Тысяча «Не»

All the hell I put you through Was showing in your eyes Can't say I blame you at all I hate myself for what I've done

Поход в ванную — необходимость и побег в одном флаконе, и Ён отчётливо это осознаёт, когда понимает, что брат не спал и, оказывается прекрасно слышал его последние слова, где он умолял простить его. С одной стороны, это его «прости» можно трактовать по разному и вывернуть как надо при необходимости, с другой стороны, Сын Так упрям, так что теперь уговорить его разойтись будет ещё сложнее, учитывая, что во время своего покаяния он лежал, уткнувшись в брата. Поход в ванную — отсрочка перед новым раундом дуэли, и Ли Ён не может уже с уверенностью сказать, кто из них двоих выйдет из неё победителем, но пока есть время, ему нужна эта возможность побыть наедине, чем он и пользуется, сгибаясь над раковиной и сжимая её края так, что белеют костяшки пальцев. Сзади раздаётся громкий стук в дверь, и Ён напрягается всем телом, оказавшись неготовым к тому, что новый раунд наступит так быстро, поэтому несколько секунд медлит, выключая впустую льющуюся воду, после чего выдыхает: — Войдите! Дверь приоткрывается, слышится слабый шорох, после чего следует щелчок опустившейся на место ручки. Ён оборачивается, но видит только одежду и полотенце, обещанные ему, а самого Сын Така нет в ванной, и мужчина должен отдать должное парню, потому что тот сдерживает своё обещание быть ему просто братом. Во всяком случае пока что. — Надо было послать Нила к чёрту… — бормочет хирург себе под нос, разворачиваясь обратно к раковине. О да, он в красках может представить себе, как бросает в лицо Нилу пожелание катиться куда подальше со своей конференцией в Корее, и заведующий отвечает ему тем же, с той лишь разницей, что в его власти послать Ёна не только фигурально, но и вполне физически в какую-нибудь другую больницу с плохими рекомендациями. Ён усмехается. Злиться на заведующего глупо и бессмысленно, потому что откуда тому знать, что всё обернётся вот так? Ниоткуда. Он не в курсе прошлого Ёна и просто выполнял свою работу, справедливо рассудив, что проще направить в Корею для налаживания связей выходца оттуда, владеющего языком и знающего тонкости культуры, чем иностранца. Да и на самого Нила давили сверху, так что он такой же подневольный, как и сам Ён. Кардиохирург закрывает лицо руками, понимая, что совершенно не оправдал возлагаемых на него надежд, потому что не сблизился ни с кем из представителей других университетов страны, так ещё и бросил своих ординаторов совершенно одних в чужой стране — вопиющий по нормам этики поступок наставника, который выставляет его в негативном свете и создаёт соответствующую репутацию. — Не удивлюсь, если они захотят сменить наставника по возвращению… — бормочет мужчина и не может их устыдить за это. — Интересно, они вернулись в Канаду? Скорее всего, потому что время их пребывания здесь строго ограничено, так что они не смогли бы остаться, да и зачем им это? — рассуждает Ён, открывая кран с водой и начиная мыть руки, а потом понимает, что занимается откровенной ерундой, и выключает воду, сбрасывая с себя нижнее бельё и забираясь в душевую кабину. Обычно он никогда так не делает, а сперва тщательно настраивает воду, чтобы не получить фонтан льда или кипятка на голову, но в этот раз ему совершенно не до этого, поэтому, когда на него обрушивается холодная вода, он лишь шипит и быстро переключает, пытаясь сделать её потеплее. — Интересно, они поверили, что у меня здесь появились дела? — продолжает рассуждать Ён вслух, забивая голову рабочими мыслями, потому что если прекратит хоть на секунду, то… — Конечно поверили, ведь я фактически не появлялся два дня на конференции, так что всё действительно указывает на то, что я был чем-то занят… — проговаривает мужчина и бросает взгляд на полку, где стоят гель для душа и шампунь. Жизнь в приюте приучила его хватать всё, что лежит на виду, пока это не сделал кто-то за тебя, а вот в доме председателя всё было иначе: чужое трогать нельзя и у каждого члена семьи есть свой набор, правда это правило никогда не действовало на Сын Така, который, будучи подростком, таскал у брата абсолютно всё, начиная от одежды и заканчивая одеколоном и уходовыми средствами. Ён раздражённо встряхивает головой и хватает с полки шампунь, справедливо рассудив, что выбора у него нет, потому что выходить голым и просить брата отдать что-то из спрятанного им чемодана ещё больше усложнит их и без того запутавшиеся отношения. Мужчина выдавливает на ладонь шампунь, а затем тщательно вспенивает его и начинает наносить на волосы, прикрывая глаза. — Они, скорее всего, поверили, а вот Нил… — возвращается мыслями к работе Ён, тщательно намывая волосы, уделяя особое внимание корням, чтобы те как можно дольше оставались свежими, после чего ищет взглядом кондиционер, но не находит его и разочарованно вздыхает. — Сын Так не знает о нём, а значит не предупреждал его. Нил ни за что не поверит, что я решил сообщить о своей задержке через подчинённых да ещё не лично, а через сообщение… Его омывает льдом, и это вовсе не вода, льющаяся сверху, а ужас, исходящий откуда-то изнутри, когда до Ёна запоздало доходит, с чьего телефона брат отправил сообщение. Разумеется, с его, а не с собственного, потому что, во-первых, вряд ли за второй день конференции Джастин и Сын Так успели подружиться так, что парень дал ему свой номер, во-вторых, его подчинённый ни за что не поверил бы информации, полученной от постороннего. Ужас усиливается до такой степени, что становится трудно дышать, и Ён чётко слышит своё заполошно бьющееся сердце, пульс которого отдаёт где-то в ушах. Как забавно устроен человек, особенно, когда его мышление сосредоточено на конкретно одной поставленной задаче. Ён был так сфокусирован на диалоге с братом и своём стремлении убедить его разойтись, что совершенно пропустил мимо ушей информацию о том, что его мобильный теперь у него, зато оставшись наедине и чуть расслабившись, он сразу же вспомнил, что конкретно хранится в его телефоне, и его накрыл ужас. «Сын Так рылся в моём мобильном, чтобы найти номера Джастина и Му Ёна. Что если он ещё и просмотрел мою галерею и увидел там свои свежие фото, а также фото и видео с Ён Мином?» Паника стискивает костлявую ладонь вокруг шеи, и Ён цепляется пальцами за стенки душа, ощущая себя персонажем из фильма ужасов, когда герой умирает в душевой, захлебнувшись водой или задохнувшись от внезапной атаки сверхъестественных сил, хотя он всегда был по своей натуре скептиком и верил, что человек может умереть в таком месте от вполне естественных причин, например, удушья как следствие внезапной панической атаки. «Нет! Нет! Нет! Сын Так не должен узнать об этом! Точно не так! Он же тогда…» Необходимый лёгким кислород так резко начинает поступать в них, что Ён аж пару раз кашляет, приходя в себя и с облегчением выдыхая, понимая, что брат ничего не нашёл в его телефоне, иначе бы устроил скандал и разборки, а не уговаривал вернуться домой. — Узнай он, что я жил у Ён Мина, а не Му Ёна, то точно бы меня возненавидел и никогда бы не простил за такое предательство… — бормочет Ён, выпрямляясь и возвращаясь обратно к мытью головы. Сердце постепенно успокаивается, и мужчина дышит уже спокойнее, приходя в себя и возвращаясь мыслями к своей работе и оставшимся в Оттаве друзьям. — Му Ён тоже не поверит, что я решил остаться по каким-то делам, — чуть подрагивающим голосом бормочет Ён. — Он в курсе всего и сразу поймёт, что что-то случилось. Возможно, прикроет перед Нилом, а сам рванёт искать меня сюда… — приходит к неутешительному выводу Ён и прикрывает глаза, понимая, что если ему самому не удастся вырваться от брата, то появление Му Ёна смешает карты и вызовет у Сын Така неконтролируемые приступы агрессии в адрес лучшего друга, в чём хирург совершенно не сомневается, потому что война между ними за него настолько бесконечна, что верится с трудом, что когда-то было временное затишье, и Сын Так с Му Ёном даже хорошо ладили несколько лет, покуда брату не ударил пубертат в голову и на почве старой идеи не взрастил новую, согласно которой Му Ён стал коварным соблазнителем-разлучником, вознамерившимся отнять у внука председателя его будущего мужа.

