Тысяча «Не»

Tonight the monsters in my head are screaming so damn loud But I built walls so high so they never even make a sound It's a mask, it's a lie, it's the only home I've ever known 'Cause being who I really am has only left me more alone

Сын Так на дрожащих ногах идёт по коридору больницы, глядя на ровную плитку и стараясь лишний раз не поднимать взгляд, оттягивая момент, когда придётся это сделать. Мальчик подходит к реанимации, у дверей которых сидят в томительном ожидании люди, заливаясь слезами, либо шепча молитвы и умоляя спасти их дорогих и близких, находящихся по ту сторону дверей. «Я нормальный… Я нормальный… Я нормальный…» — шепчет себе Сын Так как мантру два слова, вкладывая в них всю веру, которую только может наскрести в себе. Он замирает на месте, собирается с духом и медленно поднимает взгляд, уповая и молясь, чтобы в этот раз сработало, чтобы в этот раз он не увидел ничего необычного, что лишний раз указало бы на то, что он больше не такой как все. Как наивно… Сын Так охает и невольно делает шажок назад, замечая на стуле бледного мужчину, чьи тёмные круги под глазами настолько огромные, словно он не спал несколько суток, а то и недель, но ребёнка пугает не это, а золотые искры, вспыхивающие подобно синапсам в мозге человека, кружащие сейчас вокруг незнакомца, что свидетельствует только об одном — он призрак. Мужчина слышит оханье Сын Така и поворачивает голову в его сторону, и когда их глаза встречаются, то мальчик физически ощущает холодную дрожь, пробежавшую по всему его телу с головы до пят. Словно зрительного контакта оказывается мало, призрак поднимается со стула и медленно направляется к ребёнку, сокращая расстояние между ними большими шагами, и Сын Так не выдерживает: резко развернувшись, он бросается бежать, куда глядят глаза, лишь бы оказаться как можно дальше от этого страшного молчаливого призрака. Лишь бы убежать от самого себя и собственной ненормальности, которая никак не желает проходить и пугает мыслью, что она теперь с ним навсегда. Впрочем, далеко убежать ему не удаётся, потому что вскоре мальчик во что-то врезается и падает на пол. Объект его столкновения отзывается громким ойканьем и тоже падает из-за неожиданности, а Сын Так испуганно поднимает глаза, ожидая увидеть какого-нибудь солидного доктора или медсестру, торопившихся по делу, но вынужденных задержаться из-за его неуклюжести и страха, однако сидящим напротив оказывается другой мальчик, который внешне старше Сын Така и уже может считаться подростком. Незнакомец поправляет чёрные волосы и только после этого смотрит на ребёнка перед собой. — Куда ты так летишь, что со всем по сторонам не смотришь? — ворчит подросток. — Все волосы из-за тебя растрепались… — добавляет он, зачёсывая одним движением растрепавшиеся волосы назад и чуть откидывая чёлку от лица. — Прости… Я не заметил тебя, — выдавливает из себя Сын Так, невольно замечая, что лицо незнакомца покрыто ссадинами и царапинами, пусть и обработанными врачами, но всё равно бросающимися в глаза. — Да ладно, — хмыкает мальчик, поднимаясь на ноги и протягивая руку всё ещё полулежащему на полу внуку председателя, который моргает пару секунд, а затем робко вкладывает ладонь в чужую, позволяя помочь себе встать. — Так от кого ты убегал? — любопытствует незнакомец, не торопясь представляться. — Да так… испугался просто… — бормочет невнятную отговорку Сын Так, потому что не в силах придумать правдоподобную. Рука мальчика оказывается очень тёплой, и он цепляется за неё как за волшебную палочку, способную отогнать холод и мрак иной стороны, где обитают призраки. Наверное, вот так крепко сжимать ладонь абсолютно незнакомого человека не совсем нормально, но Сын Так ничего не может с собой поделать, да и не хочет, поэтому ждёт, когда его попросят отпустить руку. — Доктора со шприцем? Тоже их не люблю, — отзывается мальчик постарше и никак не показывает, что он против столь близкого контакта. — Я Ли Ён, кстати, — наконец представляется он и улыбается Сын Таку ярко и, кажется, чуть снисходительно с высоты своего роста и возраста. — Сын Так, Ко Сын Так, — называет собственное имя мальчик и пытается улыбнуться в ответ, несмотря на то, что его всё ещё слегка потряхивает, и Ён это замечает, задерживает чуть более долгий, чем следует взгляд, а затем высвобождает руку и отступает. — Ладно, удачи тебе в твоём побеге от доктора со шприцем, — желает он, очевидно прощаясь, и отворачивается, направляясь дальше по своим делам и слегка прихрамывая на правую ногу. Сын Так топчется на месте, не зная, как ему поступить, потому что навязываться незнакомому человеку неприлично, а оставаться одному в больнице, где за каждым углом может поджидать призрак, страшно, что и выливается в неуверенность и нежелание расставаться с новым знакомым. Ли Ён уже успевает отойти на приличное расстояние, когда Сын Так решается и срывается с места, догоняя его. — Ён, подожди, я с тобой, — кричит он, подбегая к парню и хватая его за руку, крепко сжимая тёплую ладонь своей. Ли Ён снисходительно смотрит на него и чуть улыбается, но руку не вырывает, что вызывает улыбку у Сын Така и желание не отпускать парня. — Туда, куда я иду, нельзя маленьким детям, — замечает Ён, на что мальчик обиженно надувает губы и отрицательно мотает головой, показывая, что он в корне не согласен с заявлением. — Я не маленький и со мной будешь ты рядом, — твёрдо заявляется Сын Так и уверенно вышагивает рядом, покуда не видит, что они подходят к пожарному выходу, и только тогда мальчик начинает пытаться затормозить, вцепившись в руку Ёна обеими ладошками. — Что такое? Передумал? — спрашивает с усмешкой Ён и дёргает Сын Така за руку. — Тебе тоже нельзя сюда идти, никому нельзя сюда, — бормочет мальчик, глядя на запретную дверь, на что Ён фыркает и выдёргивает ладонь, поворачиваясь спиной и размеренным шагом направляясь к выходу. — Ну тогда оставайся здесь сколько угодно, а я пойду наслаждаться прекрасным видом. Терпеть не могу трусов, которые позволяют каким-то дурацким запретам остановить себя в шаге от чего-то невероятного, — говорит Ён, не оборачиваясь, и толкает дверь, которая оказывается не заперта, и подросток беспрепятственно выходит на крышу. Сын Так переминается с ноги на ногу, оглядывается по сторонам, и упускает момент, когда новый знакомый скрывается за дверью, и только видит, как та начинает закрываться, отделяя их друг от друга. — Ён, подожди! Я с тобой! — кричит Сын Так и толкает дверь, выбегая наружу, на секунду зажмурившись от яркого солнечного света, ударившего в глаза. Мальчик щурится и быстро находит нового друга, идущего к краю крыши, и бросается за ним следом, нагоняя и хватая за руку. Кожи вновь касается приятное тепло чужой ладони, которая не отдёргивается, и Сын Так невольно улыбается так ярко и счастливо, словно обрёл целый мир. — Смотри… — шепчет Ён, остановившись у края крыши и указывая рукой на пространство вокруг. Мальчик отрывает взгляд от их соединённых ладоней и восхищённо выдыхает, осматриваясь. Он никогда ещё не был так высоко и не видел ничего подобного, но прямо сейчас ему кажется, что весь город, нет, мир простирается у его ног. — Ух ты… — выдыхает Сын Так и рефлекторно делает шаг вперёд, но Ён дёргает его на себя, и мальчик запоздало замечает, что едва не влетел в бордюр на краю крыши, и если бы не подросток, то он мог споткнуться и упасть вниз. По телу Сын Така пробегает дрожь, и он шарахается испуганно назад, что не укрывается от взгляда Ёна. — Тише, не бойся, я тебя подстрахую, — обещает он и ставит Сын Така перед собой, крепко обнимая и прижимая к себе. Запах Ёна окутывает мальчика с головы до ног, и хотя обычно ему не нравится, когда посторонние касаются его, сейчас же вторжение в личное пространство этого незнакомца не кажется чем-то возмутительным, а, наоборот, привносит вкус правильности, словно так и должно всегда быть, будто они были созданы для того, чтобы стоять вот так и наслаждаться миром вокруг. — Страшно? — спрашивает Ён едва слышно, и его слова практически теряются в шуме ветра на высоте, но Сын Так всё равно слышит их и отрицательно мотает головой. — Нет, — добавляет он и широко улыбается, пожалуй, впервые настолько счастливо и искренне с момента смерти отца. — Ты обнимаешь меня так крепко, и мне теперь ничего не страшно. — Даже страшный доктор со шприцем? — со смешком уточняет Ён, явно пытаясь подколоть нового знакомого. — Даже страшный доктор со шприцем, — эхом отзывается Сын Так и прикрывает глаза, делая глубокий вдох и откидывая голову на плечо Ёна, а тот устраивает подбородок у него на плече и тоже смотрит вдаль, задумавшись о чём-то своём. Они стоят так довольно долго, покуда Сын Так не начинает дрожать от холодного ветра против воли, но он старается изо всех сил скрыть это, потому что не хочет нарушать поистине волшебный момент, установившийся между, казалось бы, абсолютно незнакомыми людьми, но тело — подлый предатель — сотрясает крупная дрожь, которую невозможно не заметить, и Ли Ён аккуратно отстраняет Сын Така от края крыши и закрывает собой от промозглого ветра. — Кажется, пора