Тысяча «Не»

Left me flesh and bone I gave you everything Empty, all alone My regret is all that's left of me I let you in so deep Can't get you out, I'm seeing red I can't forgive, I can't forget You're always in my head

Сын Так игнорирует обычное меню, предлагающее еду и закуски на любой вкус, которое кладут перед ним, и, поджав губы, поднимает взгляд на официанта, замечая, что в руках у него больше ничего нет. — Принесите барную карту, пожалуйста, — просит парень, стараясь сохранять остатки вежливости, несмотря на плохое настроение, ведь вымещать его на окружающих — плохая привычка. Во всяком случае, так его воспитывали. — Могу я увидеть ваши документы? — спрашивает официант, не торопясь исполнять просьбу, и Сын Так, закатывая глаза, достаёт паспорт, самостоятельно раскрывая его и поднося к лицу обслуживающего его парня. — Как видите, мне уже есть девятнадцать, — говорит Сын Так и следом продолжает, — так что принесите мне барную карту. — Прошу прощения, господин, — склоняется в поклоне официант, — но такова политика нашего заведения: мы должны убедиться, что вы достигли совершеннолетия прежде, чем продавать вам алкоголь, — поясняет парень, но внуку председателя не хочется слышать ничего, поэтому он отмахивается от него, как от назойливой мухи, а настроение с каждой проходящей секундой становится всё сквернее и сквернее. — Не захотел гулять со мной, потому что обещал что-то там Му Ёну, — ворчит Сын Так, нетерпеливо барабаня пальцами по столу и прожигая спину ушедшего за барной картой официанта. — Да чтоб он шею себе свернул этот чёртов Му Ён! На последней фразе Сын Так осекается, потому что желать смерти человеку ужасно и непростительно, но когда речь заходит о Му Ёне, то сдерживать себя сразу становится как-то трудно, что выливается в бесконечные ссоры с Ли Ёном, которые проходят по стандартному сценарию: Сын Так бесится от любого упоминания друга брата — Ён говорит, что тот хороший человек, и спрашивает, чем он заслужил такую ненависть в свой адрес — Сын Так рычит, что Му Ён посягает на Ёна и пытается украсть его из семьи — они спорят до хрипоты — Ён хлопает дверью, уходя к Му Ёну, а Сын Так остаётся один. И так каждый раз практически с самого детства, не считая нескольких лет перемирия между Сын Таком и Му Ёном, которые канули в лету, едва будущий наследник больницы достиг пубертата. Теперь же ссоры между братьями ещё более масштабные, чем раньше, потому что любой шаг, вздох и взгляд Му Ёна расценивается Сын Таком как посягательство на его Ёна. — Вечно то руки свои на него кладёт, то пялится бесконечно, — бормочет под нос парень. — Простите, вы что-то сказали? — интересуется вернувшийся официант и опускает на стол две барные карты с алкоголем. — Нет, ничего, — возражает Сын Так и с любопытством пододвигает к себе две разноцветные гармошки, которые кажутся плотными на ощупь. Не то, чтобы он в жизни никогда не видел барные карты, но подержать их в руках не доводилось, потому что ещё с подросткового возраста им было принято решение не пить алкоголь, по большей части из-за Ёна, который рассказал ему тогда о том, что люди теряют контроль после выпитого и начинают говорить всё, что у них на уме, поэтому и запретил ему пить, боясь, что пьяный Сын Так разболтает о своей способности видеть призраков. Прямо сейчас на запрет брата хочется очень сильно плевать, да и если уж начистоту, желание напиться возникает как раз назло ему. Одна из гармошек предлагает алкоголь в бутылках самого разного вида, начиная от пива и заканчивая дорогими вермутами и ромом с водкой. Сын Так не любит пиво из-за его горьковатого привкуса, напиваться вином больше в стиле девушек, а всё остальное слишком крепкое и пугает его объёмами и градусами, поэтому парень закрывает первую барную карту и берёт вторую, где оказываются коктейли, представленные яркими цветами в разнообразных бокалах, что от вариаций у него разбегаются глаза. Сын Так скрупулёзно перечитывает состав каждого напитка и надувает губы, не зная, что и выбрать. — Вы готовы сделать заказ? — Возвращается к его столику официант, держа в руках блокнот с ручкой, но внук председателя едва ли в состоянии сделать осознанный выбор, поэтому указывает на коктейль, который визуально кажется ему самым большим, а затем выбирает ещё парочку других для разнообразия и закрывает барную карту. — Хорошо… — записывает его заказ официант. — Время ожидания составляет примерно пять-семь минут, — предупреждает он и протягивает руку к меню. — Я могу забрать? — вежливо интересуется молодой человек, но Сын Так накрывает ладошкой карту с коктейлями, не давая взять её. — Можете унести всё, кроме этого, — говорит он, и официант понимающе кивает, а затем уходит, чтобы передать его заказ бармену, который уже что-то энергично трясёт. Сын Так откидывается на спинку диванчика и обводит взглядом кафе-бар, в которое они постоянно ходят с Ёном, когда тот не занят в университете или в больнице, что в последнее время становится крайне редким явлением, поэтому каждый момент наедине с братом бесценен, и Му Ёну, и без того работающему вместе с Ёном в Ын Сан, нет места в них. Сын Так обиженно надувает губы и запрокидывает голову в своём углу в ожидании заказа, когда слуха касаются чьи-то шаги со стороны входа по лестнице, возвещающие о том, что кто-то ещё спускается в кафе, но ему не интересны посетители ровно до момента, пока он не слышит знакомый голос. — Он фактически запер меня в своём кабинете! — громко жалуется Ён. — Положил передо мной огромную кипу карт и сказал, что пока я не оформлю их все, он меня никуда не выпустит! — Ты сам виноват, — задумчиво тянет Му Ён, — постоянно его провоцируешь, особенно на общих собраниях. — Да брось, бесить его бесценно, а то слишком уж зазнался, — отмахивается Ён, и Сын Так со своего места видит, как парни занимают два высоких стула возле барной стойки, оказываясь спиной к нему. — Обычно он даже на пушечный выстрел не подпускает меня к своему кабинету, а тут фактически запер в нём! Что за разительные перемены? — удивляется Ён. Ответ Му Ёна Сын Так не слышит, потому что тот если что и говорит, то делает это тише из-за подошедшего к ним обслуживающего его официанта с меню и барной картой сразу. Внук председателя хищно раздувает ноздри, а глаза начинает щипать от обиды: Ён привёл в их кафе этого Му Ёна, хотя прекрасно знает, что это особенное место для них двоих, но, видимо, ему плевать на Сын Така и его чувства, раз он так поступает. Парень остервенело трёт глаза, не давая слезам пролиться, и затем решительно хватает барную карту, выискивая и запоминая все коктейли, в составе которых есть ром, абсент, виски или водка, потому что если память ему не изменяет, то это самые крепкие алкогольные напитки. Звать официанта слишком рискованно, потому что если Ён узнает, что он здесь да ещё и напивается, то гарантированно отправит домой и надерёт уши, поэтому Сын Так ждёт, когда обслуживающий парень придёт к нему и поставит перед ним три ранее заказанных напитка, из которых только один оказывается большим, а два остальных в жизни выглядят меньше, чем на фотографиях, что не может не расстраивать, и внук председателя ещё сильнее укрепляется в своём решении заказать больше алкоголя, что он и делает. Официант выглядит слегка озадаченным, но всё же записывает новый заказ, а затем идёт к ординаторам, чтобы обслужить и их, а Сын Так хватает первый голубой