доли иронии. — Конечно, «злобный диггерсби» — самое безобидное, что Мальва обо мне говорила, однако в студенческие годы она и то шутила остроумнее.      — И правда, — хмыкнула Мальва, — садист, который мучает Зигарда, заслуживает большего.      — Похоже, все мы взволнованы. Это долгожданный результат нашей работы, — примирительно сказала Бриони.      Алиана рассмеялась.      — Да. Сегодня в вас шампанское, док! — крикнула она Ксеросику со своего рабочего места.      — Без проблем. Что бы я без вас делал, девочки? Вся моя надежда — что, когда я умру, вы обо мне скажете нормальную эпитафию: какой это был замечательный человек, талантливый ученый и добрый начальник, а не о том, что он «заставлял студентов перекопать половину Калоса» в поиске осколка Часов или мучил Зигарда!      Алиана вновь улыбнулась, но и чуть мотнула головой с выражением отрицания.      — Док, мы надеемся, что это будет очень нескоро.      Он снял очки и растер ладонями лицо.      — Я и сам не хочу скоро, но кто ж знает… — ответил он, все еще весело, но уже тише и мрачнее. — Зато вон, я ему плакат повесил, чтоб ему не скучно было, — он попытался вернуть себе прежний тон и с широкой улыбкой указал на постер, который успел с утра повесить на стену лаборатории, перед стеклянными капсулами с зелеными клетками и ядром Зигарда. На черном фоне среди молний был изображен кричащий Запдос. Легендарная птица держала в лапах электрогитару.      Мальва, откинув ладонями за плечи пряди волос, поморщилась.      — Твой голос сейчас противнее, чем у нойверна. Этот рок-концерт того стоил?      Ученый беззвучно усмехнулся:      — Это же Фестиваль Запдоса — там все песни про электричество, изобретения, науку…      — Рассказывай! Ты слушаешь песни только про войны и супероружие.      Ксеросик театрально закатил глаза, словно всерьез утомленный подобными обвинениями.      — По сути, история технологических достижений человечества — это, в первую очередь, история оружия. «Война есть отец всего и мать всего», если ты понимаешь, о чем это…      — Ксеркс не меняется, — фыркнула Мальва. — У тебя на рисунке даже Мольтрес был похож на эмблему авиации нацистов! Хорошо, что не стало нашим логотипом.      — То, что предлагала ты, вообще было похоже на газовую горелку, хоть ты и утверждала, что это корона, — сдержанно парировал он. — Дизайном должны заниматься профессионалы. Мы-то так, только баловались.      — Ага, какой уж тут дизайн — в кафе на салфетках? — вставила Алиана, ухмыляясь.      — Зато все оценили гениальную идею босса, — заметила Целозия.      — Он действительно нашел то, что будет понятно интуитивно, — согласилась Бриони, — что очень давно объединяло людей. Огонь, который издревле овеян столькими легендами. Связанный с самим зарождением цивилизации.      Мейбл, не отрываясь от экрана, будто невзначай процитировала:      — «Земля, к чему шутить со мною: Одежды нищенские сбрось И стань, как ты и есть, звездою, Огнем пронизанной насквозь!»      — Вы еще икону ему поставьте, и молитесь на него, огненная секта, — с издевкой бросила Мальва, покачав головой. Тут она увидела, что на балконе под потолком павильона стоял Лисандр. Она надвинула на глаза оранжевые очки-половинки, сползшие на нос, чтобы скрыть взгляд. — Лесть уже засчитана, можете так не усердствовать!      Голос Лисандра прорезал общий гул строгой, отточенной интонацией, словно удар древнего клинка хонеджа.      — Мальва, зайдите ко мне.      Она рывком подняла плечи, ежась, когда уловила в его тоне недовольство. А в глазах окружающих сразу блеснуло любопытство.      Мальва быстро поднялась по лестнице, отбивая шаг, как на параде. Ощутив, что вызов не предвещал ничего приятного, она точно спешила покончить с этой формальностью. Дожидаясь ее наверху, Лисандр указывал пальцем направление, которое она и так прекрасно знала. Темная дверь его кабинета открылась бесшумно, впуская их в просторное помещение, залитое мягким красноватым светом. Черный полированный стол отражал отблески мониторов и голограмм. Лисандр сел за стол, откинувшись на спинку высокого темно-бордового кресла. Мальва вошла нехотя и осталась стоять у дверей, словно пряталась в тени.      — У нас с Вами уже не в первый раз происходит разговор о субординации, — начал он, без лишних эмоций, однако это хладнодушие само по себе чувствовалось жестким.      — Что, Ксеркс жаловался? Бедняга… — Мальва закатила глаза, изобразив притворное сочувствие.      Лисандр смотрел на нее, не меняя выражения лица.      — Это за стенами лаборатории он для Вас Ксеркс, а здесь и сейчас — доктор Ксеросик. И у меня нет необходимости ждать от него жалобу — достаточно посмотреть, как Вы ведете себя сейчас, в кабинете своего непосредственного руководителя. Я не люблю разочаровываться в людях, особенно в тех, с кем давно сотрудничаю, но мой кредит доверия не безлимитный. Вы хотите, чтобы мы распрощались?      Мальва приоткрыла рот и медленно провела языком по зубам. Глаза ее сузились, взгляд стал испытующим, как у вивайл, готовой в любой момент выпустить когти.      — О, я знаю, как ты… простите, Вы, босс, если речь идет не о Ваших бесценных ученых, не о Вашем обществе богатых и знаменитых и не о команде молодых зажигательных энтузиастов, швыряете людей пачками, как ветки в костер!      Лисандр сцепил пальцы рук, положив локти на стол, и медленно выдохнул, силясь загасить внутри себя раскаленные стрелы злости, готовые вырваться наружу.      — Значит, они этого заслужили. И Вы хотите такой ценой установить, есть ли границы у моего исключительного снисхождения?      — К чему так сразу драматизировать? — Мальва вскинула бровь. — Из-за шуток вот так отчитывать?! — она повела плечами, точно ей становилось неуютно.      — Я не отчитываю, я предупреждаю, — Лисандр выпрямился, ледяной прищур выдавал его нетерпение. — Тем более, в личном разговоре, который останется только между нами. Мы делаем серьезные вещи. Там сейчас работают ученые, они — движущая сила нашей организации! Для Вас не было распоряжений готовить репортаж об их текущих исследованиях. Хотите посмотреть — можете присутствовать, но не отвлекайте их и соблюдайте нормы делового общения!      Мальва ухмыльнулась, бросив взгляд на его руки. Он сжал их до побеления суставов пальцев.      — Раз плюнуть! — отозвалась она, отворачиваясь. — Увидимся!      Лисандр не сразу вернулся в лабораторию, где гулкое эхо шагов и тихие голоса ученых заглушало мерное гудение аппаратуры. Исследователи делали серию замеров, пока Ксеросик не хлопнул в ладоши, оторвав удовлетворенный взгляд от голограммы на мониторе.      — Серия наших опытов почти завершена! — вдохновенно объявил он. Хрипотцу его голоса расцвечивала гордость. — Шампанское будет вечером, пока собираемся на обед. Надеюсь, вечер у всех свободный, всех мужья, жены отпускают на фуршет?       Бриони и Целозия переглянулись и обменялись улыбками. Мейбл взяла голо-кастер и набрала сообщение.      — Думаю, что да… — послышался ее холодный голос.      Ученые покинули здание, ступив под легкий ветерок, несущий с собой едва уловимый, вкусный аромат цветения и зеленых побегов из внутренних садов комплекса. Они подошли к двум черным автомобилям.      — Это мне-то хорошо — я женат на науке, — посмеялся Ксеросик, ссутулившись и поправляя воротник рубашки и булавку галстука. — Она меня мучила, а я ей вечно все прощал, какая мелодрама…      — Твоя жена всегда будет моей любовницей! — с улыбкой бросил Лисандр.      — Я уже привык, это по-калосски!      Они дружно рассмеялись и заняли места в салоне. Мальва уселась возле водителя. Остальные ученые сели во вторую машину, где место за рулем принадлежало Целозии.      Они приехали в кафе для персонала — заведение, оформленное в теплых, насыщенных оттенках бордо и черного дерева, приятно окутывающих уютом после стерильного холода лаборатории. Этот уголок едва ли был похож на официальное место для обеда сотрудников, больше напоминая дорогой ресторан. В мягком свете подвесных ламп лакированные панели стен и темный паркет отсвечивали алым, в тон обоям с широкими вертикальными полосами, прожилки искрились на серой и терракотовой мраморной посуде, а хрустальные бокалы бросали ажурные блики на черные столешницы. Атмосфера располагала к передышке и размеренным беседам.      Лисандр сел на длинный красный диван, к нему присоединились Целозия, Бриони, Алиана и Мейбл. Он заказал всем биф бургиньон и премиальное бордо. Официант в очках с алыми квадратными стеклами скоро принес дымящееся блюдо, источавшее терпкий мясной аромат, разжигающий аппетит, пока вино лилось в бокалы густым рубиновым потоком.      — Пожалуй, я хотел бы открыть свое кафе, пусть на два столика, — признался Лисандр, пробуя вино и вглядываясь в его глубину. В его мечтательность подмешивалась капля горечи. — Все еще хочется дарить другим то, что приятно и мне самому.      — Посетители выстроятся в очередь, — подхватила Алиана.      — Но покупать будут не еду, а Ваше имя, — невесело заметила Целозия, выпив почти до дна. Ее взгляд стал отстраненным, словно она уже видела будущее, в котором этот проект окажется лишь дорогой прихотью.      — Ты права, — пессимистично произнесла Мейбл. — Потребители не возьмут то, что мы им дадим.      — А если и возьмут, то проглотят и забудут. И придется испытать обесценивание, — задумалась Бриони, рассеянно водя пальцем по ножке бокала.      — Увы. Это ведь уже случилось с голо-кастером, — Лисандр покачал головой. Взгляд его стал темным, как вино в его бокале. — Не то, чтобы я не знал, что технология, которую я предлагаю для поддержания связи с дорогими людьми, выведет на новый уровень сексуальные домогательства, шантаж и прочую похабщину… Стоит сделать что-то хорошее — как непременно приходится разочаровываться в человечестве, — в его голосе почувствовалась такая тяжесть, будто каждая фраза становилась еще одной раной, которую он больше не пытался залечить.      — Зато вы продолжили искать то, что действительно изменит мир в лучшую сторону, — попыталась скрасить настроение Алиана. — И вот теперь мы где.      — Да. Давайте выпьем, — он качнул бокал, и отражение золотистого граненого абажура дрогнуло в глубине рубиновой жидкости. — За новый мир.      Ксеросик, немного отстав от коллектива, сел подальше. Он взял себе запеченного морского окуня с брокколи и травяной чай. Его движения стали ленивыми, а взгляд несфокусированным, отрешенным. Он явно скрывал усталость, которая не покидала его уже несколько недель, но выдавал себя тем, как обмяк, прислонившись спиной к стене, и долго смотрел в одну точку.      Мальва прошлась по залу, повесила очки на пояс, заказала себе латте на миндальном молоке и, словно выждав момент, подсела к ученому. Она улыбнулась уголками губ, но ее карие глаза, вампирически-красноватые в интерьере кафе, стали колкими, как прежде.      — Я скажу правильный ответ, Серж. «Патричия, ты приносишь неоценимую жертву ради нашего дела. Ты героиня!» — она подняла высокий стакан так, словно во хмелю оглашала очередной тост. Ее голос был пропитан язвительностью, а взгляд внимательно изучал его реакцию.      Ксеросик раздраженно помотал головой и потер глаза, словно собираясь с мыслями.      — И в чем же жертва? — нехотя спросил он, взглянув на нее поверх очков.      Мальва лениво покрутила ложку в стакане с кофейным напитком, изображая скуку, но в хищных зрачках промелькнуло насмешливое злорадство.      — Вы все думаете, что бои в Элитной Четверке — это тьфу и растереть. Я снова поеду в покецентр сегодня, нужно удалить нарыв на морде у хаундума. Претендент использовал мега-венузавра: бомба со слизью, с близкого расстояния. Видимо, он при укусе слизал эту ядовитую слизь. Брыла раздулась. Сперва нарыв вскрылся сам, оттуда вышел комок гноя вот такого цвета, — она ткнула пальцем в рыбу на его тарелке, намеренно смакуя неприятное описание, — и мутная кровь, эта язва сочилась…      Ксеросик раздраженно поморщился и накрыл ладонью голо-кастер:      — Ты специально это делаешь, да?      — А что такого? — картинно удивилась она, пожав плечами. — Мы все проходили практику, где надо было видеть и не такое.      — И ты же первая тогда за обедом жаловалась, что не можешь есть.      — Вот и ответ! — вскинула она голову, словно провозглашая истину, и клацнула пальцами почти у него перед носом, отчего он невольно отшатнулся. — На какие жертвы я иду ради вас и вашего проекта, собирая эту энергию!      Ксеросик устало выдохнул и потер виски. Выражение его лица стало скучающим.      — Я знаю тебя со времен университета, Патричия. Готов поспорить, с хаундумом все в порядке, а такие вещи ты уже не впервые делаешь специально, чтобы, ослабив внимание, стащить голо-кастер и устроить подлость…      Она склонилась ближе, ее голос сделался оскорбленным:      — Ты докажи, что это была я. Может, девочки искренне хотели помочь тебе устроить личную жизнь!      — Зачем ты пришла? — требовательно поставил вопрос Ксеросик.      Мальва понизила голос, придавая разговору заговорщицкий оттенок:      — Между нами, друг: это журналистское расследование. У Дианты Корнетт завершились съемки в масштабной эпопее «Корона Калоса», премьера состоится в начале ноября. Дианта сообщила, что теперь сделает перерыв в актерской карьере. Видимо, это первый продолжительный перерыв за последние годы, если она решила сообщить об уходе в отпуск. Что-то тут подозрительно. С чего вдруг ей брать перерыв в съемках? Мальва хочет знать, что вы об этом знаете?      