Les feuilles mortes

И теперь Мальва, вышедшая из огня, стоит у разметки на отполированном золотистом полу электрического стадиона. Шлейф пепла, как невесомая накидка, ложится на ее плечи и осыпается за спиной. Воздух еще дрожит от недавнего разрыва и горчит привкусом золы. Разбитые прожекторы стадиона скрипят под порывами ветра, который треплет спутавшиеся волосы Мальвы, по полу стучит град мелких, тусклых осколков. В этом пространстве, некогда сверкавшем огнями, а теперь заполненном дымом и заваленном обломками, ее силуэт производит впечатление картинного, но мелкие шаги не выглядят естественно, она идет как через воду, против внутреннего сопротивления. Она еще держит улыбку, идеальную, как с обложки, но ее коже добавляет нездоровой красноты жар огня, который она, кажется, уже не чувствует. Мальва протирает пальцами оранжевые очки-половинки от налета копоти и смотрит вниз, туда, где бойцы в красных костюмах встречают свою судьбу. В эпицентре запредельного экологического катаклизма, в сердце города, задыхающегося под тяжестью амбиций Лисандра, они все еще держатся, все еще верят в этот проклятый проект. В угрюмом небе звучит голос Зигарда как предвестие краха.      — Хаундум, Темный Пульс! — растягивая слова, объявляет Мальва, вернув себе привычную маску, не замечая, что та уже расколота.      Хаундум вздымается на задние лапы, его пасть вспыхивает зловещим темным сиянием. Разряд энергии устремляется вперед, искажая воздух на своем пути, ломая свет, словно зеркало, разбитое ударом кулака.      — Люцифер, Сигнальный Луч! — командует Ксеросик маламару, почти машинально вскидывая руку, будто в попытке заслонить собой обесточенный аппарат.      Маламар мгновенно реагирует. Его щупальца испускают яркий луч, пересекающий пространство. Он ударяется о разлетающуюся волну тьмы, силы схлестываются, образуя контрастную мозаику мерцающих искр и теневых завихрений. Ксеросик отступает назад, в последний момент ловя равновесие.      — Мейбл, Целозия, прикройте нас! — его голос срывается, но он не останавливается.      Быстрым движением ученый подбрасывает еще один покебол, и из вспышки света появляется кробат. Взмахи его мощных крыльев с шелестом срывают обугленную крошку с обгоревшего пола.      — Ли, подними этого мальчишку! — велит Ксеросик, и кробат пикирует вниз. Его когти подцепляют неподвижное тело Клемонта.      — Чалмерс, забирайте Юстуса! — добавляет Ксеросик.      — После всего?! — бритоголовый администратор возмущенно клацает зубами.      — У него хотя бы моральный кодекс — причина, а не спасение своей горящей репутации! Да, Чалмерс! Рядовые, отключайте «М-луч»! И если останется время, вызовите ей психиатра, она совсем больная!      Целозия резко убирает за ухо прядь волос ладонью, приставленной ко лбу козырьком, жестом, похожим на небрежное воинское приветствие. Кивнув Ксеросику, она поднимает руку, и ее визор вспыхивает в темноте:      — Драпион, Крест Яда!      — «И нивы наши, и сады»… — поет Мейбл с нарочитым пафосом, — «вмиг кровь нечистая зальет»! Вивайл, Осколок Льда, вперед!      Драпион, щелкая челюстями, кидается на хаундума. Он режет черную шкуру на боку противника отравленными клинками двух когтей, а затем подпрыгивает для замаха двойным жалом. Хаундум круто разворачивается, и жало с противным скрежетом встречает металл его рогов. Яд разбрызгивается в воздухе. Драпион отлетает, разбрасывая фиолетовые капли, разъедающие металл и камень. Рядом в борьбу вступает вивайл. Мерцающий ледяной клинок устремляется вперед, как алмазный бур.      — Хаундум, Огнемет! — щелкнув пальцами, приказывает своему покемону Мальва.      Пламя в его пасти разгорается, будто в жерле сталеплавильной печи, бросая жаркие отблески на раскрошенные стены, и огненный шквал летит навстречу ледяному ветру. Температуры сталкиваются, воздух трещит от напряжения, искры градом падают на исцарапанный пол.      — Вивайл, Ледяной Ветер!      