коктейль, налитый в харрикейн, который отличается короткой ножкой и «пузатым» конусом, сужающимся в верхней части. Из напитка почему-то торчат две соломинки и какая-то длинная пластмассовая палочка, изогнутая в спиральку, и Сын Так быстро избавляется от всего постороннего в бокале, потому что не намерен тянуть коктейль маленькими глоточками, как, видимо, предполагается. Большие кубики льда, плавающие в жидкости, не останавливают парня, и он практически залпом всё выпивает, игнорируя холод напитка и ожидая, когда тот подействует, вот только яркая жидкость отдаёт лишь слабым привкусом алкоголя, а на дне оказывается что-то слишком сладкое. Наверное, та пластмассовая палочка была неспроста в бокале, и надо было предварительно размешать коктейль, чтобы он получился однородным по вкусу, но Сын Так слишком торопится напиться, чтобы заниматься подобным, да и пьёт впервые, поэтому и не знает всех тонкостей. Следующий напиток оказывается налит в коктейльную рюмку, которая представляет собой сосуд на высокой тонкой ножке с конусообразной чашей, где жидкости едва-едва хватит на пару глотков, но тем не менее из неё торчит миниатюрная соломинка, грозящая от любого неосторожного движения вывалиться на стол. Сын Так скептически смотрит на светлый напиток, в котором плавает вишня, и принюхивается, но запах ему уже не нравится. Вытащив мини-соломинку, внук председателя выпивает коктейль, и его вкус вызывает желание выплюнуть всё, но парень усилием воли заставляет себя проглотить жидкость обратно и спешит съесть вишню, которая оказывается ещё более неприятной из-за впитавшегося в неё алкоголя, что никак не сглаживает эффект, а только усугубляет. Последний коктейль оказывается налит в сауэр, который чаще всего называют «двойным шотом», потому что бокал похож на два обрезанных конуса разных объёмов, составленных донышками, и напоминает песочные часы, и его вместимость кажется ещё меньше, чем у предыдущего, поэтому Сын Так быстро выпивает приторно-сладкий коктейль, перебивая вкус предыдущего, и закусывает плавающей сверху долькой апельсина, которую съедает вместе с кожурой. Выглянув из своего угла, Сын Так смотрит на брата, который понизил голос, когда они оказались в помещении, поэтому парень не может больше слышать, о чём тот разговаривает с Му Ёном, но в этот момент Ён начинает громко смеяться явно с какой-то шутки и прикрывает рот обеими ладошками, зажмуриваясь, как делает всегда, когда смеётся, а затем, отсмеявшись, похлопывает Му Ёна по плечу, который наклоняется к нему и кладёт руку на колено. Сын Так не замечает, как перестаёт дышать, сжимая кулаки и желая наброситься на Му Ёна, чтобы тот немедленно отодвинулся от его Ёна, а в идеале вообще исчез из кафе и, желательно, из его жизни, но завязывать драку чревато последствиями, поэтому он сдерживается изо всех сил и просто наблюдает за тем, как бармен ставит перед парнями две большие пивные кружки, и те чокаются, отпивая, а рука Му Ёна никуда не девается с ноги Ёна. — С вами всё в порядке? — спрашивает официант, замерев возле его столика и не торопясь переставлять хайбол с подноса на стол. — Что? — переспрашивает Сын Так, с трудом отведя взгляд от чужой руки и переводя его на парня, замершего рядом. — У вас текут слёзы, — говорит официант очень тихо, но так, чтобы его можно было услышать. Внук председателя вскидывает руку и касается щеки, которая оказывается влажной и безумно горячей, будто у него жар, и он растерянно смотрит на свою ладонь, силясь понять, как так вышло, что он уже неизвестно сколько плачет. — А… да… — растерянно тянет он, потому что официант продолжает топтаться рядом и никак не желает уходить, явно пытаясь заработать себе побольше чаевых за то, что оказывает участие. — Это… аллергия… — придумывает вполне жизнеспособное оправдание Сын Так, потому что, кажется, именно в этом кафе у него впервые обнаружилась непереносимость курицы. — Может, мне вызвать вам тогда врача? — пугается официант, и Сын Так понимает, как прокололся со своей отмазкой, ведь теперь парень от него не отстанет из страха, что ему может стать слишком плохо, и это может негативно сказаться на репутации заведения. — Нет, не стоит, у меня есть с собой таблетки, — врёт внук председателя и кивает на бокал, всё ещё стоящий на подносе у официанта, и тот поспешно ставит его на стол, забирая пустые ёмкости. — Я сейчас же принесу вам стакан воды, чтобы вы смогли запить лекарство. Если вам станет плохо, то немедленно дайте знать. Кнопка вызова официанта находится справа от вас, — напоминает парень, и Сын Так выдавливает из себя улыбку, а когда обслуживающий его человек отворачивается, то он начинает остервенело тереть лицо рукавом худи, стирая все следы позорных слёз, которые посмели выставить на всеобщее обозрение его слабость. Закончив тереть щёки, Сын Так хватает хайбол, который выглядит намного больше, чем предыдущие два бокала, но через пару мгновений парень с разочарованием замечает, что в жидкости болтается большое количество льда, как и в первом выпитом коктейле, и это скрадывает количество напитка и градус. Хмыкнув себе под нос, Сын Так залпом выпивает алкоголь. Пытается. Напиток оказывается очень горьким и крепким, да вдобавок безумно холодным, поэтому парень едва осиливает пару глотков и поспешно отставляет бокал обратно на стол, зажимая рот рукой и закашливаясь, а лёд в коктейле мелодично позвякивает, словно посмеивается над неопытностью пьющего. Из глаз вновь текут слёзы, но теперь уже не от обиды, вот только, к несчастью, Сын Так замечает, как к нему направляется официант со стаканом воды, поэтому спешит убрать руку ото рта и быстро вытереть всю влагу. — Пожалуйста, — говорит официант, поставив перед ним стакан с простой водой. Сын Так молча кивает в качестве благодарности и радуется живительной влаге, которую хватает и начинает пить большими глотками, убирая горечь изо рта. — Что-нибудь ещё желаете? Может… что-нибудь перекусить? У нас большой выбор закусок на любой вкус, — предлагает парень, и Сын Так даже не знает, что и думать: он выглядит слишком жалко, спиваясь вот так; официант боится, что он быстро напьётся и начнёт буянить, или же заведение хочет заработать на нём ещё больше. — Пока нет, спасибо, — выдавливает из себя Сын Так, твёрдо решивший сегодня напиться, а если он будет закусывать, то далеко не сразу окажется в объятиях алкогольного забытья. — Мне ещё должны коктейли принести, — напоминает он, и официант кивает. — Они уже скоро будут готовы, подождите пару минут, пожалуйста, — просит молодой человек и удаляется, наконец-то оставляя Сын Така наедине, который сразу же переводит взгляд на брата и видит, что тот сидит непозволительно близко к Му Ёну, чья рука всё ещё лежит на его колене. Внук председателя даже не замечает, как сжимает в ладони стакан и стискивает зубы, задыхаясь от обиды и злобы на Ёна, который позволяет постороннему человеку вот так трогать себя. «Может, подойти к ним и нарушить их идиллию?» — думает Сын Так, не глядя хватая хайбол и залпом выпивая оставшуюся часть коктейля. Лёд и горечь обжигают горло с такой силой, словно кто-то проводит наждачной бумагой, оставляющей за собой незаживающую рану, которая начинает саднить. В любое другое время Сын Так заволновался бы, что у него теперь разболится горло, но сейчас ему плевать, и он совершенно не против слечь с воспалением, ведь тогда рядом с ним будет Ён, выхаживающий