***

Попытки примирить Сын Така и Му Ёна вызывают у Ли Ёна ассоциацию с фразой «Носить воду решетом», которую он слышит в школе от учительницы и далеко не сразу понимает её смысл, потому что у него в голове не укладывается, как кто-то в здравом уме может взять вместо ведра или, на худой конец, кружки какое-то решето и пытаться перенести им воду? Уже после он узнаёт заложенный смысл и ощущает полноценно на себе, потому что любая попытка заставить хотя бы сносно существовать рядом друг с другом двух самых дорогих в его жизни людей отдаёт привкусом утекающей воды через сито. Бесполезная трата времени, а Ён — упрямый болван, продолжающий заниматься этим из раза в раз с надеждой на иной исход. Поход в кино — очередная попытка наладить контакт, причём настолько отчаянная, что Ён целенаправленно усаживает Му Ёна по центру между собой и братом, из-за чего друг невольно сжимается, буквально оказавшись меж двух огней, а Сын Так откровенно рычит и даже пробует спорить, за что в итоге оказывается наказан и лишается попкорна, который оказывается на коленях Ёна, и тот даже рад подобному раскладу, ведь вся сладость достаётся ему. Впрочем, его счастье длится недолго, потому что спустя несколько минут после начала фильма шаловливая маленькая ладошка ныряет в его ведёрко и утаскивает горсточку сладости, а спустя минуту вновь пытается повторить ограбление, но в этот раз Ён оказывается готов и шлёпает брата по ладони, чтобы было неповадно. Он ожидает, что Сын Так угомонится, но вместо этого тот начинает громко хныкать и шмыгать носом, а затем неожиданно лезет через Му Ёна на колени к Ёну, при этом с огромным усердием пытаясь отдавить по пути всё что можно и нельзя максимально сильно вжавшемуся в своё кресло парню, на лице которого светится что-то, подозрительно похожее на выражение «Когда же уже эта пытка закончится?» Ён уже собирается отругать брата и обратиться к другу, прося у него прощения, но в этот момент Сын Так случайно задевает в результате своей возни ведро попкорна, которое старший парень отчаянно пытается удержать в руке, но из-за резкого удара терпит крах и роняет сладость, а та просыпается на них троих, и большая её часть оказывается на полу. — Ну вот и посмотри, что ты наделал, — ворчит Ён, обнимая Сын Така и прижимая к себе, раз уж тот перебрался к нему на колени. Рядом раздаётся тихий хруст и, повернув голову, парень видит, как Му Ён подъедает остатки попкорна, попавшего ему на колени, и при этом у него очень печальный вид, но прежде, чем он успевает что-то сказать другу, оживает Сын Так. — Прости… — шепчет в шею мальчик, сжимая в кулачке футболку брата — очаровательная привычка ребёнка с первых дней их совместной жизни, которая трогает Ёна до глубины души, потому что Сын Так всегда держится за него так, словно боится потерять, а во сне ещё и может жевать ткань, из-за чего практически все футболки Ёна пожёванные. — А, может, ты купишь ещё? — Нет, — шепчет Ён в макушку брата, водя по ней носом и видя, куда клонит брат: увести его из зала от Му Ёна, а потом заныть, что у него что-то болит и попроситься домой. — Если мы сейчас встанем, то на нас будут ругаться зрители, что мы закрываем экран. — А что насчёт этого попкорна? Он такой вкусный… — жалобно бормочет Сын Так и пытается дотянуться до лакомства, рассыпанного по полу, что Ён сразу же пресекает, дёргая брата на себя и легонько шлёпая по ягодице, чтобы неповадно было подбирать еду с земли и тянуть в рот. Он рассчитывает, что Сын Так поймёт его посыл и не обидится за воспитательный шлепок, чего он не ожидает, так это того, что брат начнёт громко хныкать, прячась у него на груди и привлекая внимание недовольных шумом зрителей, и Ён не может винить их за это, потому что сам терпеть не может, когда в общественных местах плачут дети. — Ладно, пошли за попкорном, — сдаётся Ён со вздохом, понимая, что оставаться дальше в зале уже не вариант, поэтому встаёт, чуть подкачивая брата как делают обычно с совсем маленькими детьми, и направляется в сторону выхода, бросив виноватый взгляд на Му Ёна, который машет ему рукой в ответ, что парень трактует как «Всё в порядке, не переживай». Послав другу благодарную улыбку, Ён медленно продвигается к выходу, бормоча на ходу извинения, а вот Сын Так подозрительно быстро обрывает плач и начинает болтать ногами, задевая и кресла, и людей, из-за чего Ёну приходится извиняться вдвойне. — А ты купишь большое ведёрко? — удивительно спокойным голосом спрашивает мальчик и ёрзает на Ёне, опираясь на его плечи и чуть приподнимаясь, словно пытается кого-то увидеть за его спиной, но позади остаётся только Му Ён. — Куплю, — обещает Ён, не желая иметь дело с ещё одной истерикой, настоящей или искусственной, поэтому решает, что проще согласиться. — Только не балуйся, хорошо? — Хорошо, — обещает Сын Так и пристраивает голову на плече Ёна, довольно выдыхая ему в шею и обвивая её ручками, словно пытаясь убедиться, что брат точно никуда не денется. Не то чтобы Ён вообще планирует куда-то уходить после того, как ему даровали кров, пищу и семейный уют, о которых он даже мечтать и не смел. — Какой хочешь? — спрашивает парень, замерев у прилавка, где стоит аппарат с попкорном самых разных расцветок и вкусов соответственно. Сын Так чуть шевелится, поворачивая голову в сторону витрины, и на несколько минут замирает, очевидно, пытаясь определиться с выбором. — Вот этот, — говорит он, указывая пальцем на цветной, и Ён не может сдержать порыв закатить глаза, представляя какое количество красителей и консервантов туда наложили, но спорить с братом значит обречь себя на очередные крики, и тогда о возвращении в зал проще забыть. — Если у тебя потом появится сыпь, то я не виноват, — предупреждает Ён и просит дать им самое большое ведро, а молодой юноша на вид едва ли старше его самого с улыбкой выполняет заказ, даже насыпает попкорна с горкой, после чего протягивает его Сын Таку. — Держи, малыш, — говорит он, и ребёнок сжимается в комок, сильнее цепляясь за шею брата мокрыми пальчиками. — Ты просил — вот и держи, — поощряет мальчика Ён, и спустя секундное колебание Сын Так отрывает одну руку от шеи парня и забирает ведёрко, прижимая его к груди. — Уронишь — больше покупать не буду, — предупреждает Ён, отходя от прилавка после оплаты, а Сын Так заинтересованно тянет носом и убирает теперь уже и вторую руку от брата, запуская её в ведёрко, хватая сразу горсть сладости и отправляя в рот. — Как вкусно! — восклицает ребёнок и хватает ещё горсть, поднося к губам Ёна, который пытается увернуться от угощения, но Сын Так не отстаёт, и парень смиряется, позволяя набить себе рот яркой смесью, которая действительно оказывается очень вкусной. — Почему мама не разрешает его есть? — интересуется тем временем мальчик с набитым ртом, куда отправляет следующую горсть, и Ён ловит его за руку, чуть притормаживая. — Не торопись, попкорн никуда от тебя не денется, — замечает он. — А мама не разрешает его есть, потому что он слишком сладкий и вреден в больших количествах для зубов, — отвечает Ён на вопрос про мать, направляясь обратно в зал, но идёт медленно, удерживая Сын Така на себе, продолжающего поглощать попкорн и при этом кормить брата. Когда они входят в полутёмный зал, то парень мысленно благодарит того, кто придумал сделать цветную подсветку ступеней как раз для таких зрителей, как они, которым внезапно во время сеанса приходится выйти в силу тех или иных обстоятельств. Единственное упущение создателя тонкой полоски света вокруг ступенек в том, что он не додумался добавить её и в номера рядов, поэтому Ёну приходится в темноте считать их, чтобы найти Му Ёна. От этого увлекательного занятия его отвлекает громкий звук со стороны экрана, в который примешивается вопль Сын Така, задрожавшего и вжавшегося в него с такой силой, что парень аж чуть дёргается от неожиданности, но каким-то чудом умудряется поймать выпущенное братом из рук ведёрко с попкорном, правда, добрая его половина вновь оказывается на полу, и Ён уже предвидит, как их будут проклинать уборщицы за учинённый беспорядок. — Тише, маленький, тише… — хрипло шепчет Ён, прижимая к себе брата и чуть подкачивая, при этом чуть кланяясь рассерженным зрителям, которые шикают на них за испорченную атмосферу. — Я с тобой, всё хорошо… — успокаивает парень брата, который вместо того, чтобы и дальше вжиматься в него, как делает всегда, почему-то начинает ёрзать и пытаться отстраниться. — Ён… прости… я случайно… правда… — шепчет Сын Так, пытаясь слезть, но Ён не отпускает его, покуда не возвращается на их места, где вновь вручает брату попкорн, но ничего не говорит по поводу того, что часть его осталась на полу. — Всё в порядке? — шёпотом интересуется Ён у друга, которого ему пришлось невольно бросить в зале одного. — Что мы пропустили? — Ничего интересного. Соседи приходили без предупреждения к главным героям и устроили им ужин, делая вид, что ничего страшного не случилось, будто дети пропадают тут у них постоянно, — шепотом пересказывает сюжет Му Ён, наклонившись к другу, и Ён фыркает, услышав краткое содержание. — Уверен, что они прекрасно знают, что случилось с девочкой, просто притворяются, — делится мыслями парень и бросает взгляд на притихшего брата, который держит ведро почему-то на весу, не ест попкорн да и вообще не смотрит на экран. — Эй, мелкий, ты чего? — спрашивает Ён, наклоняясь через Му Ёна к брату, и тот внезапно отмирает и буквально впихивает ведёрко в руки лучшего друга хёна. — Я просыпал предыдущий на тебя, так что возьми этот, — бормочет Сын Так и сжимается обратно в комок, неловко сутулясь и пытаясь занять меньше места. Должно быть, на улице что-то стряслось. Что-то глобальное и масштабное вроде падения метеорита на планету, в результате которого вымерли все динозавры, — другого объяснения внезапной перемене в поведении Сын Така быть