Тысяча «Не»

I have tried to leave you But my body needs you Have to overdose so I can breathe My abuser and my remedy Keep the violence see through So I'll never doubt you

Сын Так приоткрывает глаза и чуть приподнимается, сонно щурясь и пытаясь понять, который час. С трудом нащупав телефон на тумбочке, парень промаргивается и смотрит на время, с удивлением отмечая, что только начало девятого. Обычно он всегда ещё спит в это время, потому что является закостенелой совой, проявляя активность ночью, а вот утром его приходится поднимать с криками, уговорами и слезами, так что столь раннее пробуждение его поражает. Подросток откладывает телефон и перекатывается на живот, замечая то, что сразу же привлекает его внимание и снимает остатки сна. Ли Ён. Его старший брат спит рядом, как всегда без футболки, укрытый одеялом до середины груди. Видимо, парень не собирается сегодня идти в университет, что совершенно устраивает Сын Така, ведь с тех пор, как Ён закончил школу и пошёл учиться на врача по настоянию дедушки, они стали проводить меньше времени вместе из-за постоянной загруженности старшего брата. Сын Так понимает, что Ён пытается стать отличным врачом, чтобы оправдать доверие дедушки, однако это не умаляет того факта, что он хочет постоянно быть с братом, желательно, круглые сутки напролёт. И вот сейчас, пользуясь тем, что Ён дома, Сын Так решает наверстать упущенное и приподнимается, подползая ближе к брату и начиная лизать его шею, как котёнок. Эта дурацкая привычка у него с самого детства и возникла совершенно неожиданно. Он не очень любил есть, когда был совсем маленьким, устраивая постоянные скандалы по поводу еды, и тогда Ён придумал кормить его во сне жидким пюре, которое продаётся в небольших упаковка для малышей. Идея оказалась блестящей, потому что сонный Сын Так втягивал в себя угощение с невероятной скоростью, вот только Ён не учёл, что пока он открывал новую упаковку, вошедший во вкус ребёнок принимался чмокать губами и искать источник вкусной еды, но вместо неё находил шею брата, к которой присасывался, пачкая остатками пюре и оставляя следы. Сын Так усмехается этому воспоминанию и на пробу прикусывает нежную кожу брата, на что Ён отзывается ворчанием, но не отталкивает его, а сонно обхватывает, прижимая к себе. Подросток улыбается и вытягивается на брате, продолжая игриво кусать его шею, постепенно переходя на плечи. Сын Так скучает по Ёну и не видит смысла скрывать это, выражая свои эмоции через тактильный контакт, втягивая запах брата, который дурманит голову. «Вот бы Ён больше времени проводил дома…» — думает подросток, возвращаясь обратно к любимой шее и начиная целенаправленно целовать каждую родинку, следом мягко кусая её, когда внезапно замирает от мысли, пронзившей его подобно электрическому разряду вдоль позвоночника. — «А если Ён так поздно приходит домой, потому что после института проводит всё своё время с Му Ёном? Что, если они… встречаются?» Сын Так замирает на месте, начиная лихорадочно прикидывать вероятность подобного развития событий, и ему всё больше кажется, что так оно и есть, и от злобы мальчик невольно сцепляет зубы, причиняя боль Ёну, который вскрикивает и сбрасывает с себя брата, наградив тычком под рёбра. — Прекрати кусаться, мелкая лиса! — вскрикивает Ён, хватаясь за шею и подпрыгивая на кровати. Чёрные волосы беспорядочным каскадом падают на лицо парня, сонно озирающегося по сторонам и спросонья пытающегося понять в чём дело, пока Сын Так сжимается в комок и виновато смотрит на брата. — Что такое? Кошмар приснился? — взволнованно спрашивает Ён и тянется к нему, от чего мальчику становится совестно: брат имеет полное право ругаться на него, но вместо этого переживает. Сын Так отрицательно качает головой, и Ён, выдохнув, падает обратно на кровать, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку. Чувство вины скребётся где-то внутри, но быстро угасает, вытесняемое осознанием, что брат проснулся, и это значит, что мальчик может добиться наконец-то внимания от Ёна, за что Сын Так и принимается с усердием, забираясь на чужую спину, и начинает грызть ухо. — Братик… — жалостливо тянет он, подхныкивая, зная, что в таких случаях Ён никогда не игнорирует его и торопится утешить, вот только сейчас брат не спешит обернуться и заключить подростка в объятия, из-за чего Сын Так настойчивее жуёт ухо. — Чего тебе, лисёнок? — приглушённо спрашивает парень в подушку, и, судя по голосу, смиряется с тем, что ему не суждено выспаться и пролежать до обеда, как он, очевидно, планировал. — Я соскучился… — жалостливо тянет Сын Так, переходя укусами теперь уже на плечи брата, раз его тактика особо не работает. — Ты постоянно пропадаешь в университете, поздно приходишь или сидишь дома над учебниками, а про меня совсем забыл… — В конце подросток пытается вздохнуть как можно печальнее, и это работает: Ён переворачивается и обнимает его, притягивая вплотную. — Таки, я много работаю, чтобы стать хорошим врачом, — поясняет парень то, что уже давно известно Сын Таку, вот только мальчик никак не может смириться с этим и надувается, вызывая лёгкий смешок у Ёна, и старший брат мягко целует его в кончик носа, чтобы ободрить. — Из тебя выйдет прекрасный врач, потому что ты мой братик, а значит самый лучший во всём, — заявляет Сын Так и с удовольствием прижимается к Ёну, греясь в его объятиях и жалея, что сам не может спать без пижамы, как это делает брат, ведь тогда бы они смогли соприкасаться друг с другом кожей, но лишний раз показывать свой шрам, символ своего уродства, желания нет, поэтому остаётся довольствоваться только тем, что есть. — Увы, но чтобы стать отличным врачом недостаточно быть братом будущего наследника больницы. Нужны навыки и умения, — не соглашается Ён и помогает Сын Таку удобнее устроиться на себе, который с готовностью пристраивает голову на груди брата, нервно вздыхая от слов про наследование. «Мне никогда не стать наследником, потому что я не смогу стать настоящим врачом, как того от меня хотят», — признаётся самому себе Сын Так. Не то чтобы он грустит по этому поводу, ведь быть наследником значит нести на себе огромную ношу и кучу обязанностей, чего подростку совершенно не хочется. Единственное его желание — быть всегда с Ёном. — Но я хочу больше времени проводить с тобой… — жалобно тянет Сын Так вслух и вздыхает, положив рядом с лицом руку и поглаживая Ёна кончиками пальцев, отмечая про себя, насколько нежная кожа у брата. — Малыш, ты уже не маленький, так что должен понимать, что много времени проводить вместе у нас не получится, однако это не значит, что я перестал любить тебя, — шепчет Ён и, обхватив обеими руками Сын Така, утешающе покачивает, как делал в далёком детстве, когда мальчик не мог уснуть. Парень тогда брал его на руки и укачивал как младенца до тех пор, пока ребёнок не засыпал в его объятиях, вот и сейчас Сын Таку с трудом удаётся не поддаться на столь знакомую манипуляцию, правда, учитывая, куда сворачивает разговор, это удаётся легче. — Ён, почему не получится? — тянет Сын Так, шмыгая носом и