его и неспящий всю ночь напролёт. Так даже лучше, так идеально, потому что при таком раскладе у него совершенно не будет времени на Му Ёна. — Пожалуйста, ваши напитки, — доносится голос официанта, и Сын Так вздрагивает, слишком сильно погрузившись в мысли. — Спасибо, — бормочет внук председателя, выпуская из руки опустевший хайбол, не считая болтающегося внутри льда. — Я могу забрать? — уточняет молодой человек, кивая на пустой бокал, и Сын Так согласно качает головой, сам протягивая пустую ёмкость официанту, после чего начинает рассматривать два новых коктейля, которые налиты в настолько маленькие бокалы, что Сын Так всерьёз задаётся вопросом, почему они так долго готовились. Первый коктейль выглядит тёмно-красным, напоминая кровь, и налит в ликёрную рюмку, похожую на миниатюрный бокал для вина, а второй оказывается подан в шоте и слоистым: нижний слой тёмно-красный, средний — золотистый, а верхний — ядовито-салатовый. Внешний вид не вызывает особого доверия, поэтому Сын Так подозрительно косится на напиток, не зная, что с ним делать: размешать или же выпить вот так залпом. — Вы сами или мне? — спрашивает официант, и Сын Так поднимает голову, замечая, что парень всё ещё стоит рядом и держит в руке зажигалку непонятно зачем. — Давайте лучше вы, — просит Сын Так, потому что не знает, что тот собирается делать, и к его удивлению, официант, щёлкнув колёсиком, подносит огонёк к шоту, и верхний слой вспыхивает голубоватым пламенем. — Спасибо, — мямлит парень вслед удаляющемуся молодому человеку, во все глаза глядя на огонь и отчаянно стараясь не допустить удивление или панику на лице. «И что мне делать с этим? Я должен выпить вместе с огнём? Но ведь я спалю себе все губы и рот… Подождать, пока всё сгорит? А может, подождать немного и задуть?» — паникует внутри Сын Так и берёт барную карту, где находит данный коктейль, но, предсказуемо, инструкции к нему нет, поэтому он переводит полный ужаса взгляд на шот, который и не думает потухать. — Начну с другого значит, — заключает Сын Так и тянется рукой к красному коктейлю, но едва не промахивается и чуть не опрокидывает его. Помещение начинает казаться несколько странным, и играющая музыка кажется теперь ещё тише, словно её что-то заглушает. Сын Так мотает головой, но из-за этого всё вокруг плывёт, и он падает на диван и зажмуривается, пережидая, когда окружающие предметы перестанут вращаться. «Ух ты… Как-то быстро меня накрыло… Наверное, потому что выпил много и натощак», — заключает парень, промаргиваясь, и садится прямо, хватая ликёрную рюмку и залпом выпивая коктейль, который оказывается сладким, но Сын Так уже ничего не имеет против столь приторного вкуса и переводит взгляд на по-прежнему горящий слоистый шот, который теперь уже отсвечивает пламенем не так ярко и сильно. — «Наверное, уже можно пить», — думает внук председателя и наклоняется, задувая огонь, после чего берёт шот и залпом выпивает. Напиток оказывается очень крепким. Пожалуй, это самый крепкий коктейль за сегодняшний вечер, и у Сын Така практически сразу же перехватывает дыхание от неожиданности, и на несколько секунд он теряет связь с реальностью. «Интересно, он такой крепкий и горький из-за огня или сам по себе?» — думает парень, но быстро теряет интерес к данному вопросу, потому что находит себе новую, а точнее старую цель для наблюдения — Ли Ён. К ординаторам подходит официант и ставит перед ними блюдо с картофельными дольками, которые, должно быть, будут закуской к пиву, что те пьют. — Надо было не сбоку, а… подойти и встать между ними, отодвинуть их друг от друга, — говорит Сын Так, обращаясь к официанту, который при всём желании не может услышать его с такого расстояния. Парень лениво проверяет бокалы на наличие алкоголя и переворачивает их, пытаясь вылить в рот капельки, которые могли избежать его внимания, но едва ли что находится на дне. Отставив бесполезные ёмкости в сторону, Сын Так ложится на стол, подложив под подбородок руки, и продолжает наблюдать за братом и его другом, с каждой секундой всё тяжелее и тяжелее воспринимая реальность, но по какой-то причине ему становится весело, и даже возникает желание подойти и сесть рядом с Ёном и поболтать о чём-нибудь. — Желаете что-нибудь ещё? — раздаётся сбоку голос, и Сын Так далеко не сразу понимает, что обращаются к нему. До него доходит это только тогда, когда он видит, как чья-то рука забирает от его лица пустой шот, в который он до этого уже несколько минут тыкался носом и пытался рассмотреть через его стенки брата. — М? — переспрашивает Сын Так, осознавший, что ему задают вопрос, но не в силах понять его смысл. Официант смотрит на него с вежливой улыбкой, в которой откровенно сквозит сочувствие к напившемуся молодому парню. — Что-нибудь ещё заказать желаете? Может, наш фирменный супчик? — предлагает официант, но Сын Так отрицательно мотает головой, и ему даже начинает нравиться ощущение того, как плавает всё вокруг, поэтому он ещё энергичнее трясёт головой и начинает хихикать, не замечая, что официант уже ушёл от него, получив ответ, чтобы обслужить другой столик. Устав мотать головой и завалившись обратно на диван, Сын Так поднимает взгляд к потолку и принимается с упоением рассматривать его, пытаясь соединить лампочки в узоры и выявить шаблон их расположения между листьями искусственных вьюнков, поднимающихся наверх. Интерес к потолку пропадает не менее быстро, чем появляется, и Сын Так опускает взгляд вниз и находит брата, который сидит, положив голову на плечо Му Ёна, а тот поглаживает его по спине. Парень мгновенно приходит в себя и садится ровно. Внутри вспыхивают ярость и обида, а на глаза наворачиваются слёзы, которые он не в силах сдерживать, и те начинают течь по щекам, затуманивая и без того неверное зрение. Его Ён фактически лежит на этом своём так называемом друге и позволяет ему обнимать себя. Это становится последней каплей. Поднявшись на ноги, Сын Так хватается за стол, пытаясь совладать с пошатывающимся организмом, не сводя глаз со своей цели, маячащей впереди. Он накидывает капюшон на голову, чтобы Ён не смог увидеть его заплаканные глаза, и направляется к парням неверным шагом, но довольно быстро добирается до них и, оттолкнув брата в сторону, хватает Му Ёна за плечо, разворачивая к себе, и со всей силой бьёт его кулаком в лицо, целясь в челюсть с намерением сломать её. Костяшки пальцев пронзает боль, и с губ срывается скулёж, который усиливается, потому что Ён реагирует мгновенно на нападение и хватает его запястье, выворачивая руку до боли, а ещё через секунду с него срывают капюшон. — Сын Так? — спрашивает Ён таким голосом, словно не верит собственным глазам, но продолжает удерживать брата на месте, от шока даже забыв ослабить хватку на его руке. — Пусти меня! — пищит от боли Сын Так, но пытается сохранить злое выражение лица, хотя глаза застилают слезы. — Сейчас тоже скажешь, что между вами ничего нет?! И что лапает он тебя просто так? — срывается он в конце на крик и пытается вырвать руку, но только причиняет себе ещё большую боль и вновь начинает скулить жалобно. — А ну сейчас же прекрати! — встряхивает брата Ён и наклоняется к его лицу, принюхиваясь. Сын Таку не нравится столь близкое соседство, поэтому он начинает активно вертеть головой, чтобы брат ничего не почувствовал, но затея изначально обречена на провал. — Ты что, напился, мелкий паршивец? Я тебя выпорю, когда