не может. Ён замирает с открытым ртом и во все глаза глядит на младшего брата, а рука сама по себе тянется к его лбу, касаясь тыльной стороной ладони, но видимой температуры парень не ощущает, поэтому пытается дотянуться до Сын Така губами, но тот лишь сильнее вжимается в кресло, отстраняясь. — Спасибо… — судя по голосу, Му Ён пребывает в не меньшем шоке, и Ён ловит на себе его удивлённый и одновременно вопросительный взгляд, на что в ответ пожимает плечами, давая понять, что сам понятия не имеет о причине столь разительного изменения. Сделав ещё одну попытку пощупать температуру брата, которая не увенчается успехом, Ён встаёт со своего места и, пригнувшись, пробирается мимо медленно грызущего попкорн Му Ёна к Сын Таку, которого хватает в охапку, после чего усаживается на его кресло, а брата устраивает у себя на коленях и теперь-то касается его лба губами, но вновь не ощущает никакой температуры, хотя мальчик в его руках как-то неестественно дрожит. «Фильма испугался, видимо», — заключает он. — «Знал же, что нельзя было ему доверять выбор. Нарочно захотел пойти на этот, чтобы показать, что уже взрослый, хотя ему ещё до этого как пешком до Луны». — Не бойся, малыш, я рядом… — пытается успокоить брата Ён и поглаживает по спине, но тот вновь начинает вырываться, чем ставит парня в окончательный тупик, но отпускать ребёнка он не планирует. — Я… Я не боюсь… — странно напряжённым голосом говорит Сын Так, и Ён усмехается. «От страха весь трясётся, но пытается не показывать этого, чтобы его не засмеяли. Какой же он всё-таки ещё малыш…» — понимает Ён и осознаёт, что за эту соломинку можно уцепиться и раскрутить, строя шаткий мост доверия. — Ты совершенно не умеешь врать, — воодушевлённо принимается за исполнение задуманного Ён. — Нет ничего зазорного в том, чтобы бояться. Вот Му Ён, например, боится драк и вечно ревёт как девчонка, когда кто-то дерётся поблизости, — выдаёт он своего друга с потрохами и слышит злобное сопение рядом, подтверждающее, что Му Ён не в восторге от того, в каком свете его сейчас выставляют, а вот Сын Так чуть ёрзает и поворачивается к нему с интересом. — Ты боишься драк? — уточняет мальчик. — Я тоже… — Я, скорее, не люблю драки, — подаёт голос Му Ён, — потому что Ён вечно дрался за нас обоих, а мне потом приходилось обрабатывать его раны и удерживать на месте, пока он рвался догнать обидчиков и надавать им ещё тумаков напоследок. Ён облегчённо выдыхает, осознавая, что, возможно, у него наконец-то получается помочь этим двоим найти общий язык и нормально общаться без злобных взглядов и скрежета зубов, но пока что он не торопится утверждать наверняка и лишь наблюдает со стороны за дальнейшим развитием событий, когда замечает, что его джинсы почему-то становятся чуть влажными. — Что за.? — бормочет Ён, укладывая руку на ногу брата и отмечая, что та мокрая, хотя они точно не брали никакой воды с собой, так что Сын Так не мог облиться, разве что… «Он закричал от страха, когда мы вошли в зал. Неужели он…» — Ты что, описался? — уточняет Ён, продолжая щупать брата, который напрягается и вцепляется в руку парня, отстраняя её от себя. — Нет… Я… — мямлит мальчик, и в голове Ёна всё встаёт на места, складываясь в единую и логичную картинку, почему брат вместо того, чтобы и дальше жаться к нему и прятаться на груди, если ему действительно страшно, так отчаянно пытается всё это время слезть с него, и вся эта ситуация кажется ему настолько смешной и нелепой, что парень заходится в приступе громкого хохота, совершенно позабыв, что они вообще-то находятся в кинозале. — Мелкий ссыкун! А как просился на фильм… — выдавливает из себя Ён в перерывах между приступами хохота, отпуская Сын Така и прикрывая лицо сухой ладонью, но не в силах справиться со смехом, потому что перед глазами всё ещё стоит картина того, как младший брат едва ли не топал ножкой, утверждая, что не испугается и вообще ничего такого в этом духе. Под его ладонь подлезает чья-то рука и зажимает ему рот, не прерывая, но хотя бы заглушая смех, и Ён по запаху догадывается, что это Му Ён пытается успокоить его, и рефлекторно валится в сторону друга, роняя голову ему на плечо и продолжая подрагивать в приступах веселья. Парень убирает ладони от лица и цепляется одной рукой за рубашку товарища, а второй хлопает его по колену, совершенно позабыв от веселья, что она не особо чистая, зато показывая, насколько ему весело сейчас. — Нам лучше уйти… — слышит Ён серьёзный голос Му Ёна, и почему-то это веселит его не меньше, но он честно пытается взять себя в руки и успокоиться, поэтому, бережно обхватив ладонь друга за запястье, отстраняет её от себя, чтобы отдышаться. — Я не ссыкун… — сконфуженно бормочет Сын Так откуда-то со стороны Му Ёна. — Это просто вода… Так что, может, останемся? Только-только успокоившись, Ён взрывается новым приступом смеха, запрокидывая голову назад, не в силах ничего с собой поделать и получая справедливые возмущения от других зрителей, недовольных шумом в зале. — Можно потише? — раздаётся практически со всех сторон, и Ён понимает людей, их желание насладиться фильмом и злость, что кто-то мешает этому, но остановиться не может, потому что попытка Сын Така оправдаться ужасно нелепая, но при этом бесконечно наивная и невинная, и от того невероятно смешная. Ён кожей ощущает неодобрение Му Ёна, поэтому не удивляется, когда тот не пытается больше угомонить его, а непреклонно встаёт. — Лучше пойдём, а то ещё заболеешь чего доброго, — говорит друг, явно обращаясь к Сын Таку и берёт его за руку, уводя за собой, а Ён, зажимая рот, пригибается, чтобы не получить бутылкой по голове от какого-нибудь разъярённого зрителя, и покидает зал следом, но в коридоре не торопится нагонять ребят, а приваливается к стене в очередной попытке отдышаться. — Воду пролил… — бормочет парень себе под нос и вновь начинает глупо хихикать, понимая, что теперь вряд ли забудет об этом событии и непременно будет напоминать Сын Таку, когда тот будет капризничать. — Главное, не дразнить его «ссыкуном» в присутствии Сын Вона, а то он не поймёт, а Таки обидится. Ён запрокидывает голову, откидывая назад мешающуюся чёлку, но та вновь падает ему на глаза, поэтому он слегка встряхивается, чтобы та упала так, как нравится ему, и делает глубокий вдох, а затем и выдох, призывая себя к относительному спокойствию. С губ срывается смешок, но это уже скорее остаточный эффект нежели предвестник нового приступа, поэтому парень отстраняется от стены и направляется в туалет, где моет руки и оценивает нанесённый ущерб одежде, после чего уже идёт непосредственно к выходу. — Надо догнать их, а то мало ли что случится. Вдруг Сын Таку в голову что-то ударит, и он ещё удерёт от Му Ёна? — бормочет себе под нос Ён, выходя из кинотеатра и, к счастью, обнаруживая брата стоящим рядом с Му Ёном и даже держащим его за руку. Столь необычная для взора картина интригует, поэтому парень переходит на тихий шаг и медленно подкрадывается к парочке, желая услышать, что они говорят и говорят ли вообще. — …почему вас обижали раньше? — слышит Ён вопрос Сын Така, смотрящего себе под ноги и переминающегося с ноги на ногу явно от дискомфорта и неловкости ситуации, но Му Ёну стоить отдать должное, потому что он никак не акцентирует на случившемся конфузе внимание и вглядывается в поток машин, держа во второй руке одновременно несчастное ведёрко с попкорном и телефон, из чего Ён делает вывод, что друг вызвал для них такси. «Они что, говорят о…» — Ён не успевает додумать мысль, потому что слышит ответа Му Ёна, который подтверждает то, о чём он думает. — Потому что никто не любит приютских детей. Нас считают отбросами общества, от которых даже родители отказались, — отвечает по-честному и без всяких приукрашиваний Му Ён, и Ён невольно поджимает губы при упоминании приюта, про который хочется забыть, потому что с этим местом не связано ничего хорошего и, пожалуй, единственные, благодаря кому Ён смог там выжить, это Му Ён и Гон Джи Чоль, вот только последний недавно ушёл в армию и вернётся теперь нескоро. Приют — место, про которое хочется забыть как о кошмарном сне, потому что как бы взрослые не приукрашивали его, реальность оказывается далёкой от красивой сказки, ведь живущие там дети уже озлоблены на мир за то, что тот отвернулся от них, и свою злобу они вымещают на окружающих, чаще всего на тех, кто младше их и слабее, поэтому всё своё детство Ён дрался, дрался за себя и за Му Ёна, а когда его пришли забирать, то поставил условие, что без друга никуда, потому что понимал, что один тот долго не протянет, хотя и виду не подаст, желая ему счастливой жизни в приёмной семье. Те, кто вырываются из приюта, получают шанс на новую жизнь, стараются забыть об этом месте, не говорить о нём, и Ён не исключение, да и Сын Так никогда его не спрашивал о прошлом, поэтому его вопрос Му Ёну оказывается неожиданностью, хотя, с другой стороны, брат спрашивает не о приюте, а о драках, однако оба эти понятия так тесно связаны, что Ён не удивляется, когда слышит лёгкую дрожь в голосе Му Ёна во время ответа, обычно предвещающую слёзы, а слёзы друга он не в силах выносить. — Но ведь это не так… — с грустным вздохом говорит Сын Так. — Все дети равны… — добавляет он и задирает голову на Му Ёна. Ёну не нравится, куда заходит разговор, он не хочет, чтобы друг загрустил из-за воспоминаний о приюте, поэтому решает развеять обстановку и резко хватает Сын Така сзади, который ожидаемо громко кричит и сжимается в комочек, вцепившись в руку Му Ёна мёртвой хваткой. Друг и сам чуть дёргается от неожиданности и оборачивается на фальшиво веселящегося парня, награждая его укоризненным взглядом. — Прекрати пугать ребёнка, — просит он, но Ён, вошедший во вкус, игнорирует чужие слова и лишь с большим энтузиазмом тискает Сын Така, стараясь тем самым отвлечь всех от невесёлой