Ксеросик отпил чай, позволив теплому напитку облегчить боль в горле. Он медленно поднял взгляд и расплылся в улыбке.      — О свадьбе я узнал бы первым, у меня же никаких сомнений, кто будет шафером.      Мальва фыркнула.      — С Сандром все понятно, а с ней? То, чем он горит, для нее должно быть пресным.      — Не думаешь, что любовь кое-что меняет? Посмотри на него. Все многочисленные женщины на юге Калоса не делали его счастливым. Конечно, в Амбретте уж на что только ни были готовы желающие скрасить смурное одиночество молодого задумчивого миллиардера — и безрезультатно.      Она сощурилась:      — И ты что-то понимаешь в этом? «Поступательные движения мешают мыслительной деятельности», или как ты там говоришь…      — А при чем здесь это?      — Уверена, ты никого не любишь, и на твои возражения, если ты заведешь песню про своего мерзкого кота: ты явно забрал из приюта этого «доктора Зло», которого больше никто бы не взял, чтобы покрасоваться перед Сандром. И ты меня в этом не переубедишь. Так что лучше сразу объясни, Серж: если это правда, насчет поступательных движений, так чего ты так за них радуешься?      Ксеросик глубоко вздохнул и устало потер лоб.      — Ох, ну вот с чего ты бесишься? Люди встречаются, людям вместе хорошо — почему тебе от этого плохо? — он сделал паузу и едко ухмыльнулся: — Ах, ты боишься, что она станет новым амбассадором голо-кастера?      — Ага, сейчас, — она приняла оборонительную позу. — Думаешь, Мальва зря вкладывается во всю эту косметологию, здоровое питание, курсы ораторского искусства, пашет в спортзалах по персональной программе тренировок…      Он задумчиво почесал вилкой залысину сбоку лба. Годами он носил одну и ту же прическу, но в последнее время она уже не справлялась со своей задачей — скрывать прогрессирующее поредение волос.      — Думаю, есть такая вероятность. Ты выглядишь как женщина сорока пяти лет, которая, конечно, любит себя, пользуется всеми достижениями косметологии, хотя ринопластику сделала зря, и колешь что-то в лицо тоже зря — у тебя неестественные скулы, хотя это твой выбор… но ты не молодеешь. И твой розовый оттенок на волосах — это просто комично.      Глаза Мальвы сузились, и на мгновение Ксеросик увидел в них настоящее раздражение.      — Это как-то за гранью дружеских подколов, Ксеркс, — обида в ее голосе прозвучала удивительно честно.      Ксеросик склонил голову набок:      — Патричия, эти грани давно существуют для всех, кроме тебя, но и я не прикалываюсь. Я тоже пытаюсь выглядеть не совсем дерьмово, при моем-то состоянии. Но это реальность — ты старше меня. И время никого не пощадит. Начинай морально готовиться.      Она шумно выдохнула, раздувая ноздри, и скрестила руки на груди.      — Знаешь что, мерзкий мой? Начинай есть свою вонючую рыбу — надеюсь, там попадется кость, которой ты подавишься!      — Поговори с Сандром прямо, если тебя это волнует, — спокойно ответил Ксеросик. — Или боишься? — он хихикнул. — О да, что он скажет тебе то же самое…      Ее лицо на секунду окаменело. Мальва резко встала, поправила волосы и, не удостоив его больше ни взглядом, вышла из кафе. До конца обеда и всю дорогу назад она молчала, поджав губы.      После обеда лаборатория вновь погрузилась в деловой гул. Яркие экраны приборов отбрасывали холодный голубоватый свет на стены и металлические конструкции, а воздух вибрировал от напряженного ожидания. Оставался последний, самый важный опыт — совмещение осколка Часов с частицей Мегалита.      Мейбл, что-то напевая себе под нос, внимательно проверила последние настройки на панели управления. Центр лаборатории был изолирован прозрачными бронепанелями. Загудели манипуляторы, прозвучали тонкие сигналы начала записи, механические захваты плавно задвигались, приближая два контейнера с частицами друг к другу. Вся команда, затаив дыхание, следила за происходящим. Даже Бриони, погруженная в анализ жизненных показателей клеток Зигарда, отложила планшет и пристально уставилась на постамент в центре. По дистанционной команде оба контейнера синхронно окрылись. В следующую секунду белое пространство заполнил багряный свет, и откуда-то снизу в лабораторию пробились темные лианы. Они росли и взмывали ввысь, извивались, словно живые, скользя по прозрачным стенам, превращаясь в клубок гигантских змей, пробужденных от векового сна. Прочная древесина давила на бронепанели с такой силой, что на них появились трещины. Сотрудники в красных костюмах открыли огонь из парализующего оружия. Это остановило рост отдельных боковых ветвей, но не всего плотного кома черной растительности. Внезапно раздался резкий треск — стекло потолка, которого они уже достигли, не выдержало давления, лопнуло и осыпалось осколками на пол, а черно-красные лозы продолжали расти, пробираясь в воздух, как голодные морские угри, лезущие из темноты подводных гротов.      — Полный успех! Вот это реакция! — воскликнул Ксеросик, восторженно хлопнув ладонями в перчатках по коленям. Часть лиан застила крышу лаборатории. Вскоре они все же остановились, и на замерших ветвях прорезались красные листья. Прочистив горло, ученый поднял руку: — Так, теперь мне надо все рассчитать, меня не трогать. Алиана, поставь мне вот эту... да, «The Art of War». Моя симфония!      Гулкое звучание гитарных рифов заполнило лабораторию, но Ксеросик не замечал ничего, кроме своих данных. Он углубился в расчеты: пальцы стремительно бегали по клавиатуре, время от времени он что-то бормотал себе под нос, чертя схемы. Лисандр наблюдал за ним с балкона, заложив руки в карманы брюк. Спустя какое-то время ученый поднял голову и помахал ему ладонью в синей перчатке. Лисандр спустился вниз размеренными, чинными шагами.      — Результаты моих исследований в очередной раз подтвердили все мои гениальные теории! — гордо начал отчет Ксеросик, вытягиваясь во весь рост, когда босс подошел ближе. — Существует два типа энергии: Ez — энергия Зигарда, и Em — энергия мега-эволюции. В чем-то они схожи, но отнюдь не являются одним и тем же. Когда они сталкиваются, происходит то самое явление, которое мы называем Яростью Земли. Это может произойти, когда сам Зигард выпускает свою энергию, так как все земли Калоса пропитаны энергией Em — это обусловливает существование мега-камней и собственно мега-эволюции. В отличие от территорий Хоэнна. Потому Хоэнн и не стал эпицентром беспрецедентного катаклизма, когда появился Мегалит.      Лисандр слушал молча, его взгляд был сосредоточенным. Ученый не останавливался:      — Должен признать, на плато мои приборы сбоили — они не были настроены для таких скачков энергии, и я ошибся. Но теперь я с уверенностью могу сказать: Мегалит испускает чистую энергию Ez. То, что происходило с Рейквазой, нельзя назвать мега-эволюцией в привычном смысле, подумать только! Мы действительно открыли тогда новое явление! Однако это сейчас не самое важное, да. Важно то, что мы доставили Мегалит в Калос, обеспечив полную изоляцию, иначе утечка энергии Ez на территории, где сама почва содержит энергию Em, вызовет Ярость Земли. И масштабы просто потрясающие!      Лисандр медленно кивнул, скрестив руки на груди.      — Масштабы действительно впечатляют, — проговорил он.      — Но это еще не все! — с энтузиазмом продолжил Ксеросик. — Можно предположить, что Солнечные часы, которые являются кристаллом из космоса, тоже должны быть источником энергии Ez, однако они излучают энергию Em! У меня есть теория, что благодаря этому излучению мега-камни приобрели свои свойства. Когда внеземной кристалл появился в Хоэнне, за него тут же началась борьба двух супер-реликтов, двух равных титанических сил. Вобрав энергию, Рейкваза пытался остановить это. Когда Солнечные часы достигли Земли, разве не должно было нечто подобное произойти и в Калосе? Битва двух равных титанических сил, которую остановит кто-то третий. Здесь я выдвигаю новую гипотезу! В Солнечных часах была смешанная энергия, и Зигард вобрал в себя ее часть. Также могло быть и с Мегалитом, только Рейкваза вобрал другую часть смешанной энергии — Em. И теперь, если рядом с Часами появляется источник энергии Ez, их кристалл моментально ее впитывает. Словно восстанавливая изначальный баланс.      Лисандр нахмурился.      — Это должно было вызвать Ярость Земли тысячи лет назад.      — Не совсем. Во-первых, тогда земля еще не вобрала энергию метеорита, во-вторых, проблема не в самом смешении энергий, а в том, что это смешение напоминает об изначальной энергии Часов, и… Тут мы подходим к тому, что такое Ярость Земли. Это способность Зигарда? Свойства Часов? Или это эффект совместного действия сил, которые за энергию сражались, кого она привлекла? Буйство растительности, но губительной, торжество жизни, ведущей к смерти… Это делает не Зигард. Подтекание смешанной энергии вызывает проявление сил Ксерниаса и Ивельталя, при этом не выводя их из стазиса! Вот почему в Хоэнне ваши с Диантой камни-ключи реагировали на энергию Мегалита, но Ярости Земли не происходило! Представьте только, какая сила будет в Ваших руках!      