домой придём! — предупреждает Ён и перестаёт выворачивать руку брата, возвращая её в естественное положение, но не отпуская того от себя. — Мне вызвать полицию? — настороженно спрашивает бармен, перестав протирать бокал и наблюдая за разворачивающейся сценой. Откуда-то сбоку появляется бледный официант, обслуживающий Сын Така и ординаторов всё это время, и судя по его лицу, он уже представляет масштаб того, что ему грозит, если внук председателя продолжить буянить. — Нет, не надо, — отказывается Ён и поворачивается к Му Ёну, который держится за лицо, глядя на Сын Така широко распахнутыми глазами и явно не понимая, за что ему прилетело. — Прости его, он перебрал алкоголя. Сильно болит? — спрашивает старший внук председателя и протягивает руку, чтобы отодвинуть ладонь друга и оценить масштаб бедствия, но одно только движение в сторону Му Ёна порождает новую волну неконтролируемой агрессии со стороны Сын Така, который кидается на ординатора, замахиваясь свободной рукой и щёлкая зубами. Му Ён едва успевает отшатнуться, а Ён — дёрнуть Сын Така на себя. — Не трогай его! — орёт парень, продолжая попытки вырваться, чтобы добраться до друга брата, но у него ничего не получается, поэтому он злится всё сильнее. — И не надо меня прощать! Я специально! Пусть не распускает руки и держит их при себе! Ён сильнее прижимает Сын Така к себе и заставляет уткнуться лицом в грудь, надеясь так заглушить его крики и успокоить, а заодно уповая, что если тот перестанет видеть Му Ёна, то его агрессия спадёт. Видимо, друг приходит к аналогичному выводу, потому что начинает медленно сползать со стула, стараясь не делать лишних движений, чтобы не спровоцировать Сын Така. — Думаю, мне лучше уйти, — тихо говорит он, кивая на брата Ёна, и достаёт кошелёк, чтобы расплатиться за напиток, но друг отрицательно мотает головой. — Позволь мне заплатить за тебя в качестве компенсации, — предлагает Ён. — И давай я вызову тебе такси до дома, — говорит он и сильнее прижимает Сын Така, который, едва успокоившись, вновь начинает дёргаться. — Нет, спасибо, я сам вызову на улице, — отказывается Му Ён. — Удачи тебе разобраться с этим и до завтра. — До завтра, — эхом отзывается Ён и переводит взгляд на бледного официанта, кивая на барную стойку. — Посчитайте нас, пожалуйста, и этот… он заплатил? — спрашивает парень, указывая глазами на притихшего Сын Така. — Н-н-нет, господин, ещё нет, — чуть заикаясь, выдавливает официант и кланяется, в душе молясь, чтобы ему не прилетело от парня за то, что он споил его младшего друга или кто он ему там. — Я заплачу за него, — говорит Ён и следом задаёт новый вопрос. — Сколько он выпил? — Шесть коктейлей… — тихо отвечает парень и втягивает голову в плечи, заметив, как распахнулись глаза Ёна от услышанного. — Сколько?! — переспрашивает он, решив, что ослышался. — Шесть, — ещё тише отвечает официант. — Я сейчас же принесу счёт, — добавляет он и мгновенно ретируется, чтобы не попасть под горячую руку Ёна, который с опаской ослабляет хватку на Сын Таке и чуть отстраняет от себя, чтобы заглянуть ему в лицо. — Шесть коктейлей? Ты с ума сошёл? Молись, потому что дома я надеру тебе уши, — грозится Ён, недовольно нахмурив брови. — Ты забыл, что тебе нельзя пить? Почему ты вдруг напился? Что это вообще было? За что ты набросился на Му Ёна? Сын Так с огромным трудом воспринимает столь большое количество вопросов, пропуская большую часть информации мимо ушей, потому что задурманенный алкоголем мозг упрямо отказывается соображать, но каким-то чудом умудряется выцепить из потока слов знакомое имя, и только утихнувшая злоба вновь всколыхивается в нём. — Это я у тебя хотел узнать! — говорит Сын Так, злобно смотря на брата. — Какого чёрта он тебя лапает?! Почему ты это позволяешь ему? — вновь срывается он на крик, и Ён жалеет о своём вопросе, потому что бармен начинает чуть медленнее протирать очередной бокал, явно заинтересованный в их разборках, да и другие посетители тоже начинают откровенно коситься в их сторону за новыми подробностями. К счастью, в этот момент к ним подскакивает официант, и Ён, быстро расплатившись, берёт брата под руку и выводит из кафе, вот только подъём по лестнице грозит превратиться в полноценное восхождение с препятствиями, поэтому, наплевав на всё, Ён подхватывает Сын Така на руки и таким образом несёт наверх. — Пусти меня, — обычно любящий кататься на брате парень сейчас находится в слишком мрачном расположении духа, чтобы оценить столь щедрый жест, поэтому делает попытку соскочить с Ёна, но тот прижимает его к себе сильнее, и тогда Сын Так начинает сильно болтать ногами, извиваться всем телом и упираться ладонями в грудь брата, пытаясь оказаться от него подальше. — Сейчас поставлю, — говорит Ён, прерывая поток возмущений, и действительно, он опускает брата на землю, едва они оказываются на улице, правда, предварительно убеждается, что поблизости уже нет Му Ёна, потому что бегать и ловить Сын Така совершенно не хочется. — Он нигде меня не лапал, — возвращается Ён к прерванному разговору, скрещивая руки на груди, чтобы выглядеть ещё более злым, чем он уже. — Мы просто болтали об особо интересных и скандальных пациентах. — Ага, как же… — саркастично отзывается Сын Так, — а рука на коленке?! Ты думаешь я совсем слепой?! И ты ему голову на плечо положил! Никак, чтобы лучше слышать, да? — не унимается парень, и Ён закатывает глаза, сжимая переносицу и молясь мысленно предкам о терпении. Все его надежды на то, что брат угомонится и станет спокойнее после окончания переходного возраста, в очередной раз рушатся на глазах. — Вот что ты пристал к Му Ёну? — спрашивает Ён. — Ну положил он мне руку на колено, а я ему — голову на плечо, дальше-то что? Мы порой засыпаем вместе на одной кровати после адской смены… — Вы ещё спите вместе? — с новой силой взвивается Сын Так, что Ён от неожиданности аж отступает назад под таким напором. От алкоголя младший внук председателя совсем теряет какой-либо контроль, и его брат уже по горло сыт истериками на пустом месте из-за дурацкой мысли, затесавшейся в голову Сын Така, что якобы Му Ён пытается «увести» его из семьи как будто он какой-то наивный домашний питомец, которого можно прикормить на стороне. — Да! И что? — орёт в ответ старший брат, устав порядком от этого спектакля. — Да то, что я люблю тебя, а тебе плевать на мои чувства! Ты игнорируешь меня и издеваешься надо мной, выставляя напоказ ваши нежности с Му Ёном! Чем я хуже него? Тем, что вижу призраков и никогда не смогу стать нормальным врачом, как хотят родители? — кричит в ответ Сын Так, не отдавая себе отчёта в том, что говорит, выдавая себя с головой, что в трезвом состоянии в жизни бы не сделал. — Что? Ён застывает, шокированный услышанным, и вся злоба куда-то внезапно испаряется перед лицом столь неожиданного признания, с которым он не знает, что делать, потому что услышанное никак не желает укладываться у него в голове. — Таки, послушай… — начинает Ён, кое-как придя в себя и пытаясь связно мыслить, но в голове царит абсолютная сумятица, чем и пользуется Сын Так. — А знаешь что? — звучно шмыгает он носом и вытирает его рукавом худи как какой-то уличный ребёнок. — Можешь и дальше меня игнорировать, как это делает Сын Вон, а лучше я сам теперь буду это делать, — бросает он и отворачивается от брата, направляясь в сторону дома и заметно шатаясь практически на каждом шагу.

