4
11 сентября 2023 г., 09:41
На следующий день Сяо Чжань с самого утра оказался атакован перенесёнными со вчерашнего дня животными. Прикинув уровень своих сил, он оказался приятно удивлён: он думал, что не восстановится и на половину, но за ночь смог почти полностью восполнить внутренние потери. Он помнил, что раньше даже отцу сложно давались эскапады, подобные тем, что сотворил вчера он сам. Всё-таки, они лишь духи природы, их способности довольно сильно ограничены, в отличие от божественных или демонических. Но боги редко посещали мир людей, предпочитая отсиживаться у себя на небесах, собирая молитвы и изредка вбрасывая на землю напоминания о себе в виде маленьких подарочков. До таких дел, как вчерашнее, они никогда не снисходили, оставляя всё на своих посланников — духов. Богов Сяо Чжань не видел ни разу. Что до демонов, то те, хотя и довольно часто разгуливали по поверхности, в человеческие и, тем более, божественные дела и вовсе не лезли. Одни наслаждались вседозволенностью бессмертного в мире смертных и не спешили что-то менять или кому-то помогать. Других было не вытащить из Диюя, в котором они чувствовали себя полноправными хозяевами и потому живущими (или не совсем, учитывая, что большая часть демонов, за исключением Древнейших, давно умершие и преобразовавшиеся люди) там с комфортом.
Из-за кучи животных, половина из которых, впрочем, забегала просто проведать его после вчерашнего, Сяо Чжань почти пропустил сообщения от Ибо. Тот писал утром, как раз в момент, когда Сяо Чжань помогал сломавшей лапку белке. Сама она к нему прибежать не могла по очевидным причинам, так что Сяо Чжаню пришлось отлучиться из домика и найти её самому, благо, это не было трудностью. Так что он попросту не видел сообщения, пришедшие на оставленный в комнате телефон. Да и в самом лесу он был бы бесполезен. Потом он писал чуть позже, и это Сяо Чжань уже услышал, однако в это время его неотрывного внимания требовала волчица, которая никак не могла разродиться, так что ему пришлось побыть волчьим акушером. Он в который раз возносил благодарности отцу, который научил его всему этому, потому как, если бы он остался здесь неподготовленным, он наверняка сбежал бы с криками. Потом, конечно, вернулся и научился бы, такой уж он, но сперва бы всё-таки сбежал.
Так что Сяо Чжань появился на пороге квартиры Ван Ибо с абсолютно недвусмысленно бренчащим шоппером в руках и без какого-либо предупреждения. При звуках звонка из-за двери послышался топот и звон ключей, перемежающийся тихими матами. Не будь Сяо Чжань нечеловеческой сущностью, будто сбежавшей из легенд, наверное, и не услышал бы. Он усмехнулся, представив, как Ван Ибо, уже и не ждавший его, свалился с дивана и побежал открывать, но не мог от волнения справиться с ключами. Картинка вышла настолько живой, что он предстал перед Ван Ибо глупо улыбающимся. Однако, увидев взъерошенного и растерянного Ибо, он всё-таки не смог удержаться и рассмеялся, почти сгибаясь пополам. Практически ощущая в воздухе недоумение Ибо, он заставил себя успокоиться, помахать рукой, мол, всё в порядке, и протиснуться в квартиру, по-прежнему посмеиваясь.
— Прости, прости, — пробормотал он, давя в себе смешки, разулся и прошёл в кухню — поставить задорно звенящий шоппер. — Я был сильно занят весь день, так что вот, притащил извинения.
Он выставил на стол пару бутылок пива и газировку на случай, если Ибо откажется. Сам Сяо Чжань алкоголь не особо любил, да и смысла в нём не было — он мог опьянеть, но мог также и быстро вернуться в нормальное состояние. Несмотря на это, сегодня чуть-чуть пьянства показалось необходимым. Ибо, подпирая косяк, уже справился с растерянностью, вызванной внезапным визитом, и с усмешкой наблюдал за активным старшим.
— Этот гэгэ решил меня напоить? — спросил он, смотря на задумавшегося Сяо Чжаня.
Сяо Чжань, решив, что стаканы им не нужны и оторвав от них взгляд, перевёл его на Ибо и отзеркалил усмешку.
— Этот гэгэ возьмёт всю ответственность и заботу о твоём похмелье на себя, не переживай.
— Если я буду в руках гэгэ, то переживать не о чем.
— Ай-я, лао Ван слишком доверчив, — покачал головой Сяо Чжань, цепляя на лицо шутливо-осуждающее выражение. — Мало ли, что я могу с тобой сделать, напоив.