В воздухе повисла напряженная тишина.      — Док, сбросьте все полученные данные мне. Переходим в зал для брифингов. Сугубо научным коллективом, — голос Лисандра прозвучал сдержанно, но его взгляд выдавал интерес и беспокойство.      Мальва сверлила его глазами. В ней горела обида, но сейчас она ничего не сказала. Она остановилась у раздвижных дверей, за которыми скрылись ученые.      Брифинги проводились в просторном круглом зале, где черные диваны обступали подобие кафедры, оборудованное всей необходимой техникой для расчетов и презентаций. Здесь ученые первым делом позволили себе немного расслабиться, пригубив обещанное шампанское, бутылку которого Ксеросик взял в красном кафе, договорившись там о проведении полноценного фуршета уже после рабочего дня. Волнительное напряжение не исчезло, но на миг уступило место гордости за достигнутый результат. Лисандр, крутя бокал в руках, сосредоточенно, оценивающе смотрел на голограммы с записями опытов:      — Что я должен сказать Вам, доктор Ксеросик… Теория действительно гениальная — она объясняет многое, если не все. Но теперь дайте мне все: любые сомнения, оценки рисков в связи с получением новых данных.      В зале снова воцарилась тишина. Все ждали ответа. Ученый потер свой бледный до синюшности лоб.      — Все наши опыты были абсолютно контролируемы, — его голос был ровным, но в нем сквозило внутреннее возбуждение, — результаты совпадают с прогнозами, в пределах допустимой погрешности. Касательно двух легендарных покемонов, я уверен, что они в неактивном состоянии, а Ярость Земли это бессознательная реакция. И еще я думаю, что Часы изменили не только нашу землю, но и самого Зигарда. Может, именно тогда он стал таким своего рода колониальным организмом, и нам до сих пор неизвестен предел его потенциала. Возможно, существуют еще более сильные формы.      — Но если все так, как Вы описали, то задействование Солнечных часов может привести к пробуждению Ксерниаса и Ивельталя, — Лисандр откинулся на диване и сложил руки перед собой. — Вызвать столкновение сил столь масштабных и древних… И оно будет вечным. Мы не знаем, как поступит Зигард, если не будем его контролировать. Давайте еще раз — хотя бы гипотетически, это можно контролировать?      Ксеросик коротко взглянул на голографические проекции данных, мелькавшие перед ним, затем резко выдохнул:      — Я сейчас еще раз посмотрю запись реакции… О, вариант есть, но он весьма… затруднительный. Нам нужны Солнечные часы, придется раздробить их кристалл, чтобы использовать этот материал локально и дозировано.      — Док, теоретически… можно вместо этого разделить на части Мегалит? — предложила Бриони, поигрывая стилусом в пальцах.      — Увы, это не имеет смысла, — он указал на экран, воспроизведя один из голо-клипов. — Видите? Здесь зафиксировано микродвижение Мегалита, когда я проводил опыт с его микрочастицей. Следовательно, все его части одновременно притянутся к Солнечным часам, с тем же результатом. Эпицентр будет в Анистаре. Именно масса Солнечных часов все решает, это их вещество реагирует, и интенсивность реакции вы видели. Реагирует то, что испускает энергию Em.      — Проще говоря, — уточнила Бриони, делая пометку на планшете, — лианы растут не из тела Зигарда, они растут из почвы Калоса?      — Верно. Мегалит — массив энергии Ez. Если совместить с Часами даже маленький осколок Мегалита, их энергии хватит, чтобы Ярость Земли прокатилась волной по всей планете.      — Так что мы решаем? — боевым тоном бросила Целозия. — У нас цель — улучшение мира, есть хоть какая-то причина не реквизировать Часы ради этого?!      — Олимпия, — недовольно протянула Мейбл и закусила губу.      — О, ну да, она, как лайпард, бросается на тех, кто приблизится к Часам, — подтвердил Ксеросик, сложив руки за спиной и уставившись на свои кроссовки.      — Мы посылали ей запросы насчет исследования, — вспомнила Алиана. — Думаете, она догадается?      — Риск гораздо выше, — отметила Мейбл. — Она как-бы экстрасенс. Почему, по-твоему, мы всегда отправляли ей письма, и никто ни разу не нанес личного визита?      Лисандр задумчиво провел рукой по подбородку, приглаживая бороду.      — Информация, которой я на данный момент располагаю, весьма приблизительна, — заговорил он. — Олимпия может в общих чертах считывать мысли и намерения человека в текущий момент. Она может также прогнозировать будущее конкретного человека, если есть некоторые данные о нем. Плюс иногда у нее случаются яркие символические видения будущего, совершенно спонтанные. Вывод напрашивается такой: если мы сработаем не идеально чисто, о наших планах она узнает. В худшем случае она получит очередное видение и сможет четко указать на меня.      — Дерьмо… — прошептала Целозия, откидываясь на диване.      Ксеросик вздохнул:      — Это неприемлемо.      Он бегло взглянул на свои ладони и, скрывая дрожь, распустил волосы и расчесал их пальцами.      — Имеем ли мы право так рисковать — всем, что мы делали? — тихо, но твердо спросила Бриони. — Ради просто запасного плана?      Алиана, посерьезнев, задумалась:      — Важно сыграть разумно. Но насколько нам нужен запасной план?      — Он нужен всегда! — изрекла как отрезала Целозия.      Бриони, поддерживая ее, закивала, ее пальцы постукивали по подлокотнику кресла:      — Вероятность есть вероятность.      Лисандр встал и поправил безупречный имиджевый костюм. Его ладони скользнули по блестящей ткани так, словно он на самом деле пытался стряхнуть с себя некие ощущения, проверяя прочность рассудка и чувства реальности происходящего. Однако, когда он заговорил, в его голосе не было ни колебаний, ни сомнений — лишь совершенное хладнокровие за гранью волнения и расчета:      — Даже в случае успеха операции «Ярость Земли» трудно прогнозировать долгосрочные перспективы. Если мир не последует примеру благополучного развития, она окажется напрасной, и в этом случае, как и если она по какой-то причине сорвется, мы не должны отказываться от своей миссии. На кону будущее. Потому мы имеем право применить любые доступные средства для исцеления мира! Я сейчас вижу два направления нашей работы над этим вопросом. Первое — разработка четких, до мелочей продуманных вариантов, как заполучить Солнечные часы. Второе — моделирование последствий, если Ярость Земли пройдет сразу по всему миру. В этом случае наша стратегия развития мира должна быть серьезно пересмотрена и дополнена. Мы все займемся этим в ближайшее время.      — Понятно, босс, — ответила Бриони.      — Мы продолжим эту работу, — добавила Алиана с готовностью исполнять любые распоряжения.      Ксеросик заулыбался, собирая волосы в хвост-узел быстрым, отработанным движением.      — Эти данные удивительны! — восторг скрасил его сорванный голос. — Расставляют буквально все по местам, это победа нашей науки! Мы можем перейти к финальному этапу нашей миссии!      Лисандр сел за стол и, дождавшись, когда женщины покинут зал для брифингов, приглушенно произнес:      — Док. Мне нужно обговорить с Вами еще кое-что.      Ксеросик внимательно посмотрел на него. Лисандр продолжил говорить, но настолько тихо, что никто, кроме ученого, не мог бы этого расслышать. Секунды текли медленно. Воздух в помещении пришел в невыносимое загустение.      — Нет! — Ксеросик вздрогнул, словно от удара, и резко качнул головой. — Я никак не смогу это сделать!      — Вы можете одолжить покемона… — Лисандр все еще говорил спокойно, но его взор был невыносимо давящим.      — Дело в покемонах?! — ученый захрипел так, словно его горло заполнили острые осколки стекла. — Ивельталь, ты думаешь, дело в покемонах?!      Лисандр на мгновение прикрыл глаза, затем тихо вздохнул:      — Прости. Было жестоко обращаться к тебе с чем-то таким. Будем считать, что этой беседы не было.      Ксеросик нервно сглотнул, мышцы его лица были парализованы ужасом.      — О, я буду счастлив так считать, — воскликнул он в негодовании. — Зачем вообще было об этом думать?!      — Необходимо просчитать все варианты.      — Н-но это не вариант! — покидая кабинет Лисандра, он качал головой в неутихающем протесте. — Ох, не вариант.      Ему не удалось перевести дух. За дверью ученых буквально атаковала Мальва. Она стояла, уперев руки в бока, ее глаза пылали негодованием.      — Теперь понятно, чего вам так нравится воинственный Мольтрес! Апокалиптические маньяки…      — Да сколько можно?! — процедила сквозь зубы Целозия, сжала кулаки и угрожающе шагнула вперед. — Иди отсюда, если что не нравится, «занятая женщина»!      Бриони положила руку ей на плечо, пытаясь немного урезонить.      Алиана попыталась сгладить напряжение:      — Это последняя мера, и мы же всегда все рассчитываем, чтобы ничего лишнего…      — И если появятся какие-то новые данные, мы снова соберемся и их обсудим, — пробурчал Ксеросик, раздавленный усталостью, — это естественно.      