***

Когда время, отведённое на кофе-паузу, подходит к концу, Сын Так не торопится возвращаться в зал, чтобы слушать выступления студентов, которые ему не особо интересны. Сегодняшний его визит на конференцию имеет одну конкретную цель: встретиться с Му Ёном и любой ценой вытрясти из него правду о том, где Ён и что с ним, вот только друг его брата, словно почувствовав, что с ним хотят встретиться, не явился на второй день заседания, а Джастин и Кэтрин держатся особняком, впрочем, Сын Так тоже не горит желанием больше контактировать с ними. В самом начале конференции у него ещё мелькнула мысль, что можно будет во время обеденного перерыва подойти к ним и спросить про Му Ёна, но после вчерашней истерики ещё больше унижаться и падать в их глазах откровенно не хочется. «Никак его ординаторы донесли ему обо мне, вот он и не пришёл. Трус», — думает Сын Так, наливая себе очередной стаканчик кофе и выбирая новый бутерброд, чтобы заесть его. Выбор уже, конечно, так себе, потому что большая часть еды съедена, но привередничать желание не возникает. — Господин, заседание уже возобновилось, — с вежливой улыбкой обращается к Сын Таку девушка из обслуживающего персонала, видимо, посчитав, что он слишком увлёкся кофе, что забыл про время. — Спасибо, я уже сейчас скоро пойду, только допью, — отзывается ординатор и совершенно не торопится уходить, медленно смакуя напиток по маленьким глоточкам, потому что не уверен, что вынесет ещё полтора часа в компании профессора Ча — ещё одна причина отсрочки возвращения в зал. Весь день сегодня идёт вкривь и вкось с самого утра, с момента, когда Сын Так обнаруживает себя в объятиях Ён Мина, где, очевидно, провёл всю ночь, а его наставник видел его слёзы, его слабость и истерику, а парню, привыкшему всегда скрывать свои чувства, теперь жутко неловко перед профессором Ча. «Страшно представить, что он теперь обо мне думает», — размышляет Сын Так, хватая кусочек мяса с оливкой, нанизанные на тонкую палочку, и отправляя в рот. — «А потом ещё это движение… он словно пытался поцеловать меня… Да нет, что за бред? Профессор Ча в жизни бы такого не сделал. Хорошо, что не говорит об этом пока что, но после конференции может пристать с расспросами», — вздыхает парень и допивает остатки кофе. Хочется и дальше оставаться в этой комнате, но персонал уже откровенно косится в его сторону, поэтому Сын Так берёт новый стакан, наполняет его кофе и плотно закрывает, после чего направляется обратно в конференц-зал, стараясь идти медленно и не торопясь. Он замирает перед выходом в коридор, ведущим к залу собрания, и опускает взгляд на крышечку, собираясь с силами и мыслями перед финальным рывком. «Ладно, нужно просто немного потерпеть, а потом, если Ён Мин начнёт расспрашивать, то скажу ему, что это личное, и он отстанет. Хотя мне показалось, что он тоже кого-то выискивает в зале и ему сейчас не до меня. Скорее всего, что того, кого он увидел вчера, так что после собрания вполне может уйти с этим человеком, позабыв обо мне, а я…» Мысль так и остаётся незавершённой, потому что по коридору кто-то проходит, и Сын Так поднимает взгляд, привлечённый движением, и застывает на месте. Это оказывается тот самый рыжий европеец, которого он заприметил в первый день конференции, который так знакомо откинул чёлку со лба, и, очевидно, которого Джастин представил ему как доктора Чон Му Ён, вот только сейчас ординатор Ко успевает увидеть его лицо сбоку и… эти приоткрытые розовые губы и скулы он узнает из тысячи. «Это же… это не Му Ён… Это… это… это Ён…» — понимает Сын Так, ведь рядом с той канадской парочкой сидел только этот рыжий человек, а значит больше никто, кроме него, с ними не приехал. — «Тот парень… Джастин… Он соврал мне…» Ли Ён идёт, закинув красный зонт себе на плечо — его привычка с момента их знакомства, и совершенно не смотрит по сторонам, задумавшись о чём-то своём и, кажется, даже что-то бормоча вслух. Сын Так выходит из бокового коридора, влекомый сладким миражом, который даже не думает растворяться, продолжая направляться к выходу из здания. Парень не замечает, как его руки начинают трястись, а стакан выскальзывает из оцепеневших пальцев, падая на пол и разбрызгивая горячую жидкость по сторонам, в том числе и на него самого. В обычной ситуации он бы отпрыгнул и вскрикнул, но сейчас едва ли замечает случившееся, потому что мираж застывает на месте, а затем оборачивается и замирает, глядя прямо ему в глаза. — Ён? — выдыхает Сын Так одними губами, едва слышно, не в силах отвести взгляд от брата, который стоит перед ним. «Это… Это он? Это правда Ён? Он здесь? Он… он настоящий?» — мечутся мысли в голове ординатора. В горле застывает комок, мешающий толком дышать, и парень приоткрывает рот, пытаясь сделать вдох, но даже так ничего не выходит. Его глаза наполняются слезами, а губы кривятся, пока он давится всеми невысказанными словами и обидами, но те сталкиваются у него в горле и сливаются в какой-то нечленораздельный звук, больше близкий к полустону. Весь его мир сужается до лица Ли Ёна: его взгляда, теперь уже рыжих волос, розовых приоткрытых губ. Сын Так не знает, чего хочет больше: броситься на шею брата или же отшатнуться и убежать, потому что не уверен, что это реальность, а проверить боится. Боится, что если это всего лишь призрак или видение, то его сердце вновь будет разбито; боится, что если это настоящий Ён, то он просто не знает, как себя вести с ним после всего случившегося, когда в их отношениях разверзлась настоящая пропасть. — Таки… — Ён выглядит не менее напуганным и ошарашенным, чем его младший брат, очевидно, оказавшись полностью неготовым к столь неожиданной встрече, но он быстро берёт себя в руки и выпрямляется, скрывая все следы шока и уязвимости с лица, напуская на себя отстранённый вид, что обескураживает и причиняет боль уже Сын Таку, который так и продолжает топтаться на месте, боясь подойти ближе. Ли Ён чуть наклоняет голову и отводит взгляд в сторону, что-то обдумывая, а затем вновь переводит его на брата и делает осторожный шаг в его сторону, вызывая волну паники внутри ординатора, неуверенного, что он сможет вынести то, что произойдёт дальше. На секунду в голове Сын Така мелькает жалкая мысль, что было бы лучше, сбеги Ён сейчас, но она быстро исчезает, вытесняемая страхом и желанием убедиться, что он не сошёл с ума и перед ним действительно его исчезнувший брат. Старший брат заметно сглатывает и вытягивает руку, предлагая Сын Таку выбор: коснуться его или же отступить и сбежать, и на секунду младшему внуку председателя мерещится страх в глазах брата, словно тот и сам не уверен в том, что выберет ординатор. «Что мне делать? Что мне делать? Мне дотронуться до него? Мне обнять его?» — паникует Сын Так, оставаясь стоять на месте подобно столбу, а Ён делает ещё несколько шагов в его сторону, медленных и осторожных, но в конце замирает на расстоянии около метра. — Таки… — тихо зовёт Ён, словно разговаривает с диким зверьком, которого боится спугнуть. Сын Так переводит взгляд на его руку и медленно поднимает собственную, протягивая её к ладони брата, но замирая в нескольких сантиметрах, так и не коснувшись, и Ли Ён не давит и терпит, давая Сын Таку возможность самому сделать последний шаг ему навстречу. Ординатор Ко колеблется пару секунд, а затем касается руки Ёна, и его прикосновение похоже на трепет крыльев бабочки. Они даже не дотрагиваются друг до друга толком — Сын Так едва прижимает подушечки пальцев к пальцам старшего брата, который выжидает минуту, а затем чуть наклоняет ладонь в сторону так, чтобы его пальцы оказались между пальцами Сын Така, и слегка переплетает их между собой. Ординатор вздрагивает от этого движения и поднимает взгляд на Ли Ёна, сорвано и горячо дыша. «Он… тёплый… живой… реальный… Реальный?» — Ён? — вновь спрашивает Сын Так, но теперь его голос дрожит, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Ли Ён выдавливает из себя подобие улыбки и едва заметно кивает, а его брат давится вздохом и наконец-то делает шаг навстречу, но путается в ногах и падает, однако старший внук председателя успевает подхватить Сын Така и прижать к себе. Ординатор цепляется за его пиджак и сжимает его до побелевших костяшек, издавая громкий всхлип, пока Ли Ён поглаживает его по волосам, как маленького ребёнка. — Это ты… это правда ты… — плачет Сын Так, срываясь окончательно, продолжая держаться