сильнее прижимаясь к брату. — Мы обещали друг другу, что всегда будем вместе, да и я уже скоро вырасту, и мы с тобой поженимся, — напоминает об их давнем уговоре подросток и утыкается носом в грудь Ёна, втягивая его запах и не сдерживаясь, начинает покрывать поцелуями и робко касаться языком кожи. Старший брат, лежащий под ним, вздрагивает и мягко, но настойчиво отстраняет от себя Сын Така. — Даже женатые не проводят вместе двадцать четыре на семь, — говорит Ён ровным голосом, и от этих слов и интонации Сын Таку становится так обидно, что где-то в горле встаёт горечь, поэтому он скатывается с брата и ложится рядом, повернувшись к нему спиной. — Если я буду работать в больнице, то мы будем рядом довольно много времени, а потом будем вместе возвращаться домой и… — прежде, чем сказать следующее, Сын Так делает вдох и облизывает вмиг пересохшие губы, набираясь смелости. Он ещё никогда не говорил на подобные темы с Ёном, но рано или поздно им придётся дойти до этого. Тем не менее, это не отменяет тот факт, что ему неловко, поэтому Сын Так закрывает лицо ладонями, прячась за ними и продолжая уже тише. — И заниматься любовью… Он застывает, ожидая реакцию Ёна, но брат молчит и не торопится сказать хоть что-то, чем нервирует Сын Така, и тот неловко ёрзает на месте. «Наверное, Ён не хочет заниматься со мной любовью из-за шрама… В сериале оба парня были красивыми и идеальными, а мне никогда не стать таким… Му Ён во всём лучше меня. Вдруг Ён выберет его?» Сердце заходится трепетом от ужаса и начинает колотиться, как сумасшедшее, и когда сзади раздаётся голос Ёна, намного ближе, чем рассчитывал Сын Так, парень вздрагивает против воли. — А ты уверен, что сможешь работать в больнице? Может, тебе лучше стать музыкантом или актёром с твоей внешностью? Ты очень красивый у меня, — говорит старший брат, сосредоточив своё внимание на первой части высказывания Сын Така, напрочь игнорируя вторую. «По-прежнему считает меня маленьким…» — понимает подросток, и чувство обиды тесно сплетается с пониманием, что он ещё даже школу не окончил, поэтому до их брака очень далеко, и обсуждать некоторые темы действительно рано, пусть и очень хочется. — Нет… — убирая руки от лица, опечаленно качает головой Сын Так, уже подходивший с таким вопросом к маме и получивший однозначный ответ. — Я говорил с мамой по этому поводу, но она сказала, что, если я подамся в айдолы, то меня выгонят из дома, так что… мне придётся стать врачом и работать в больнице. Такова моя судьба, — подводит нерадостный итог Сын Так и чуть двигается назад, чтобы спиной прижаться к Ёну, который понимает его чувства и обнимает, позволяя найти в своих объятиях утешение и покой. — Из тебя выйдет прекрасный доктор, потому что ты очень умный и старательный, — ободряюще шепчет Ён, оставляя поцелуй где-то в районе плеча, и Сын Так в очередной раз вздыхает: от разочарования, потому что не может кожей ощутить губы брата, и от понимая, что тот лжёт, поддерживая мнимую иллюзию, будто из мальчишки выйдет прекрасный врач, потому что они оба знают, что это неправда. Сын Так никогда не сможет стать нормальным врачом, потому что даже если у него будут знания, то проводить операции, видя при этом призраков людей, которые мечутся вокруг и стенают от страха за свою жизнь, он никогда не сможет. Ему придётся ещё больше лгать и увиливать, чем он уже делает, скрывая ото всех, кроме Ёна, что видит призраков. — Я буду помогать тебе, — оставляет ещё один поцелуй-обещание на плече старший брат, и это вселяет уверенность в мальчика, что всё получится, и они вместе преодолеют любые сложности, потому что будут друг у друга. Сын Так слабо улыбается и кладёт ладошки поверх рук брата, поглаживая. — Я ничего не боюсь, ведь ты со мной, — шепчет подросток и разворачивается к парню, чтобы смотреть ему в глаза. Лицо Ёна оказывается намного ближе, чем он ожидал, и взгляд сразу же прикипает к порочным розовым губам, которые брат облизывает, смачивая слюной. Как-то раз Сын Так не выдержал и поинтересовался, каким бальзамом пользуется Ён, раз у него такие блестящие губы, на что брат рассмеялся и сказал, что его секрет в том, что он просто смачивает их слюной. Так просто, что даже верится с трудом, поэтому подросток стал наблюдать за Ёном, но так до сих и не сумел застукать старшего брата с каким-нибудь тюбиком в руках. — Такие пухлые и красивые… — зачарованно шепчет Сын Так и проводит пальчиком по нижней губе брата, приоткрывая собственные и выдыхая. Ему внезапно становится очень жарко, подросток буквально ощущает, как по телу проходится волна жара, а в голове стучит настойчивое желание поцеловать Ёна, как он видел в сериале и слышал от одноклассников, хвастающихся, что они уже целовались с кем-то, и Сын Так поддаётся, закрывая глаза и прижимаясь к чужим губам. Он чувствует, как напрягается старший брат, а его руки усиливают хватку на подростке, рискуя оставить синяки, однако это совершенно не того рода прикосновение, которое так жаждет Сын Так. В сериале, что он видел, парень, которого целовали, притянул партнёра к себе, обнимая крепче, а Ён же… просто держит его на месте и не шевелится, даже его губы. Сын Таку это совершенно не нравится, и он залезает на брата, продолжая упрямо целовать его и дальше, устроив ладони на плечах, и пытается воспроизвести всё, что видел, чтобы Ёну точно понравилось, и он ответил. Подростку уже удавалось целовать брата несколько раз до этого момента, но это всё были поверхностные и быстрые поцелуи, а сейчас Сын Таку хочется целоваться по-взрослому и долго, как принято у парочек. «Ну же, Ён, поцелуй меня! Почему ты не хочешь целовать меня? Потому что я так плохо целуюсь? Потому что я ещё маленький в твоих глазах? Или потому что я ненормальный?» — думает подросток, терзая губы Ёна, покуда не понимает, что это бесполезно, и сползает ниже, утыкаясь в грудь брата и ощущая удушливую волну стыда от того, что его вот так отвергли. — Ты же поцелуешь меня как взрослого, когда я вырасту? — спрашивает в кожу Сын Так еле слышно и замирает в ожидании ответа. Ён отмирает и мягко поглаживает его, а через мгновение подросток ощущает лёгкий поцелуй в макушку. — Когда вырастешь, мы обязательно вернёмся к этому, — отвечает Ён, и Сын Так от этих слов расслабляется, понимая, что брат просто хочет дождаться, когда он вырастет, и тогда ответит ему полноценно. От этих мыслей подросток слабо улыбается в грудь Ёна, прижимаясь к нему сильнее, а маленькое сердечко в груди заходится в бешеном стуке. — Я люблю тебя… — шепчет Сын Так искреннее признание и просовывает руку между их телами, хватая и сжимая в кулачок кольцо, висящее у него на цепочке. Он так и не купил новые, хотя и обещал, потому что Ён убедил его подождать, пока Сын Так не вырастет, чтобы не приходилось постоянно приобретать кольца из-за того, что старое больше не налезает на пальчик. — И я тебя люблю, мой маленький. Очень-очень, — отзывается Ён, поглаживая Сын Така по спине и чуть подкачивая, а подросток счастливо жмурится, отпуская волнения, потому что слышит по голосу брата, что тот действительно