темы разговора. — Му Ён, кажется у тебя появился конкурент по голосистости! Смотри, как пищит! — беззаботно говорит Ён, щекоча брата, но резко останавливается, когда видит, что тот едва ли не плачет и закрывает глаза ладошкой, а с дрожащих губ срывается знакомое бормотание таблицы умножения. «Чёрт!» — Таки… — более спокойно зовёт Ён, но младший брат прячется за Му Ёна, и тот закрывает его собой, качая головой и показывая, что парень слишком перегнул палку. — Прекрати, — коротко повторяет друг, защищая Сын Така, и от этой картины сердце в груди Ёна ёкает, ровно как и от мысли, что если младший брат пожалуется дедушке, то его быстро вернут назад в приют, как бывало с некоторыми детьми у него на глазах, и это не только мерзко, но и унизительно, и обычно другие приютские дети начинают относиться к ним ещё хуже, завидуя, что им хотя бы достался шанс пожить в семье. Внутри всё замирает при мысли, что ему самому придётся пройти через эту травлю, но Ён слишком гордый, чтобы показывать свои эмоции и страхи, поэтому скрещивает руки на груди и смотрит на Му Ёна и Сын Така, поджав губы. — Нашёл себе нового брата получше меня? — спрашивает Ён, искривляя губы в болезненной усмешке, и Му Ён делает страшные глаза, предупреждая друга, что он ступает на опасную территорию. — Ён… — предупреждает он, но больше ничего не говорит при ребёнке, однако парню не нужны слова, потому что он буквально может слышать сейчас мысли Му Ёна, который просит его заткнуться и прекратить нести чушь. — Не говори так… — выглядывает из-за спины друга Сын Так и мотает головой, а затем резко срывается с места и бросается к Ёну, обхватывая его руками и утыкаясь лицом в него. — Я не нашёл нового брата… Ты мой братик… Мы просто говорили… и он не смеялся надо мной в отличие от тебя… Ён чуть облегчённо выдыхает, услышав, что Сын Так не собирается отказываться от него, и подхватывает брата на руки, прижимая к себе и вытирая чужие слёзы кончиками пальцев, целуя малыша в солёные щёчки и успокаивающе покачивая. — Прости, что напугал, маленький, — просит он прощения у Сын Така, крепко удерживая его, чтобы тот не вздумал вырваться. — Мне… «Мне не хотелось, чтобы Му Ён расплакался, не хотелось самому вновь вспоминать о приюте, поэтому я не придумал ничего лучше, чтобы отвлечь вас от разговора о нём», — крутится на языке, но Ён не хочет грузить ребёнка своими мыслями и травмами, поэтому улыбается и меняет окончание фразы. — Мне очень жаль, — нейтрально заканчивает он и оставляет ещё один поцелуй на щеке брата, обнимающего его за шею руками и уткнувшегося в неё носом. — Ты злишься на меня из-за фильма? — тихо спрашивает Сын Так, и кожа Ёна покрывается мурашками от горячего дыхания брата. — Нет, — коротко отвечает парень и видит, как рядом с ними останавливается такси, и Му Ён открывает заднюю дверцу, чтобы Ёну было удобнее забраться внутрь вместе с братом. Он уже собирается поблагодарить друга и извиниться за всё, как Сын Так внезапно отстраняется. — Ты же поедешь с нами? — спрашивает он, обращаясь, очевидно, к Му Ёну, потому что смотрит именно на него, и Ён замирает в ожидании реакции друга, который пристально смотрит на мальчика, а затем переводит взгляд на Ёна, на что тот только чуть наклоняет голову, показывая, что сам не знает, что нашло на ребёнка, а затем кивает, желая, чтобы Му Ён присоединился к ним. — Поеду, — после секундной заминки отвечает парень, и Ён забирается в машину, где Сын Так слезает с него и устраивается рядом, кладя руки на колени как самый послушный в мире ребёнок. — Садись рядом, — просит губами Ён, когда видит, что Му Ён собирается закрыть дверь и явно сесть рядом с водителем, и друг колеблется, а затем всё же передумывает и садится рядом с Сын Таком, который продолжает смотреть на свои ладони. Машина трогается с места, но в салоне царит неловкая тишина, которую водитель решает разбавить музыкой, включив радио, и ненавязчивая мелодия скрашивает поездку. Сын Так неловко ёрзает, стараясь вжаться в сиденье, и Ён замечает, что брат чуть дёргает джинсы, отлепляя их от себя, из чего делает вывод, что тому холодно, поэтому снимает с себя куртку и накидывает на ноги ребёнка, чтобы тот не мёрз. — Ты теперь всё расскажешь родителям? — так тихо спрашивает Сын Так, что если бы музыка играла чуть громче, то Ён точно бы ничего не услышал. — Если заболеешь, то да. Расскажу и тёте, и дедушке, и ты отхватишь сразу от обоих, — честно говорит Ён и слышит тихий смешок от Му Ёна. — Злой братик… — бурчит обиженно Сын Так, кутаясь в куртку. — Я же не виноват в случившемся, — пробует оправдаться он, но внимание Ёна уже захвачено первой фразой, которую он просто не может игнорировать. — Ах так? Значит, я злой братик? А ну иди сюда, мелкая лиса! — шутливо-угрожающим тоном говорит Ён, хватая Сын Така и начиная щипать за бока и покусывать за пухлые щёчки, на что мальчик отзывается громким визгом и начинает брыкаться, пытаясь увернуться от брата и забраться на Му Ёна, который едва ли не лезет на дверцу машины, чтобы не оказаться втянутым в братские разборки, но бежать ему совершенно некуда. — Ён… щекотно… — верещит Сын Так очень громко, и Ён невольно вынужден сбавить обороты, потому что не хочет, чтобы их высадили где-нибудь на обочине из-за криков на весь салон. Чмокнув брата в носик, парень снимает его с Му Ёна и забирает себе под бок. — Скоро приедем домой, и я искупаю тебя в ароматной пенке, — обещает он Сын Таку куда-то в волосы, который прижимается к нему, но бросает взгляды в сторону Му Ёна. «Интересно, о чём он думает сейчас?» — задумывается Ён, прекрасно видя всё, а также замечая, как зажат его друг, поэтому тянется рукой к нему и касается его ладони едва ощутимо, и Му Ён отвечает ему, переплетая их пальцы между собой и чуть сжимая их. Им не нужно ничего говорить вслух, ровно как и поворачивать головы, чтобы посмотреть друг на друга, потому что уже этим тактильным контактом они обмениваются своими мыслями. «Не бойся, я защищу тебя в случае чего», — обещает Ли Ён, большим пальцем поглаживая руку друга. «Я понимаю твои страхи и тревоги, но тебе не стоит переживать так, всё будет хорошо», — отвечает ему Му Ён лёгким сжатием пальцев. Если Сын Так и видит, как они держатся за руки, то он впервые не закатывает истерику и не кидается разнимать их, что не может не радовать Ёна, но он пока что не торопится делать выводы, желая понять мотивы брата и цель его приглашения. — Я сам помоюсь, — тихо говорит Сын Так в бок Ёна. — А вы с Му Ёном пока чай попьёте, а потом мы можем посмотреть кино дома. — Только в этот раз без элементов ужасов, а то снова случится беда, — смеётся Ён, и когда машина останавливается, то неохотно отпускает руку Му Ёна, чтобы перехватить Сын Така и выбраться вместе с ним наружу. — Я скажу прислуге, чтобы нам сделали чай, а сам отойду с Таки, а то ещё ж шлёпнется в ванне, — говорит он Му Ёну. Как бы сильно ему не хотелось оставлять друга, но если отпустить брата одного, то тот просидит в ванной несколько часов и не факт, что будет купаться, а не заниматься самобичеванием после случившегося и стыдиться выходить к ним. Судя по тому, как сжимается у него на руках Сын Так, Ён оказывается не так уж и далёк от правды. — Это было всего один раз… И я уже не маленький… — пыхтит мальчик, пытаясь вырваться, но Ён никак не реагирует на очередные пинки от брата и направляется к дому, второй рукой схватив за запястье Му Ёна, чтобы тот не отставал. Охранники пропускают их без малейших вопросов, а в гостиной, куда Ён заводит друга, нет никого за исключением девушки, протирающей пыль с различных декоративных фигурок, большинство из которых привезено из-за границы. — Дома есть кто-нибудь? — спрашивает Ён, сильнее перехватывая Сын Така, который хоть и брыкается, но уже значительно меньше и не так активно. Служанка оборачивается на голос парня, и её взгляд сразу же прикипает к Му Ёну, который пытается сделать шаг в сторону в попытке освободиться из хватки Ёна и явно уйти, но парень лишь дёргает его, заставляя остаться на месте и с вызовом вздёргивая подбородок, а девушка ничего не говорит и лишь чуть кланяется. — Дома только молодой господин Хан Сын Вон. Он сейчас у себя в комнате. Мне сообщить ему о вашем возвращении? — спрашивает служанка и теперь уже смотрит только на Ёна, который и общается с ней, а при упоминании старшего брата морщится, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь. — Нет, не надо. Можно принести нам в мою спальню чай на троих и побольше каких-нибудь сладостей и вкусностей? — спрашивает Ён и получает лёгкий поклон в ответ. — Конечно. Я сейчас же передам ваше пожелание на кухню, — отвечает девушка и удаляется, а парень направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. — Поваляемся в кровати, пока мелкий ссыкун будет мыться, — говорит он на ходу, обращаясь к Му Ёну, и вскрикивает от внезапно укуса в шею, которым его награждает Сын Так и ещё дополнительно злобно стучит кулачками по груди. — Я. Не. Ссыкун! — шипит ребёнок и вновь кусается. — Я просто испугался и не смог контролировать себя. Ещё скажи, что запретишь мне спать с тобой! — Если начнёшь писаться во сне, то запрещу, — отвечает Ён, заходя в спальню и толкая Му Ёна к кровати. — Падай! — Если тебе надо сходить с братом в ванную, то иди. Со мной ничего не случится, — говорит Му Ён, аккуратно усаживаясь на краешек кровати, и Ён кивает ему, унося Сын Така купаться и желая закончить со всем поскорее, чтобы вернуться к другу. — Раздевайся, — коротко приказывает он, опуская брата на пол, а сам включает воду и настраивает температуру, а затем затыкает ванну, чтобы Сын Так сел в тепло. Пока та набирается, он кидает куртку в стирку и заодно снимает с себя футболку, потому что, учитывая то, сколько он держал на себе Сын Така, та тоже теперь далеко не первой свежести. Следом за ней в корзину отправляются