внутрь, а то тебя уже трясёт от ветра, — задумчиво произносит Ён, но мальчик упрямо мотает головой и стоит на месте. — Нет, всё нормально, — пытается он убедить своего нового знакомого, однако тот непреклонно берёт Сын Така за руку и ведёт за собой обратно к пожарному выходу, когда внезапно дверь открывается, и на крыше оказывается ещё один подросток. Внук председателя рефлекторно замирает и пытается спрятаться за Ли Ёна, потому что ему не нравится другой мальчик, замерший возле двери и цепким взглядом осматривающий их. «Он расскажет обо всём взрослым!» — мелькает мысль у Сын Така, и меньше всего на свете ему хочется, чтобы его семья вновь переживала и волновалась за него, или ещё хуже, наказала его за побеги на крышу. — Так и знал, что найду тебя здесь, — говорит незнакомец с улыбкой и скрещивает руки на груди, делая вид, что злится, но выражение его лица портит всю картину, выдавая с головой истинные мысли. — Прости, я шёл к тебе, когда этот малец сбил меня с ног, — говорит Ён, отпуская руку Сын Така и делая шаг навстречу подростку. Мальчик еле слышно выдыхает и рефлекторно дёргается следом, пытаясь поймать ускользающую ладонь, но пресекает себя, понимая, что они только недавно познакомились с Ёном, а этого незнакомца он явно знает дольше, поэтому, очевидно, что выберет его, а не Сын Така. — Я не малец, — обиженно шепчет себе под нос мальчик, опуская голову и уже готовый уйти, чтобы оставить ребят вдвоём и не мешать им. — Кто это? — спрашивает подросток, наклонив голову и рассматривая Сын Така, от чего тому становится совсем неуютно, и он рефлекторно втягивает голову в плечи, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее. — Это Сын Так, — поворачивается к нему Ён и указывает на него рукой. — Сын Так, это Му Ён. — Привет, Сын Так, рад знакомству, — говорит подросток и протягивает ладонь для рукопожатия совсем как это делают взрослые, и Сын Так, немного помявшись, принимает её, однако рука Му Ёна ему не нравится, потому что кажется слишком холодной в отличие от Ли Ёна. — Привет, я тоже, — отвечает Сын Так, скорее больше из вежливости, чем из как таковой действительности. Пока что он ещё не может ничего конкретного сказать про Му Ёна и решает понаблюдать за ним, держась поближе к Ли Ёну, словно тот может защитить его в случае опасности. — Идёмте, пока нас не хватились, — предлагает Му Ён и хватает друга за руку, утягивая за собой, что совершенно не нравится Сын Таку, и он поспешно вцепляется во вторую ладонь Ли Ёна, боясь, что если он сейчас ничего не сделает, то того просто уведут, и он больше никогда его не увидит, а расставаться с ним мальчику совершенно не хотелось. — За вами родители пришли? — спрашивает Сын Так, вынужденный идти вприпрыжку из-за того, что парни идут слишком быстро, и их один широкий шаг приравнивается к его двум. Мальчику становится совсем грустно, потому что в голову приходит мысль, что, скорее всего, Му Ён объявился, потому что за ними пришла семья, вот он и побежал искать Ёна, пока того не поймали в неположенном месте. Почему-то Сын Так утверждается в мысли, что подростки братья, и, наверное, это из-за того, как легко и свободно этот Му Ён держит Ёна за руку, словно они всю жизнь провели вместе, что очень мило, но и следом вызывает чувство горечи, отравляющее рот и стенки пищевода, ведь у них с Сын Воном никак не выходит быть братьями, будто между ними проведена невидимая черта, не дающая им взаимодействовать как следует. «Потому что он старше меня и ему скучно со мной?» — думает Сын Так. — «Но Ён тоже старше меня, но не ведёт себя так, словно я ему мешаю». Невинный вопрос про родителей вызывает слишком неоднозначную реакцию, которая невозможно не заметить: Му Ён резко перестаёт улыбаться и крепче сжимает ладонь Ли Ёна, а последний смурнеет прямо на глазах и становится слишком уж серьёзным даже для своего возраста. — У нас нет родителей, Сын Так, мы оба из приюта, — отвечает Ли Ён холодным голосом и поджимает губы, а после ответа сразу же поворачивает голову к Му Ёну и ободрительно сжимает его ладонь, на что тот отвечает вымученной кривой улыбкой, стремясь показать, что всё хорошо и вопрос его не задел, хотя в действительности всё с точностью наоборот. — Ой, я не знал, простите… — извиняется Сын Так испуганно и опускает виновато взгляд в пол. — Ничего страшного, ты ведь действительно не знал, — подбадривает его Ён и сжимает теперь уже маленькую ладошку чуть сильнее, чтобы мальчик не грустил. — Вы братья? — не удерживается от нового вопроса Сын Так, потому что ему слишком любопытно, кем приходятся друг другу парни, и смущает формулировка «мы оба из приюта», которая кажется слишком неоднозначной. — Нет, мы лучшие друзья и с детства вместе, поэтому считаем себя братьями, — говорит Ён, и Сын Так цепляется за возможность продолжить диалог. — А братья или сёстры у тебя есть? — спрашивает мальчик и зарабатывает лёгкий прищуренный взгляд Ёна, пытающегося понять, с чего вдруг у ребёнка столь много вопросов относительно его семьи, если он уже вполне ясно дал понять, что у него особо и никого нет. — Нет, нету, — отзывается подросток, и глаза Сын Така вспыхивают лихорадочным блеском от внезапно пришедшей в голову идеи. — А хочешь стать моим братиком? — спрашивает мальчик и улыбается, уже предвкушая, что у него будет старший брат, который будет обнимать его со спины и прятать от призраков и промозглого ветра. — Мы только познакомились, а ты уже просишь меня стать твоим братиком? Не слишком ли ты торопишься? — спрашивает Ён, невольно улыбаясь в ответ мальчику, крепко сжимающему его ладонь и смотрящего на него большими блестящими глазами. — А ты мне сразу же понравился, поэтому я хочу забрать тебя домой! — заявляет Сын Так и даже слегка грудь выпячивает от собственной важности за столь смелый поступок. — Вот прямо сейчас же попрошу дедушку забрать тебя! — говорит мальчик и теперь уже бежит впереди, утягивая за собой смеющегося Ёна. — Какой шустряк! — поражается подросток. — Му Ён, кажется, меня похищают! Спаси! — Да что тебя спасать? Тебя вернут в первый же день из-за твоего ужасного характера, — усмехается Му Ён, очевидно, не воспринимающий слова Сын Така всерьёз, чем очень злит мальчика, и тот резко останавливается и оборачивается, чтобы броситься в объятия Ёна и крепко сжать его, насколько позволяют маленькие силы. — А вот и не вернём! Он теперь мой братик, так что ищи себе другого! — непреклонно заявляет Сын Так и сильнее стискивает ручками талию Ёна, недовольно глядя на Му Ёна, который нравится ему с каждой секундой всё меньше и всё больше кажется потенциальным соперником за внимание Ёна, которым Сын Так делиться не намерен. — Я нашёл его первым, — справедливо замечает Му Ён и снисходительно смотрит на маленького мальчика, после чего, желая немного поддразнить его, обнимает Ёна со спины, и Сын Таку это совершенно не нравится, поэтому он пытается изо всех силёнок оттолкнуть противного Му Ёна подальше от его нового старшего братика, который задорно смеётся, оказавшись зажатым, а вскоре начинает громко стонать. — Пощадите, вы меня сейчас задушите…

***

Сын Так открывает глаза и несколько минут смотрит в незнакомый потолок, силясь понять, где он находится, ведь он только что обнимал Ёна и пытался вырвать его из загребущих лап вездесущего Му Ёна, а сейчас он почему-то лежит и старшего брата нет рядом, покуда до него не начинает медленно доходить реальность. Ёна он домой всё-таки забрал. Правда, пришлось очень долго упрашивать дедушку, прежде чем тот сдался под напором его уговоров и, вполне возможно, из-за вступившейся матери, которая увидела в этом прекрасную возможность не дать сыну закрыться в себе, а обрести друга и брата, так что, когда председатель навёл все интересовавшие его справки и убедился, что подросток не будет проблемным, Ён стал частью семьи, чему Сын Так безумно радовался и от счастья постоянно катался на спине новообретённого брата… двадцать лет назад. Это было двадцать лет назад, когда ему было восемь. Сейчас же Ёна нет в его жизни. Он бесследно исчез несколько лет назад, оставив Сын Таку горсть воспоминаний, которые отравляли его каждый раз, стоило ему только приоткрыть дверь, за которой они хранились, в самом дальнем уголке памяти, поэтому он заколотил её наглухо и запретил себе приближаться к ней. Сегодня дверь дала трещину, и оттуда просочилось непрошенное воспоминание. Сын Так делает вдох и ощущает непонятную влагу в глазах, из-за которой те не могут толком открыться. Парень поднимает руку и касается пальцами век, с удивлением обнаруживая слёзы. — Чёрт! — ругается он еле слышно и начинает с остервенением тереть лицо в тщетной попытке избавиться от любых намёков, свидетельствующих о том, что он плакал, проклиная самого себя за слабость, а слёзы-предатели продолжают свой бег по щекам, и с рычанием Сын Так подрывается с кровати и бросается в ванную, где умывается холодной водой до тех пор, покуда не перестаёт ощущать руки, а затем долго стоит, уткнувшись лицом в белое мягкое полотенце, сдёрнутое с сушилки и, признаться, парень даже понятия не имеет то ли это полотенце