любит его, а когда он его ещё и прижимает вот так к себе, то все дурные мысли разом вылетают из головы, и на их место приходят фантазии о совместном счастливом будущем, которыми так хочется поделиться, что Сын Так и делает. — Не могу уже дождаться, когда закончу школу, и мы наконец-то поженимся, — шепчет он тихо, потому что где-то услышал, что счастье любит тишину, и всё самое сокровенное и важное лучше говорить шёпотом, чтобы не спугнуть его. — Уже поди решил, где проведём медовый месяц? — со смешком спрашивает Ён, и Сын Так подпрыгивает, обрадованный этим вопросом. «Он спросил! Значит тоже ждёт не дождётся, когда я вырасту, и мы поженимся!» — На Чеджу точно, — делится своими планами Сын Так, воодушевляясь, — и я бы хотел ещё куда-нибудь в Европу, где очень жарко и много солнца. — Нам придётся брать с собой закрытую одежду и много крема, ведь у тебя очень нежная кожа… — замечает Ён и поглаживает Сын Така по щеке, словно хочет подтвердить свои слова. Подросток прикрывает глаза и ластится к ладони брата, утыкаясь в неё носом. — Я так рад, Ён, что ты заговорил об этом… — шепчет Сын Так счастливо. — Для меня это важно… — говорит он, целуя ладонь Ёна, но ему мало её одной, поэтому он возвращается к груди и вновь начинает покрывать её поцелуями, но брат почему-то не в восторге от таких ласк и тянет младшего выше, на что Сын Так отзывается возмущённым писком, обрывая его, стоит ему только ощутить, как он соприкасается пахом с Ёном, что вызывает восторг напополам со смущением, и подросток спешит уткнуться носом в шею брата, замирая, чтобы Ён не вздумал сменить их позицию. Брат уже давно не купается с ним, и Сын Так не помнит, как выглядит обнажённый Ён внизу, потому что в детстве не обращал внимание на такие мелочи, однако теперь, когда он вырос и его заинтересовала тема секса, ему безумно хочется узнать, какой Ён внизу, и вот сейчас брат невольно даёт ему всё прекрасно ощутить, и Сын Так, кусая губы, оценивает чужое достоинство. «Он такой большой даже в обычном состоянии… Он вообще поместится в меня?» Подобные мысли пугают неопытного Сын Така, и он сжимается, пытаясь спрятаться в объятиях Ёна, и отчаянно ищет тему для разговора, чтобы отвлечься и перестать думать о том, что брат может не войти в него и разочаруется. Меньше всего на свете Сын Так хочет разочаровать Ёна. — Я так счастлив, что ты есть у меня… — говорит подросток первое, что приходит в голову, и замирает, ощущая, как брат начинает вести рукой по его спине, медленно перебирая позвонки пальцами. Невинная ласка, которую на нём постоянно применяет Ён, более таковой не кажется, приобретая новые оттенки и заставляя тело отзываться незнакомой, но очень приятной дрожью. — Ты дал мне лучшую жизнь, так что это я тут счастлив, что ты есть у меня, — говорит Ён, продолжая скользить рукой ниже, и Сын Так задерживает дыхание, но пальцы замирают в районе поясницы, и подросток ощущает, как брат сцепляет руки в замок, оставляя их лежать у него на талии. Разочарование подкатывает к горлу подобно тошноте после переедания. — Когда я взял тебя тогда за руку, то ощутил… — Сын Так пытается подобрать слова, чтобы лучше описать свои чувства в тот момент, но не может их вспомнить толком и досадливо поджимает губы. — В общем мне захотелось больше никогда не отпускать тебя, — неказисто заканчивает мальчик и, желая как-то компенсировать свою косноязычность, покрывает поцелуями шею Ёна и следом с ужасом ощущает, как жар вновь возвращается в его тело, и он возбуждается от столь тесного контакта с братом. «Нет-нет-нет!» — чуть ли не верещит Сын Так, заливаясь краской, и резко обрывает поцелуи, пытаясь сползти ниже и паникуя, что у него не получается из-за рук Ёна на пояснице. — «Он не должен ничего почувствовать!» К счастью, Ён расцепляет пальцы, ощутив попытки брата сползти ниже, и никак этому не препятствует, поэтому Сын Так поспешно скатывается на бок, натягивая одеяло до самого подбородка, чтобы Ён точно ничего не смог увидеть. — Мне тоже хочется всегда держать моего лисёнка в объятиях… — говорит Ён, глядя в потолок, и Сын Так не может понять, успел ли тот почувствовать что-то или нет, но ему кажется, что нет, поэтому он расслабляется, слушая брата. — Ты прекрасен, Таки, а свет твоей души ослепляет и ведёт меня за собой через тьму… От подобного сравнения Сын Так невольно прыскает и спешит скрыться под одеялом с головой, потому что проклятый румянец не желает сходить, а так он хотя бы сможет его обосновать тем, что вспотел от жары, осталось только разобраться, что делать с телом, потому что возбуждение не желает проходить и пока что единственный вариант — под каким-нибудь предлогом сбежать в душ, где он будет представлять, как целуется с Ёном, а тот трогает его везде. — Ты такие глупости говоришь, братик, — смущённо бормочет Сын Так из-под одеяла, не спеша покидать своё укрытие. — На мой взгляд, это ты несёшь свет в душе, — замечает он. Проклятый жар не перестаёт терзать его тело, а тут ещё и дышать становится трудно, поэтому подросток высовывает носик наружу и пытается найти в голове какие-то не особо приятные мысли, чтобы отвлечься. Из последних негативных событий всплывает только воспоминание о недавней стычке с Сын Воном, и Сын Так цепляется за него, начиная раскручивать, как клубок ниток. — Я хочу, чтобы мы с тобой купили квартиру и жили вместе отдельно от родителей и подальше от противного Сын Вона, — делится он своими соображениями с братом и, кажется, возбуждение начинает понемногу спадать, поэтому подросток уже чуть увереннее выглядывает из-под одеяла и находит взглядом Ёна, который поворачивается в его сторону, чуть нахмурившись. — Он снова тебя обижает? — холодно интересуется Ён, и его интонация настолько неприятная, что Сын Так невольно ёжится и жалеет о поднятой теме. — Что на этот раз? Я изобью его так, что он через трубочку есть будет. Угроза звучит слишком реалистично, поэтому стоит только Ёну сесть в кровати, как Сын Так резко подрывается и хватает брата за руку, сжимая его ладонь и опуская взгляд от стыда. Ему очень хочется поделиться подробностями ссоры, но страх спровоцировать конфликт слишком велик, поэтому мальчик нервно кусает губы. — Не надо… Не бей его, пожалуйста, — тихо просит Сын Так, уповая, что Ён послушается его как всегда. — Он ни в чём не виноват и всего лишь сказал правду… — Что конкретно он сказал тебе? — не унимается Ён и сжимает маленькую ладошку, ободряя говорить, но Сын Так колеблется какое-то время прежде чем сдаётся и тихо заговаривает: — Сказал, что мне не достанется больница, потому что дедушка считает меня… странным… — старается нейтрально перефразировать старшего кузена Сын Так, зная, какой взрывной характер у Ёна, и крепче сжимает ладонь брата, надеясь, что тот не взбесится, а чтобы наверняка удержать его — пытается поднырнуть ему под руку. — Ублюдок! — рявкает Ён так громко, что Сын Так вздрагивает и замирает на месте, упуская момент, когда брат вырывает ладонь. — Я сейчас же вырву ему хребет и забью его им насмерть! Тело Сын Така вновь прошивает дрожь, но уже не приятная