— Я бы с удовольствием послушал, что этот уважаемый гэгэ сделал бы со мной, — Ибо пожал плечами, а его усмешка стала совсем бесстыдной, когда он увидел, как отчаянно покраснел Сяо Чжань.
— Ужасно, лао Ван, ужасно. Ты — не человек, ты хули-цзин, — Сяо Чжань вдруг разволновался, как подросток, и принялся лихорадочно переставлять бутылки на столе. Что это с ним, в самом деле?
— Учитывая, что я не знаю, кто ты на самом деле, — Ван Ибо оторвался от косяка и подошёл к Сяо Чжаню, — я бы предположил, что из нас двоих больше на хули-цзин похож ты, — Ибо приблизился почти вплотную и понизил голос, от чего сердце Сяо Чжаня забилось, как бешеное. Даром, что бессмертный дух — смущается, словно барышня на выданье.
— Бесстыдник, — пробормотал Сяо Чжань, не смотря на Ибо и продолжая краснеть. — Всё, отстань от меня, — он оттолкнул Ибо и, прихватив пиво, сбежал. Ибо за спиной рассмеялся своим задыхающимся смехом, и Сяо Чжань против воли улыбнулся тоже.
По привычке плюхнувшись на диван, он расслабленно выдохнул: за день он так набегался, что в теле возникла какая-то фантомная усталость. Смущение он с трудом, но запихал куда-подальше. Он понимал — Ибо всего лишь дразнился, и совершенно точно не говорил подобные вещи всерьёз. И тут он уже не знал — радоваться или же расстраиваться. Ибо вошёл через пару минут, держа в руке свою бутылку и консервный нож. Сяо Чжань смерил его насмешливым взглядом, приподнял бровь на намерение Ибо открыть бутылку. Последний, остановившись на полпути, вопросительно глянул на Сяо Чжаня, который в следующий миг, чуть махнув головой вверх, улыбнулся. В тот же момент с бутылки Ибо слетела крышка, и он удивлённо воззрился на неё с открывашкой наперевес, а потом перевёл взгляд на Сяо Чжаня. Тот сидел с крайне самодовольным видом и пил из своей, тоже уже открытой, бутылки. Ибо усмехнулся и покачал головой, подходя к дивану и садясь рядом со старшим.
— Ну что, — протянул Сяо Чжань, посматривая на Ибо из-под ресниц и ожидая, когда тот устроится поудобнее, — спросишь что-нибудь?
Ибо задумался. Сяо Чжань догадывался, что в его голове сейчас слишком много вопросов и он не знал, что спросить в первую очередь, а потому просто сидел, потягивая пиво, и терпеливо ждал. Пока Ибо молча обдумывал что-то в своей голове, Сяо Чжань осматривался. Он сразу, в первый день после своего «возвращения», заметил, что квартира Ибо мало изменилась за эти годы. На навесных полках стало чуть больше разнообразных кубков, медалей и рамочек с грамотами с танцевальных соревнований, а в шкафу — чуть больше собранных из деталек Лего фигурок. В остальном всё оставалось по-прежнему: приставка под телевизором, кактус на подоконнике, одетый в умилительную шапочку, даже любимые книги в шкафу не сменились. Сяо Чжань помнил, какие любил читать Ибо, и сейчас, приглядевшись чуть изменившимся зрением, видел, что пыли меньше всё на тех же. Это вызвало тёплую улыбку. Приятно было осознавать, что Ибо — всё тот же. Не то, чтобы он этого всё ещё не понял, но каждое новое «доказательство» укутывало сердце в мягкий плед. Сравнение было странным, и Сяо Чжань мысленно фыркнул.
— Гэ, — послышалось, наконец, со стороны Ибо. Сяо Чжань мигом выбросил из головы ненужные мысли и внимательно посмотрел на младшего, показывая, что он готов ответить на вопросы. — Я правильно понял: ты что-то типа хранителя того леса?
Сяо Чжань медленно покивал.
— Не совсем, но близко, — он отхлебнул из бутылки, используя это время, чтобы придумать, как объяснить точнее. — Я — дух леса. Я не его хранитель в привычном понимании. Я сам — это лес, а лес — это я. Моё сердце — сердце леса, душа леса — моя душа. Понимаешь?
— То есть, каждый раз, когда умирает зверь или растение, это причиняет боль тебе? — проговорил Ибо серьёзно.
— Если животные и растения погибают сами по себе — нет. Если животных убивают другие животные по каким-то своим биологическим причинам — нет. Если это происходит неестественным путём, например, по вине человека, — да, — Сяо Чжань кивнул, но, увидев на лице Ибо волнение, поспешил объяснить: — В единичных случаях это не может убить меня, но при больших масштабах серьёзно навредит.