или же он случайно взял банное, да и сейчас ему плевать на такие мелочи. Когда он наконец-то убирает мягкий кусок махровой ткани от лица, то на него смотрит взъерошенный и бледный парень с кругами под глазами и печалью во взгляде, что вызывает невольную печальную усмешку. — Зачем ты приснился мне? Зачем мучаешь меня? Ты ведь бросил меня, так оставь меня, забудь, не надо этого, не мучай меня, пожалуйста… это больно… — говорит Сын Так своему отражению в зеркале и отталкивается от раковины, возвращаясь обратно в комнату, но ложиться в кровать не планирует, потому что внутри поселяется иррациональный страх, что едва он коснётся кожей простыней, как вновь провалится в путы мучительно-сладкого кошмара, а ему это совершенно не нужно, потому что сегодня предстоит конференция, и если он ничего из неё не вынесет, то Ён Мин будет крайне разочарован. Сын Так подходит к окну и раздвигает шторы, открывая себе вид на ночной Пусан, хотя слово «ночной» можно использовать по отношению к этому городу с очень большой натяжкой: небоскрёбы горят огнями не только за счёт редких неспящих, либо уже проснувшихся жителей, но и из-за неоновых огней, подобно тонким змейкам, опоясывающим их вершины или вьющиеся вокруг букв. Мосты тоже не отстают от светового шоу, горя так ярко, что от одного взгляда на них становится больно глазам. Линия горизонта окрашена в красноватый оттенок, постепенно переходящий в оранжевый и лёгкие оттенки желтоватого, который сменяется голубизной, постепенно перетекающей в чёрное небо. Сын Так возвращается к прикроватной тумбочке, чтобы найти телефон и посмотреть на время. — Половина пятого, класс, — бормочет парень себе под нос, хватая в дополнение к мобильному ещё и наушники и вновь приближаясь к окну. До подъема ещё добрых два с половиной часа, но перспектива вернуться в кровать пугает до дрожи в коленях, поэтому Сын Так подтаскивает мягкое кресло к окну, берёт плед, который лежал вечером на кровати, когда он заезжал в гостиницу, после чего заворачивается в него и забирается в кресло с ногами, доставая из чехла наушники и вставляя в уши. Булькающий звук свидетельствует о том, что те подключились к телефону, и Сын Так начинает бездумно листать музыку в поисках «идеальной к данному моменту» композиции. У него есть привычка сбегать от окружающего мира в музыку, вот только он не из тех людей, кто слушают весёлые ненавязчивые мотивы, чтобы поднять себе настроение, а с точностью наоборот — Сын Так любит добивать себя грустными песнями и в этом есть что-то мазохистское. Пролистав несколько песен, парень наконец-то останавливается на той, которая приятно ложится на слух с первых аккордов. Голос достаточно молодого исполнителя поёт о том, что он не в порядке и отчаянно хочет, чтобы это хоть кто-нибудь заметил, он хочет выговориться кому угодно, но рядом никого нет, да и сам себя он ощущает обузой, поэтому предпочитает молчать. — Может, я тоже был для него обузой? — спрашивает тихо Сын Так у ночного Пусана, но город отвечает ему размеренным гулом, в котором теряется ответ на его вопрос. Трещина на двери, за которой заперты воспоминания, становится шире, и ординатор ощущает, как его невольно накрывает одно из них: далёкое и счастливое, одно из тех, которые хочется бережно носить в сердце и лелеять. В отчаянной попытке отгородиться, Сын Так делает песню громче до такой степени, что она становится слышной, даже если снять наушники, но это не помогает, потому что голос, его собственный голос настойчиво ввинчивается в голову: — Братик, покатаешь меня на спине? — просит маленький Сын Так, с готовностью подняв вверх ручки в ожидании, когда Ён повернётся к нему спиной и позволит забраться на себя. Брат смотрит на него бесконечно долгое мгновение, и мальчик пугается, что ему сейчас откажут, поэтому делает максимально просящие глаза. — Вымогатель, — ворчит Ён, фыркая, но присаживается на корточки, и Сын Так, едва сдерживая радостные поскуливания, мгновенно забирается на спину брата, обвивая его руками и ногами, а нос пристраивает в шею, чтобы получить возможность дышать Ёном. Ему очень нравится то, как пахнет его старший брат: он не может толком описать этот запах, потому что он не похож ни на один из ему известных, но главное, что аромат приятный. — Я не вымогатель, — урчит Сын Так в шею Ёна, играясь и водя по ней носом, выискивая место, где запах брата будет сильнее. — Да, ты скорее маленькая коала, — хмыкает Ён, направляясь с братом из сада, где они сидели и грелись на солнышке. — Или даже лисичка. — Почему это лисичка? — интересуется Сын Так, продолжая обнюхивать брата, из-за чего тот ощущает лёгкую щекотку, но пытается сдержаться и не засмеяться. — Потому что лисички точно так же пищат, как это порой делаешь ты, очень любопытны, поэтому обнюхивают всё, что им попадается, а ещё они метят территорию, — последнее Ён говорит, уже не сдерживая смех, чем выбивает Сын Така из колеи и заставляет наконец-то отвлечься от увлекательного обнюхивания брата. — Я не мечу территорию! — возражает мальчик и, чтобы показать своё недовольство по поводу столь вопиющего обвинения, стукает брата пяткой по ноге, и через секунду одна из его нижних конечностей повисает в воздухе, а по ягодице прилетает шлепок. Сын Так насупливается и, не имея лучшей альтернативы, впивается зубами в столь удачно подставленную шею. Ён вскрикивает и пытается сбросить с себя брата, но Сын Так намертво приклеивается к нему руками и зубами, а стоит только парню отпустить ноги младшего брата, как тот остаётся висеть на одних только ладошках и тем самым невольно придушивает Ёна, что последнему совершенно не нравится, поэтому он падает на бок прямо на траву и начинает чуть заваливаться на спину: недостаточно резко, чтобы не придавить Сын Така, но довольно ощутимо, чтобы создать видимую угрозу. Видимо, у младшего брата совершенно отсутствует инстинкт самосохранения, потому что он мало того, что не думает отцепляться, так ещё и начинает кусать шею Ёна с другой стороны. — Точно лиса! Мелкий, кусачий… Ай-яй-яй! Больно же! — кричит Ён, извиваясь всем телом, как выброшенная на песок рыба, и в какой-то момент Сын Так сменяет гнев на милость, скатываясь с брата, и Ён, громко выдохнув, ложится на спину, радуясь свободе. Впрочем, этот момент длится недолго, потому что Сын Так оперативно забирается на грудь брата и нависает над ним, уперевшись в него ладошками. — Я не мечу территорию, — повторяет он своё прежнее заявление и сурово сводит брови к переносице, желая подчеркнуть эффект от своих слов. — Ой ли? — скептически отзывается Ён. — То есть это не более, чем совпадение, что ты всякий раз виснешь на мне и просишься на спину, когда я вижусь с Му Ёном? Сын Так предсказуемо надувается и отворачивается, скашивая взгляд в сторону, а вот его щёчки очень мило краснеют, выдавая своего хозяина с головой и только ещё больше помогая Ёну утвердиться в своих предположениях. Не то чтобы он сомневался в них изначально, но в открытую вот так ещё ни разу не заявлял. — Совпадение, — говорит Сын Так и пытается звучать уверенно, но выходит не особо громкий писк, а щёки вспыхивают ещё ярче. — Ты совершенно не умеешь врать, — замечает Ён и поднимает руку, касаясь ладонью пылающего лица брата, вынуждая посмотреть на себя. Сын Так поворачивает голову, но вот взглядом продолжает ускользать, стыдясь, что его так легко и просто раскусили. — А что он ходит тут? У него теперь свой брат есть… — ворчит мальчик, и в его словах есть доля правды, потому что когда Ён узнал, что его забирают в приёмную семью, то отказался уходить из приюта без Му Ёна, а Сын Так напрочь не хотел видеть последнего рядом со своим новым братом, и председатель невольно оказался меж двух огней. Желая хоть как-то найти компромисс, Го Чже Шик начал подыскивать приёмную семью и Му Ёну, когда внезапно выяснилось, что у парня есть старший брат, который и не подозревал о том, что у него есть родственник, а едва узнав, сразу же примчался забирать Му Ёна к себе. Ли Ён тогда очень радовался, что друг обрёл семью, а Сын Так радовался вдвойне, посчитав, что раз у Му Ёна нашёлся старший брат, то он отстанет от Ёна. Какого же было его разочарование, когда тот не только не отстал от него, так ещё и постоянно предлагал встретиться! — Таки, — выдавливает из себя с трудом Ён сквозь смех. — Ты что, ревнуешь меня к Му Ёну? — спрашивает он и смотрит на брата, а тот сильнее заливается краской и надувается, теперь уже пытаясь слезть с Ёна, но парень не отпускает его. — У него есть свой брат, — упрямо повторяет Сын Так и надувается весь так, что аж выпячивает грудь, чем вызывает новый приступ хохота у брата, и мгновенно награждает его злобным взглядом, который вскоре затуманивают слёзы. — Не мучай меня… — срывается с губ, и смех Ёна мгновенно обрывается. Парень садится и крепко обнимает Сын Така, прижимая к себе, как самое драгоценное, что у него есть в жизни, а мальчик крепко обнимает брата и зажмуривается, стараясь не расплакаться, но слёзы всё равно вырываются и впитываются в рубашку парня. — Тише, малыш, не плачь, — мягко увещевает Ён, поглаживая Сын Така по