за брата совсем как в детстве, когда ему снились кошмары, но и этого мало. Ему нужно удостовериться, что перед ним действительно его Ён, и парень задирает голову, пытаясь пристроить нос в шею брата, где концентрируется его запах, который невозможно подделать. Ён сразу же улавливает его намерения и приподнимает подбородок, давая лучший доступ к шее, а Сын Так зарывается носом в самое основание и глубоко вдыхает аромат брата, который совсем такой, как он его помнит. «Это Ён! Он пахнет Ёном! Это мой Ён…» — скулит внутри себя ординатор и начинает водить носом по всей шее, обнюхивая её и едва сдерживаясь от порыва укусить или обслюнявить. — Щекотно, Таки… — вздрагивает Ён, но не отстраняется и продолжает поглаживать брата по волосам, которого начинает колотить дрожь. Боль, обида, злость — всё отступает перед лицом его Ёна, который выглядит ещё прекраснее, чем в воспоминаниях, и Сын Так изо всех сил цепляется за него, позорно заливаясь слезами и боясь отпустить, ведь вдруг, если он разожмёт пальцы, его брат снова исчезнет? — Ты… ты вернулся… ты вернулся ко мне… я… я ждал тебя… Ён… злился… бесился… но в глубине души… я верил… верил, что ты вернёшься… — сбивчиво шепчет Сын Так, торопясь рассказать брату всё-всё, что скопилось у него на душе за время разлуки. — Это дедушка сделал, да? Он узнал обо всём… узнал… что я соблазнил тебя и… выгнал, да? Запретил общаться со мной… — спрашивает ординатор, озвучивая единственное логичное предположение, объясняющее, почему брат внезапно исчез из его жизни. Сын Так отстраняется, чтобы впиться в пухлые губы Ёна и окончательно убедиться, что он не свихнулся, но наталкивается на виноватый взгляд, и есть в нём что-то такое, от чего ординатору кажется, что если он и ошибается, то лучше ему не знать правды. — Ён? — тихо зовёт Сын Так, чувствуя, как душа убегает в пятки. «Почему он так смотрит на меня? Что… Он…» — Я… — Ён осторожно отстраняется, смотря на всё, что угодно, кроме Сын Така. — Я приехал на конференцию со своими ординаторами, — говорит он. Ординатор не понимает, к чему это сказано, но цепляется за предложение, чтобы продолжить разговор, активно кивая головой. — Да, я уже познакомился с ними, Джастин и Кэтрин, верно? Я не запомнил их фамилии, к сожалению, — тараторит Сын Так, вытирая слёзы и улыбаясь брату. — Джастин почему-то сказал, что они приехали с Му Ёном, а не с тобой… Это так странно… Зачем он соврал мне? Парень во все глаза смотрит на брата, ожидая пояснений, но видит в его взгляде пустоту и полное отсутствие видимой радости от их воссоединения, и до него медленно, но верно начинает доходить смысл слов, сказанных братом. «Меня нет в программе конференции, поэтому Ён не знал, что я приеду, и… он вчера не выступал, а значит, его тоже нет в списке докладчиков… Джастин назвал его чужим именем…» — Ты… ты приехал сюда, потому что был уверен, что меня здесь не будет… — Сын Так едва шепчет, но каждое слово ощущается ударом плети по коже, оставляющей за собой болезненные и кровавые раны, и чем дальше и больше говорит он, тем сильнее истязает самого себя, глядя в глаза Ёна и находя там подтверждение каждому своему слову. — Но как всегда решил подстраховаться и не светиться в программе… А когда увидел меня вчера, то… попросил своих ординаторов говорить на любые расспросы, что они приехали с кем-то другим… Ведь при выступлении студентов и ординаторов не называются их научные руководители, поэтому они могут сказать, что угодно… Ты приехал не ради меня… — Нет, — подтверждает всё Ён, и на секунду Сын Таку мерещится адская боль в глазах в брата, но та исчезает слишком быстро, скрываясь за привычным холодом и ледяной бронёй, которую тот обычно примеряет, когда общается с теми, кто ему неприятен или безразличен. Сын Так отшатывается от этого слова, как от болезненной пощёчины, и Ён рефлекторно дёргается за ним следом, словно пытается поймать и вернуть на место, но быстро одёргивает себя и возвращается назад, а ординатор опускает взгляд вниз, рассеянно замечая, что у него брюки в пятнах от пролитого кофе. — И это значит… — хрипло продолжает он, ведь если бить себя, то нужно добивать до конца, до последнего издыхания и множества ранений. — Завтра вечером после окончания конференции мы возвращаемся обратно, — загоняет очередной кинжал под ребро брата Ли Ён, и Сын Так кивает, как пустоголовый болванчик, просто принимая это как факт. — В Оттаву, да? Кэтрин говорила, что вы прилетели из Оттавы. Это правда или нет? — уточняет ординатор, закусывая нижнюю губу до боли, которая должна отрезвить и не дать ему позорно расплакаться перед братом. Опять. Ён, кажется, немного колеблется, прежде чем даёт ответ: — Да. Сын Так вновь машинально кивает, перестав терзать нижнюю губу, и поднимает взгляд на брата, замечая, как тот сразу же отводит собственный, стоит их глазам только встретиться, словно боится смотреть на брата. Ординатор открывает рот, чтобы задать последний, главный вопрос, который гарантированно сломает его и опустошит, поэтому он делает глубокий вдох, бросаясь в омут с головой. — Почему ты уе… — Сейчас не совсем удачное место, чтобы выяснять отношения, — осекает его Ён и делает маленький шаг назад, показывая, что собирается уйти, и Сын Так бросается следом за братом, хватая его за руку и сжимая чужое запястье до побелевших пальцев. — Давай… давай тогда не здесь, — предлагает он. — Приходи ко мне в номер на чашечку кофе через пару часов, хорошо? Я видел твоих ординаторов в той же гостинице, что разместили меня, так что и ты, наверное, тоже там остановился, — быстро тараторит Сын Так. — Я в номере девятьсот одиннадцать. Ли Ён замирает и не торопится с ответом, а ординатору кажется, что его сердце сейчас стучит так громко и сильно, что вот-вот проломит грудную клетку и упадёт к ногам брата, жалкое и растерзанное. — Раз уж ты уезжаешь завтра, то подари мне один вечер… Пожалуйста… — шепчет Сын Так дрожащими губами, и Ён наконец-то кивает. — Хорошо, я зайду к тебе в номер к восьми часам, — говорит он, и ординатор, не сдержавшись, облегчённо выдыхает и машинально поглаживает руку брата, который дёргается от его прикосновения как от удара током. — Сын Так, отпусти меня, мне нужно идти, — просит Ён, смотря на свой красный зонт, и эта просьба кажется парню невыполнимой, потому что разжать собственные пальцы становится непосильной задачей, с которой он справляется с огромным трудом.

***

Сын Так сидит у себя в номере и едва сдерживается от желания поднять ноги на кресло, чтобы обхватить их руками, потому что его накрывает иррациональный страх, что Ён может войти без стука и застать его в такой позе, а выглядеть ещё более жалким в глазах брата он не хочет, поэтому кладёт руки на колени, удерживая их в нужном положении, и думает. Сейчас, когда шок и тремор от столкновения с Ёном чуть спадает, ординатор пытается проанализировать их встречу и в особенности поведение брата, выискивая в нём любые логические несостыковки, которые помогут ему пролить свет на причину или же причины его исчезновения, ведь мозг упрямо отказывается принимать факт того, что Ён мог добровольно бросить его. — Он сам пошёл ко мне навстречу, обнял меня и гладил, — вспоминает Сын Так. — Потом он пытался выглядеть холодно и отстранённо, но избегал смотреть мне в глаза… Боялся, что я раскушу его, ведь я знаю моего Ёна, он никогда не мог устоять передо мной. Он… он не мог сам уехать… Дедушка выслал его — иного варианта быть не может… — убеждает себя ординатор, но почему-то озвученная им версия звучит крайне жалко. «Если бы дедушка узнал, что мы переспали, и разозлился, то он не только бы Ёна наказал, но и меня, чтобы выбить из моей головы дурные мысли», — мелькает мысль, и Сын Так встряхивает головой, словно это может помочь избавиться от неё и буквально вытряхнуть из черепной коробки. — Дедушка слишком любит меня, чтобы наказывать, а вот Ён приёмный, так что он мог отыграться на нём. Да, именно так, — бормочет он и переводит взгляд на кофе, который заказал в номер, сомневаясь в правильности сделанного выбора, но прежде, чем совесть начинает совсем уж громко орать, затыкает её. — На всякий случай, как говорит Ён. Сын Так расправляет плечи и старается принять непринуждённый вид. Запачканный костюм уже отдан в прачечную при гостинице, пусть и за дополнительную плату, потому что везти домой грязную одежду не хочется, да и пятна от кофе лучше