и возбуждающая, а холодная и липкая, как бывает, когда что-то скрываешь, а потом внезапно твой обман раскрывают, и он оборачивается против тебя. Подросток в оцепенении наблюдает, как Ён с мрачным выражением лица встаёт с кровати и направляется к двери, давая понять, что он не шутит, и это выводит Сын Така из заторможенного состояния, заставляя подорваться с места и броситься следом, ныряя под руку и преграждая путь Ёну уже у самого выхода. Он мельком смотрит в глаза брата, и холодная дрожь только усиливается, потому что мальчик видит там ту самую пресловутую жестокость, про которую упоминают, особенно когда речь заходит про приютских детей, и которую он никогда раньше не замечал за Ёном вплоть до этого самого момента. «Он не шутит. Он действительно хочет убить Сын Вона», — понимает Сын Так, и его это пугает до ужаса, поэтому он втягивает голову в плечи, подрагивая и выставляя руки перед собой, хотя понимает, что шансы остановить Ёна у него невелики. — Ён… Не надо… Пожалуйста… Я не смогу без тебя… «Если Ён навредит Сын Вону, то дедушка вернёт его в приют, и никакие мои уговоры не помогут», — думает Сын Так и вжимается спиной в дверь, готовый сам принять удар Ёна, но лишь бы удержать его в комнате и не дать добраться до кузена. Ему страшно. Страшно так сильно, что он даже не чувствует, как по щекам бегут слёзы. Кажется, он впервые испытывает страх перед братом, и подростка колотит нешуточная дрожь от мыслей, что Ён ударит его и что дедушка разлучит их в таком случае. «Смогу ли я простить Ёна, если он ударит меня?» — думает Сын Так, зажмурившись в ожидании, когда брат наконец-то обрушится на него, грубо сметая с пути, чтобы идти дальше. — «Не знаю… Возможно…» Тихий вздох поблизости заставляет Сын Така ещё раз вздрогнуть, а затем крепкие руки подхватывают его, и подросток охает, открывая глаза и цепляясь за Ёна, который возвращается с ним на кровать, забираясь в неё и прижимая к себе, начиная чуть подкачивать. — Я останусь с тобой, маленький, не переживай, — шепчет Ён и нежно целует его в щёчку, от чего Сын Так вздрагивает. Его тело по-прежнему сотрясает дрожь, но в объятиях брата так привычно и уютно, что мальчик перебарывает себя, сознательно прижимаясь к нему и вцепившись в чужие плечи, изредка всхлипывая. — Мне страшно, Ён… — честно признаётся он. — Я никогда не видел тебя таким сердитым. Мне даже показалось, что ты готов был убить Сын Вона… Я не могу этого допустить, ведь тогда тебя заберут, и я останусь совершенно один… Будущее без Ёна пугает ещё больше, чем полный ярости взгляд брата, и Сын Так сильнее заливается слезами, сползая вниз так, чтобы уткнуться носом в шею Ёна и дышать его запахом, убеждаясь, что брат рядом с ним. «Ён со мной… Он со мной… Он не тронул меня…» — Прости, маленький… — сокрушённо шепчет Ён, целуя его куда-то в висок. — Обещаю, что не трону Сын Вона. — Обещай, что не оставишь меня, — требует Сын Так, кусая губы и желая услышать то, что для него в разы важнее, чем слово о неприкосновенности Сын Вона. — Обещаю, — шепчет Ён, и мальчик выдыхает, вздрогнув в последний раз и расслабляясь, чувствуя усталость после подобного всплеска эмоций, поэтому обмякает в руках брата, отрываясь от его шеи и опуская голову на плечо. — Ён… — тихо спрашивает Сын Так, облизывая губы и морщась от солёного привкуса. — Ты такой злобе научился в том месте? Они не говорят о приюте, избегая эту тему всеми правдами и неправдами. Порой упоминают вскользь, но никогда не углубляются, потому что Ён всегда замыкается после подобных вопросов, однако сейчас внутреннее чутьё подсказывает Сын Таку, что брат не сразу же закроется от него, а скажет что-то. — Да, — отвечает Ён, — в том месте можно было выжить только так, — подтверждает он мрачные мысли Сын Така и внезапно встаёт, удобнее перехватывая брата, а подросток цепляется сильнее за чужие плечи, силясь понять, куда собирается Ён, и вскоре осознаёт, что они идут в ванную. Ён заходит внутрь, прикрывая за ними дверь, и опускает Сын Така на пол, включая тёплую воду одной рукой, а второй мягко надавливая брату на спину, заставляя нагнуться к раковине, после чего набирает в ладонь воду и начинает умывать мальчика. «Совсем как в детстве», — с грустной улыбкой думает Сын Так, подставляясь и вспоминая с теплом время, когда Ён купал его, умывал и даже чистил зубы ему. Ох и влетало им тогда от матери с председателем по самое не балуй. — Мне так жаль, что я не встретил тебя раньше, — искренне сокрушается Сын Так в полотенце, которым вытирает его брат после умывания. — Тогда бы ты не знал всего этого ужаса… — печально замечает он, сильнее обнимая брата и поглаживая по волосам. — Как ты оказался там? Ён не отвечает, подхватывая Сын Така на руки и возвращаясь в спальню, где сажает брата на кровать, а сам идёт открыть окно, чтобы проветрить комнату после ночи. Подросток забирается под одеяло, заворачиваясь в него как в кокон, и провожает брата печальным взглядом. «Не расскажет. Бесполезно спрашивать», — понимает он и приподнимает уголок одеяла, когда Ён возвращается к кровати, и тот забирается к нему. — Сам ушёл после того, как отец пытался утопить меня. Ответ Ёна настолько неожиданный и шокирующий, что Сын Так натурально подпрыгивает на кровати, оборачиваясь на брата и во все глаза глядя на него, отмечая поджатые губы и смурной взгляд. «У нас обоих переломные моменты в жизнях связаны с водой», — мелькает мысль в голове подростка, и теперь он понимает, почему Ён не говорит о прошлом: не слишком-то приятно озвучивать, что пошёл в приют по своей воле, потому что родители не любят тебя, а Сын Так не знает, как подбодрить брата и что сказать, поэтому просто подаётся вперёд и оставляет на чужих губах короткий поцелуй. — А что мама? Почему она не помешала? — спрашивает мальчик раньше, чем успевает остановить себя. «Чёрт, наверняка мамы у него нет. Какая бы мать допустила подобное?» — думает Сын Так и закусывает губу, не решаясь посмотреть на брата. — Я никогда не знал маму, — предсказуемо отвечает Ён, утягивая Сын Така в объятия, и тот пригревается под боком брата, прикрывая глаза. — Хочешь я попрошу дедушку найти твоего отца и наказать его за жестокость по отношению к тебе? — предлагает мальчик, желая показать свою вовлечённость и желание помочь. — Не надо. Он не заслуживает того, чтобы твоя семья маралась об него, — качает головой Ён, но Сын Така это не останавливает. «Нужно будет обязательно рассказать дедушке! Такие люди не имеют права становиться родителями и должны получать по заслугам!» — думает подросток и прижимается к Ёну, прикрывая глаза, но вслух насчёт этого ничего не говорит. — Братик… — тихо зовёт он, ловя его руку и переплетая их пальцы. — М? — отзывается Ён, чуть покачиваясь вместе с ним. — Выходит, что мы с тобой связаны сильнее, чем думали… Мы оба пострадали от воды… Нам суждено было встретиться, — делится мыслями Сын Так, улыбаясь. — Я хочу, чтобы в следующей жизни мы вновь встретились, только давай сделаем это пораньше. — Я постараюсь, но обещать не могу, — усмехается Ён. — Боюсь, что это не зависит от меня.