и джинсы, и Ён остаётся в одном белье, а когда поворачивается к брату, то видит, что тот стоит в майке, скомкав её край в кулак, но так и не снимая. — Беспомощный… — вздыхает парень и стаскивает с Сын Така оставшуюся одежду, игнорируя чужое сопротивление, но догадываясь о природе его происхождения. «Стесняется своего шрама», — понимает Ён, когда видит, как брат прикрывает рукой грудь, и бросает майку в стирку, решая, что лучше всего будет вообще никак не акцентировать на нём внимание. Схватив ребёнка под мышками, парень аккуратно опускает его в воду и следом едва не глохнет от оглушительного визга. — Ты сварить меня решил? — верещит Сын Так, подхныкивая, и хватается руками за бортик, поджимая ноги и опасно повисая на нём, вынуждая Ёна подхватить его, чтобы уберечь от падения. — Нет, — терпеливо объясняет он и зачёрпывает немного воды ладонью, выливая её на спинку брата. — Ты просто замёрз, вот тебе и кажется, что вода горячая. Сейчас отогреешься, — говорит Ён, продолжая поливать ребёнка и приучать к воде как котёнка. Сын Так поначалу ещё немного сопротивляется, но вскоре перестаёт дергаться и даже опускает ноги вниз, вставая на них. — И правда… Больше не горячо… — бормочет он, и Ён полноценно отпускает его, а сам берёт пену и взбалтывает её, после чего подносит к струе из-под крана и разводит в ванне, на что Сын Так отзывается радостным писком, и когда белоснежных хлопьев становится много, он делает себе шапочку из пены, которую помещает на голову, а в руки набирает небольшую горсточку и начинает дуть, заставляя её разлетаться по всей ванне, но быстро теряет интерес к данной забаве и переключает своё внимание на брата. — Таки, а ну прекрати дурачиться! — фыркает и отворачивается Ён, в лицо которого прилетает внушительный кусок пены. — Иначе сам будешь купаться! — Давай купаться вместе! — предлагает Сын Так и ловит руку брата, пытаясь утянуть его к себе, на что парень закатывает глаза, но раздевается до конца и залезает в воду, устраивая ребёнка у себя между ног и начиная натирать его губкой. — Мелкий вымогатель, — бормочет он тихо, на что Сын Так хихикает и подаётся назад, прижимаясь к его груди спиной и запрокидывая голову. — Ён, ты самый лучший братик, — доверительно шепчет он так, словно делится каким-то секретом, и Ён не выдерживает, наклоняясь и целуя ребёнка в носик, после чего продолжает его купать, не забыв и про волосы. Весь процесс занимает не так уж и много времени, и вскоре Ён выбирается, быстро вытирается и, оставив полотенце на бёдрах, вытаскивает Сын Така, завернув его в большое полотенце, и достаёт фен, переходя к финальной процедуре. — Сейчас посушим волосы и пойдём смотреть фильм, — говорит он, и Сын Так сразу же перестаёт шалить и баловаться, замирая и наблюдая через зеркало за действиями брата, который аккуратно сушит его, не отвлекаясь больше ни на что. — Ён, а почему ты так заботишься обо мне? — внезапно спрашивает Сын Так, когда Ён выключает фен, справедливо рассудив, что его собственные волосы могут высохнуть сами. Вопрос ставит парня в тупик своей неожиданностью, заставляя чуть нахмуриться, потому что он не понимает, почему ребёнок спрашивает его об этом. «Почему именно сейчас? Они о чём-то ещё говорили с Му Ёном, или это последствия их разговора о приюте? Неужели думает теперь, что приютские дети не умеют любить из-за условий, в которых растут? Или же опять терзается из-за своего шрама?» — вопросов слишком много, но Ён не хочет сейчас копаться во всём этом и пытать Сын Така на тему происхождения его вопроса. — А почему не должен? Ты же мой младший брат, а старшие всегда заботятся о младших, — просто отвечает парень, вытирая остатки воды с тела брата. — Сын Вон не заботится обо мне так, как ты, — замечает Сын Так тихо, и Ён изо всех сил старается не зарычать от упоминания старшего брата. — То есть он, конечно, заботится, интересуется моими делами, приносит подарки, предлагает вместе провести время, но вот так как ты… — Сын Вон заботится так, как умеет, — бурчит Ён, потому что из всей приёмной семьи именно Сын Вон не вызывает у него никаких тёплых чувств, производя впечатление тёмной лошадки, из-за чего Ён постоянно ждёт от него подвох. Возможно, всё дело в том, что Сын Вон несколько прохладно относится к Сын Таку, что не нравится Ёну и отчасти объясняет, почему ребёнок пошёл искать себе брата на стороне, а, может, потому, что порой парню мерещится, будто старший внук председателя смотрит на него свысока, но когда Ён пытается получше рассмотреть выражение его лица, то оно становится равнодушным. А, может, всё дело в том, тот слишком редко появляется рядом с ними, чтобы вместе провести время, а когда делает это, то всегда приносит какие-то подарки, что ощущается для Ёна как откуп, от которого становится противно, а, может, всё дело в матери Сын Вона, которая вполне отчётливо намекает, разве что не прямым текстом говорит, что председателю придётся сделать выбор, кто из его внуков возглавит больницу, и своими словами она закладывает почву будущего конфликта между братьями и тем самым вызывает у Ёна стремление оградить Сын Така от этого любой ценой. — Сейчас принесу пижаму для тебя, — предупреждает Ён, сообразив, что не взял сменную одежду, и щёлкнув брата по носу, быстро уходит в его спальню, где достаёт всё необходимое, возвращается назад и, быстро переодев брата, заносит его к себе в комнату, где сидит Му Ён перед уже накрытым столом, но, судя по всему, друг ни к чему до сих пор не притрагивался. — Мы отмылись, — объявляет он, усаживая Сын Така на кровать и заворачивая в одеяло. — Оденься, бесстыдник, — закатывает глаза Му Ён при виде полотенца на бёдрах Ёна, которое вот-вот с него свалится. — Завидуешь моему телу? — самодовольно ухмыляется парень и ловит руку друга, прижимая её к своей груди. — Вот, оцени мои формы, — игриво предлагает он, но Му Ён лишь вырывает ладонь и недовольно поджимает губы. — Было бы чему завидовать. У моего брата фигура получше твоей будет, — отмахивается друг и упирается ладонями в матрас, чуть отклоняясь назад, чтобы Ён больше не смог схватить его за руку, не завалив в процессе на младшего брата, вот только парню больше не до хватаний, потому что он чувствует себя обиженным. Нет, Ён не дурак и прекрасно понимает, что ему никогда не сравниться с Хён У, но не пострадать на публику не может. — Что? — театрально ахает парень, прижимая ладошку ко рту. — Ты совсем не считаешь меня красивым? — жалобно тянет он и видит, как усмехается Му Ён, явно оценив представление, но не спешит покупаться на него, а вот Сын Так ведётся с детской наивностью. — Я считаю тебя самым красивым, братик! — заявляет он и выпутывает ручки из одеяла, протягивая их к Ёну, чтобы утянуть к себе, но парень лишь откидывает мокрую чёлку со лба и награждает Му Ёна довольным взглядом. — Хоть кто-то в этой комнате способен по достоинству оценить мою красоту, — заявляет он и видит, как друг закатывает глаза. — Как ты только умудрился столько прожить с таким самомнением? — доносится в спину Ёну, который всё же уходит потрошить гардеробную и вскоре находит там белую домашнюю футболку в тёмную полоску и чёрные штаны, однако стоит ему только развернуться, чтобы вернуться назад в комнату, как он слышит кое-что любопытное, из-за чего замирает на месте, забросив мокрое полотенце себе на плечо. — А ты хороший, может, попробуем дружить с тобой? — раздаётся голос Сын Така, который, совершенно очевидно, обращается к Му Ёну, потому что больше никого в спальне нет, и от этих слов сердце Ёна пускает вскачь. «Неужели Таки наконец-то готов принять Му Ёна? Я так долго ждал этого момента…» — думает парень и задерживает дыхание в ожидании реакции друга, которая следует практически сразу. — Давай попробуем, — звучат два заветных слова, и Ён выскакивает из гардеробной, чтобы засвидетельствовать, как Му Ён и Сын Так пожимают друг другу руки, словно заключают своего рода сделку. — Что я слышу? Ты не шипишь на Му Ёна? Неужели я дожил до этого дня? Или ты не мой Таки? Кто ты и что сделал с моей мелкой лисой? — требует ответов Ён, бросая мокрое полотенце на кресло и запрыгивая на кровать, сразу же начиная пытать брата щекоткой, от чего Сын Так громко визжит и пытается спрятаться в одеяле. — Это всё ещё твой маленький лисёнок… — лепечет он, катаясь по кровати и вскоре благополучно запутывается в одеяле, чем и пользуется Ён, хватая брата и сжимая в объятиях. — Лисёнок попался к капкан, и мы сейчас его съедим! Му Ён, разводи огонь, сейчас суп будем делать! — объявляет Ён и кусает Сын Така за пухлую щёчку, следом едва не оглохнув от визга брата, начавшего извиваться с новой силой и каким-то чудом умудрившегося вцепиться рукой в рубашку Му Ёна и дёрнуть его на себя, из-за чего парень невольно вскрикивает, но его голос тонет в визге Сын Така. — Не надо меня есть! Я невкусный! — Вкусный малыш… Сочный малыш… — напевает Ён, поймав пятку брата в плен и начиная щекотать его ровно до того момента, покуда ему в плечо со всего размаху не прилетает второй ногой, вынуждая ослабить хватку на щиколотке и упасть на спину, громко постанывая и прижимая руку к плечу. — Братик! — Через мгновение Ён видит над собой встревоженное лицо Сын Така, который залезает на него и начинает растирать ладошкой место удара, отстранив руку Ёна. — Прости, я заигрался и сделал тебе больно, не сердись на меня, пожалуйста, — просит он, устраиваясь на груди старшего брата, который жалобно скулит. — Бедный я… несчастный… Так люблю тебя и выхаживаю, а ты меня бьёшь… — Не ведись на его нытьё, он пытается манипулировать тобой, — подаёт сбоку голос Му Ён, и парень хватает лежащую поблизости подушку, вслепую запуская её в друга и, судя по оханью, его атака оказывается успешной. — Но ведь братику правда больно, ведь я его очень сильно ударил… — не верит в слова Му Ёна Сын Так и наклоняется, целуя