Стадион заполняет мощный, искрящийся снегом поток, который обжигает даже людей. Однако Мальва саднящими от холода пальцами успевает сжать кулон с камнем-ключом. Хаундум делает взмах головой, вспарывая воздух серебристыми рогами, и, наполненный жаром, противостоит этой атаке. А затем его челюсти смыкаются на горле вивайла.      — И вуаля! — голос Мальвы звенит от торжества. — Надеюсь, все вы тут сгорите!      — Как ты задрала, Мальва! — сквозь зубы цедит Целозия. — Драпион, Луч Замешательства! — она выбрасывает вперед кулак так, точно хочет ударить в лицо Мальву, если бы позволило расстояние.      Драпион встает на дыбы. Пять энергетических сфер перед ним рассыпаются, как золотистый фейерверк, пронзая воздух ослепляющим импульсом. Удар болезненным светом достигает цели. Мальва делает резкий вдох, открыв рот — и ее тело цепенеет. Она теряет равновесие и падает без сознания. Уже ослабленный ядом хаундум валится рядом, его лапы подгибаются, а скулящее дыхание сбивается.      Ксеросик не ждет, пока стихнет белый шум угасающей атаки. Он бежит в соседний зал — небольшой концерт-холл, заваленный опрокинутыми и разбитыми креслами, стена которого зияет проломом от проросших сквозь нее лиан. Он останавливается, тяжело дыша, и хватается за сердце.      — Люцифер, тащи «М-луч»! — хрипит он.      Маламар беззвучно скользит вперед, создает психокинетическое поле вокруг аппарата, и серо-бордовый стальной монстр начинает двигаться. Ксеросик вытирает лоб трясущейся рукой. Кробат, следуя за тренером, заносит в концерт-холл Клемонта — тот явно балансирует на грани сознания, еще реагируя стонами на ощущения в обездвиженном теле, но неспособный даже попытаться сориентироваться в происходящем. Кробат по жесту тренера опускает его на уцелевшую сцену рядом с перенесенным устройством.      — О, необходимо расширить обзор, — Ксеросик бросает быстрый взгляд вокруг, оценивая обстановку. Он выставляет вперед руку, подавая сигнал покемонам. — Ли, Аэроудар! Люцифер, Психический Клинок!      Кробат с оглушительным свистом взмывает в воздух. Перепончатые крылья рассекают преграды перед ним белыми плетьми. В тот же миг маламар направляет вспышку психической энергии, которая, подобно вороненому клинку, с хрустом прорезает ослабленные стены. Раздается мощный треск, и перегородка обрушивается, обнажая ужасающую картину снаружи. На фоне черного неба два Зигарда в схватке рвут друг друга на части. Гигантские тела опутаны сетью извивающихся лиан, грохочущие удары заставляют землю содрогаться. Вспышки чистого зеленого и кроваво-красного света разрывают ткань пространства, отбрасывая длинные, пугающие тени. Ксеросик облизывает пересохшие губы в лихорадочном азарте. В каждой черте его лица читается вопрос жизни и смерти. Сейчас или никогда. И он кивает самому себе, принимая решение.      — Люцифер, используй Гипноз.      Маламар зависает в воздухе, как глубинный хищник, замерший перед броском. Его тело чуть кренится к сцене, щупальца раскрываются, будто глядя сразу во все стороны, а зловещий желтый свет под его кожей пульсирует в такт потусторонней, недоступной человеческому разуму мысли. Маламар мягко колышет щупальцами, испуская завораживающие, перламутровые волны. Клемонт, все еще дрожащий от слабости, поднимает взгляд. Его зрачки сужаются и сереют, в них буквально встает туман, застилающий его рассудок.      — Клемонт, ты меня слышишь? — Ксеросик обращается к нему ровно, мягко, как врач перед операцией.      — Слышу, док, — монотонно отвечает Клемонт. Его лицо пустое, без единой эмоции.      — Используй своего гелиолиска, чтобы зарядить аппарат «М-луч».      — Как скажете, док. Гелиолиск, Грозовая Волна.      Молнии взвиваются по толстым кабелям, и аппарат начинает наполняться энергией. Экраны вспыхивают. Ксеросик, озаренный надеждой, не может сдержать улыбки.      — О да, мы еще повоюем! — он нервно усмехается, проводя пальцами по клавишам панели управления. — Подключай, я буду регулировать настройки.      — Слушаюсь, док. Есть.      Клемонт подходит к панели управления и, сориентировавшись, следит за подачей энергии. Ученый прицеливается. Но мгновение спустя мир взрывается.      