волосам. — Да, у него теперь есть Хён У, но друзьями из-за этого мы не перестанем быть, ведь мы столько лет провели бок о бок. Однако это не значит, что я отвернусь от тебя из-за Му Ёна. Как я могу бросить свою маленькую лисичку, м? — мурлычет Ён и пытается заглянуть в лицо Сын Така, но тот продолжает прятаться в его рубашке. — Ну а вдруг я для тебя обуза, и ты меня не любишь? Ведь это я настоял, чтобы тебя забрали из приюта… — тише добавляет мальчик, страшась услышать, что Ён никогда не хотел быть его братом. — Поверь мне, если бы я не хотел, то никто бы не забрал меня никуда. Ты не обуза, прекрати говорить глупости, — отрезает Ён и целует брата в висок, начиная чуть покачивать на руках, как обычно делают с совсем маленькими детьми. — Я люблю тебя, Ён, — выдыхает Сын Так, повернув голову, чтобы ткнуться мокрым носом в шею брата и вдохнуть его запах. Ён открывает рот, чтобы ответить… Мобильный начинает громко звонить и вибрировать, медленно сползая с ручки кресла и явно намереваясь убежать на пол. Сын Так дёргается, выныривая из объятий очередного сна-воспоминания, и ловит телефон в последний момент, когда тот совершает суицидальный прыжок, который вполне мог стать кончиной для защитного стекла на экране, если бы не рефлексы ординатора. — Проклятье… — еле слышно выдыхает парень, отключая будильник, и музыка, прерванная другим приложением, вновь начинает играть, но у Сын Така уже нет желания её слушать, поэтому он вытаскивает чудом не выпавшие наушники и убирает их в чехол, а едва связь между ними и телефоном прерывается, как и песня обрывается на середине слова. Ординатор встаёт и потягивается, глухо вскрикивая от боли в плечах и шее, потому что уснул в неудобном положении, и теперь всё тело болело, мстя своему хозяину за столь вопиющее обращение с собой. Бросив ещё один взгляд на утренний и кишащий жизнью Пусан, Сын Так направляется в душ, стараясь сосредоточиться на повседневных делах и процедурах гигиены, чтобы выгнать из головы остатки прошлого, заливая цемент в трещину на двери. — Шестью два — двенадцать, шестью три — восемнадцать, шестью четыре — двадцать четыре, шестью пять — тридцать… — монотонно бубнит Сын Так себе под нос таблицу умножения, распределяя по коже гель для душа, захваченный собой из дома, потому что тот, который предлагается в отеле, точнее его количество ничтожно мало для такого любителя больших хлопьев пены на коже, которым является Сын Так. Парень поднимает ладонь и игриво сдувает пену с неё, совсем как в детстве. — Таки, а ну прекрати дурачиться! — фыркает и отворачивается Ён, в лицо которого прилетает внушительный кусок пены. — Иначе сам будешь купаться! Ординатор так сильно дёргается от неожиданности и того, насколько живо и реалистично звучит голос в его голове, что поскальзывается и падает, больно стукаясь плечом и локтем, из-за чего начинает едва слышно хныкать. Сквозь шум воды до слуха долетает мелодия телефона, и Сын Так, кое-как поднявшись, выключает воду и, наспех вытерев руку, берёт мобильный, на экране которого высвечивается имя профессора Ча. — Доброе утро, профессор, — приветствует наставника ординатор, делая голос максимально беспечным и жизнерадостным. — Доброе, ты где, Сын Так? Уже пора завтракать, если не хотим опоздать на регистрацию, — сразу переходит к делу Ён Мин, вызывая у парня порыв закатить глаза. — Я уже почти собрался, сейчас выйду, профессор, — врёт без запинки и зазрения совести ординатор, словно это не он стоит посреди ванной наполовину в пене и с мокрыми волосами. — Давай, буду ждать тебя внизу, — говорит доктор Ча и первым прерывает звонок, а Сын Так поспешно кладёт мобильный на раковину и вновь включает воду, быстро смывая с себя пену. Время душа сокращается до рекордного, и вскоре ординатор уже сушит волосы, а затем одевается в костюм, потому что посещение конференций по умолчанию предполагает строгий стиль в одежде. Когда Сын Так спускается на первый этаж, то видит там профессора Ча, преступно бодрого и одетого как с иголочки в очередной новый костюм. Единственное, что портит образ — недовольная складка, залёгшая между бровей, и скрещенные на груди руки. Когда доктор Ча замечает спешащего к нему Сын Така, то выразительно смотрит на часы и поджимает губы. Он ничего не говорит, но ординатор уже читает в его движениях нервозность и раздражение, а злить профессора с утра совершенно не хочется, поэтому он делает самое логичное в данной ситуации — извиняется. — Простите, профессор, слегка не рассчитал время душа, — покаянно говорит Сын Так и смотрит своими большими глазами на Ён Мина, а тот раздражённо цокает и отворачивается, направляясь в огромный зал, где их ждёт шведский стол. — Идём, мы ещё можем успеть, хотя явно теперь приедем в числе последних, — бросает через плечо доктор Ча и подходит к улыбчивой девушке на входе, называя цифру своего номера и заодно Сын Така, чтобы их отметили, после чего берёт тарелку и начинает выбирать то, что ему по душе. — На конференции тоже будет шведский стол, — говорит Ён Мин подчинённому, вызывая у него удивление. — Ого, не думал, что организаторы так заморочатся, — поражается Сын Так и тут же исправляется и пытается звучать чуть серьёзнее. — В смысле, обычно организаторы конференций таким не занимаются, могут только организовать паузу на кофе, но чтобы до такой степени… — Ты не открывал программу конференции, которую я тебе присылал, верно, Сын Так? — усмехается Ён Мин, на пару секунд останавливаясь возле стола с десертами, но затем быстро проходя мимо, а вот ординатор не отказывает себе в удовольствии цапнуть парочку пирожных, из-за чего отстаёт от профессора и выигрывает себе немного времени, чтобы отсрочить ответ и последующее за ним брюзжание. Но когда он вновь догоняет наставника возле напитков и ловит на себе его взгляд, то понимает, что «соскочить» у него не получится. — Да замотался по работе и не успел, — говорит Сын Так и даже не врёт, учитывая, что творилось в больнице в последнее время. Признаться, ему было немного страшно покидать Ын Сан после того, как их пациент выпрыгнул из окна, но дедушка убедил его, что со всем разберётся, и Сын Так, более-менее успокоенный, покинул медицинский центр со своим наставником. — Это международная конференция, куда приедут гости из других стран, поэтому на организаторах лежит столь большая ответственность, что они решили озаботиться и организацией расселения, и обедом для всех своих гостей, и кофе-паузой. Это даже логично в некоторой степени. Если мы ещё можем спокойно пойти и выбрать себе место для обеда, то вот приезжие гости из-за рубежа могут столкнуться с рядом трудностей в этом плане, — рассуждает Ён Мин, занимая столик у окна, и Сын Так присаживается напротив. — Я удивлён, что подобная конференция проходит в Пусане, а не в Сеуле. Почему-то всегда думал, что столь масштабные конференции проводятся в столице, — делится мыслями ординатор. — Напрасно. Другие города в нашей стране тоже вполне успешно могут проводить подобные мероприятия, не вижу тут ничего удивительного. Не одному же Сеулу процветать, — резонно замечает Ён Мин, расстелив салфетку на коленях и приступая к еде. — Достаточно разговоров, Сын Так. Завтракай, если не хотим опоздать… — Взгляд Ён Мина задерживается на еде, которую положил себе подчинённый, и профессор недовольно прищуривается. — Серьёзно, Сын Так, всего лишь салат, да пирожные с кофе? Ты чем дышать собрался, паршивец? — мгновенно напускается на парня мужчина. — Так кислородом же, профессор, — вполне себе невинно заявляет Сын Так и очаровательно улыбается, старательно растягивая уголки губ, чтобы придать себе беспечный вид. — Ты понял, что я имел в виду, негодник, — ворчит Ён Мин и берёт в руку палочки. — Вы сами сказали, что на конференции будет шведский стол, так что смысл наедаться с утра, — бурчит Сын Так, следуя примеру профессора. — Это будет через два с половиной часа после начала пленарного заседания! Ты умрёшь с голоду! — ворчит Ён Мин и в следующую секунду делает совершенно вопиющий по нормам этики поступок. Профессор берёт кимпаб и начинает перекладывать на тарелку Сын Така. — Вот, хотя бы это съешь, — говорит он, кивая на еду, а у ординатора начинает неконтролируемо дрожать рука от этого жеста. «Зачем ты это делаешь, Ён Мин? Зачем… Зачем мучаешь меня?» — хочется спросить парню. — Таки, ты в порядке? — доносится словно сквозь туман голос профессора, и его большая горячая рука ложится на подрагивающую ладонь Сын Така, посылая искры и разряды по всему телу, из-за чего ординатор дёргается и поспешно вырывает руку, а Ён Мин застывает на бесконечно долгое мгновение и тоже отстраняется, пытаясь вернуть себе непринуждённый вид. — Простите… — Прости… Они заговаривают одновременно, но, когда их взгляды пересекаются, оба отводят их в разные стороны, словно неопытные юнцы в старшей школе, впервые познающие что-то новое из взрослой жизни. — Завтракай, у нас осталось не так уж и много времени, — говорит профессор, и Сын Так кивает. Всё оставшееся время вплоть до самого начала конференции они стараются не разговаривать и не смотреть друг на друга.