отстирывать по горячим следам, поэтому сейчас ординатор сидит в привычных чёрных джинсах и тёмно-синей футболке, придающей ему совсем мальчишеский вид. Парень вздыхает и поглядывает на часы, где минутная стрелка всё ближе и ближе подползает к цифре двенадцать, а часовая уже практически застыла на отметке «восемь». Тихий и вкрадчивый стук в дверь заставляет Сын Така подпрыгнуть на месте, а его сердце подскочить к горлу, и он сразу же бросается открывать, надеясь увидеть на пороге того, кого ждёт. В этот раз его ожидания оправдываются в полной мере. В коридоре оказывается Ён, успевший уже переодеться в чёрные брюки и белую рубашку на выпуск с двумя не застёгнутыми верхними пуговицами, открывающими ярёмную впадину и частично ключицы. Ординатор откровенно залипает на брата, который выглядит невероятно красиво и соблазнительно и одним своим видом способен выбить все связные мысли из головы, что сейчас и происходит. «Может, мне тоже покрасить волосы в рыжий?» — думает парень. — «Или не стоит, ведь Ён задразнит меня за подражание…» — Можно? — спрашивает брат, чуть наклонив голову, потому что ординатор не думает двигаться с места и пропускать его в номер. — А, да, заходи, — придя в себя, приглашает брата внутрь Сын Так, с трудом отводя взгляд в сторону и пытаясь сглотнуть от внезапной сухости в горле, и чуть отходит в сторону, чтобы брат смог пройти, закрывая за ним дверь. Ён заходит в номер, засунув руки в карманы, и ординатор невольно отмечает, что брат без излюбленного красного зонта, очевидно, оставленного в номере. — Я уже заказал кофе в номер, его совсем недавно принесли, так что он даже не успел остыть, — говорит Сын Так, занимая своё прежнее место, и Ёну ничего не остаётся, кроме как сесть напротив. — Ты покрасился в рыжий, — замечает ординатор, предпринимая попытку завязать разговор на нейтральную тему и пряча подрагивающие руки под стол, чтобы брат ничего не заметил. — Да, сравнительно недавно, захотелось перемен, — отвечает Ён и до боли знакомым движением откидывает чёлку со лба, которая падает обратно, не желая слушаться хозяина. На этом разговор умирает, едва успев начаться. Между братьями воцаряется тишина, неловкая и густая, оседающая на коже и оставляющая свои липкие следы на ней. Ён сидит, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди, спокойный и холодный, очевидно, полностью оправившийся от их внезапной встречи и теперь прекрасно контролирующий себя, а вот Сын Так с каждой секундой всё сильнее волнуется и паникует, от чего заламывает пальцы под столом, и ему кажется, что если Ён посмотрит ему в глаза, то сразу же всё поймёт и уйдёт. — Должно быть у тебя много вопросов, — наконец говорит старший брат, нарушая установившуюся между ними тишину, и Сын Так вздрагивает от его голоса, который, несмотря на холодную тональность, всё ещё кажется музыкой для его ушей. — Только один, — бормочет ординатор и поднимает взгляд на брата. — Почему я бросил тебя, — озвучивает его Ён и делает глубокий вдох, собираясь с силами и мыслями, чем и пользуется Сын Так, перебивая брата и встревая со своим главным предположением. — Тебя выслал дедушка, да? Он узнал всё и решил наказать тебя, ведь так? Пожалуйста, Ён, не ври мне! Дедушки здесь нет, так что можешь рассказать правду, — выпаливает парень всё как на духу и замирает, во все глаза глядя на брата в ожидании подтверждения. Ён тяжело вздыхает и закатывает глаза, еле слышно цокая языком, и Сын Так невольно подбирается перед ответом, который не заставляет себя ждать. — Нет. Одно-единственное слово сродни пули выпущенной с близкого расстояния на поражение без шанса на спасение. Сын Так открывает рот и пытается сказать хоть что-то, но ему удаётся только стать эхом озвученного ответа. — Нет? В этом «Нет?» робкая надежда на спасение, на ошибку, последний шанс отменить и вернуть сказанное, пока не станет совсем поздно. Последний отблеск иллюзии самообмана, которая крошится и рушится подобно стеклянному замку, не выдержавшего невзгоды внешнего мира. — Я уехал, потому что сам того захотел, — добивает Ён окончательно и тянется к чашке кофе, но Сын Так резко подаётся вперёд и хватает брата за руку, притормаживая. — А как же я? — срывается с губ тихо-тихо, но Ён всё прекрасно слышит и в очередной раз недовольно закатывает глаза — совсем как когда они ссорились раньше из-за Му Ёна, и этим жестом брат выказывает всё своё недовольство и раздражение. — А что ты? — переспрашивает он, отпуская чашку и выдёргивая руку из хватки Сын Така, откидываясь обратно на кресло и тем самым увеличивая расстояние между ними. — Неужели я… неужели я совсем для тебя ничего не значу, что ты просто так взял и вычеркнул меня из своей жизни, даже не посчитав нужным попрощаться? — чуть дрожащим голосом спрашивает ординатор, и все его попытки держать себя в руках рушатся с каждым словом. — Ты всего лишь мальчишка из богатой семьи, которому захотелось получить большую и говорящую игрушку, которая заботилась бы о нём, потакала всем его желаниям и заглядывала в рот из чувства вечной благодарности. Ты забрал меня из приюта по собственной прихоти и постоянно указывал, с кем дружить и что делать, думая, что я буду выполнять все твои желания, ведь ты спас меня от плохой жизни. Ты запрещал мне видеться с Му Ёном — моим самым близким человеком и устраивал вечные истерики по поводу и без, считая, что у тебя есть полное на это право, ведь у тебя случилась трагедия в жизни, тебе хочется быть в центре всеобщего внимания и вечно его мало. Мне надоело терпеть это, как и твоё вечное нытьё! — повышает в конце голос Ён и стукает кулаком по столу так, что посуда звенит. — Последней каплей стало, когда от своей жадности ты захотел заполучить моё тело и соблазнил меня, а потом умотал в свою Америку! Ты использовал меня и бросил, а я остался здесь один и понял, что если хочу положить конец всему этому, то нужно действовать, когда тебя нет. Сын Так умирает внутри с каждым словом брата, но старается не показывать этого, поэтому слабо усмехается и тоже откидывается назад, отзеркаливая позу Ёна и нарочно не отводя взгляд в сторону, глядя ему прямо в глаза, чтобы было как можно больнее, хотя кажется, что дальше уже некуда. Улыбка ординатора натянутая и неестественная — последний рубеж обороны, скрывающий развороченное кровавое месиво внутри, порождённое мыслями, которые сжирали его всё это время изнутри и сейчас смешивались с лезвиями из слов Ёна, которые дорезают всё то, что каким-то чудом уцелело на текущий момент. — Говоришь, что я жадный до внимания и самовлюблённый, но сам не лучше. Ты всегда думал и любил только себя, постоянно жаловался, если что-то не устраивало, и старался красоваться. Мы не связаны кровью и не были вместе с самых первых дней моей жизни, но ты казался мне ближе и роднее других. Ты появился в моей жизни в самый тёмный её период и стал для меня ведущим светом маяка, спасшим меня от очередной попытки суицида. Рядом с тобой мне не хотелось притворяться и скрываться, поэтому я и рассказал тебе, что вижу призраков. — Сын Так вздыхает и грустно улыбается. — В моих глазах ты был идеальным, я восхищался тобой и хотел стать похожим на тебя. Постепенно я осознал, что люблю тебя как мужчину, а не брата, в чём я и признался тебе сразу же, в самом детстве, и ты сперва принял мои чувства, но чем старше я становился, тем больше ты подпускал к себе Му Ёна, а меня удерживал на расстоянии, и это сводило меня с ума. А когда ты впервые поцеловал меня... когда я вновь признался тебе в своих чувствах на пороге бара... — Сын Так переводит дыхание и быстро облизывает губы. — А та неделя на Чеджу… — Она ничего не значит, — обрывает Ён, уставший слушать печальный монолог брата и явно уже желающий как можно скорее покончить со всем и убраться отсюда. — Ты донимал меня своей любовью и не желал ничего слушать, а когда стал откровенно вешаться на меня, соблазнять и ныть, что не можешь уговорить дедушку отменить твою поездку в США, то я подумал, что если уступлю тебе разок, и мы переспим, то ты наконец-то угомонишься, добившись своего, и спокойно уедешь. Кто ж знал, что ты захочешь трахаться на постоянной основе. — Сын Так морщится от столь грубого слова, потому что в его глазах и воспоминаниях они никогда не трахались, а именно занимались любовью, и Ён был нежным и чувственным в его первый раз. — Это был просто секс. — Просто секс, — эхом отзывается