пострадавшее плечо. — Ён, прости, я больше так не буду, — просит он прощения и оставляет ещё один поцелуй на щеке парня. — Я очень сильно люблю тебя, братик, и буду всегда заботиться о тебе! — Уж надеюсь, а то уйду к Му Ёну и буду жить с ним, — отзывается Ён, перестав умирать, и поворачивает голову к другу, показывая ему язык и сразу же едва не получая подушкой в лицо, но в последнюю секунду успевает увернуться, вскочив вместе с Сын Таком, которого прижимает к себе. — Не уходи, братик, — жмётся к нему ребёнок, обвивая шею ручками. — Пусть лучше Му Ён к нам приходит, у нас же есть свободная комната, да и мы подружились, — добавляет Сын Так и поворачивается к парню. — Мы же теперь друзья? — уточняет он, но ответ не успевает получить, потому что дверь в спальню распахивается без стука, и Ён закатывает глаза, увидев, кто снизошёл до них. — Что за визг стоит на весь дом? — спрашивает Сын Вон, уперев руки в бока и осматривая собравшихся в спальне, задерживая в конце взгляд на Му Ёне, что совсем не нравится Ёну. — Кто это? — требует ответа Сын Вон, и Ён поворачивается, закрывая собой товарища. — Мой друг, дедушка знает о нём, у тебя какие-то проблемы с этим? — с вызовом спрашивает парень и ощущает прикосновение ладони Му Ёна к плечу, призывающее его к спокойствию. — А, так это тот самый Чон Му Ён, — вместо ответа тянет Сын Вон и наклоняет голову, пытаясь лучше рассмотреть парня. — Не думал, что ты настолько отчаянный, что рискнёшь держать их с Сын Таком в одной комнате. — А мы подружились с Му Ёном! — влезает младший брат, но Ён ощущает, как тот сильнее жмётся к нему, очевидно, побаиваясь самого старшего из внуков председателя. — Вот как? — спрашивает Сын Вон, и вопрос, скорее, риторический. — Так вы из-за этого мешаете мне работать своими визгами? Ладно ещё Сын Так, он ребёнок, но ты-то, Ён… — Не умеешь развлекаться, так и другим не мешай! — дерзко бросает в лицо Сын Вона Ён и успокаивающе поглаживает Сын Така по спине, отмечая, как вздыхает старший брат. — Я не запрещаю вам развлекаться, просто можете быть чуточку потише? — терпеливо просит он, и от его снисходительного тона Ёну хочется лишь сильнее прицепиться, чтобы вывести Сын Вона на конфликт и посмотреть на его истинное лицо и реакцию, ведь говорят, что во время ссоры люди показывают себя без прикрас и масок. — Хорошо, мы будем, прости, пожалуйста, — обещает Сын Так, вновь влезая в разговор, что не нравится Ёну, но перечить брату он не намерен, поэтому позволяет замять так и не развившийся конфликт. — Ничего страшного. Может, вы чего-то хотите? — примирительно спрашивает Сын Вон и улыбается, но Ён не верит ему и отрицательно качает головой. — У нас всё есть уже, — отказывается он, отворачиваясь и показывая, что разговор на этом закончен. — Тогда не буду мешать, — говорит Сын Вон и уходит, прикрывая за собой дверь, и в спальне воцаряется тишина, потому что всё веселье убито на корню внезапным появлением незваного гостя. — Мне, наверное, стоит уйти, — подаёт голос Му Ён, и Ён сразу же ловит друга за руку, останавливая. — Не неси чепухи, мы хотели вообще-то фильм посмотреть, — напоминает парень и пересаживает притихшего Сын Така по центру так, что тот оказывается между юношами, после чего берёт одеяло, в котором раньше брыкался брат, и накидывает его на них троих. — Вот так уютнее, — замечает Ён и тянется за пультом, чтобы включить телевизор и поискать какой-нибудь фильм. — Что смотреть будем? — Давайте комедию, — подаёт голос Сын Так и тянет к себе брата поближе, чтобы было теплее, и Ён замечает, что притянутым оказывается не только он, но и Му Ён, и это радует его. Сын Так тем временем обхватывает шею Ёна, заставляя наклониться к себе, и парень поворачивает голову, решив, что брат хочет что-то сказать ему, но вместо этого получает внезапный поцелуй в губы, от которого замирает. Судя по покрасневшему и мгновенно дёрнувшемуся к Му Ёну брату, тот явно намеревался поцеловать его в щёку, а из-за того, что Ён повернулся, поцелуй прилетел в другое место. — Да, давайте комедию, обожаю их, — подаёт голос Му Ён, разбивая неловкую обстановку, за что Ён благодарен ему. «Му Ён любит детективы», — вспоминает парень, когда листает список предложенных фильмов, и его благодарность другу становится только глубже. Бросив полный любви взгляд на Му Ёна, Ён включает детективную комедию про полицейских и ловит в ответном взгляде не меньшую любовь к себе.

***

Он не может отсиживаться в ванной целую вечность, и Ён отчётливо это понимает, но заставить себя выйти и встретиться лицом к лицу с Сын Таком кажется нереальной пыткой, из-за чего мужчина тянет время, как может, тщательно высушивая волосы и укладывая их, после чего переодевается в тёмную футболку и шорты, принесённые ему братом, и замирает напротив зеркала, глядя в глаза своему отражению. — У тебя получится, — подбодряет себя Ён и следом усмехается, нисколько не веря собственным словам, отворачиваясь и выходя из ванной, но нерешительно замирая в коридоре, не зная, куда идти. «Наверное, лучше вернуться в комнату, чтобы Сын Так увидел, что я не планирую побег», — рассуждает мужчина и направляется туда, где сегодня пришёл в себя, но стоит ему пересечь порог, как у противоположной стены подпрыгивает Сын Так, резко поднимаясь на ноги, и Ён настороженно замирает, потому что брат буквально смотрит на него диким и озлобленным зверьком, что никак не вяжется с нотой, на которой они расстались до душа. «Он что, плакал? Что случилось? Кто-то звонил ему? Дедушка сказал, чтобы я не смел возвращаться, вот он и рыдает из-за этого? Нет, он выглядит слишком злым именно на меня, словно я виноват в чём-то… » — роятся вопросы в голове мужчины, и он не знает, какой задать вслух, впрочем, Сын Так избавляет его от этой необходимости. — Так вот ради кого ты на самом деле вернулся! — орёт брат так, что его явно слышат все соседи вокруг, а Ён отшатывается назад, ошарашенный напором Сын Така и его яростью, вложенной в крик. Кажется, последний раз брат вопил точно так же в тот самый памятный вечер, когда Ён объявил о своём желании пожить отдельно вместе с Му Ёном, прикрываясь другом, чтобы сбежать к Ён Мину. — Что? — удивлённо переспрашивает хирург и непонимающе хмурится. — О чём ты вообще говоришь? Я приехал, потому что меня заведующий прислал, сказал, что если… — Ён обрывает самого себя, наткнувшись взглядом на разбитый телефон, лежащий недалеко от двери. «Это ведь не может быть мой, да?» — малодушно думает мужчина, но знакомые наклейки на задней поверхности утверждают об обратном, вдребезги разбивая хрупкую надежду, и Ён вновь ощущает леденящее дыхание ужаса в районе шеи, а сердце — в горле. Есть только одно объяснение разбитому телефону и истерике брата. — «Сын Так рылся в моём телефоне… Видимо, решил полистать галерею, пока я купался, вот и долистал до туда…» — обречённо понимает Ён и прикрывает глаза. То, чего он страшился, всё-таки настигло его. — «Надо было всё-таки поставить пароль», — беспомощно думает мужчина, предпочитая смотреть на разбитый телефон, чем на давящегося слезами и болью Сын Така. Да, пароль был хорошей идеей, но Ён сам же отмёл её в первый день использования нового мобильного, справедливо рассудив, что Му Ён не станет рыться в нём, а в случае экстренной ситуации пароль может помешать связаться с другом. — Не ври мне! — с новой силой вскидывается Сын Так с перекошенным от ярости лицом. — Ты приехал из-за него! — обвиняюще тычет пальцем парень на разбитый телефон. — Я думал, что ты сбежал с Му Ёном… Но ты… с про… профессором… — давится обвинениями Сын Так и задыхается так сильно, что Ён всё-таки пересиливает себя и поднимает взгляд на брата от страха, что у того не выдержит сердце, и ему станет плохо, а он пропустит этот момент и не сможет оказать помощь. — Так вот где ты на самом деле проводил всё своё время, пока я как дурак каждую ночь таскался в больницу, пытаясь найти там успокоение и хоть немного поспать рядом с тобой, но мне постоянно говорили, что ты то занят, то на операции, то ещё неизвестно где, — всхлипывает Сын Так, вцепившись в собственную рубашку и стискивая её в ладони. — Я думал, что ты загибаешься там от работы, даже просил дедушку освободить тебя, умолял тебя приходить домой хотя бы на выходные, а ты, оказывается, всё это время развлекался и стелился под, как там ты его называл? Злого профессора? Трахался с ним, чтобы заработать повышение? То, что происходит после, Ён не сразу воспринимает, потому что в голове звучат обвинения брата, смешавшиеся с истерикой, и отчасти Сын Так имеет полное право злиться, но стоит ему только сказать, что Ён ложился под своего наставника, чтобы продвинуться по карьерной лестнице… Перед глазами всё вспыхивает красным от ярости из-за подобного оскорбления и унижения, и, совершенно не отдавая себе отчёта, Ён бросается к брату и со всей силы залепляет ему звонкую пощёчину, чтобы прекратить истерику. — Не смей так говорить! — рявкает он. — Я никогда ни под кого не стелился! У нас с Ён Мином всё было взаимно! Ошарашенный взгляд Сын Така подобен предсмертному воплю приговорённого к казни, что действует отрезвляюще на Ёна, который переводит взгляд на собственную руку, постепенно осознавая, что натворил, а затем запоздало ощущает, как сильно горит кожа. «НЕТ!» — вопит что-то внутри хирурга, и всё сжимается от ужаса. Ён машинально вскидывает глаза на брата, желая окончательно убедиться, что ему это не мерещится, что он действительно до такой степени потерял контроль, что ударил Сын Така, и мужчина видит, как парень растерянно смотрит на него, медленно поднимая руку, прижимая к щеке, и, видимо, сам тоже пытается переварить произошедшее, находясь в состоянии глубокого аффекта до такой степени, что даже уже не плачет, а просто стоит со слегка приоткрытым ртом. Ён чувствует, как земля уходит у него из-под