— Значит, ты бессмертен?
— Ну, от старости не умру, — улыбнулся Сяо Чжань. — Как и от ранений и прочего — слишком быстрая регенерация, да и я не совсем живой, я просто, как бы, существую. Если мне пронзить сердце, будет, конечно, неприятно, и скорее всего, мне понадобится несколько дней на то, чтобы восстановиться, но не смертельно. Конечно, с помощью определённых ритуалов меня можно лишить души — тогда я умру. Насовсем. Но подобные ритуалы очень мало кто умеет проводить, так что мне не потребуется много времени, чтобы понять, кто пытается меня убить, даже если он скроет своё лицо.
— А что случится с лесом, если ты умрёшь?
— Он тоже умрёт. Я же сказал: лес — это я. Мы не можем жить раздельно. Если умру я — постепенно начнут поголовно загнивать растения, болеть звери. Если умрёт лес — умру я. Сотню-другую лет назад, когда в стране началась массовая застройка и люди стали вырубать леса, многие мои друзья-духи погибли из-за этого, — Сяо Чжань с сожалением вздохнул. — Девятнадцатый и двадцатый века действительно были страшными временами для всех духов природы. Менялись русла рек, высушивались озёра, сравнивались с землёй горы и холмы, погибали растения и животные — а вместе с ними исчезали и их духи. Одну охоту на воробьёв я всё ещё с содроганием вспоминаю. Даже боги тогда очень разгневались, а им обычно плевать, что происходит в мире людей.
Сяо Чжань покачал головой и, с сожалением вспомнив всех погибших, приложился к бутылке. Те времена вспоминались духами с грустью — многие лишились своих друзей, близких, любимых. Ибо понимающе вздохнул, дотронулся до плеча старшего в поддерживающем жесте, и тоже выпил.
— Ещё что-нибудь спросишь? — Сяо Чжань снова улыбнулся, отбросив грустные мысли. — Мне казалось, у тебя много вопросов.
— А что было вчера? — Ибо, вспомнив слова Цзи Ли о том, что об этом лучше расспросить Сяо Чжаня, поджал под себя ноги и с интересом взглянул на старшего. — Кто были эти люди, и зачем они в лес пришли?
— А, эти, — Сяо Чжань усмехнулся и, одним глотком допив содержимое бутылки, просто поставил её в воздухе. Да, он выделывался, не стесняясь, но ничего не мог с собой поделать — удивлённо-восхищённое лицо Ибо тешило его самолюбие. — Сектанты херовы. Они в последние пару лет поразительно часто наведываются в мой лес. Почему-то лес Цзи Ли они практически не трогают, — Сяо Чжань возмущённо нахмурился. — Они поклоняются каким-то Диюйским демонам и думают, что тем нужны жертвы. И проводить свои дурацкие обряды, портить землю и убивать животных приходят ко мне. И ведь их, сука, с каждым разом всё больше приходит! Уже думаю о том, чтобы спуститься в Диюй и сказать демонам, чтобы сделали своим ебанутым последователям внушение. А-то ведь я могу не по домам их отправлять, а напрямую в психбольницу! Иногда прямо жаль, что я должен охранять всех живых существ, включая и людей.
Видя, что Сяо Чжань не на шутку разозлился при упоминании сектантов, Ибо успокаивающе погладил того по руке. Оценив этот жест, Сяо Чжань благодарно кивнул и выдохнул. Он хотел было выпить ещё, но вспомнил, что в воздухе болталась пустая бутылка. Тогда он, закатив глаза в раздражении, вытянул руку в пространство. Рука по локоть исчезла, чем вызвала выражение крайнего удивления на лице Ибо, а затем вернулась, держа в пальцах ещё пару бутылок. Ибо приподнял брови в немом вопросе, но бутылку принял. Сяо Чжань рассмеялся.
— Не волнуйся, я ничего не украл. Я просто дома пару бутылок оставил, — Сяо Чжань, открыв бутылку, снова растёкся по дивану и блаженно прикрыл глаза — теперь, когда не было необходимости скрываться рядом с Ибо, Сяо Чжань чувствовал себя превосходно.
— Я рад, что ты счастлив, — произнёс вдруг Ибо, очевидно, поняв Сяо Чжаня без слов. Тот, не открывая глаз, улыбнулся. — Кстати, гэ…
— М-м? — Сяо Чжань всё-таки открыл глаза и посмотрел на Ибо, услышав задумчивость и будто бы нерешительность в голосе.
— Всё же… Почему ты исчез два года назад?