***

Конференция понемногу сбивает градус неловкости, царящий вокруг наставника и его подчинённого с момента завтрака, и если поначалу Ён Мин старательно прячется от Сын Така в бумагах, в сотый раз перечитывая текст своего выступления, который знает уже практически наизусть, то чем больше проходит времени с момента открытия пленарного заседания, тем свободнее становится дышать, и вскоре Ён Мин уже начинает наклоняться к уху ординатора и пояснять что-то касательно выступающих, либо же прося обратить внимание на какие-то отдельные моменты, а Сын Так всегда отвечает улыбкой, которая постепенно всё меньше становится вымученной и всё больше искренней. «Профессор просто заметил, что со мной что-то не так, и решил проявить внимательность. В этом нет ничего такого. Наоборот, для такого человека как доктор Ча проявление эмоции является чем-то крайне сложным, а я взял и столь грубо отшатнулся, на корню пресекая всё. После подобной реакции профессор вряд ли ещё раз сделает так», — печально думает Сын Так и вздыхает, пожалуй, слишком громко, чем сразу же привлекает к себе внимание. — Потерпи, сейчас закончится это выступление, и наступит обеденный перерыв, — говорит Ён Мин, по-своему трактуя вздохи подчинённого. — Да я не из-за этого вздыхаю, — замечает Сын Так и запоздало прикусывает язык, уже точно предугадывая, что последует за этим. — А из-за чего? Доклад непонятен? Спрашивай — я поясню. — К счастью, мысли Ён Мина полностью сосредоточены сейчас на конференции, поэтому он думает совершенно в ином направлении, чем играет Сын Таку на руку, и тот беззаботно улыбается, но совершенно неожиданно его улыбку разбивает зевок, который ординатор спешит прикрыть ладошкой. — Ты бледноват. Плохо спал? — тактично интересуется профессор. — Да снилось всякое… Ерунда, — отмахивается Сын Так, а его сердце пускается вскачь от вопроса наставника. «Он заметил, что со мной не всё в порядке, и поинтересовался!» — Тебе следует лечь спать пораньше сегодня, — замечает Ён Мин, и Сын Так отводит взгляд, заливаясь краской, но тут же отвешивает себе мысленную оплеуху. «Соберись уже и прекрати фантазировать! Он рассуждает, как наставник и хирург, так как не хочет, чтобы я уснул во время операции и опозорил его», — ругает самого себя Сын Так и трясёт головой из стороны в сторону, чтобы сбросить с себя остатки сонливости, после чего начинает осматривать собравшихся в зале, потому что доклад действительно скучный и нудный, навевающий тоску и желание подремать. Взгляд сразу же цепляет несколько значимых профессоров и светил науки, которых Сын Так уже знает по другим конференциям или же изданным монографиям, на форзаце которых обычно помещаются портреты автора или авторов, если книга создавалась в соавторстве, и последний способ всё чаще превалирует в последнее время. Помимо этого, ординатор замечает и иностранцев, которых оказывается значительно больше, чем он предполагал изначально. Закончив рассматривать всю левую часть зала, где находится он сам, и переднюю, Сын Так переключает внимание направо, и его глаза цепляются за фигуру мужчины, который сидит спиной к ординатору, потому что находится чуть ближе к трибуне по сравнению с самим парнем. Внук председателя не узнаёт человека со спины, но что-то неуловимое в его позе кажется ему смутно знакомым, поэтому он невольно начинает рассматривать незнакомца, и в глаза сразу же бросаются его огненные волосы столь нетипичные для Южной Кореи. «Европеец что ли? Вроде бы у них там рыжий цвет распространён… Скорее даже выходец из Восточной Европы, если правильно помню из уроков географии, то там живут преимущественно славянские народы, у которых светлые глаза и волосы… Может, подойти во время перерыва и познакомиться? Никогда не общался ни с кем из этой части мира. Насколько я знаю, английский для них точно не родной язык, так что говорить он будет чётко, пусть и с акцентом», — рассуждает про себя Сын Так, рассматривая мужчину, который интригует его всё больше. Незнакомец тем временем подаётся вперёд, отвечая на какой-то вопрос сидящей от него через парня девушки, и ординатор Ко начинает рассматривать его компаньонов. Ближе всех к «европейцу», как окрестил про себя рыжего мужчину Сын Так, сидит смуглый парень с короткими чёрными вьющимися волосами, хотя про него правильнее будет сказать не «сидит», а «полулежит», судя по тому, как буквально растёкся он по стулу и явственно смотрит в потолок, а не на выступающего. Весь его вид кричит о том, что он не заинтересован в программе конференции и находится тут не по своей воле. «Наверное, тоже привезли сюда, как и меня. Чисто внешне мы кажемся ровесниками», — заключает Сын Так и переводит взгляд на девушку по соседству с парнем, которая кажется его полной противоположностью не только внешне, но и по целеустремлённости, судя по тому, с каким усердием она что-то записывает на бумаге. Её длинные тёмные волосы, явно завитые искусственно, потому что кудри слишком крупные, постоянно падают на листок, и девушка всякий раз раздражённо отбрасывает их на спину, но те скользят по гладкой шёлковой блузке и нагло падают на стол и бумагу. Парень, очевидно, не выдерживает и дальше смотреть на эту неравную борьбу, поэтому протягивает руку и заправляет часть прядей, которые мешают особенно сильно, за ухо девушки, за что через секунду вместо благодарности получает довольно звучный шлепок по руке, который доносится даже до сидящего на большом расстоянии Сын Така, что уж говорить про тех, кто находятся рядом и начинают недобро коситься на парочку. Девушка что-то раздражённо говорит парню, а тот беззлобно усмехается и откидывается назад на стуле, вновь начиная созерцать потолок. «Друзья. Как мы с Кристал», — делает вывод Сын Так, и вдох застревает в районе горла, когда «европеец» поднимает правую руку и делает ею одно-единственное движение, от которого внутри ординатора всё обрывается. Незнакомец откидывает, очевидно, чёлку со лба, но то, как именно он это делает… «Нет…» «Нет!» «НЕТ!» Выступающий завершает свой доклад, и руководитель пленарного заседания стандартно предлагает публике задать вопросы, но Сын Так ничего этого не слышит и не видит. Его взгляд прикован к мужчине, который почему-то едва откинув чёлку, тут же начинает возвращать её на место, но это нисколько не сглаживает картину, и перед глазами Сын Така всё ещё мелькает то движение, которое он знает с самого детства. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, ординатор встаёт с места и спешно покидает зал, игнорируя Ён Мина, и едва не налетев на тучную даму, которая как раз поднималась на ноги, чтобы задать вопрос выступающему насчёт доклада. Указатели быстро приводят Сын Така в туалет, где он склоняется над раковиной, включая воду и просто глядя на то, как она бьётся об керамику, и брызги летят во все стороны. «Это… это не может быть он. Он… У него чёрные волосы… Он не стал бы сидеть с иностранцами… Он…» Сын Так пытается найти тысячу оправданий, тысячу «не», чтобы заглушить панику и голос в голове, который соблазнительно шепчет, что это его старший брат, его Ён, который наконец-то вернулся, чтобы снова быть рядом, защищать и оберегать от всего мира. — Убирайся! Убирайся! Не мучай меня! Не хочу тебя видеть! Не хочу тебя слышать! Вон! Пошёл вон! Хватит! Хватит мучить меня! — срывается на крик Сын Так и бьёт ни в чём неповинную раковину, сильнее обдавая себя брызгами воды и рискуя привлечь внимание посторонних, ведь наверняка в коридорах дежурят помощники организаторов конференции, которые точно не пройдут мимо криков. Ординатор делает несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться, и только сейчас замечает, как по его щекам бегут слёзы, что только ещё больше злит, и он начинает умываться холодной водой, чтобы избавиться от любых намёков и следов своего срыва, после чего смотрит на себя в зеркало, и из отражения на него глядит взъерошенный молодой человек с тёмными кругами под глазами и нездоровым блеском в глазах. — Это не он… Точно не он… Я в порядке… Я в полном порядке… Со мной всё в порядке… — повторяет как мантру Сын Так и касается ледяной ладонью пылающей шеи, из-за чего по телу проходит дрожь. Взглядом парень быстро находит бумажные полотенца и сразу вытаскивает несколько, поспешно вытирая лицо и руки, после чего подставляет ладошки под сушитель, который сильным напором ветра сгоняет остатки капелек с кожи. Сын Так бросает ещё один взгляд на себя в зеркало, поправляя костюм, и криво усмехается. «Кого я обманываю? Я вовсе не в порядке, но… нельзя, чтобы это кто-то заметил. Хотя кому вообще какое дело до меня? Никто и не заметит», — грустно усмехается ординатор в очередной раз и выходит из туалета. — Сын Так… — тихий голос сбоку заставляет подпрыгнуть, и парень поворачивает голову, замечая стоящего у стены профессора Ча, который с тревогой смотрит на своего подчинённого. «Как давно он стоит? Он слышал меня?» — мелькают в голове панические мысли. — «Вдруг принял на свой счёт?» — Профессор… — Сын Так сглатывает, пытаясь собраться с мыслями и придумать, что сказать и как объяснить своё вопиющее поведение. — Простите… я… — Идём, объявили обеденный перерыв, тебе надо поесть, — говорит Ён Мин, кивая в сторону зала, куда направляется поток людей, и никоим образом не показывая, услышал ли он крики Сын Така или нет. — Да, идёмте, — мямлит ординатор, и они вместе смешиваются с толпой, позволяя ей увлечь себя внутрь, где оказывается множество столов со всевозможными блюдами, и Сын Так лишний раз убеждается в словах Ён Мина, что организаторы со всей присущей им ответственностью подошли к организации мероприятия. Ординатор