Мальва метнула на него презрительный взгляд:      — То есть, ты серьезно? Ты совсем долбанулся со своими вундерваффе?!      — Это удар милосердия, — ученый помассировал кончиками пальцев висок. — Не знаю, что ты там наподслушивала, но еще раз: мы признаем, что это не то, что стоит использовать, хотя швартоваться лучше двумя якорями. Мы должны реализовать нашу миссию. У мира полно проблем, это сермяжная правда. Решить их может только революционный экологический проект, какого раньше не было! Его значимость, его перспективы непереоценимы…      — Мир еще и близко не вылечен, — сухо заметила Мейбл.      — Но этой штукой — вы разрушите все достигнутое, нет? — Мальва сжала кулак, ее губы дрогнули от сдерживаемого гнева. — Простой вопрос, но вы достали меня: никогда его не слышите!      — Минуточку внимания. Давайте все послушаем знаменитую леди Мальву! — Целозия развела руки в показном жесте наигранного заискивания. — Сегодня она даст нам интервью. Итак, Вы считаете, что для человечества будет лучше, если мы откажемся от нашей миссии, и однажды весь мир превратится в гребаную «Дорогу ярости»?      — Но разве вы недостаточно достигли в «зеленой» энергетике? — Мальва вздернула брови. — Калос лидирует в этой отрасли, оставляя позади весь остальной мир. Это же то, что наша организация реально сделала.      — Как говорит сам Лисандр, Калос сейчас прекрасен, но это не значит, что он всего достиг, существует в полном балансе с природой и в нем нечего совершенствовать! — с нажимом произнесла Бриони. — Даже если это наиболее благополучный регион в современном мире. Но он не сможет остаться таким, так как не существует в вакууме. Сохранение Калоса невозможно без глобальных изменений всего остального мира. Человечество обязано продолжать свое развитие, non progredi est regredi!      — Ух, ясно. Вы ведете себя, как борцы с ветряными мельницами, а не их строители! — Мальва показала зубы и скрестила руки на груди.      Затем, словно что-то решив для себя, она развернулась и направилась к Лисандру в зал для брифингов. Ее шаги были стремительными, резкость каждого движения выдавала эмоции. Лисандр все еще изучал голограммы, задумчиво сложив руки в замок на колене. Он поднял голову, но не произнес ни слова, наблюдая за тем, как Мальва пересекла комнату, остановившись напротив него. Она уставилась на Лисандра с раздражением и едва скрытым беспокойством.      — Слушай, рыцарь печального образа, — заявила она саркастичным тоном, но без привычного притворства. — Я знаю, что мир довольно мерзкий, более чем. Но что, армагеддон — это путь к изменению? Это гениальная стратегия?      — Мальва! — его голос обрубил ее фразу, наточенный и безапелляционный, будто гильотина.      — Что? Сейчас не рабочее время.      — Но это не значит, что я собираюсь вести диалог с человеком, который смеет повышать на меня голос.      — Ну извини, — нехотя выпалила она, отступая на шаг. — Мальва просто не знает, как адекватно реагировать, пусть это и не мое дело. Давай на чистоту, Сандр, так, по-дружески: ты можешь объяснить мне цели этих научных изысканий?      Он посмотрел на нее надменно и лениво, словно пайрор, разбуженный от неприкосновенного царского сна.      — Народы всегда объединялись перед лицом великих бедствий. И после них активизировали прогресс. Ты как будто впервые об этом слышишь.      — Мы всегда говорили о Зигарде, о расширении зеленых, природных зон. Но сейчас эти камни — это же просто за гранью.      — Я знаю, — более спокойно ответил Лисандр. — И я так же надеюсь, что они нам не понадобятся. Напомни мне, какое у тебя образование?      — Журналистика, — процедила она себе под нос.      — Угу. И, значит, у тебя, как и у других журналистов, есть профессиональная привычка умножать все данные на шестнадцать? — его голос вновь ожесточился, живое участие исчезло, словно стершаяся с холодного металла позолота. — Так замечай это за собой и вовремя сбавляй обороты.      — Иногда ты меня просто поражаешь, — опустив взгляд, бросила она.      — Есть еще какие-то вопросы, предложения? Нет — разговор окончен.      Она развернулась и ушла, ее каблуки гулко простучали по полу, отражаясь эхом в тишине. На пороге она замерла на мгновение, будто обдумывая последнее слово, затем, даже не оборачиваясь, процедила сквозь зубы сдавленное, злобное шипение, подобное отраве, капающей с губ:      — Лучше бы ты сдох там, штурмуя гребаную Кровавую гору!