***

Ему страшно. Не передать словами, как сильно его пугает старший брат. За всю его жизнь это второй раз, когда он испытывает страх перед Ёном: первый был очень давно, когда Сын Так был подростком, но тогда злость брата была направлена на Сын Вона, а сейчас же сам ординатор является её источником. Он до сих пор помнит полный ярости взгляд Ёна из детства, поэтому мгновенно узнаёт его. Это настолько дико, что мозг отказывается воспринимать случившееся, и только полыхающая щека является немым свидетелем катастрофы. «Ён никогда раньше не поднимал на меня руку… Как бы сильно он не злился, он никогда не бил меня. Мог отругать, шлёпнуть, но бить…» Сын Так зажмуривается, и перед глазами вновь появляется образ взбешённого брата, только в этот раз Ён смотрит не с жаждой крови, а с желанием… защитить. Защитить их с Ён Мином любовь. Ординатор задыхается от отчаяния, обиды и боли, на негнущихся ногах приближаясь к раковине, едва только Ён покидает ванную, и склоняется, чувствуя, как ему становится на столько дурно, словно вот-вот стошнит, однако в организме ничего нет, поэтому он просто стоит, согнувшись и вцепившись трясущимися руками в керамику. «Ён Мин… Всегда был только Ён Мин…» — понимает горькую истину Сын Так и всхлипывает, закусывая костяшки пальцев, чтобы физическая боль хоть как-то заглушила ментальную, терзающую его изнутри от осознания, что он оказался лишним и совершенно ненужным со своей любовью, которую все эти годы выпестовывал в сердце, а потом бережно лелеял и не давал окончательно погибнуть в отсутствие Ёна, хотя в последнее время она уже на ладан дышала, подавляемая новыми чувствами, крепнущими день ото дня. «Ён никогда не любил меня, поэтому и не давал себя целовать… пресекал любые мои попытки перейти с ним на новый уровень отношений… говорил о будущем только, если я заговаривал… Я не нужен был ему в этом будущем…» Маленькие кусочки мозаики начинают вставать на свои места и складываться в полноценную картину, подтверждая то, что Сын Так обнаружил в телефоне брата несколько минут назад: почему Ён сказал, что съезжает и будет жить с Му Ёном, но при этом никогда не пускал к себе в гости брата; почему в больнице его не всегда удавалось найти; почему от Ёна пахло чужим одеколоном, и он всегда старательно прятал шею… Все ответы всегда были на поверхности, но Сын Так позволял обманывать себя, купаясь во лжи, потому что ему не хотелось посмотреть в глаза очевидному: Ён полюбил не его. Сын Так эгоистично взял Ёна за руку и потребовал стать его братом, привёл к себе домой и захотел, чтобы тот любил его всю жизнь, уповая, что раз он забрал парня из плохого места, то будет в его глазах героем, и Ён обязательно сделает всё, что он хочет… Вот только Сын Так не учёл, что у брата были собственные чувства и желания, идущие в разрез с его собственными. Ён — живой и свободный человек, который волен сам выбирать кого любить. И он выбрал. Ча Ён Мина. «Я думал, что ты загибаешься там от работы, даже просил дедушку освободить тебя, умолял тебя приходить домой хотя бы на выходные, а ты, оказывается, всё это время развлекался и стелился под, как там ты его называл? Злого профессора? Трахался с ним, чтобы заработать повышение?» — собственные слова пульсируют в голове, а отдельные фразы «развлекался», «стелился», «трахался» ввинчиваются в мозг наподобие пилы, которой вскрывают череп. Ядовитые слова, оскорбляющие чужие чувства. Неудивительно, что Ён сорвался и ударил его, ведь кто в здравом уме будет спокойно выслушивать, как его любовь смешивают с грязью и так обесценивают? — Всё это время ты любил Ён Мина… — обречённо шепчет Сын Так, включая воду, чтобы заглушить тихие всхлипы, которые всё-таки срываются с губ. — И как я только не догадался? Суровый и властный профессор, гоняющий подчинённых… Ты ведь описывал мне его, так что я должен был понять, что речь шла о нём, когда сам встретился с ним… И как я сразу обо всём не догадался? Сын Так складывает дрожащие ладони в лодочку и набирает в них холодную воду, которая пробирает до самых костей, что аж кожа немеет, но ординатор претерпевает неприятные ощущения и начинает умываться, уповая, что сможет смыть с лица припухлость и покраснения от слёз, задерживая ледяные кисти на щеках и глазах, чтобы охладить раздражённую солью кожу. «Я не хотел думать о тебе, вариться в этой боли, поэтому и запрещал вспоминать себе всё, что с тобой связано», — признаётся сам себе Сын Так. — «Я знал, что ты был в Ын Сан, что кто-то из моих коллег знал тебя, но я старался не думать об этом». Повторив ритуал несколько раз и почувствовав, что руки окончательно немеют, ординатор выключает воду и ищет взглядом полотенце. На специальном поручне висят сразу несколько штук, и Сын Так хватает первое, которое ближе к нему, вжимая его в собственное лицо со злобой и силой, пытаясь выжать остатки слёз в ткань, чтобы те не смогли устроить побег в самый неподходящий момент. «Если бы я знал, что тебя учил Ён Мин, что вы встречались, смог бы я общаться с ним? Вряд ли… Я бы даже близко тогда не подошёл к профессору, не то что стал бы помогать ему или разговаривать…» — Чёрт, да я даже стал что-то испытывать к Ён Мину, и мне казалось, что и он что-то испытывает ко мне! — злобно бормочет Сын Так, возвращая полотенце на место. — Все эти прикосновения, взгляды… но они были не для меня… Профессор ждал тебя всё это время… Ординатор замирает, комкая края полотенца в руках, а перед глазами мелькает обрывок воспоминания: Ён Мин, негодующий, что шеф Бан снова пытается забрать у него перспективного ординатора, как уже было когда-то. — Он говорил тогда о Ёне, верно? — спрашивает сам себя парень, озвучивая вывод, к которому пришёл ещё в гостинице, сидя на полу рядом с братом, но ванная отвечает ему тишиной, никак не подтверждая его мысли, но и не опровергая их. Впрочем, парню это и не нужно, ведь ещё в больнице во время разговора с Ён Мином у него возникло предчувствие удушающей катастрофы, неотвратимо приближающейся к ним, но он слабовольно закрыл на это глаза, боясь утонуть в боли и ненадолго отсрочив пытку, которая наконец-то добралась до него сейчас. Сын Так машинально разглаживает полотенце обеими руками, а сам мысленно отматывает счётчик времени назад, пытаясь воссоздать последние события в хронологической последовательности, сам не зная зачем, но почему-то сейчас ему кажется важным взглянуть на произошедшее под новым углом и с новым знанием. Он возвращается к самому первому дню конференции в Пусане, когда увидел рыжего парня, привлёкшего его внимание до боли знакомым жестом, но из-за того, что тот сидел спиной, у Сын Така не было возможности рассмотреть его лицо — ещё один звоночек, возвещающий о грядущей буре, который парень проигнорировал. Ординатор вспоминает выступление профессора с докладом, которое тот неожиданно оборвал, и в тот момент лицо у Ён Мина было напуганным. — Мне не показалось тогда, и он смотрел именно на Ёна. Судя по всему, он впервые увидел его и не ожидал этой встречи… Вот почему он оборвал своё выступление и потом так отчаянно пытался поймать его на выходе, в фойе гостиницы и на второй день конференции… Я должен был сразу обо всё догадаться… Если бы они были просто подчинённым и наставником, то профессор так