Сяо Чжань поджал губы. Во взгляде, направленном на него, было что-то, что Сяо Чжань никак не мог понять. Он вздохнул: не то, чтобы он не ожидал этого вопроса, он был вполне закономерным, однако вспоминать лишний раз тот день не хотелось. Слишком хорошо помнились недоумевающие лица декана и Лю Хайкуаня. Слишком явно чувствовалась тогдашняя нерешительность и трусость, неспособность позвонить Ибо. Слишком свежо в памяти было улыбчивое лицо отца, прощавшегося с сыном.
— Чжань-гэ?
— Да-да, всё нормально, — Сяо Чжань замолчал, подбирая слова. — Прости, что ничего не сказал тебе тогда. Я просто… — признаваться, что он попросту испугался и не нашёл в себе сил позвонить Ибо, не хотелось, но Сяо Чжань с самого начала решил, что будет честным с парнем, а потому, снова вздохнув, произнёс: — Я просто струсил. Не знал, как тебе сказать, что мы, скорее всего, больше не встретимся…
— Но мы встретились, — перебил его Ибо.
— Да. Случайно. Но не должны были, — Сяо Чжань горько усмехнулся. — Понимаешь, для меня время идёт немного иначе. Эти два года для бессмертного духа — ничто, тогда как для человека за эти годы может измениться многое. Так что, когда я остался в лесу один, я не хотел постоянно врать тебе о том, почему больше не работаю в университете или почему не соглашаюсь погулять, и так далее.
Сяо Чжань и сам понимал — оправдание звучало максимально жалко и неубедительно. На самом деле, была и ещё одна причина: он просто не хотел привязываться к Ибо ещё сильнее, не хотел, чтобы сам Ибо привязывался к нему. Он совершенно честно сказал тогда отцу: Ибо было двадцать три, а Сяо Чжаню — пятьсот с лишним. Расставание было бы неизбежным, и, представив, что ему придётся потерять Ибо, Сяо Чжань не мог оставаться рядом. Это было эгоистично и явно не по-дружески, поэтому Сяо Чжань частично слукавил, выдумал что-то глупое, смешав правду и вымысел. Ван Ибо, казалось, такой отговорке не поверил, но догадался о причинах по виноватому лицу старшего, потому что не стал обижаться, а только мягко улыбнулся и сжал лежащую на спинке дивана руку, показывая, что всё понимает. Сяо Чжань глянул на Ибо исподлобья и вернул улыбку.
— Постой, — проговорил вдруг Ибо, уцепившись за что-то из объяснений Сяо Чжаня, — «остался в лесу один»?
— Мгм, — Сяо Чжань кивнул пару раз и отпил из бутылки. — Я жил с отцом. Ну, то есть, — Сяо Чжань слегка пьяно хихикнул и почесал нос, — вообще-то, не биологическим. Открою тебе страшный секрет, я не всегда был сверхъестественной хренью, — увидев, как приподнялись брови Ван Ибо, Сяо Чжань снова хихикнул. — Я был самым обычным ребёнком. Я, правда, уже и не помню то время — слишком мал был, и слишком много лет прошло. Знаю только, что отец нашёл меня, одиноко сидящего под какой-то ёлкой и играющего с шишками. Родные родители оставили, — Сяо Чжань усмехнулся. — Не знаю, почему: может, кормить было нечем, может, ещё что. Но факт остаётся фактом, я бы так и умер там, в лесу: либо от голода, либо волки бы съели. Но отец меня нашёл, увёл к себе. Я, конечно, какое-то время тосковал по родителям, но потом привык к жизни в лесу, и уходить больше не хотел. А когда я случайно склеил поделочку из листьев и веток — ты, наверное, видел её у меня в комнате, — папа понял, что я должен стать волшебником. Он, в общем-то, и не хотел, чтобы я становился духом, я сам решил, что хочу помогать отцу. Так что, когда мне исполнилось семнадцать, мы с отцом серьёзно всё обсудили, и он со мной согласился. Сварил специальную хрень, и человеческое во мне умерло. Но зато я стал духом природы. Но я отвлёкся, кажется, от изначального вопроса, — Сяо Чжань снова неловко почесал нос и рассмеялся.
— Мне интересно, гэ. Очень, — заверил Ибо, пожирающий его любопытным взглядом. Сяо Чжань, заметив его, улыбнулся, и кивнул.
— Тогда ладно. В общем, — Сяо Чжань хотел было снова отпить из бутылки, но обнаружил, что та опустела, и, грустно надувшись, поставил её в воздухе рядом с первой. — Блин, как так… В общем, мой отец ушёл на перерождение. Он же уже не был единственным духом нашего леса, так что, оставив после себя преемника — меня, — мог уйти на покой. Когда его душа немного полетает, а потом попадёт в Диюй к Циньгуан-вану, он переродится и найдёт меня.