ног. — Таки… Маленький… Малыш… Я не… не хотел… Прости… Я не… Я не такой… — сбивчиво бормочет Ён первое, что приходит ему в голову, и тянется к брату, чтобы обнять его и успокоить, но Сын Так отшатывается от него, глядя с таким неподдельным ужасом в глазах, что хирург мгновенно отдёргивает руки, поднимая их и показывая, что больше не тронет парня. — Прости, пожалуйста, маленький… Я не знаю… что нашло на меня… Я не… «Я не хотел?» — фраза отдаёт ложью, и Ён отчётливо ощущает привкус крови во рту, вызывающий у него отвращение и омерзение. — Прости… прости… прости… — повторяет как мантру хирург и делает шаг назад, а затем резко разворачивается и выбегает из комнаты, бросаясь в ванную и запираясь там, и, едва дверь хлопает за его спиной, а замок поворачивается, громко щёлкая, как Ён прижимается спиной к холодной поверхности и медленно сползает вниз на пол, словно из его тела разом вынимают все кости, и остаётся только хлипкая оболочка. Он закрывает лицо ладонями, срываясь на рыдания и утыкаясь лбом в колени, позволяя себе наконец-то выпустить на волю все чувства, копившиеся в нём с момента их столкновения с Сын Таком и сейчас достигшие своего апогея. «Что я наделал? Я обещал дедушке всю жизнь защищать Таки от всех угроз, а теперь сам ударил его… Он никогда не простит меня… Таки гордый и теперь точно вышвырнет меня… Не такой ценой я хотел добиться этого… Ненавижу… Ненавижу себя…» Ён рыдает безудержно и так сильно, как никогда в жизни не плакал, или же плакал? Кажется, когда убегал из Сеула, то садясь в самолёт рядом с Му Ёном, он точно так же захлёбывался слезами, оставляя позади себя сразу два кусочка своего сердца, но в тот момент это казалось самым правильным, пусть и болезненным решением. Тогда он плакал из-за невыносимой боли разлуки, а сейчас — из-за ужаса от содеянного и отвращения к самому себе. Ён не знает, сколько проходит времени, пока он давится слезами и по кругу крутит в голове мысль «Ненавижу себя», когда сквозь рыдания прорывается робкий стук, и он задерживает дыхание на всхлипе, прислушиваясь и пытаясь понять, не померещилось ли ему это. — Ён… — раздаётся тихий голосок Сын Така из-за двери. — Выходи, пожалуйста, тебе надо покушать, ты ведь больше суток не ел из-за меня, и я не могу есть, зная, что ты голодаешь… Ён давится новым всхлипом, который выходит таким громким, что Сын Так не можем не слышать его, даже несмотря на то, что мужчина зажимает себе рот. Он мотает головой из стороны в сторону, отказываясь верить в услышанное, в то, что брат хочет видеть его после случившегося, да и что тот вообще заговаривает с ним. «Как Таки вообще может так спокойно звать меня к столу после содеянного мной? Или хочет посмотреть мне в глаза и сказать о своей ненависти? Я не вынесу… Я не смогу…» Ён тяжело сглатывает, убирая ладонь ото рта, и пытается сделать вдох, чтобы заговорить, но выходит какой-то откровенно жалкий всхлип, поэтому он с силой закусывает костяшки пальцев и зажмуривается, прислушиваясь к шороху из-за двери. Кое-как взяв себя в руки, хирург наконец-то заговаривает: — Тебе лучше поесть одному, а я… — Дыхание подводит и без того дрожащий голос срывается в конце на ещё одно всхлипывание, и Ён с усилием трёт глаза, пытаясь избавиться от слёз, но те не перестают течь. — Я… обойдусь… Потом как-нибудь поем… Лучше забудь обо мне… Я не заслуживаю твоей заботы после случившегося… Мне нет прощения… — Ён… — Голос Сын Така звучит слабо и дрожит, словно парень тоже плачет, хотя почему «словно»? Ён прекрасно знает брата, поэтому уверен, что тот сейчас стоит за дверью и умывается слезами, унижаясь и затыкая внутренний голос и обиду, хотя зачем он это делает, хирург понять не может. — Не говори ерунды… Выходи и поешь, а потом будем собираться и поедем домой… Ён воет, когда слышит последнюю фразу, и даже не пытается заглушить себя, отчаянно вцепившись в собственные волосы и отчётливо понимая, что он не просто подвёл брата, а растоптал его полностью и без остатка. «До какого же отчаяния и нелюбви к себе дошёл Сын Так, что вот так унижается, лишь бы вернуть меня домой? Неужели у него не осталось хотя бы капли гордости? Зачем ему всё это? Зачем просить меня вернуться домой даже несмотря на ад, через который я заставил его пройти? Он всё ещё любит меня? Разве я заслуживаю такой любви? Заслуживаю Сын Така?» — стучит в голове. — Это моя вина, — говорит тем временем ординатор, — тебе не за что просить прощения… Просто доверься мне, как и раньше, в этот раз я буду хорошим братом и поступлю как надо, сделаю всё правильно. Лишь огромным усилием воли Ён не вылетает из ванной, чтобы оказаться лицом к лицу с Сын Таком и поговорить с ним, посмотреть ему в глаза и постараться понять, зачем он так унижается, проглатывает обиду, побои и твердит как заведённый о возвращении домой, о котором уже речи быть не может. Ён не выходит, потому что боится увидеть в чужих глазах ненависть и понять, что это всего лишь хитрая манипуляция, чтобы выманить его из укрытия. Ён не выходит, потому что боится увидеть, что Сын Так переламывает себя, что до сих пор, несмотря ни на что, смотрит на него с любовью и собачьей преданностью напополам со страхом. Мужчина не может с уверенностью сказать, какой из вариантов хуже всего. — Таки, о чём ты говоришь? — пытается вразумить он брата. — Я ударил тебя, а ты хочешь отвезти меня домой? Ты серьёзно или пытаешься так выманить меня? Прощения просишь? За что? Это не ты же ударил сам себя, а я… так что нет мне прощения… Я не заслуживаю его… — В конце Ён не выдерживает и вновь всхлипывает, закусывая дрожащую нижнюю губу и закрывая лицо руками. — Я сейчас серьёзно… — доносится чуть хрипловатый голос брата, выдающий, что он тоже плачет. — Я сказал тебе ужасные слова, оскорбил ваши чувства с профессором друг к другу… Так что ты имеешь полное право злиться, и твоя реакция совершенно нормальная. Я… я не знал, что у вас с ним всё настолько серьёзно… Я испортил ваше счастье… Прости меня, Ён. Прости и выходи. Поедим и поедем уже домой. — Брат затихает на несколько мгновений, а затем заканчивает. — Не плачь, ты ни в чём не виноват… Это всё моя вина… Ён обхватывает колени руками, утыкаясь в них лицом, совершенно обессиленный и уставший спорить с Сын Таком. Создаётся впечатление, что они говорят, как минимум, на разных языках через сломанный переводчик и пару стен, раз каждый из них считает себя виноватым и оправдывает другого. «Это твоя реакция, Таки, вполне естественна. Ты нашёл фото и видео с Ён Мином, тебе обидно, вот ты и наговорил со зла, а я… Повёл себя как последняя сволочь по отношению к тебе. Не так ты должен был узнать об этом… Не так… Ты вообще не должен был узнать об этом…» — крутится на языке Ёна, но так и остаётся где-то в районе кончика и зубов, не срываясь, а умирая. Ему просто не хватит сил озвучить всё это, потому что возвращаться к теме, из-за которой он и ударил брата, та ещё пытка тупым ножом наживую. — Ён! — притворно весёлым голосом зовёт его через дверь Сын Так, никак не желая отступать от намеченной цели по выманиванию брата. — Выходи поскорее, нас ждёт вкусный завтрак. Ты же не забыл наши правила этикета, пока жил в Оттаве? Я слышал, что там всё не так строго, как у нас, но всё же ты сейчас в Корее, так что придётся тебе подчиняться нашим правилам, а согласно ним я не могу начать есть без тебя, ведь ты старший, а стол у нас накрыт на двоих, — щебечет парень, и Ён уже обречённо смеётся, но смех выходит булькающим из-за слёз. Брат вновь шантажирует его, совсем как в детстве, когда залезал на колени и просил покормить его, потому что якобы так уставал, что не мог даже палочки поднять. Ситуация такая знакомая и родная, вот только теперь Ён не может взять Таки на колени и поцеловать в макушку. Поняв, что брат банально возьмёт его измором, Ён кое-как поднимается с пола и, слегка пошатываясь, подходит к раковине, включая холодную воду, чтобы смыть следы слёз и покраснение, вот только ожидаемый эффект не может наступить мгновенно, и из зеркала на хирурга смотрит бледный и взъерошенный мужчина с опухшими глазами и губами, и вишенкой на торте является покрасневший нос. — Сама неотразимость, — бормочет Ён, подходя к двери и замирая, прислушиваясь. «Может, посидеть ещё и подождать, пока покраснение не спадёт? А то светить таким лицом перед Таки…» Поток мыслей прерывает очередной стук в дверь, и Ён, сделав глубокий вдох, открывает дверь, через мгновение замирая, потому что напротив него стоит Сын Так, выглядящий не чуть не лучше него: такой же раскрасневшийся и заплаканный, и его вид подобен удару ножа в грудную клетку, но не смертельный, к сожалению, а заставляющий терять много крови и мучиться в ожидании смерти, которая где-то задерживается. — Идём к столу, — приглашает Сын Так и пытается улыбнуться, но лицо лишь дёргается в какой-то непонятной гримасе, и парень, очевидно, отказывается от данной затеи, потому что через секунду его взгляд становится пустым и ничего не выражающим. — Можешь не бояться, я буду есть с тобой, чтобы ты был уверен, что я ничего туда не подсыпал… Это выше его сил. Смотреть, как его брат буквально издевается над собой, заставляя себя фальшиво улыбаться, притворяться, что между ними всё в порядке, и они просто были некоторое время в разлуке из-за работы или обучения… Он этого просто не вынесет. Ни он, ни Сын Так. В один день кто-то из них обязательно сломается, и пути назад уже не будет, поэтому необходимо обрубить все концы, пока катастрофа не набрала обороты. Ён отрицательно качает головой, отступая назад и уже собирается захлопнуть дверь, но Сын Так предугадывает его манёвр и проскальзывает внутрь, однако остаётся на небольшом расстоянии от брата, не вторгаясь слишком сильно в личное пространство. — Таки… мал… — Ён осекается, едва не обратившись к брату ласково, как всегда делал, когда тот устраивал истерику на