бы не искал так рьяно встречи с ним… Всё было так очевидно… А Ён увидел нас, поэтому и не появлялся, а своим ординаторам сказал соврать нам… — бормочет Сын Так, и картинка начинает отчётливее складываться в его голове, но не до конца. Парень хмурится и царапает ногтем ворсистую поверхность ткани, пытаясь дословно припомнить свой диалог с подчинёнными брата в холле гостиницы. — Нет, Ён не стал бы так рисковать и просить назвать его именем Му Ёна, ведь я знаю его, да и Ён Мин тоже наверняка в курсе. «— Мы из Канады, — говорит Кэтрин с вежливой улыбкой. — Из Оттавы, а с нами наш наставник доктор Л… — Чон, — резко перебивает Джастин подругу, и та хмурится, после чего парочка смотрит друг на друга несколько секунд. — Доктор Чон Му Ён». — Кэтрин хотела сказать: «Доктор Ли», но Джастин не дал ей сделать этого, а значит они заранее не обсудили ничего, и это было спонтанное решение, — приходит к выводу Сын Так и хмурится. — Как много Джастин знает о прошлом Ёна? Что тот рассказывал ему? Ответ на этот вопрос может дать только сам Ён, но Сын Так лишь вздрагивает от одной мысли, чтобы спросить об этом брата: почему-то ему кажется, что тот не захочет отвечать, да и сейчас они не уже не так близки, чтобы обсуждать подобные вещи. Парень вздыхает и мысленно вновь возвращается к открывшейся ему правде, а именно отношениям между своим наставником и братом. Если он не ошибается, а ординатор не сомневается в своих выводах, то его Ён начал встречаться с Ён Мином в период прохождения практики в Ын Сан, но если они встречались так давно, то тогда выходило… Сын Так ткнулся лицом в полотенце и застонал. — Я заставил Ёна переспать со мной, когда он был в отношениях с Ён Мином… Я фактически вынудил брата на измену, — понимает парень и не знает, что толком чувствовать по этому поводу, потому что измена — не то, что легко забыть и простить, однако Сын Так не из тех, кто верит, что подобное можно совершить под влиянием обстоятельств, алкоголя и других внешних факторов. На измену идут осознанно, да и когда они занимались с Ёном любовью, то не были пьяны… Ну, может, в самый первый раз да, потому что отмечали день рождение Сын Така, но потом они оба были очень даже трезвыми весь остаток недели. — Ён осознанно спал со мной. Он тоже хотел этого или же… — В голове всплывают обвинения брата в гостинице, и парень закусывает губу. — Или же я действительно вынудил его, после чего он признался профессору, они поссорились, и Ён уехал, либо он сделал это молча, ничего не рассказав ему, что вполне в его стиле. «Это я во всём виноват», — так или иначе приходит к печальному выводу Сын Так. — «Я разрушил отношения Ёна с Ён Мином, разлучил его с любимым и вынудил уехать. Он понимал, что не может предавать профессора дальше, ровно как и то, что я не отступлю от него, а он не в силах дать мне желаемого…» Осознание того, что в этой истории он оказывается не главным героем, а всего лишь третьим лишним, пятым углом, коварным разлучником бьёт под дых и отдаёт дрожью в ногах, вынуждая сильнее вцепиться в несчастное полотенце, ставшее невольным свидетелем его внутренних терзаний. Сын Таку обидно до горечи, а ещё тошно от самого себя за свои желания и поступки, но мысль «Я не хочу больше терять Ёна» набатом стучит в голове. — Не хочу… Не хочу… Я не смогу без него… Он нужен мне… Всегда был нужен… Ничего не изменилось… — шепчет сорванным голосом Сын Так в полотенце, озвучивая то, что сидит в его голове с того самого момента, как он увидел Ёна на конференции в Пусане, когда они оказались лицом к лицу, и даже хлёсткая пощёчина не смогла отбить желание быть рядом с братом. Страх перед ним появился — да, но желание расстаться с ним — нет. «Кажется, подобное называют абьюзивными отношениями, только в нашем случае непонятно кто из нас двоих абьюзер», — думает Сын Так, отрываясь от полотенца и поправляя одежду. Пальцы задевают цепочку, и ординатор машинально тянет её из-под рубашки, извлекая на свет маленькое колечко, которое налезет ему разве что на мизинец, да и то вряд ли. — Кольцо-обещание… — шепчет парень, рассматривая маленький кружочек, и поджимает губы, находя пальцами застёжку и некоторое время борясь с ней. — Ёну не нужна моя любовь, так что носить его больше нет смысла… — бормочет Сын Так и осматривается по сторонам, желая выбросить кольцо сразу же, но понимает, что в ванной нет нужной ему мусорной корзины. Парень поворачивается к зеркалу, оценивая свой внешний вид и понимая, что все его попытки привести себя в более-менее приличный вид не слишком увенчаются успехом, поэтому старается придать себе отстранённый вид и с таким лицом выходит, направляясь на кухню. «Отдам кольцо Ёну, чтобы он убедился, что я действительно больше не собираюсь принуждать его к отношениям», — мелькает мысль в голове ординатора, пока он идёт, и когда Сын Так видит брата, то старается сохранить маску равнодушия на лице, положив перед ним кольцо. Это оказывается не так уж и сложно, ровно до того момента, покуда Ён не сползает на пол, опускаясь на колени и утыкаясь лбом в его ноги, только тогда Сын Так вздрагивает, пытаясь отшатнуться от брата и разорвать контакт, но рука Ёна, сжавшаяся на его коленке, пресекает эту попытку. «Почему ты плачешь Ён? Ты же должен быть теперь счастлив…» — хочется сказать Сын Таку, но не получается. Вид брата, стоящего перед ним на полу и рыдающего, кажется в корне неправильным и странным, не укладывающимся в голове, ведь Ён должен радоваться свободе, а не цепляться за это дурацкое кольцо и прижимать его сейчас к груди. — «Да, дурацкое! Оно дурацкое! Как и моё эгоистичное желание, чтобы меня любили!» В груди плещется желание опуститься на колени рядом с Ёном и обнять его, прижать к себе, позволив плакать в собственное плечо, но его перекрывает страх, липкий и парализующий, не дающий двинуться с места. Поведение брата пугает и сбивает с толку не менее сильно, чем пощёчина ранее, поэтому Сын Так остаётся на месте и единственное, что он делает — протягивает руку и аккуратно, робко касается волос Ёна, практически невесомо, готовый в любой момент отшатнуться, если брат сочтёт подобное проявление эмоций неуместным. Ён издаёт очередной всхлип и сильнее утыкается в колено Сын Така, вынуждая того испуганно отдёрнуть руку и резко отодвинуться назад вместе со стулом, чьи ножки издают неприятный звук по паркету. Брат подаётся следом за ним и прижимается губами к коленке, и ординатор от неожиданности и новой волны страха поджимает под себя ноги, замечая, как Ён вскидывает голову, но смотреть ему в глаза не решается, переводя взгляд на накрытый стол и отмечая про себя, что мужчина уже начал без него трапезу, а значит появление Сын Така отвлекло его от еды. — Давай… — голос звучит надломлено и хрипло, но парень едва ли может это как-то исправить. — Давай кушать… «Зачем он поцеловал мою ногу сейчас?» — думает Сын Так и тянется к столу, игнорируя Ёна, хватая палочки, но аппетита нет, поэтому он зависает, не зная, что делать, а рука слишком сильно дрожит, поэтому ординатор опускает её на стол, прижимая запястьем к поверхности, чтобы хоть так унять тремор. Боковым зрением он замечает, что Ён продолжает стоять на коленях и смотреть на него, и это нервирует парня. — «Почему он так долго