берёт тарелку и начинает брать всего понемножку, потому что из-за всплеска эмоций совершенно не ощущает голода, но идущий по пятам Ён Мин награждает подчинённого таким выразительным взглядом, что Сын Так решает всё же положить себе побольше мяса, после чего получает удовлетворённый кивок, и они занимают один из столиков для стоящих гостей, потому что все сидячие уже заняты. — Опять сладостей себе набрал, — ворчит профессор Ча, заметив на тарелке Сын Така парочку пирожных, которые тот положил себе уже в самом конце, пользуясь тем, что наставник отвлёкся на соки. — Чтобы мозги лучше работали, — улыбается невинно ординатор и начинает осматривать гостей, страшась и одновременно желая увидеть среди них того самого. Желание знакомиться с ним значительно ослабевает, придавленное страхом, что это действительно может оказаться его Ли Ён, но не исчезает окончательно, подпитываемое надеждой, что если он перешагнёт через себя и своих демонов и познакомится, то убедится, что это просто иностранец, а всё остальное всего лишь игра его воспалённого воображения и застарелой тоски по старшему брату, которая дошла уже до такой критической отметки, что тот ему мерещится повсюду. Сын Так злобно рычит на самого себя за то, что вновь думает о брате, и встряхивает головой, переключая своё внимание на других гостей, но глаза всё равно выискивают в толпе рыжеволосого незнакомца, однако его нигде не видно, зато сопровождающая его парочка находится у стола с десертами. Обе руки девушки заняты тарелками, а стоящий рядом с ней парень о чём-то увлечённо рассказывает, совершенно не по правилам этикета набив рот, чем вызывает брезгливую гримасу на лице подруги. Сын Так на короткое мгновение пересекается взглядом с девушкой и видит неприкрытый интерес в её глазах, словно он успел чем-то привлечь её, но в голову приходит только позорный побег из зала заседаний, и ординатор отводит взгляд, возвращая его на профессора Ча. — А когда будет ваше выступление, профессор? — спрашивает Сын Так, пытаясь завязать непринуждённую беседу. — В самом конце конференции. Сейчас после перерыва будет онлайн-секция с докладчиками, которые не смогли приехать, затем кофе-пауза и секционная часть, где я и буду выступать, — отвечает Ён Мин. — Оу, — выдыхает Сын Так, не зная, что ещё сказать, слегка удивлённый, что профессор выступает в самом конце, ведь ему казалось, что это ниже достоинства Ён Мина закрывать конференцию, когда уже все уставшие и ждут момента, чтобы поскорее разъехаться по домам и отелям для отдыха. — Сейчас будет выступать профессор Эндрюс и говорить про инновационные хирургические вмешательства на сердце. Тема звучит очень обобщённо, но я советую послушать её, возможно, узнаем что-то новое о том, как они оперируют у себя в Великобритании. Ты же хорошо владеешь английским? — на всякий случай уточняет Ён Мин, и Сын Так кивает. — Да, я жил какое-то время в США, так что неплохо подтянул там язык. Главное, чтобы у неё не было сильного акцента — это мой единственный бич. — Будем надеяться, что она обладательница RP, — хмыкает Ён Мин. — Я бы на это особо не уповал, — отзывается Сын Так. — Как я успел заметить, лишь единицы являются носителями этого акцента, забавно, что чаще всего это либо выходцы из Оксфордского университета, либо, что удивительно, иностранцы. Раньше этот акцент считался языком элиты — на нём говорили влиятельные люди, обладающие деньгами и властью, но сейчас к RP относятся, скорее, негативно, а тех, кто говорят с ним, называют «posh». — Забавно, как порой всё может сильно измениться, — замечает профессор. Фокус их разговора постепенно смещается на изменения в мире и их возможные последствия, и парочка не замечает, как наступает время возвращаться в зал заседаний. Когда они занимают свои места, то Сын Так умышленно не смотрит направо, несмотря на сильный соблазн, но в конце концов, когда начинается новое заседания, не выдерживает и скользит взглядом, однако не видит ничего нового: рыжий мужчина сидит, подперев голову рукой со стороны Сын Така, словно прикрывает лицо, парень вновь разваливается на стуле, подняв взгляд к потолку, а девушка подаётся всем телом вперёд, готовая внимать первому докладчику, а именно профессору Эндрюс, если верить словам Ён Мина. К сожалению, женщина не оказывается носителем нормативного произношения, как на то уповали профессор и его подчинённый, а даже с точностью наоборот: она словно нарочно пытается говорить как можно более непонятно, используя в речи огромное количество межзубных звуков, либо же предварительно что-то положив себе в рот, чтобы жевать и говорить одновременно. Сын Так мгновенно приунывает, ощущая болезненный укол по своей уверенности во владении английским языком, которая становится всё меньше с каждым непонятно произнесённым словом профессора Эндрюс, из речи которой ординатор понимает при лучшем раскладе не более сорока процентов. «В английском всего два межзубных звука, и я не припомню, чтобы они были в абсолютно каждом слове», — думает Сын Так и сдаётся, прикрывая глаза, осознав, что ничего про инновации в операциях на сердце не узнает из этого доклада. Голос профессора Эндрюс звучит монотонно и усыпляюще, баюкая ординатора, который не замечает, как начинает клевать носом, разморённый ещё и обедом. В какой-то момент парень ухает в пустоту и поспешно вздрагивает, когда его подхватывают крепкие ладони, не давая упасть. Открыв глаза, Сын Так видит профессора Ча, держащего его практически в объятиях, и невольно подбирается, готовый обороняться от его обвинений, что он совершенно не слушает докладчика. — Кажется, нам не повезло, и она явно не выпускница Оксфорда, — с улыбкой замечает Ён Мин, — я и сам едва держусь, чтобы не уснуть. — Улыбка быстро исчезает, сменяясь тревогой на лице профессора. — Ты в порядке? Не ушибся? Кровь приливает к лицу Сын Така, и он ощущает небывалый жар, который вынуждает его отвернуться и повести плечами, чтобы ненавязчиво сбросить с себя руки Ён Мина, от которых под костюмом становится невыносимо жарко. — Всё в порядке, профессор, спасибо, — еле слышно выдыхает Сын Так и хватает бутылку воды, наливая себе в стакан, который залпом опустошает, но уши и лицо гореть не перестают, а только полыхают ещё сильнее, когда слуха касается снисходительный смешок Ён Мина. Постепенно неловкость растворяется, в основном за счёт профессора, который ведёт себя как ни в чём не бывало, изредка делая какие-то комментарии относительно докладов, и Сын Так расслабляется, а когда наступает перерыв на кофе, то соглашается выйти вместе с наставником. — Устал? — спрашивает Ён Мин, заметив, как ординатор гипнотизирует взглядом тонкую струйку кофе, наполняющую стаканчик. — Когда-нибудь бывал на подобных конференциях? — Настолько масштабных — нет, — признаётся Сын Так, не желая углубляться в то, что у него были возможности не только посетить, но и принять участие в конференциях подобного масштаба, однако он всегда уклонялся от них, считая это тратой времени. Видимо, с появлением профессора Ча в его жизни, эпоха «отлынивания» окончательно канула в лету во всех смыслах для ординатора. — Ничего, для первого раза достаточно хотя бы просто посетить, — говорит Ён Мин. — Не бойся задавать вопросы докладчикам. Завтра будут круглые столы и выступления студентов, так что тоже можно и даже нужно включиться в работу, а уже в следующий раз попробуешь и сам выступить с небольшим докладом, — поощряет профессор, и Сын Так понимает, что если не задаст хотя бы один вопрос за всю конференцию, то его банально съедят. — Конечно, профессор, — улыбается ординатор, забирая свой стаканчик, и разворачивается, чтобы отойти и выбрать какие-нибудь очередные сладости к кофе, представленные в большом количестве на столе, но замирает, потому что замечает возле лёгких закусок ту самую девушку из сопровождения рыжего незнакомца, и Сын Так невольно начинает осматриваться по сторонам, но не видит ни его, ни парня и понимает, что девушка пришла одна, и несколько запоздало видит у неё три стаканчика, очевидно, взятые на всю их компанию. — Вам помочь? — на английском интересуется Сын Так прежде, чем успевает себя остановить от поистине безумной затеи, внезапно созревшей в его голове. — У вас руки заняты, может, нужно помочь положить что-то… — Чем дальше говорит Сын Так, тем более глупым ощущает себя, но он решает идти до победного. «Если удастся завязать с ней разговор, то, может, получится узнать имя того, с кем она приехала». — Нет, спасибо, благодарю, — отзывается девушка и уходит, оставляя Сын Така ни с чем. Ординатор печально вздыхает и отворачивается, мгновенно натыкаясь на колючий взгляд Ён Мина, под которым ощущает себя так, словно успел где-то и в чём-то провиниться. Парень спешно перебирает в голове свои последние косяки, но на ум приходит только утреннее опоздание да засыпание во время выступления британского профессора. — Хотите закуску или сладенькое? — дружелюбно предлагает Сын Так и едва не давится окончанием предложения, потому что Ён Мин прищуривается и хищно втягивает воздух. — Обойдусь, — цедит профессор и отворачивается, а Сын Так непонимающе семенит следом за наставником, который буквально пышет гневом. — Что я сделал не так? — спрашивает ординатор, пытаясь понять, где он успел накосячить и что послужило катализатором плохого настроения доктора Ча, который каких-то пять минут назад вполне спокойно общался со своим подчинённым. — А то ты не знаешь, — буквально огрызается Ён Мин, и Сын Так взвинчивается в ответ. — Нет, не знаю! Пять минут назад вы давали мне советы насчёт конференции, а сейчас рычите на меня ни за что! Что