Вольный Зигард, взревев, высвобождает Пульс Дракона. Волна разрушения, вибрирующая силой древнего яростного крика, обрушивается на машину, разрывая металл, как бумагу. В воздухе разносится гул и едкий запах паленой изоляции и раскаленного железа. Ксеросик отшатывается, машинально прикрывая голову, а Клемонт, сбитый с ног, падает. Осколки корпуса разбитого аппарата осыпают его тело. Арматура оставляет глубокий порез на его щеке, ткань комбинезона на локте рвется, оголяя ссадины. Дым клубится в концерт-холле плотной сизой массой, играючи накидывающей на всех и каждого удушающие петли.      Поверженный и претерпевающий накатившую боль, Ксеросик растирает виски. Он медленно подходит к Клемонту, отряхивает перчатки, а потом подхватывает на руку гелиолиска.      — Ты свободен, — твердо, хоть и без выражения сообщает ученый мальчишке и возвращает ему покемона. — Должен сказать, твое научное знание могло быть весьма полезным.      Клемонт, все еще ошеломленный, моргает. Его лицо оживает, когда он осознает смысл слов Ксеросика.      — Я… — его побелевшие губы дрожат от ужаса, зрачки темнеют и расширяются. — Нет! Я никогда...      — Понимаю, неловко, — печально ухмыляется ученый, устало потирая затылок и шею. — Но ты хорошо делал то, что я сказал.      — Так же, как и Зигард… — озарение пронзает его, как лезвие коварного ножа. Клемонт стискивает зубы, в невинных глазах пылает праведная злоба. Он судорожно обнимает гелиолиска, прижимает его к груди, как друга и единственный оставшийся ориентир в этом кошмаре. — Вы поплатитесь за все!      — Прекрати, — голос Ксеросика звучит почти бережно. — Мы вернем тебе твой стадион. Но сейчас это все не твое дело.      — Вы пятнаете доброе имя науки — это мое дело! — Клемонт срывается на крик, его руки дрожат, пока он пытается снять рюкзак.      — Я что? — удивленно переспрашивает Ксеросик и с досадой вздыхает: — Ох, сейчас вообще не время дискутировать об этом! Парень, иди домой. А лучше в больницу, поверь.      — Нет, Ксерошич! — Клемонт тянется за покеболом, стремясь предпринять хоть что-то, но голос ученого обрывает его:      — Ли, унеси его! В безопасное место и подальше отсюда.      Кробат молниеносно устремляется вниз, ловко подхватывает мальчишку и, не давая ему ни секунды на сопротивление, взмывает в воздух. Клемонт вскрикивает, но силы покидают его. Он более не в состоянии бороться, этот день заставил его пережить слишком многое.      Тем временем битва колоссов земли приближается к финалу. Свободный Зигард замирает на миг, его тело пульсирует ядовито-зеленым светом, словно сама природа наконец собралась воедино, чтобы нанести решающий удар. Он издает низкий, гулкий рык, который прокатывается по разрушенному городу, пробирая до костей всех, кто может слышать. Его свет вспыхивает ослепительным вихрем. Красный Зигард отвечает яростным ревом, его тело трясется, темные всполохи пробегают по извивающимся лианам, будто внутри него борются две противоположные стихии. Но хаос, рожденный разрушением, не может одолеть того, в чьей сути заложен порядок. Грозный поток энергии срывается с тела зеленого Зигарда. Вихрь изумрудных вспышек разрывает черную растительность на своем пути. Яростный Зигард содрогается, его форма начинает распадаться, будто его плоть утрачивает силу, удерживавшую его единым, и растекается в потоках энергии. В последнем отчаянном порыве он пытается вырваться, но пульсирующая волна зеленых всполохов накрывает его целиком, лишая даже призрачного шанса на продолжение борьбы. Свет проходит сквозь него, и он, трепеща каждой клеткой, также становится зеленым. Победитель отступает. Зигард, ярость которого погасла, извивается беспокойным эрбоком, еще какое-то время бушует, а потом замирает, словно зачарованный флейтой невидимого факира.      Его тело распадается.      