— Ты так уверен, что найдёт? — Ван Ибо, казалось, снова почувствовал себя на лекции, потому как слушал Сяо Чжаня очень внимательно, словно боясь пропустить хоть крупицу новой информации. Сяо Чжань его, в общем-то, понимал: не каждый день узнаёшь, что всё, что всегда было лишь мифологией, — правда, к которой ты прикоснулся.
— Уверен. Так устроено перерождение духов. Духи одного леса, одной горы или одной реки всегда связаны — не разорвёшь. Они всегда перерождаются людьми, но не обязательно того же пола. Неизвестно также, в каком возрасте он меня найдёт, так что он может оказаться как отцом или матерью, так и сыном или дочерью, — Сяо Чжань беззастенчиво пересказывал то, что рассказывал ему отец, слово в слово повторяя его объяснения. — Души духов безгрешны — такими их создали боги, — а потому они не задержатся на Десяти судилищах. Ты ведь слышал о Судилищах Диюя?
— Гэ, мы живём в четырех часах езды от Фэнду, — усмехнулся Ибо. — Конечно, я знаю о Судилищах Диюя.
— Молодец, студент Ван, — Сяо Чжань показал большой палец, на что Ибо фыркнул, и продолжил рассказ. — Ну так вот, души духов не задерживаются на всех десяти, и с первого попадают сразу к Мэн-по.
— Но тогда они должны забыть всё о прошлой жизни, разве нет?
— Да. Но вода из реки Забвения не действует на них всю жизнь. В зависимости от внутренних сил духа Забвение действует определённое количество лет, в течение которых эти самые силы борются с силами вод реки. Именно поэтому возраст и не определяем.
Сяо Чжань вновь почувствовал себя преподавателем, глядя на внимающего с полной самоотдачей Ван Ибо. Он и раньше слушал его, раскрыв рот, но теория искусства, всё-таки, несравнима с подобными знаниями. В пьяненьком мозгу возникла мысль дождаться отца, бросить всё и вернуться в мир людей насовсем, к Ибо и преподаванию. Однако в следующую секунду он грустно усмехнулся: кто сказал, что к тому времени Ибо не надоест бегать с ним и преданно ждать? Сяо Чжань даже не стал бы винить его за то, что в какой-то момент он нашёл бы себе любовь и прожил бы свою, пусть короткую, но насыщенную жизнь.
— Значит, получается, быть духом — это навсегда? — спросил тем временем Ибо, не догадывающийся о терзаниях своего бывшего учителя. — После перерождения — снова, и снова, и снова?
— Для тех, кто послан небожителями, то есть, как мой отец, например, — да. Он является, по сути своей, смешением энергий Небес и Диюя, неразрывно связан с ними обоими. Для детей духов точно так же, потому как они — истинные продолжения. А для таких, как я, искусственных, — Сяо Чжань хмыкнул, — есть вариант выпить одно интересное зелье. Оно разрывает связь, но дух уходит на перерождение и возвращается в мир, забыв всё, но тут уже нет никаких гарантий, человеком он вернётся или кем-то другим, всё зависит от его прошлой жизни, ещё до становления духом. Ну, ты в курсе про реинкарнацию.
Ибо понимающе покивал. Сяо Чжань прикрыл глаза: ощущение лёгкого тумана в голове было приятным, позволяло ненадолго отпустить заботы и волнения. Хотелось просто лечь спать, прижавшись грудью к спине Ибо, как он сделал в прошлый раз. Было нельзя, и от этого Сяо Чжаню было грустно. Чуть-чуть. Самую малость. Уйдя чуть глубже в себя, он уже видел лес, был лесом, чувствовал жизнь одного большого организма: вот умирает в своей норе старая лисица, спокойно и тихо, а вот другая, молоденькая, рожает нескольких лисят, пять бурых комочков замыкают жизненный круг; на другом конце леса, бесшумно пикируя, хватает зазевавшуюся мышку неясыть, несёт в гнездо. Всё было спокойно и привычно, так, как и должно было быть. Сяо Чжань прислушался к деревьям: о чём они шептались между собой на языке, понятном лишь им? Одна берёза жаловалась другой, что её беспокоят короеды. Сяо Чжань едва заметно кивнул, делая себе заметку: утром, повинуясь воле духа, к ней прилетит дятел.
Через несколько минут Сяо Чжань открыл глаза. Ибо сидел, в задумчивости водя по горлышку опустевшей бутылки пальцем. Он смотрел куда-то в пространство комнаты невидящим взглядом, словно это он, Ибо, вынужден наблюдать за жизнью чего-то столь же огромного, как лес, вверенный Сяо Чжаню. Усмехнувшись, Сяо Чжань потянулся к нему, погладил по плечу невесомым жестом, выдёргивая из размышлений. На вопросительно вскинутые брови Ибо он только качнул головой и расслабленно улыбнулся.