за эмоциональные качели? Всегда знал, что у вас проблемы с контролем гнева, но чтобы настолько всё плохо… — Ах ты мелкий… — профессор проглатывает окончание фразы, резко повернувшись к ординатору, да и то только потому, что на них начинают кидать косые взгляды окружающие, и приходится понизить голос, чтобы их не попросили покинуть конференцию. — Ты зачем к девушке пристал? — Что? — от абсурдности вопроса Сын Так аж теряет весь запал гнева, который успел скопиться в нём из-за профессора. — Я не буду повторять свой вопрос дважды, — цедит Ён Мин, хищно прищурив глаза, и осматривает помещение, словно ищет кого. — Да я просто предложил ей помощь… у неё были заняты руки… — неуверенно мямлит Сын Так, не понимая, что такого узрел профессор в их коротком диалоге с незнакомкой, хотя едва ли их обмен двумя репликами можно так назвать. — Рядом находилась профессор Ким, но ей ты помощь почему-то не предложил, — замечает Ён Мин и теперь уже прицельно всматривается в лицо подчинённого, который отводит взгляд, не желая говорить наставнику, что его диалог с брюнеткой имел под собой корыстные мотивы. Впрочем, профессор по-своему расценивает молчание Сын Така. — Осмелюсь напомнить тебе, что ты приехал сюда получать знания и опыт, а не искать себе девушку, — резко обрезает Ён Мин, и ординатор Ко вскидывает взгляд на наставника. — Я не искал себе девушку! — протестует он. — Пока что я вижу обратное, — цедит Ён Мин и уходит, оставляя Сын Така одного в полной растерянности. «Он что, меня ревнует? Да нет, бред какой-то…»

***

Профессор продолжает полыхать праведным гневом, когда начинается финальная секция, поэтому Сын Так не подаёт голос и даже не смотрит на своего наставника, чтобы лишний раз не спровоцировать его. Взгляд вновь находит знакомую рыжую макушку, но та по-прежнему сидит к нему спиной, ровно как и её спутники. Желание знакомиться постепенно угасает, вытесняемое усталостью, поэтому ординатор бездумно осматривает зал и ждёт момент, когда уже наконец-то появится возможность уйти, потому что провести практически целый день сидя оказывается непосильной задачей. «Работа в офисе явно не для меня», — заключает Сын Так, и в этот момент ведущий секции объявляет выступление профессора Ча, а это значит, что первый день конференции подходит к своему логическому завершению, что не может не радовать. Профессор Ча занимает место за трибуной и начинает зачитывать свой доклад, а Сын Так не может отвести взгляд от своего наставника, который смотрится преступно красиво и властно в новом клетчатом костюме и с полуулыбкой на губах. «Вот бы он всегда так улыбался, а то постоянно хмурится. Ему это совершенно не идёт», — думает ординатор, продолжая и дальше бесстыдно рассматривать фигуру доктора, пользуясь тем, что его не могут поймать с поличным, а в больнице не так уж и часто представляется шанс полюбоваться Ён Мином. Внезапная тишина в зале и последовавший за ней лёгкий гул шёпота заставляют Сын Така резко вынырнуть из сладких мыслей, подобраться на месте и начать оглядываться по сторонам в попытках понять, что не так. Взгляд сразу же мечется в сторону наставника, и ординатор понимает в чём причина: Ён Мин оборвал своё выступление. На лице профессора шок вперемешку с ужасом, словно он увидел призрака. Сравнение не особо удачное, учитывая тот факт, что доктор Ча какое-то время был призраком и видел других духов, но, скорее всего, именно такое лицо у него должно было быть, когда он впервые осознал, что попал в аварию, а его душа покинула тело. — В чём дело? — бормочет Сын Так и на всякий случай ещё раз осматривает помещение, вдруг всё-таки какой-то призрак да пришёл на конференцию, а у Ён Мина что-то вроде побочного эффекта после нескольких месяцев комы, и он теперь тоже может видеть духов, как и Сын Так, вот и завис, осознав это. Однако никаких призраков в зале нет, и тогда ординатор пытается отследить взгляд профессора и видит, что тот смотрит куда-то направо, однако там сидит слишком много людей, и парень не может точно сказать на кого конкретно направлен взгляд Ён Мина. Впрочем, его привлекает движение с той стороны, и Сын Так видит, как примеченный им ранее смуглый парень теперь уже разваливается на столе, словно пытается скрыть за своей широкой спиной рыжего мужчину. Какая-то мысль мелькает на задворках сознания ординатора, но прежде, чем он успевает схватить её за хвост, она исчезает, спугнутая голосом руководителя секции, интересующегося всё ли в порядке у Ча Ён Мина. Профессор откровенно не выглядит так, словно он в порядке, и его рука трясётся, когда он принимает предложенную ему воду, но после он поистине титаническим усилием продолжает чтение своего научного доклада, однако привычная, слегка сонная атмосфера конференции уже нарушена. Сын Так нетерпеливо ёрзает на месте, продолжая периодически осматривать зал и гадать, что так сильно шокировало наставника. «Явно увидел кого-то, но кого? Недруга? Нет… Когда он встретил профессор Чан спустя двенадцать лет, то у него было злое лицо, а сейчас же напуганное, словно он не ожидал увидеть этого человека. Насколько будет тактичным спросить у него, когда он вернётся? Мы близки, но достаточно ли?» — раздумывает Сын Так до самого конца выступления профессора, и когда тот возвращается на своё место, то парень так и не может определиться спросить или нет. Впрочем, доктор Ча явно увлечен своими мыслями и вряд ли отреагирует на вопрос, поэтому Сын Так продолжает наблюдать и пытается отследить взгляд наставника, который устремлён на… Сердце ординатора замирает и резко пускается вскачь, а кровь приливает к щекам, когда ему кажется, что Ён Мин смотрит на того самого рыжего мужчину. «Так, спокойно!» — осекает себя Сын Так. — «То, что я наблюдаю за этим человеком, не значит, что и профессор тоже смотрит на него. Для меня это слишком личное, поэтому я не могу быть объективным». Ординатор пытается рассуждать спокойно и осматривает всех в правой части зала, прикидывая, на кого ещё может смотреть Ён Мин, но незнакомые спины и лица совершенно ни о чём не говорят парню, поэтому он сдаётся, и позволяет любопытству взять верх. — Профессор… — подаёт голос Сын Так, решаясь задать вопрос. — Не сейчас, Сын Так, — обрывает доктор Ча на корню попытки подчинённого вытащить из него хоть какую-то информацию, продолжая за кем-то пристально наблюдать. Сын Так чуть обижается, но понимает, что это, очевидно, слишком личное для Ён Мина, поэтому решает не лезть в его дела. К огромному сожалению ординатора, конференция не заканчивается сразу же после выступления профессора Ча, а длится ещё долгих и нудных полчаса, в течение которых председатель подводит итоги первого дня заседания, благодарит всех выступивших и напоминает о том, что завтра им предстоит не менее увлекательная и интересная программа. Когда мужчина наконец-то объявляет о закрытии первого дня, то Ён Мин вскакивает на ноги с такой скоростью, словно всё это время сидел на стуле, полном кнопок, однако и другие гости не менее резво поднимаются на ноги и начинают покидать зал, почувствовав свободу. Наперерез ординатору и его наставнику выплывает тучная дама-иностранка, и Сын Так впервые слышит, как нецензурно выражается его профессор, который после бросается к выходу, совершенно позабыв о своём подчинённом, что отзывается болью в груди последнего. «Видимо, тот, кого он увидел, слишком важен для него», — думает Сын Так, плетясь к выходу, где их должна ждать машина, уже и не надеясь увидеть профессора, но какого же удивление парня, когда он видит стоящего возле дверей Ён Мина, напряжённо осматривающегося по сторонам. — Профессор… — едва начинает ординатор, но его прерывает доктор. — Поехали быстрее, Сын Так. Не будем терять время, — коротко бросает Ён Мин и первым бежит к машине, забираясь в неё, чтобы скрыться от сильного дождя, начавшегося неизвестно когда. Всю дорогу они молчат, а ординатор не сводит глаз со своего наставника, который подобен натянутой струне, и его пальцы, нервно постукивающие по колену, выдают степень напряжения мужчины. «Из-за кого же так разволновался профессор?» — сгорает от любопытства Сын Так всю дорогу, невольно позабыв обо всём остальном. Едва машина останавливается, как Ён Мин вновь первым выходит, но не идёт в гостиницу, а остаётся стоять под навесом, чтобы укрыться на сухом пространстве от ливня, который, кажется, только сильнее входит во вкус и начинает активнее купать в своих потоках город. Сын Так ёжится от сырости и тоже ныряет под навес, замирая рядом с наставником и не зная, как ему быть дальше. — Иди в номер, мне нужно задержаться, — даже не глядя на него, бросает Ён Мин, и ординатор открывает рот, чтобы поспорить, но в последний момент передумывает, не желая навязываться, и уходит в гостиницу. Комната встречает Сын Така теплом и уютом, и он спешит снять с себя успевший слегка намокнуть костюм, который оставляет на кресле просушиться, после чего принимает горячий душ, переодевается в повседневную одежду и замирает в нерешительности. В голове слишком много мыслей, которые мечутся и натыкаются друг на друга, но из всего этого хаоса Сын Так выбирает те, что связаны с Ён Мином, как самые безопасные и первоочерёдные. За окном продолжает бушевать ливень, и парень направляется в соседний номер, желая убедиться, что наставник вернулся, а не стоит на сыром воздухе, но на его стук никто не открывает. — Он что, ещё торчит на улице? Говорил, что хирург должен заботиться о своём здоровье, а сам-то? — ворчит под нос Сын Так и спускается в фойе, откуда выходит на улицу. Профессор Ча оказывается ровно на том же месте, где они расстались практически час