Сын Так и пододвигает к себе чуть подрагивающей рукой чашку кофе, чтобы сделать хотя бы парочку глотков и ненадолго прервать эту мучительную пытку. Ён замечает действия внука председателя и тоже берёт вторую чашку, которую до этого ему тот не дал попробовать, но в этот раз Сын Так ничего не делает, и хирург наконец-то может насладиться любимым бодрящим напитком, что он и делает. — Я молил дедушку не отправлять меня в США, просил, чтобы и тебя туда пустили, но дедушка оставался непреклонным. Единственное, что он мне разрешил — провести неделю до отъезда вместе с моим днём рождения на Чеджу с тобой, — вновь заговаривает Сын Так, возвращая чашку на место, а Ён громко фыркает в свою. — И ты решил оторваться по полной на острове, — комментирует он. — Я считал дни до своего возвращения, жил мыслями о тебе и держался на нашей переписке, пока ты не замолчал, — продолжает Сын Так, игнорируя слова брата. — Я не знал, что и думать, а когда вернулся и обнаружил, что тебя нет… Сперва я пытался найти тебе оправдание, но чем больше проходило времени, тем сильнее я уверовал, что ты устал от того, какой я бракованный, вот и бросил меня… — Ну, это тоже было одной из причин, — соглашается Ён, правда делает это в чашку кофе. — Ты постоянно жалел себя из-за своей особенности и хотел, чтобы окружающие делали тебе за это поблажки. Сын Так горько усмехается, и на секунду мелькает желание возразить и напомнить, что он вообще-то никогда не выставлял и до сих пор не афиширует свою способность видеть призраков, с самого начала скрывая всё от своей семьи, чтобы не напугать их, так что никак не мог использовать этот факт в качестве рычага давления для получения так называемых «поблажек». Если он и пытался добиться их, то другими способами, а свою особенность он… он всегда ненавидел вплоть до самой встречи с профессором Ча. Мысль сказать всё это вспыхивает яркой спичкой и сгорает мгновение спустя. Если Ён верит в то, что говорит, то любые попытки переубедить его будут выглядеть как жалкие оправдания, поэтому Сын Так вздыхает и продолжает говорить. — Ты украл мой покой, мой рассудок, я отдал тебе всего себя, впустил так глубоко, что до сих пор не могу вырвать. Я так любил тебя, Ён… и… я в ярости. Я не смог ни простить тебя, ни забыть, ведь ты постоянно в моей голове, и прежним мне уже не стать. Ты истощил меня и вышвырнул, потому что тебе плевать, а мне нужно было как-то жить с этим, и тогда я возненавидел тебя. В особо тяжёлые моменты мне хотелось, чтобы карма настигла тебя и всё сделанное терзало тебя ночами напролёт. — Это хорошо, что ты возненавидел меня, так даже будет проще, — равнодушно отзывается Ён, отставляя в сторону пустую чашку и облизывая губы. — Ты закончил свою печальную повесть? Уж извини, но у меня нет времени подтирать тебе сопли и выслушивать твоё нытьё. Наслушался когда-то. — Раньше ты мог так грубить только Сын Вону, а со мной всегда был ласковым и нежным, — грустно замечает Сын Так. — Видимо, сильно изменила тебя жизнь в Канаде. Ты ведь уехал туда с Му Ёном? Иначе откуда твоим подчинённым знать его имя? — интересуется ординатор. — Да, мы уехали вместе, потому что пришёл запрос из Оттавы, что они ищут детского кардиохирурга по обмену, старший брат Му Ёна подсуетился, и тот собрался улетать, и я решил уехать вместе с ним. Вдвоём всё же проще начинать новую жизнь в незнакомой стране, — отвечает Ён, со скучающим видом рассматривая обои на стенах. — Должно быть он идеальный во всём, раз вы до сих пор расстаться не можете, — горько хмыкает Сын Так, крутя в руках полупустую чашку кофе. — В отличие от тебя он не цепляется за трагедии прошлого и не ноет, пытаясь заполучить как можно больше внимания. Он сильнее и лучше тебя во всём, — ожидаемо восхваляет любимого друга Ён. — Му Ён… Му Ён… Му Ён… — повторяет Сын Так. — Что тогда Му Ён, что сейчас. Да ты жить без него не можешь, а меня бросил, когда был больше всего нужен… Ты… ты разрушил меня… Как же сильно я тебя ненавижу… — шепчет Сын Так. — Повторяешься, — хмыкает Ён, зачем-то поправляя чашку на столе, словно ему нужно как-то отвлечь себя и чем-то занять руки. — Если тебе больше нечего сказать… — Я ненавижу тебя и люблю, — продолжает ординатор свою мысль, но Ён вновь не даёт ему договорить, перебивая его. — Мне не нужна твоя любовь, — твёрдым и ледяным голосом произносит старший брат, не отрывая взгляда от чашки. — Вряд ли я услышу что-то ещё новое, так что лучше пойду, — добавляет он, но прежде, чем успевает встать и уйти, Сын Так первым подрывается с места, доведённый до точки кипения не только равнодушием брата, но и тем, что тот не смотрит ему в глаза, когда говорит, что он не нужен ему. — Я тебя никуда не отпускал, — шипит Сын Так, подскочив к Ёну и схватив его за ворот рубашки, будто сумеет таким образом удержать на месте. Видимо, брату приходит в голову та же мысль, потому что он скептически приподнимает брови и приоткрывает губы, медленно и грациозно поднимаясь на ноги и возвышаясь над Сын Таком, которому теперь приходится задрать голову, чтобы иметь возможность смотреть в чужие глаза. — И что же ты сделаешь? Будешь удерживать меня здесь? Силёнок-то хватит? — саркастично спрашивает Ён и откровенно насмехается над братом, но чего он не ожидает, так это болезненной и искажённой ухмылки в ответ, полной боли, но с лёгким оттенком превосходства от осознания, что противник повержен. — А кто сказал, что я буду удерживать тебя грубой физической силой? Всё же ты больше и сильнее меня, так что в драке мне тебя не одолеть, — соглашается Сын Так и видит растерянность и непонимание в глазах Ёна. — Попытаешься соблазнить меня? — предполагает хирург, и его голос звучит напряжённо, словно Ён всерьёз опасается такой перспективы, поэтому спешит предупредить. — Ничего не получится. У тебя больше нет надо мной власти. — Тоже мимо, — отмахивается парень и видит ещё большую потерянность в глазах брата. Ухмылка Сын Така становится ещё более болезненной и довольной, но ординатор решает дать брату подсказку, зная, что тот достаточно умён, чтобы догадаться обо всём дальше самому. Парень смотрит Ёну прямо в глаза, а затем медленно переводит взгляд на пустую кофейную чашку и задерживает на ней, давая брату время, чтобы отследить его и всё понять. — Кофе… — быстро догадывается Ён и переводит взгляд на Сын Така, глядя на него ошарашенно. — Ты бы никогда так не сделал… — отказывается верить в случившееся хирург и чуть пошатывается, внезапно ощутив слабость в ногах. Ординатор отпускает рубашку брата, перестав его удерживать, и тот облокачивается на стол, пытаясь не упасть. — Ты прав, я бы никогда так не сделал, но ты не оставил мне выбора, когда сказал, что собираешься вновь уехать. Да и разве не ты ли говорил, что я самовлюблённый мальчишка из богатой семьи, который захотел себе большую и говорящую игрушку? Что я беру всё, что хочу? — дрожащим голосом говорит Сын Так, не замечая, как по щекам у него бегут слёзы. — Так уж вышло, что я хочу тебя, Ён, так что… ты не вернёшься теперь в свою Канаду… к этому своему Му Ёну… Ты ему не достанешься… Ты мой… Я тебя не отпущу… Я больше тебя не потеряю… — последнюю фразу Сын Так уже практически шепчет, наблюдая за тем, как Ён сползает на пол и пытается что-то сказать. — Что же ты натворил… Таки… — кое-как выдыхает хирург перед потерей сознания, и ординатор зажимает себе рот ладонью, услышав-таки это ласковое обращение, произрастающее из прошлого, опускаясь рядом с братом на колени и в ужасе смотря на собственное деяние. — Прости… Прости, Ён… — всхлипывает Сын Так и наклоняется к брату, начиная поглаживать его по волосам, словно пытается его утешить, а слёзы капают на чужое лицо, потому что их слишком много, и они никак не желают останавливаться. — Я… я не хотел, Ён… Но я так люблю тебя… Я… Я не смогу без тебя, если ты снова уедешь… Прости… Пожалуйста… Закусив костяшки пальцев, Сын Так опускает голову на грудь Ёна и зажмуривается, продолжая дрожать всем телом от страха, боли и обиды, но сделанное уже не отменить и не исправить, и теперь ему только остаётся разбираться с последствиями собственного эгоистичного поступка. «Я так тебя ненавижу… но и люблю… И я больше тебя не потеряю… Никогда…»

You, I hope you know, I hope you know It's true, that loving you was torture, never been so low You, you made me sick, you made me sick You don't lose any sleep, I have to live with this