Вольный Зигард следует в порыве за освобожденным собратом. Красные тучи над Люмиосом пронзают зеленые линии, разлетающиеся, словно метеоры, по всему небосклону, оставляя за собой нестерпимо яркие вспышки. Их свет проникает в самую суть города, отражаясь в разбитых окнах, в каплях крови и пота, в сокрушенном металле, в затаенных глазах тех, кто еще дышит в этом хаосе. Как только последний фрагмент тела Зигарда исчезает, небо плавно темнеет, пожирая цвета и блики. Вечная Флоэтт, парящая над полем битвы, замирает. Она видела бесчисленные сражения, но давно не лицезрела стольких напоминаний о мрачной древности, картину которой она не хотела бы видеть снова. Вечная Флоэтт смотрит вниз, на тех, кто остался. Она знает — это еще не конец. Ни для этого города, ни для людей, что его населяют.          Вечная Флоэтт видела, как мир рассыпается на части, как судьбы людей, что стоят сейчас на площади, уже вплелись в грядущее. В апреле Мальва, Ксеросик и Дианта должны будут встретиться у нотариуса. Ксеросик появится в своих неизменных прозрачных авиаторах, оранжевых кроссовках, серо-белых камуфляжных штанах и черной толстовке с изображением крылатого гусара. Но теперь этот образ будет дополнять электронный браслет на лодыжке — немигающий символ его нового положения. Мейбл, Алиана, Бриони и Целозия также смогут присутствовать, но только в одинаковых тюремных робах, под пристальным взглядом полицейского конвоя.      Чуть позже в зал въедет колесное кресло, мягко скользя по мраморному полу. На нем будет восседать высокая, стройная женщина, даже в таком положении царственно красивая. На ней будут черные туфли с позолоченными набойками и острыми носами, облегающие брюки холодного темно-зеленого цвета, подчеркивающие изящные ноги, — хотя суставы, отмеченные годами, выдадут хрупкость — легкая черная блузка с жабо, элегантно драпирующая ее худые, даже костлявые плечи. В золотисто-рыжих объемных волосах, которые лежат волной выше лба, ниспадая на спину ровным каскадом, ни единой седины. Рябая, бледная кожа напоминает белый песок, смешанный с самородным золотом. И светлые глаза, окруженные лучами морщин, сияют, почти как у Олимпии, но в этом блеске читается сталь. На ней будут украшения из золота с изумрудами, на мизинце будет особенно заметен перстень с геральдической лилией. На коленях она будет держать черную трость. Ее будут сопровождать четверо охранников в полностью черных костюмах.      Дианта застынет, мгновенно узнав эту фигуру. Она вспомнит, что видела ее раньше — в саду Жеосенжа, но тогда не посмела приблизиться. Теперь же Марианна де Флер окажется в шаге от нее, олицетворяя собой почти саму неизбежность роковое.      — Мое почтение, — Дианта склонит голову.      — Да, сегодня я в неприглядном виде, — Марианна де Флер считает ее замешательство, — но лучше уж отказаться от возможности прийти собственными ногами, чем не иметь возможности из-за болей прямо держать спину!      Потом им придется подождать еще, выдерживая испытание холодным молчанием. Мальва явится вместе с делегацией из Эзота: молодой светловолосой женщиной в синем мундире и также четверыми охранниками.      Нотариус вскроет конверт с завещанием. Монотонным голосом он объявит, что мсье де Флер распорядился разделить его деньги между пятерыми сооснователями Лабораторий Лисандра, а все прочее движимое и недвижимое имущество передать его матери, следуя семейной традиции, что бизнес только для Флеров.      — Подождите, — Марианна поднимет тонкую руку в почти балетном жесте. — Я хочу отказаться от всего в пользу этой леди, — она укажет на Дианту. — Можем оформить все это сейчас?      — Я тоже хотел бы, — вызовется Ксеросик и подойдет к столу, но его заявление привлечет не так много внимания. Дианта будет смотреть только на Марианну де Флер.      — Но… почему? — ошеломленная, неожиданно для себя самой выговорит она.      — О, не волнуйтесь, я великолепно доживу свои дни на лазурном побережье! — в голосе старой женщины расслышится ударение на чувстве собственного достоинства. — А что мне делать с этим? Судьбе было угодно свести нас с Вами, — она чванно хмыкнет: — Я всегда советовала сыну не влюбляться в красивых женщин. Но разве он мог изменить себе? Нет, предпочел не влюбляться вообще! — ее тон станет мягче и в нем даже появится смех. — Когда он позвонил и стыдливо признался, что полюбил актрису, так, как еще никого не любил… Я чувствовала, что он просто расцвел. Впервые за всю жизнь он сказал, что хочет сделать предложение! Когда я уже не надеялась это от него услышать.      