— Знаешь, что, лао Ван, — начал Сяо Чжань, забирая у Ибо бутылки. Тот хотел было возразить, сказать, что он выбросит сам, но Сяо Чжань только цокнул языком и припечатал: — Неэкологично. Я сам, — от взмаха его руки четыре бутылки, висевшие в воздухе, рассыпались на пол пылью. — Бля… Это из-за того, что я пьяный…
Сяо Чжань досадливо скривился, а потом зажмурился на секунду, потряс головой, и вновь посмотрел на Ибо уже осмысленным взглядом. Усмехнувшись в ответ на распахнутые в удивлении глаза, Сяо Чжань снова махнул ладонью, и пыль исчезла с пола, не оставляя и следа.
— Охренеть, — резюмировал Ибо, а Сяо Чжань прыснул, в следующую секунду разразившись хохотом. Впечатление чуть портил остаточный привкус пива, но в целом он чувствовал себя замечательно. Следом рассмеялся Ибо, своим обычным задыхающимся смехом, и Сяо Чжань подумал, что он вполне себе счастлив.
— Так вот, лао Ван, — продолжил он мысль, начатую ранее, — если я приглашу тебя в гости, ты согласишься?
Глаза Ибо зажглись восторгом и предвкушением. Он закивал часто-часто, а потом разулыбался так счастливо, что Сяо Чжань подумал: будь он псом, позади уже заходился бы в восторженном вилянии хвост. Хихикнув своим мыслям и умилившись Ибо, он протянул руку и потрепал его по волосам.
***
Сяо Чжань ненавидел работать сверхурочно. Он всегда всеми силами старался отговориться от деканата, когда они приставали к нему с просьбами заменить кого-то, провести мероприятие, прочитать лишнюю лекцию. Он любил свою работу, безусловно, но давно понял для себя: делать лишние действия, когда можно их не делать, — пустая трата времени. Он не был настолько человеколюбив, чтобы помогать кому-то, жертвуя своим, и так немногочисленным, свободным временем, пусть даже за обещанную доплату. Отговориться всегда получалось: папа заболел, кошка рожает, попугая током ударило — отговоркам, вкупе с сожалеющей улыбкой и виноватым взглядом, всегда верили. Но не сегодня. Сегодня не нашлось никого с факультета искусствоведения, кто мог бы провести экскурсию для детей-старшеклассников. Сяо Чжаню оставалось только недовольно смотреть на декана, поставившего его перед фактом — эта работа для него, и обжалованию данный приговор не подлежит. Лю Хайкуань, его лучший друг из числа людей, предлагал свою помощь, зная нелюбовь Сяо Чжаня к подобным мероприятиям, но тот твёрдо отказался. У Хайкуаня были свои дела, заботы, любимый человек, в конце концов, с которым он мог бы провести время. Чжу Цзаньцзинь — замечательный малый — нравился Сяо Чжаню. Хайкуань познакомил их не так давно, но старший сразу понял, что лучшего человека для его друга не найти, уж у кого-кого, а у Сяо Чжаня была чуйка на подобные вещи. Так что сегодня Сяо Чжань грустно вздыхал, перепроверяя аудиторию. Всё более-менее важное, что могло бы хоть как-то пострадать от неуёмного детского любопытства, было надёжно прикрыто чарами — в таком деле Сяо Чжань не доверял простому «Туда не ходить, это не трогать». За закрытой дверью аудитории уже слышался шум голосов, и Сяо Чжань вновь вздохнул, смотря в открытое окно. Погода была замечательная, слишком тёплая для марта, и все нормальные люди (и не-люди) сейчас гуляли и наслаждались пятничным вечером, пригревающим солнышком, сухостью асфальта и атмосферой свободы. Хотя он, вообще-то, тоже мог бы. Ван Ибо звал его вчера на прогулку, но пришлось отказаться, объяснив причину и выразив крайнюю степень недовольства. Тот, конечно же, предложил свою помощь, но Сяо Чжань отказал ему не менее твёрдо, чем Хайкуаню. Хоть у Ибо и не было любимого человека (наверное), всё-таки Сяо Чжань был уверен, что ему есть, чем заняться, и без нудной неинтересной экскурсии. Да он даже волонтеров из числа университетских активистов разогнал по домам, прекрасно понимая, что болтаться здесь явно не входило в их планы. Ван Ибо. Смешной парень, как оказалось. Сяо Чжань часто слышал о нём от других студентов — что ни говори, а красота и спортивное телосложение не делало его незаметным. Про Ван Ибо говорили, что он серьёзный, собранный и необщительный. Что он холоден ко всем, кто хочет с ним