назад, разве что теперь мужчина нервно осматривается по сторонам и заламывает пальцы рук — вопиющее обращение с бесценными руками, спасающими жизни, что даже Сын Таку становится больно, и он решается: делает шаг к наставнику и накрывает его подрагивающие ладони своей маленькой и тёплой. Ён Мин дёргается, выныривая из лабиринта мыслей, и переводит взгляд на ординатора, глядя на него так, словно видит впервые. — Пойдёмте внутрь, профессор, иначе и заболеть недолго, — говорит Сын Так, стараясь звучать так, словно разговаривает с пациентом, без привычной задиристости, которая раздражает Ён Мина. — Кого бы вы ни ждали здесь, завтра будет новое заседание конференции и новый шанс встретиться с этим человеком наверняка. Вы не можете быть уверенным, что его или её поселили здесь, организаторы могли забронировать номера и в другой гостинице. Профессор Ча делает глубокий вдох, запрокинув голову, а затем медленно выдыхает и расправляет плечи, перехватывая ладонь Сын Така и крепко сжимая её, тем самым выражая немую благодарность за волнение и заботу. — Ты прав, идём внутрь, поужинаем и вместе посмотрим программу конференции на завтра, — старается говорить спокойным и размеренным голосом Ён Мин, и Сын Так улыбается, активно кивая, делая вид, что покупается на хладнокровие наставника и верит ему. «Не только мне может быть плохо. Профессор тоже явно не в порядке, но я рядом и могу поддержать его если не словами, то хотя бы своим присутствием», — думает Сын Так и неловко высвобождает свою ладонь из капкана рук Ён Мина, потому что если они зайдут в гостиницу держась за руки, то их могут неверно понять, а меньше всего парню сейчас хочется расстраивать наставника какими-то мелочами. Они заходят в фойе и направляются налево, в сторону лифтов, на которых можно подняться к номерам, но какое-то внутреннее чувство или же движение на периферии взгляда заставляет Сын Така повернуть голову вправо, где находятся диванчики, на которых обычно сидят те, кто либо покидают гостиницу, либо ждут регистрации. Возле одного из них стоит та самая девушка, с которой ординатор сегодня неудачно пытался завязать разговор, в компании своего смуглого друга. «Он тоже может быть здесь!» — мелькает мысль в голове Сын Така, и он замирает, парализованный. Едва успокоившиеся и отложенные мысли о незнакомце вновь захватывают его, и ординатор внезапно осознаёт, что это его шанс, великодушно подкинутый судьбой, сейчас встретиться с таинственным рыжим мужчиной и наконец-то узнать кто он такой, не дожидаясь завтрашнего дня и не мучаясь от догадок всю ночь. Ноги сами несут его к незнакомке, которая поглядывает на вход, а вот парень рядом с ней выглядит расслабленным. — Я на минуточку, профессор, — едва успевает обронить через плечо Сын Так, фактически бросая наставника посреди фойе. — … всё же это его родина, — успевает услышать обрывок фразы юноши на английском Сын Так, когда оказывается рядом. — Привет! Меня зовут Ко Сын Так, мы сегодня виделись на конференции во время кофе-паузы, я предлагал свою помощь с закусками, — выпаливает на одном дыхании ординатор по-английски, нагло влезая в чужой диалог, чувствуя, как от волнения потеют ладони, а кровь начинает шуметь в ушах. Парень оборачивается и прищуривается, осматривая Сын Така, а затем переводит взгляд на подругу, которая выглядит несколько потерянной и растерянной от столь неожиданного вмешательства в их беседу, из-за чего запоздало кивает, подтверждая-таки слова внука председателя. — Привет, Ко Сын Так, я Джастин Харрис, — представляется парень и протягивает ладонь для рукопожатия, которое Сын Так принимает. — Приятно познакомиться. — А я Кэтрин Грант, — оживает девушка и тоже протягивает руку, но её взгляд так и скользит в сторону входных дверей. «Они ждут его», — догадывается Сын Так, параллельно пожимая ладонь новой знакомой. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, и я рад, что на конференции присутствуют другие ординаторы, помимо меня, — говорит ординатор, гадая, как лучше подвести разговор к интересующей его теме. Он уже собирается практически напрямую спросить, не ждут ли они кого-то, когда Джастин подхватывает его ранее брошенную мысль. — Я видел и других ординаторов со своими наставниками сегодня и довольно много, — замечает он, и Сын Так цепляется за эту удачно подвернувшуюся фразу. — Да, конференция международная, так что без наставников никуда в таком случае. Кстати о наставниках, а с кем вы приехали и откуда? — пытается изобразить невинный интерес ординатор, но судя по тому, как прищуривается Джастин, выходит у него так себе. Парень переводит взгляд за спину Сын Така, и внук председателя догадывается, что тот, должно быть, рассматривает профессора Ча, но не совсем понимает природу его интереса к нему. — Мы из Канады, — отвечает Кэтрин с вежливой улыбкой. — Из Оттавы, а с нами наш наставник доктор Л… — Чон, — резко перебивает подругу Джастин, отрывая взгляд от профессора Ча и поворачиваясь к Кэтрин, непонимающе нахмурившей брови. Они смотрят друг на друга какую-то долю секунды, слишком быстро, чтобы это заметили посторонние, но достаточно для них двоих, чтобы понять друг друга, после чего ординатор Харрис уже переводит взгляд на внука председателя и выдавливает из себя вежливую улыбку. — Доктор Чон Му Ён. Ненавистное с детства имя ввинчивается в мозг, ощущается острым скальпелем под ребро без анестезии, и Сын Так отшатывается так, словно ему со всей силы залепили пощёчину, от чего аж в глазах темнеет, и ординатор мотает головой, пытаясь прийти в себя, закрывая и открывая рот, но не в силах сделать и вдох, разом опустошённый и шокированный ответом, который он никак не был готов услышать. — Воу, приятель, ты чего это? — спрашивает Джастин, хватая заваливающегося Сын Така за локоть, и в этот момент кто-то ловит парня сзади и крепко сжимает, не давая позорно упасть на пол. — Таки, что такое? Тебе плохо? — встревоженно спрашивает профессор Ча, но ординатор ничего этого не слышит, а лишь чувствует, как в груди разрастается непонятное чувство, которое невозможно охарактеризовать как что-то одно: это и боль — ведь это не его брат, это и разочарование — он позволил себе обмануться каким-то дурацким жестом и тешил глупой иллюзией, что Ён вернулся к нему, это и робкая надежда — если это тот самый Чон Му Ён, то он может… должен знать, где Ён. А ещё ненависть. Из всего фонтана эмоций она вспыхивает внезапно и удушающе ярко, прорываясь подобно артериальному кровотечению, когда кровь хлещет во все стороны. Искренняя и чистая, выпестованная с самого детства, оттого уходящая корнями в него. Чон Му Ён, который вечно крутился вокруг Ли Ёна, который трогал его и порой куда-то уводил. И вот сейчас Сын Так ощущает себя так, словно Му Ён вновь лишил его брата, растоптав последнюю надежду, и даже если он и знает, где находится Ён, то он может умолчать, чтобы оставить его только себе, навсегда отрезав от Сын Така. — Чон Му Ён… Чон Му Ён… — бормочет еле слышно ординатор ненавистное имя, которое разъедает язык подобно горькому лекарству, не в силах выдавить из себя что-то ещё, раздираемый чувствами, которые душат его, тащат в ад и мучают так, что хочется кричать, плакать и смеяться одновременно, и всё это выливается в крик, который пугает окружающих. — Я должен… я должен… я должен увидеть его! Сын Так и сам пугается самого себя и ждёт, что его сейчас вот-вот бросят, либо вызовут скорую и увезут в больницу, но Ён Мин не отстраняется и лишь крепче прижимает к себе дрожащее тело, которое на грани истерики, но ординатор ничего не может с собой поделать и не в силах остановиться, давясь эмоциями, которые теперь переполняют его через край, прорываясь наружу, словно ненавистное имя срывает разом все краны, выпуская на волю всё, что Сын Так подавлял в себе так давно. Он глохнет и слепнет, а когда приходит в себя, то обнаруживает, что сидит на кровати в незнакомом номере, а чьи-то руки ненавязчиво поглаживают его. Сын Так приподнимает голову и встречается воспалённым взглядом со встревоженными глазами Ён Мина. Ординатор пытается сказать хоть что-то, но слова не ложатся на язык, а профессор лишь слегка покачивает головой и, запустив ладонь в волосы Сын Така, заставляет его обратно прижаться к своей груди. — Я с тобой, Таки, я с тобой, — шепчет Ён Мин, и ординатор цепляется за рубашку наставника, крепко сжимая её пальцами и оставляя заломы. — Ты побудешь со мной? — хрипло выдыхает спустя пару минут Сын Так, обращаясь к профессору неформально. Ему нужно встретиться с Му Ёном, но заявиться к нему вот таким разбитым, сломанным и искалеченным нельзя, ведь тогда он наверняка всего лишь снисходительно посмотрит на него и даже не пожелает завести разговор. Нужно идти к нему с высоко поднятой головой, а для этого необходимо прийти в себя, и Сын Так цепляется за Ён Мина, как за соломинку, лелея надежду, что профессор не отвернётся от него и не бросит, ведь если он останется один… — Да, я останусь с тобой, Таки, — шёпотом отвечает Ён Мин в волосы подчинённого, прерывая поток чужих мыслей, и начинает напевать мелодию, чтобы помочь парню успокоиться. Сын Так прикрывает глаза, продолжая держаться за рубашку профессора и вдыхать его запах, а проклятое имя, мучащее его с самого детства, — Чон Му Ён — звучит в голове всё тише и тише, выгоняемое оттуда песней Ён Мина.

I'll never have the words, I can't explain this hell But what if it kills me if I keep it to myself I am not okay, and I need you to see it I have so much to say, and no one to hear it I'm not okay, I'm not okay I'm never safe, it's not a phase If I finally break would you still stay?