смотрит на меня?» Наконец брат шевелится и встаёт, занимая стул, на котором сидел, когда Сын Так зашёл на кухню, и вновь берёт палочки и что-то цепляет ими, но ординатор не видит, что именно, потому что продолжает смотреть прямо перед собой, толком ничего не видя. — Да, ты прав… Тебе надо кушать, а то совсем исхудал… — говорит Ён, и через мгновение Сын Так вздрагивает, когда чужие палочки тянутся к его тарелке и опускают в неё половинку яйца. — Вот, ешь давай. Дыхание ординатора становится рваным и поверхностным, а взгляд перестаёт слепо метаться по столу, замирая прицельно на яйце, оказавшемся в его тарелке. Ён так спокойно отдаёт ему своё любимое лакомство, словно… словно они снова в детстве, и он может сейчас забраться на колени брата, прикрыть глаза и попросить его покормить, или притвориться спящим, чтобы избежать еды. Это была его излюбленная тактика с детства. Ординатор криво усмехается, невольно вспоминая эпизод из прошлого. Сын Так уютно устраивается на груди Ёна и пытается ещё немного подремать, когда слышит над ухом тихое чавканье, которое невозможно ни с чем перепутать: его новоявленный брат что-то жуёт. Ребёнок не чувствует себя голодным, но внутри всё равно возникает странное желание, своего рода инстинкт, присущий всем детям: раз старший что-то ест, то просто обязан делиться с младшим. — Что ты там жуёшь? — любопытствует Сын Так, ткнувшись носом в ярёмную впадину и глубоко вдыхая. Ён над его ухом замирает, а затем начинает жевать быстрее, подмывая ребёнка приподняться и самому посмотреть, что там ест брат, и когда он открывает глаза, то видит в чужой руке булочку, которая не вызывает никакого аппетита. — Прости, — Ён выглядит и звучит виновато. — Я просто не хотел никого отвлекать, вот и принёс себе с вечера немного еды на случай, если захочу кушать… — Ты притащил в кровать еду? — с удивлением спрашивает Сын Так, садясь на брате и поднимая вторую подушку, но ничего криминального там не обнаруживает. — Зачем? Можно же пойти на кухню и попросить, чтобы приготовили свежей еды, — искренне не понимает ребёнок зачем такие сложности. — А так можно? — неуверенно уточняет Ён, на что Сын Так с готовностью кивает. — Конечно! Мы можем прямо сейчас спуститься вниз и попросить еды, раз ты голоден, вот только… — Лицо мальчика становится хитрым, и он спешит приложиться к груди Ёна, прикрывая глаза. — Братик, я что-то ещё не до конца проснулся… Может, ты отнесёшь меня на ручках? — Хорошо, — легко соглашается Ён и удобнее перехватывает Сын Така, прижимая к себе одной рукой, после чего выбирается из кровати и тихонечко направляется к выходу из комнаты, стараясь идти как можно тише. Мальчик замечает это, но никак не комментирует, потому что более увлечён шеей брата, которую начинает грызть, чтобы выразить свою любовь. — Так что на будущее можешь просто пойти и просить еду, когда угодно, даже ночью, а не прятать её в спальне. Она же невкусная становится спустя какое-то время, — помогает осваиваться Ёну Сын Так, весело болтая ножками, пока они идут по коридору, и совершенно не заботится о том, что его голос звучит очень громко. — Буду знать, а то мне говорили, чтобы я вёл себя прилично, иначе твоя семья может вернуть меня обратно, если им что-то не понравится в моём поведении, — говорит Ён шёпотом в противовес Сын Таку, который, едва услышав эти слова, болезненно кусает брата, желая избавить его от глупых мыслей. — Ничего подобного! Никто тебя никуда не вернёт! Ты мой братик и тебе можно всё то же, что и мне! — гордо заявляет мальчик и начинает лизать укус, но тут замечает, что они почему-то останавливаются, и поворачивает голову, чтобы узнать в чём дело. Из столовой льётся свет, несмотря на ранний час, и единственный, кто может проснуться так рано и сидеть там, это дедушка, у которого, сколько себя помнит Сын Так, есть привычка читать газету и пить кофе, пока все в доме ещё спят. — Наверное, мне сейчас стоит поставить тебя на пол… — неуверенно шепчет Ён и начинает наклоняться, чтобы осуществить задуманное, но Сын Таку такой расклад совершенно не нравится, поэтому он сильнее цепляется руками и ногами за брата, начиная громко визжать, выражая всю степень своего негодования. Ён вздрагивает от визга прямо в ухо и сильнее прижимает к себе ребёнка, выпрямляясь. — Сын Так, прекращай немедленно! — сурово произносит председатель, отвлекаясь от газеты, и окидывает взглядом детей. — Почему вы встали так рано? — спрашивает дедушка, и Ён медленно приближается, кланяясь ему, но при этом не выпуская из объятий Сын Така, который цепляется за него всеми конечностями. — Прошу прощения, это моя вина, — тихо говорит он. — Я проголодался, и Сын Так настоял, чтобы я спустился вниз, а не ел у себя в комнате… — Ён чуть шевелится, и мальчик понимает, что брат кладёт на стол надкусанную булку. — И он прав, — говорит дедушка, шурша газетой. — Отучайся от привычки есть по тёмным углам. Если проголодался, то попроси прислугу приготовить всё, что захочешь. Садитесь за стол. Что хотите на завтрак? — довольно миролюбиво интересуется председатель, и Ён кланяется ещё раз, после чего пытается посадить Сын Така на стул, но тот протестующе пыхтит, обвивая талию брата ногами, и тому ничего не остаётся, кроме как сесть на стул, удерживая ребёнка на себе. — Я не голоден, это Ён хочет кушать, — бурчит в шею брата мальчик и прикрывает глаза, запуская руку в волосы Ёна и поглаживая пряди. — Я… — Кажется, подросток теряется от обилия еды, поэтому не сразу делает выбор. — Я, пожалуй, буду немного риса, кимчи и… суп, если можно, — неуверенно говорит Ён и касается щеки Сын Така ладонью. — Давай я и тебя покормлю? А то я буду есть, а ты голодный… — предлагает он, но едва только ребёнок слышит, как речь заходит про еду, так сразу же притворяется спящим, удобнее устраивая голову на плече брата и плотно закрывая глаза. Для полноты картины он ещё сжимает футболку Ёна и посапывает, стараясь дышать медленно и глубоко, чтобы ему поверили, что он действительно уснул. — Таки… — тормошит его Ён, явно не купившись на представление. — Ты минуту назад визжал мне на ухо, невозможно так быстро уснуть, так что прекращай притворяться. Давай ты будешь открывать рот, а я буду класть тебе туда еду, тебе даже не придётся палочки самому брать в руки. — А может ты ещё и пожуёшь за меня? — с надеждой спрашивает Сын Так, уже представляя, как Ён пережёвывает пищу за него, а затем кладёт ему в рот, как маленькому птенчику, и довольно щурится. — Сын Так, тебе не кажется, что такое поведение излишне? — вмешивается дедушка, вынуждая обоих детей вздрогнуть. — Я закрываю глаза на то, что Ён постоянно носит тебя на руках и кормит как маленького, но совсем садиться ему на шею не стоит, — строго говорит председатель, на что Сын Так обиженно надувается и пыхтит, открывая рот, чтобы поспорить, но этим пользуется Ён и быстро засовывает ему половинку яйца с улыбкой на лице. Надувшись ещё сильнее, мальчик начинает жевать угощение, сильнее прижимаясь к брату. Сын Так вздрагивает всем телом, возвращаясь обратно в настоящее, и смотрит на несчастное яйцо, которое продолжает лежать у него в тарелке, не желая никуда испаряться — символ искренней любви или же насмешки — парень не знает, что и думать. «Не надо думать