сблизиться, порой даже груб в своём стремлении к одиночеству, что максимум его словесной активности — три слова, которые из него нужно вытягивать силой. Сяо Чжаню никогда не удавалось сдержать улыбку в ответ на это. Возможно, год назад он бы и поверил в это, но только не теперь. Когда-то и он считал Ван Ибо серьёзным парнем, любящим своё дело и всецело отдающимся лишь ему, у которого нет времени на глупые развлечения и желания общаться с кем-то, кто не танцор. Сяо Чжань даже не видел в этом проблемы, характер этого человека очень ему импонировал, а его внимательное лицо и заинтересованный взгляд, серьёзный тон и вдумчивые вопросы давали Сяо Чжаню отдохнуть от суетливой толпы студентов, через которые он проходил каждый день, и просто провести время с умным и интересующимся человеком. Считал, да. Ровно до момента, когда они стали друзьями. Ван Ибо оказался похожим на щенка. Он действительно не особо любил людей, но с теми, кому доверял, становился просто неуёмным. Он мог часами ездить по ушам, рассказывая что-то о любимых танцах, мотоциклах или недавно посмотренном аниме. Он любил читать фанфики и выстреливал тысячу слов в минуту, расписывая каждую страницу, едва увидев в глазах собеседника (конкретно эту роль выполнял Сяо Чжань) хоть каплю интереса. Он скакал вокруг, привлекая внимание, не желая сидеть на месте ни секунды. Танцевал хореографии недавно вышедших kpop-треков, напевал мелодии каких-то девчачьих песенок («Это Блэкпинк, гэ!») и говорил-говорил-говорил. И Сяо Чжаня, что удивило его до крайности, это ни капли не напрягало. Ему действительно было интересно послушать всё, о чём Ибо хотел ему рассказать. Что удивило Сяо Чжаня ещё больше, так это то, что он стал переживать за этого гиперактивного парня. А тот, словно красуясь, каждый раз попадал в ситуации, от которых сердце Сяо Чжаня делало кувырок. От размышлений Сяо Чжаня отвлек шуршащий звук ключа. Переведя непонимающий взгляд на открывшуюся дверь, он не смог не распахнуть глаза в удивлении. В аудиторию вбежал, закрыв за собой дверь, никто иной, как улыбающийся во всю мочь Ван Ибо. Под мышкой он держал скейт, а руках — шоппер. Сквозь удивление Сяо Чжань довольно отметил про себя, что хотя бы Ибо не таскается с этими ужасными целлофановыми пакетами. — Привет, гэ! — улыбнулось тем временем это улыбчивое чудовище, пряча скейт и шоппер под кафедру. — Ван Ибо? Ты что тут делаешь? — воскликнул Сяо Чжань вместо приветствия, но Ибо не обиделся. Он, напротив, разулыбался ещё сильнее, словно ребёнок, учудивший славный розыгрыш. — Мне стало скучно, и я вспомнил, что у тебя сегодня здесь какое-то мероприятие. Приехал помочь, — Ван Ибо улыбнулся хитро-хитро, и Сяо Чжань, даже без своих способностей, не обманулся ни на секунду, что и выразил, приподняв бровь и посмотрев на Ибо долгим взглядом. Тот виновато потупился, но на губах всё ещё играла озорная ухмылка. — Ладно, я просто соскучился по этому гэгэ и решил приехать. Мы слишком редко встречаемся. На это Сяо Чжаню возразить было нечего. Они и вправду встречались теперь нечасто — у Ибо закончился ознакомительный курс теории искусств, и больше они в университете не пересекались. Во внеурочное время провести время вместе удавалось лишь в те дни, когда ни один из них не был занят, а такие дни выдавались не чаще раза в месяц. Один из таких должен был быть сегодня, но идиотский деканат, Сяо Чжань собрал все матерные слова, которые узнал за свои немалые годы, костеря своё руководство. Потому что он тоже скучал. Внезапное осознание, что именно послужило причиной для такого яростного недовольства, на секунду выбило Сяо Чжаня из колеи. Действительно скучал? Удивившись, он наказал себе подумать об этом позже, когда перед лицом не будет маячить широкая довольная улыбка, и чуть волнистые после недавнего душа волосы, и эта широкая белая футболка с эмблемой танцевального факультета, и… В общем, в отсутствие Ван Ибо. На появление Ибо Сяо Чжань только обречённо вздохнул и в общих чертах объяснил, что от него требуется. Требовалось-то, в общем, немного: следить за порядком и за тем, чтобы никто никуда