Она посмотрит на Дианту пронзительно, не мигая.      — Его личный секретарь позвал Вас сюда по моей просьбе. У Вас с моим сыном была особая связь, и, что не менее важно, невзирая на это, мир верит Вам. Так что, надеяться теперь я могу только на Вас. Мне важно, чтобы его детище не погибло. Совет директоров его компании тоже понимает это, ради его наследия они Вам всячески помогут. Заклинаю Вас, леди Корнетт: примите все это и спасите все то, что создавал мой гениальный сын.      — Вы уверены? — резво вмешается женщина в синем мундире с гербом Эзота на груди.      Марианна спесиво вскинет голову.      — Кимия Николофф, принцесса несуществующего королевства! — она приложит руку к груди, будто готовясь разразиться хохотом. — Ладно Ваш брат, он несовершеннолетний, может, ему и не стоит вникать во всю эту историю сейчас, но еще один представитель семейства Николофф мог бы…      — Он уже старик, ему часто нездоровится. Семья посчитала, что, раз уж здесь должен быть представитель эзотской монархии, им буду я.      — «Монархия»? — Марианна прищурится. — Да вы уже давно не более чем свадебные генералы! Не говоря уже о том, что вам всегда было плевать на остальной Калос!      — А вам плевать на нас, — Кимия заговорит отчаяннее, дирижируя указательным пальцем. — Вы знаете только версию Лисандра. А не о том, как он вычеркнул из жизни нас всех. Мы протягивали ему руку, а он не сделал ни одного, ни малейшего шага навстречу! Отец писал ему. Много раз. И не только отец. Райли искренне восхищался им, мечтал стать изобретателем! Даже просил покупать ему красные рубашки… Хоть кто-то представляет, как произошедшее травмировало его? Я пришла с последней его надеждой, что Лисандр окажет хоть какое-то внимание младшему двоюродному брату — Райли ведь ни в чем не виноват.      Марианна вздохнет и покачает головой.      — Кимия, сколько детей по всему миру хотели быть похожими на моего гениального сына и стать изобретателями?      Отчаявшись, Кимия замолчит. И вскоре покинет светлый и просторный, но по ощущениям совершенно безжизненный бежево-серый кабинет.      Пока Марианна будет оформлять бумаги, Ксеросик попрощается с коллегами. Его голос будет звучать смущенно, бегло, но тише, чем обычно:      — Ох, девочки, раз мы снова увиделись, могу я на прощанье пожать вам руки? Вы всегда меня поддерживали, в мой самый тягостный час… Вы все прекрасны, так что не останавливайтесь, как и завещал нам Лисандр. Мир еще услышит о вашей работе — у кого с людьми, у кого с покемонами. Именитые лечебные учреждения вас с руками оторвут, с вашим с опытом и знаниями. А, может, и к науке вернуться захочется, кто знает?      Целозия посмотрит на него устало:      — Вряд ли. Через двадцать пять лет мне лично будет шестьдесят.      — Док, без Вас это будет грустно, — констатирует Бриони. — Мне будет грустно. — Бриони, Алиана… — он положит ладонь на грудь. — В этот раз мне будет тяжело без вас. Кто еще будет называть меня Матолеком, пусть я уже никогда не буду резво бегать по институту, организуя работу… Ох, я еще тогда подумал: вот у нее кругозор!      — Ладно Вам, док, — отмахнется Бриони, смутившись.      — Нет, ты думаешь, сколько людей в этом регионе знает про Скиддо Матолека? Алиана, ты тоже всегда могла поднять настроение. Не говоря уже о том, что, как настоящий частный детектив, искала информацию про лейтенанта Редича…      — Еще не представляя, что буду знать его лично, — улыбнется она.      — Ох, знаешь, ведь это так… неправильно, — вздохнет он. — Чтобы я прожил дольше, чем он — какова была вероятность? Это невообразимо.      Алиана обнимет его и чмокнет в щеку. Мейбл рядом тихо напоет:      — «Нет, ни о чем Не сожалею я, ни о чем»…      Целозия отчеканит:      — Если бы он сейчас не выступил, мир продолжил бы идти по грязному, порочному пути! Однажды человечество поймет, куда он ведет! И пожалеет, что нас остановили.      