пустом месте. — Не надо… Не переступай через себя из-за меня, ведь я того не стою и больше всего ненавижу жалость, ты же знаешь. Я… Я всегда был для тебя недостойным братом и сейчас своим поступком только доказал, что не заслуживаю тебя, так что не надо терпеть меня и умышленно причинять себе боль. Зачем ты вообще это делаешь? Уверен, ты найдёшь себе кого-то получше, кто сможет… — Нет! — так резко и злобно выдыхает Сын Так, что Ён сбивается с мысли и замирает, как зверь, почуявший опасность. На лице брата вновь отражается злость, та самая, незнакомая и холодная, что исказила его черты в номере гостиницы в Пусане. — Ты мой брат, и ты нужен мне. Я выбрал тебя тогда в больнице и это останется неизменным, нравится тебе это или нет. — Мне не нравится, что ты фактически согласен терпеть побои, лишь бы удержать меня рядом с собой! — не выдерживает Ён. — Неужели тебе совсем не страшно и не противно смотреть на меня после случившегося? Как… как ты вообще можешь называть меня после такого братом? — Я опоил тебя, а ты ударил меня, — так равнодушно пожимает плечами Сын Так, что Ён не на шутку пугается. — Считай, что мы квиты. — Ты вообще нормальный? — вскрикивает Ён, совершенно запутавшись в логике и действиях брата, который то похищает его, заявляя, что никуда не отпустит, то внезапно слёзно умоляет вернуться с ним домой, то вновь превращается в свою злобную версию, и хирург справедливо начинает опасаться, что ему вот-вот прилетит удар, отправляющий в нокаут, а очнётся он уже в доме председателя. «Он словно поставил себе цель вернуть меня домой, но не может определиться со средствами её достижения, вот и пробует всё подряд: от угроз и до слёз. А, может, у него на фоне его восприимчивости к потустороннему и стресса начались проблемы с психикой? Или ещё хуже? Расстройство личности?» Ён уже не знает, что и думать, а последняя перспектива вообще пугает, но он выдыхает, вспомнив, что брат хвастался операциями, а врачей обычно проверяют прежде чем допустить в больницу. Не успев толком расслабиться, хирург вновь напрягается, понимая, что со связями и деньгами Сын Така тому не составит труда заткнуть рты, если у него вдруг есть какие-то проблемы с головой. — Посмотри на себя, во что ты превратился… — шепчет Ён, качая головой. — Неужели ты не понимаешь, что нам лучше держаться на расстоянии? Неужели ты не видишь, как плохо я на тебя влияю? Какую боль тебе причиняю? Что-то меняется во взгляде Сын Така, и его озлобленное выражение лица смягчается, однако он быстро опускает голову и кивком указывает на выход, явно намекая, чтобы Ён наконец-то вышел из своего убежища. — Я всегда был таким, — хмуро бормочет парень. — Всегда получал желаемое шантажом, просто раньше ты всегда видел во мне ребёнка, поэтому воспринимал, как норму, а сейчас мы не виделись несколько лет, так что… — Кажется, Сын Так толком не продумывает свой аргумент, потому что сбивается и замолкает, а затем резко меняет тон повествования. — В общем, ты ни в чём не виноват. Ты в моей жизни как лучик солнца, поэтому нам нельзя находиться на расстоянии, да и я всего лишь прошу тебя о возвращении домой, будем снова братьями… — Как с Сын Воном? — не удерживается от вопроса Ён и видит, как морщится Сын Так, но ничего не отвечает. — Идём уже, пока всё не остыло до конца, — продолжает гнуть свою линию брат. Ён проводит ладонями по лицу, стирая слёзы, которые незаметно катятся по нему, после чего выходит из ванной и направляется на кухню, где садится за стол, сервированный большим количеством еды, которая выглядит прекрасно, но аппетита не вызывает, поэтому парень лишь берёт в руки палочки, да замирает с ними, подняв глаза ко входу в ожидании Сын Така, который почему-то не спешит присоединиться к нему. Хирург уже собирается встать и вернуться назад, но решает дать брату необходимое время. «Может, Сын Так вообще не придёт? Позволил в последний момент страху передо мной взять над собой верх, поэтому и не кажет сюда носа, пока я не поем?» Ён начинает лениво пощипывать рис, отправляя его в рот и толком не ощущая вкуса, но делая это только затем, чтобы поддержать свой ослабший организм. Секретаря Ким нигде не видно, и Ён вздыхает, потому что сейчас ему бы не помешало ещё чьё-то присутствие, чтобы разбавить напряжённую атмосферу, хотя он и не уверен, что смог бы поддержать конструктивный диалог сейчас с кем-то. «Интересно, он всё слышал? Презирает меня теперь, поэтому и не выходит? Уже позвонил дедушке и рассказал ему обо всём? Хотя нет, он не стукач», — думает Ён рассеянно и цепляет палочками кусок мяса, отправляя в рот и медленно жуя. — «Что мне делать? Сын Так не планирует меня отпускать, так что придётся ехать с ним, наверное… А как приедем домой, то сразу же расскажу дедушке, как ударил брата, и он меня либо убьёт, либо вышвырнет из дома. Уж с ним-то Сын Так не сможет поспорить» Поток мыслей прерывает появление Сын Така, чьё лицо не выражает ровным счётом ничего, и Ён перестаёт жевать, напряжённо наблюдая за парнем. Брат садится напротив, но вместо того, чтобы взять палочки, он вытягивает руку в сторону хирурга и что-то кладёт на стол, ненадолго задерживая ладонь, словно колеблется в принятом решении, а затем всё-таки убирает её, и взгляд Ёна замирает на предмете, коим оказывается кольцо на цепочке, которое он мгновенно узнаёт, потому что на его указательном пальце красуется точно такое же только размером побольше. «Кольцо-обещание! Стоп… Таки носил его всё это время?» Ён шокирован. Не то, чтобы он не знал о том, что брат носил своё кольцо на цепочке с тех самых пор как подрос и оно перестало налезать ему на палец, но мужчина был более чем уверен, что после побега старшего брата Сын Так выбросил его, поэтому вид кольца шокирует и пугает одновременно, потому что он совершенно не может предугадать, что собирается сейчас сказать ему брат, поэтому настороженно наблюдает за ним. — Я хранил его все эти годы в ожидании твоего возвращения, но, как я уже и сказал, я хочу, чтобы мы с тобой были просто братьями, поэтому отдаю тебе это кольцо и тем самым освобождаю от глупого обещания в детстве стать моим… — выдаёт Сын Так на одном дыхании, но в конце чуть сбивается, не в силах закончить, однако это и не требуется, потому что Ён знает окончание фразы. «Стать моим мужем». Детское обещание, данное не всерьёз и с мыслью, что брат перерастёт эти глупые мысли об их совместной жизни как возлюбленных, и забудет, обернувшееся катастрофой, которая подвела их к данному моменту. Ён роняет палочки, ощущая, как глаза вновь заполняются слезами, поэтому он спешит закрыть лицо, чувствуя, как сердце разбивается где-то в груди. Его только что освободили, так почему же ему от этого становится только хуже? Ён срывается с места и падает на колени перед Сын Таком, убирая руки от лица, но не поднимая его на брата. Он стоит, ожидая своего приговора, как примерный заключённый, осознавший всю тяжесть своего преступления и принявший тот факт, что наказание за него будет соразмерным. — Прости… — срывается с губ. — Прости меня… Можешь ударить меня в ответ, накричать… Сделать всё, что угодно… Я заслужил, я знаю… — бормочет Ён и ждёт, ждёт, когда Сын Так сорвётся, вновь закричит, потому что уж лучше он истерит, чем говорит вот таким отстранённым голосом, что освобождает его от обещания. Обещания, от которого Ён так хотел избавиться, но теперь, получив желаемое, он почему-то не чувствует себя счастливым, словно Сын Так отказывается от него не только как от возлюбленного, но как от брата, и теперь будет обращаться так, как того Ён заслуживает. Как заслуживает выходец из приюта. На секунду ему мерещится, что Сын Так тянется к нему, чтобы коснуться ладошкой, но прикосновения он так и не ощущает, а поднять голову, чтобы убедиться или опровергнуть свои догадки Ён не решается, продолжая стоять всё в той же позе. — Встань, пожалуйста, — устало просит Сын Так. — Ты всё правильно сделал, я оскорбил тебя… Хотя и пообещал, что буду держать себя в руках, что ты отныне просто мой брат… Но теперь я сдержу своё обещание… — В конце брат замолкает и тяжело вздыхает, а Ён подаётся вперёд и утыкается лбом в его коленку, прикрывая глаза и ощущая, как вздрагивает ординатор от соприкосновения. — Прости, пожалуйста… я так виноват перед тобой… так много боли причинил тебе… я не заслуживаю второго шанса… не заслуживаю ничего этого… — срывающимся голосом шепчет Ён, сжимая ладонью коленку брата и плача в неё, а когда ощущает, как волос касается дрожащая рука Сын Така, то начинает плакать ещё сильнее, совсем как Му Ён в детстве, за что он его бесконечно дразнил и обзывал девчонкой, а теперь сам рыдает ещё сильнее. Рукой он вслепую нащупывает лежащее на столе кольцо и хватает его, прижимая к груди, словно так сможет облегчить боль, разрывающую его грудную клетку изнутри. — Ты не виноват, что ударил… — слышит Ён шёпот Сын Така. — Я заслужил… И я защищу тебя, даже от своих чувств… любой ценой… Ён чувствует себя настоящим чудовищем, потому что только монстр мог так искалечить самое дорогое для него существо во всём мире, сломать его и позволить погибнуть. Всё должно было закончиться не так. Ён сбежал, чтобы защитить Сын Така от своих небратских чувств, чтобы подарить ему счастье, а вместо этого… Прав был тот, кто сказал, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Ён уже давно смирился, что ему суждено гореть в аду за свои деяния, а теперь он превратил в ад жизнь своего брата. «Прости… Прости меня, Таки… Я ненавижу себя за всё, что сделал, но я, правда, пытался защитить тебя, хотел как лучше, хотел… хотел, чтобы ты нашёл себе девушку… Ведь ты заслуживаешь кого-то получше меня… но я подвёл тебя… Прости…»

You deserve much more than me Just leave me here for dead, I'm begging, please I left you so many scars I don't deserve a second chance You gave me all that you are