не сбежал, пока Сяо Чжань будет выполнять свою задачу — проводить агитацию. Конечно, он понимал, зачем всё это, вот только в рекламной кампании участвовать желанием не горел. Но его, опять же, никто не спрашивал. Вдвоём они справились с задачей замечательно: ребята слушали Сяо Чжаня с интересом, а когда пришла пора пройтись по местам, принадлежащим непосредственно факультету искусствоведов, Ибо ловко поддерживал порядок, увлекая надумавших сбежать детей какой-нибудь историей или фактом, или просто расспрашивая их о чём-нибудь. К концу экскурсии все девчонки мечтали поступить сюда как можно скорее, шушукались меж собой и стреляли глазками в сторону улыбающегося «Ван-лаоши», как они прозвали Ибо. Сам герой ни о чём не подозревал и самозабвенно болтал с мальчишками о мотоциклах и конструкторе Лего, но Сяо Чжань при виде этих взглядов вдруг почувствовал себя странно. Внутри разгоралось раздражение, его бесили эти дети, эти девочки, уже не настолько маленькие, чтобы быть глупыми, но ровно настолько, чтобы влюблённо глазеть на красивого танцора, бесил деканат, заставивший его быть здесь, и всё это мероприятие в целом. Когда всё наконец закончилось, и двери аудитории закрылись за ребятами, Сяо Чжань смог выдохнуть с облегчением. Ему казалось, что он выжат до капли, хотелось только домой и спать. Ибо рядом тоже вздохнул, но в его вздохе слышалось удовлетворение. Детей он любил, как признался недавно, поэтому для него всё это было приятным времяпровождением. «К тому же, в компании Чжань-гэ!». — Гэ, ты идёшь? Голос Ибо снова вырвал Сяо Чжаня из размышлений. Ибо стоял у двери, со скейтом под мышкой и шоппером в руках, и ждал старшего, взявшись за ручку. Сяо Чжань поспешно кивнул и направился к выходу, размышляя, что это с ним сегодня. — Я тебя провожу, ты не против? — спросил Ибо, когда они вышли за территорию университета. Уже смеркалось, людей становилось меньше, а тепло ушло, сменилось вечерней прохладой. Сяо Чжань осуждающе посмотрел на короткие рукава футболки Ибо. — Ты замерзнешь, езжай домой, Бо-ди, — Сяо Чжань покачал головой, но Ибо упрямо смотрел на него, словно говоря «Это был риторический вопрос». Сяо Чжань в ответ на этот взгляд только закатил глаза и стал стягивать с себя джинсовку. — Ты невозможный. Ибо пытался сопротивляться, говоря, что без куртки замёрзнет уже Сяо Чжань, но тот призвал всю силу своего авторитета и буквально натянул джинсовку на Ибо. Остаток пути Ван Ибо шёл, нахохлившись, словно маленький воробушек, и Сяо Чжань не мог сдержать умилённой улыбки. Ибо, видя её, недовольно фыркал, но ничего не говорил. Уже подойдя к дому Сяо Чжаня, Ибо наконец робко улыбнулся и протянул старшему шоппер. В ответ на вопросительный взгляд, он проговорил: — Тебе взял. Решил, что после этого мероприятия ты будешь злой, как Диюйские черти. Сяо Чжань успел подумать о том, что Диюйские черти, вообще-то, в большинстве своём приятные малые, но он сам был на грани стать первым злобным духом природы, а потом все мысли вылетели из головы, когда в шоппере он увидел бумажный пакет с эмблемой своей любимой пекарни. — Я помню, ты говорил, что за их круассаны ты готов продать душу, так что… Душу от тебя я, конечно, не требую, но теперь ты точно должен мне прогулку, Сяо Чжань! И, вскочив на скейт, быстро укатился. Сяо Чжань же успел лишь вскинуть взгляд. Провожая удаляющуюся спину, в его, Сяо Чжаня, джинсовке, он думал, что готов дать Ибо не только прогулку, но и свидание, всю его чёртову жизнь. Паззл в его голове, наконец, сложился. Он успел влюбиться в этого гиперактивного гремлина, с его интересами, горящими от восторга глазами, смехом задыхающегося гуся и со всем остальным. И как теперь жить с осознанием того, что Ибо всего двадцать один, а Сяо Чжаню — полтысячи, того, что он древняя потусторонняя хтонь, того, что даже, если его чувства будут взаимны, Ибо умрёт быстрее, чем Сяо Чжань чихнёт, он не знал. Он думал, что оказался в глубокой заднице, потому что ненадолго бессмертные духи не влюбляются, однажды он проверил это на себе. А ещё о том, что из этой задницы совсем не хотелось вылезать.