Мальва вопросительно уставится на Ксеросика — тот будет выглядеть умиротворенным.      — Что тебя так распирает радость?! Ведущий ученый, ты остаешься с голым задом! Ни лабораторий, ни бабла — и чем ты займешься?      Он медленно обернется к ней и, скривившись, вопрется в нее гадливо суженными глазами.      — Еще скажи, что тебе не плевать.      Она насупится, но ничего не ответит. В конце концов, они оба поймут, кто кого просчитал первым.      — Ксеркс, Ксеркс, — произнесет она, ощутив, что он продолжает сверлить ее осуждающим взглядом, — бедный гений, который всегда все знал. Например, как мне было выгодно быть с вами, ага. Но ты знал и другое, не так ли? Что, кроме выгоды, у нас было что-то еще! Или теперь это тоже ложь?      — Я никогда тебе не врал, и Сандр тоже! — резкий выкрик Ксеросика прозвучит как хлесткая пощечина.      — Мне нет, а журналистам? Пользовался моей лояльностью, но теперь, когда все пошло к чертям, делаешь из меня крайнюю.      — И я в этом кристально искренен! Я очень сомневаюсь, что ты только в последний момент прозрела. Долго же ты терпела нас, мизантропов, пока у тебя было все! Особенно его протекция, невзирая на твои выходки!      — Эй, я же знаю, что мужики любят рассуждать о том, как усовершенствовать мир. Особенно такие, как вы — задроты, малость с долбанцой. Пусть даже вы начали реально готовиться к тому, что все станет плохо — но у вас не было повода: бизнес на подъеме, куча проектов реализуется, успех на успехе для всего Калоса! Нет, как нашли Зигарда — так вы в него вцепились. И у меня еще было упование, что хоть Сандр сможет его отпустить, случись ультиматум, — обернувшись на Дианту, Мальва издевательски усмехнется. — А ты подвела меня!      — Не позорься, что это еще за спектакль?! — ученый прикроет глаза ладонью и покачает головой.      — Ты же знаешь, Серж, — продолжит тянуть Мальва, опустив очки на нос, пытаясь уколоть взглядом Дианту, — что у него все пошло не по плану, потому что вы не были должным образом готовы. Он психанул и начал все раньше — уж не из-за нее ли?!      — Я все знаю, — Ксеросик спешно заступит на линию между ними. — Все пошло не по плану из-за тебя. И начали раньше мы тоже из-за тебя. Мы оба понимали, откуда Дианта тем утром неожиданно узнала про Зигарда, кто еще был в башне, где все закрыто на спецобслуживание. Это была ты. Я от тебя не в восторге, но, полагаю, ты не до такой степени тупица, чтобы не понимать, что, сливая эту информацию, ты ставишь под угрозу все, что мы столько лет строили вместе…      — Ага, вместе, — Мальва поведет бровью, с вызовом выставив вперед грудь и чуть наклонив голову. — С Целозией, Мейбл, Алианой и Бриони… хотя я с вами дольше, чем все они. Я была с вами все время, и только меня вы не сделали сооснователем. Видимо, я не прошла финальное собеседование — на вилле в Амбретте, где он только и делал, что без разбору целыми днями трахался, как пайрор?      — Все было не так…      — Ты знаешь, на правах главного евнуха? — она сощурится, наслаждаясь эффектом. — Мальва могла послать ваши планы и раньше, когда они показались сомнительными, но она продолжила делать свою работу. Причина? Сандр был мне другом. Как и ты. И сейчас я пытаюсь не осуждать его! Я говорю о том, какими были его цели и позиции, прислушавшись к тебе. И к ней, — броским взмахом руки она укажет на Дианту.      — Худшая ложь — это полуправда, — Ксеросик стиснет кулаки, заложив руки за спину и выставив одну ногу вперед, будто для обороны в спарринге. — Просчеты в твоей работе ведут к не меньшей катастрофе, чем в моей — «человек поднимается от слова и падает от буквы». Но ты не думала об этом, когда рушила то, что мы годами создавали, по собственной прихоти! Чего ты еще ждала, когда вот так воспользовалась его импульсивностью, о которой прекрасно знала? Ты осознаешь, сколько достойных людей именно ты в тот день подвела к смерти, только из-за своих хотелок?! Именно ты убила своего друга! Ах, знаешь, что ты получила? Сандр оказал тебе неоценимую услугу, уволив утром того дня! Иначе кто бы тебе поверил, что ты якобы ничего не знала и во всем этом не участвовала? Ты заработала на свое спасение, шлюха.      — Я тебе сейчас каблук в глаз воткну, если не заткнешься… — ее голос сорвется на яростный шепот, глаза вспыхнут готовностью разорвать его на месте. Ее рука нервно сожмется в кулак, но она не ударит, просто захочет показать, чтобы он знал: это возможно в любой момент.      — Правда не бывает приятной! — он посмотрит на нее сверху вниз с вялым ожидаемым триумфом и презрением. — И ты все это заслужила. Словесное унижение — не такая уж страшная кара за нож в спину.      — Для вас вся эта грязь — действительно самое важное сейчас? — не выдержав, вмешается Дианта. В ее барвинковом взгляде появится пепельное разочарование, а в голосе просквозит настойчивая требовательность, попытка достучаться до разума обоих.      Мальва шагнет вперед, светясь мрачным торжеством:      — О да, пусть этот друг на пару с Целозией тебе расскажет нечто действительно важное: мог ли выжить Лисандр, что было обнаружено в его крови…      — Не хочу и знать, кого ты обслужила, чтобы влезть в тайну следствия, — перебьет ее Ксеросик, — но если хочешь бросаться такой информацией, то не забудь честно добавить к этому, что ты ни минуты не просидела бы у его постели, если бы его имущество было конфисковано, а так, скорее всего, и было бы!      — Я понимаю, что его смерть стала ударом и для Вас… — вставит Дианта не повышая голоса, но ее тон будет не мягким умиротворением, а пока еще далеким раскатом грома перед грозой.      — Не подливай масла в огонь… — угрожающе процедит сквозь зубы Мальва. Ее резведенные руки и напряженные пальцы уподобятся смертоносным крыльям Ивельталя. — Засунь себе свое сочувствие…      — Советую отойти от меня и запомнить: я тебе не по зубам, — твердо ответит она, выпрямившись с грацией королевы. В ее глазах не появится ни капли смятения.      — Я согласен, это неприемлемо, — Ксеросик проведет рукой по лицу, словно пытаясь прикрыться от посрамления. — Но не я это начал.      — Но мог бы это закончить.      Он достанет салфетку из микрофибры и снимет очки, собираясь их протереть, но Дианта заметит, что слишком длинным движением руки он на самом деле утрет слезы.      — Вы правы. И честно, — он запрокинет голову, сдерживая накатившие чувства, — я рад… Может, Вам повезет больше. Но для начала — купите себе восхождение на гору Коронет, Сандр бы этого хотел… — его пальцы дрогнут, салфетка упадет на мраморный пол. — Мадам де Флер кое-что хорошо понимала! Просто кто-то смог дать ему то, что ценнее жизни. Она отплатила за дар надежды для ее сына, я думаю, что прекрасный мир однажды…      — Уж не знаю, благословила она тебя или прокляла! — бросит Мальва.      Ксеросик отмахнется, требуя, чтобы она замолчала.      — Я, в отличие от тебя, рад, что у моего друга была любовь, — с укоризной шепнет он.      — Зачем такая любовь, если она не спасает? А я-то думала, хоть она его удержит! — голос Мальвы наполнится ядом и горечью, когда перейдет в непритворный крик: — Ты защищаешь ее? Ту, из-за кого он покончил с собой?!      — Тупица! — рявкнет Ксеросик, в его голосе зазвенит неистовая боль, смешанная с яростью. — Он не покончил с собой! Он сделал то, что пообещал!      — Полезть атаковать Зигарда — как, интересно, это еще можно назвать, если не самоубийством? — останется на своем Мальва.      Он сядет у стены. У него больше не останется сил, и придется прятать лицо за коленями.      — Зигард никого не убивает сам, видимо, это не его власть, но этим он и хуже Ивельталя, — его голос станет шепотом умирающего, чье горло пробито осколком льда. — Та легендарная атака полностью оправдывает свое название, но Лисандр не сдался. Он видел свою гибель — и не отвел взгляд! А продолжал делать то, что должен был делать!      Дианта замрет на месте, сраженная этими словами, как копьем в сердце. Вечная Флоэтт поймет: увернуться от воспоминаний будет невозможно.