о прошлом… Не время сейчас… Ён… Зачем он это делает? Чего хочет добиться? Проверяет меня?» Ординатор продолжает смотреть на яйцо, не торопясь есть его. Он кожей ощущает взгляд брата на себе, поэтому нарочно цепляет палочками рис и отправляет в рот, медленно жуя, но ощущая только привкус резины. Вряд ли секретарь Ким заказал настолько плохую еду, но желание есть окончательно отпадает, и парень откладывает палочки в сторону и откидывается назад на стуле. «Нельзя показывать ему, что я испугался. Если он поймёт, что я боюсь его теперь, то может попробовать давить на меня и сбежать. Этого я допустить не могу», — думает Сын Так, сцепив руки в замок и сложив на ногах, однако смотреть на брата не решается. — Доедай, — кивает он на стол, — и поедем домой. К маме и дедушке, — зачем-то уточняет Сын Так, после чего спрашивает. — Ты же хочешь увидеть их? — Мы никуда не поедем, пока ты нормально не поешь! — не поддаётся никаким манипуляциям Ён и обвиняюще направляет палочки на брата. — Ты посмотри на себя! Тебе надо нормально питаться, если не хочешь упасть в больнице от переутомления! — Я в порядке, — огрызается Сын Так на этот акт заботы, под которой видит только желание Ёна отвлечь его и сбежать, либо же попытаться таким способом искупить «вину» за пощёчину. Ён вздыхает и цепляет палочками креветку из общей тарелки, но вместо того, чтобы отправить её в рот, начинает издавать странные тарахтящие звуки и водить рукой из стороны в сторону. — Открывай ротик — летит самолётик! — громко заявляет он и засовывает в рот Сын Така креветку, от чего парень шарахается назад, вжимаясь в стул и глядя испуганно на брата так, словно тот подсунул ему битое стекло, а не любимый морепродукт. Креветка рискует застрять в горле, поэтому Сын Так запихивает её языком за щёку и втягивает голову в плечи, продолжая затравленно смотреть на старшего брата, который, видимо, понимает поспешность своих действий и отстраняется. — Извини, — тихо произносит Ён. — И отвечая на твой вопрос: да, я соскучился и не против увидеть нашу семью… Сын Так кивает и отлепляется от стула, склоняясь над тарелкой и медленно жуя креветку, боясь, что если он выплюнет её, то тем самым только сильнее разозлит Ёна, и тот ударит его ещё раз. Любимое лакомство отдаёт привкусом резины, как и рис до этого, поэтому ординатор спешит заесть его ранее предложенным яйцом, однако и оно оказывается на вкус не лучше. Боковым зрением Сын Так замечает, как Ён начинает возиться с кольцом, что он принёс, и застывает, ожидая, что брат встанет и выбросит его, однако тот вместо этого надевает цепочку на шею и прячет под одеждой. — Мусорка под раковиной, — говорит Сын Так, указывая кивком головы направление. — Выброси и будем собираться… Произнести эти слова удаётся поразительно легко, что даже удивительно, хотя, возможно, всё дело в том, что ординатор говорит быстро и на одном дыхании, не позволяя себе обдумать смысл до того, как слова сорвутся с языка. «Мои чувства к Ёну всего лишь ненужный мусор. Нечего там хранить и оберегать», — думает Сын Так, стискивая в руке палочки. — Нет, — твёрдо говорит Ён, даже как-то слишком, и голос его звучит уверенно и чуточку холодно, вынуждая Сын Така поёжиться. — Это часть нашего прошлого, и она останется со мной, когда меня выгонят назад в Оттаву, откуда я и приехал… — в конце брат звучит уже не так уверенно, как в начале, и ординатор чуть хмурится. «Зачем ему хранить это? Чтобы дразнить меня ложной надеждой, что я ему дорог? Или хочет выбросить втихую? Я был наивным ребёнком, притащившим ему эти дурацкие кольца и заставившим поклясться мне в любви, а теперь… Теперь всё это в прошлом, и он наконец-то может быть с любимым человеком, не оглядываясь на меня… А я… Я как-нибудь справлюсь… и помогу ему воссоединиться с Ён Мином… Всё получится…» — Я скажу дедушке, что это я виноват в твоём побеге, и он тебя не выгонит, — говорит вслух Сын Так, в очередной раз откладывая палочки и устав мучить себя едой, которая в горло не лезет, и слышит тяжёлый вздох Ёна. — Зачем тебе делать это? Ведь это я тогда сбежал как трус, бросив всё, что мне дорого… Зачем тебе я? У тебя может быть что и кто угодно, так почему именно я? Сын Таку становится трудно дышать под градом вопросов, каждый из которых попадает точно в цель и застревает в груди подобно рыболовному крючку, вцепившемуся в рыбу, которая по собственной глупости кусает его, не замечая, что это ловушка. В очередной раз сцепив пальцы в замок, чтобы те не тряслись, ординатор смотрит на собственные костяшки и медленно заговаривает, взвешивая каждое слово: — Я хочу всё исправить, ведь это я виноват в том, что ты уехал… Я заставил тебя изменить со мной любимому, разрушил ваши отношения, так что это меньшее, что я могу для тебя сделать… Я поговорю и с профессором, расскажу ему, что ты ни в чём не виноват, что это я соблазнил тогда тебя и… и вы снова будете вместе, а я буду просто младшим братом, коллегой… — Сын Так задыхается под натиском слов и резко подрывается на ноги, подходя к окну и поворачиваясь к Ёну спиной, потому что так говорить намного легче, чем ощущать при этом во лбу взгляд брата. Он слышит, как Ён тоже встаёт, а через секунду его хватают за плечи и рывком разворачивают к себе, и от столь резкого движения Сын Так вскрикивает и зажимается, поднимая перед собой руки в защитном жесте. — Да когда же ты уже поймёшь, что я делаю это только ради тебя? Тебе никогда не позволят быть со мной! Я ограждаю тебя от своего дурного влияния, даю шанс на лучшую жизнь без меня! Шанс, где ты женишься, родишь наследников семье, чтобы дальше развивать вашу больницу… — едва ли не кричит Ён, встряхивая Сын Така, но тот лишь сильнее сжимается и пытается сделать вдох, который застревает в горле. — Не бей меня! — выдавливает из себя ординатор. — Пожалуйста… Я сделаю всё, что угодно… что захочешь… только… только… только не бей меня больше… — кое-как выдыхает Сын Так, расходуя остатки кислорода, которые никак не может восполнить. — Не надо меня любить… не надо… не надо подпускать к себе… я буду… я буду хорошим братом… тебе больше не нужно бить меня для этого… — продолжает захлёбываться словами Сын Так, боясь поднять взгляд на Ёна. Хватка на плечах ослабевает, и ординатор пулей вылетает с кухни, разве что дверью за собой не хлопает и в коридоре едва не врезается в секретаря Ким, очевидно, вышедшего на шум, чтобы убедиться, что всё в порядке и братья не поубивали друг друга. — Господин Ко Сын Так? — вопросительно произносит мужчина, осматривая взъерошенного, бледного и едва ли не плачущего ординатора с головы до ног. Телохранитель не задаёт стандартный вопрос «Всё в порядке?», но тот явно вертится у него на языке. — Как там погода на улице? — дрожащим голосом выдавливает из себя Сын Так, изо всех сил делая вид, что с ним всё в порядке. — На улице прохладный ветер, но во второй половине дня должно разогреться, — вежливо отвечает секретарь Ким так, словно не замечает состояния своего подопечного. — Хорошо… Можете спуститься к машине и всё подготовить? Мы… Мы скоро будем готовы ехать домой, — кое-как выдавливает из себя Сын Так, чувствуя, как сердце грохочет где-то в районе горла. — Да, и вот ещё… — бормочет парень, ощупывая карманы и извлекая оттуда бумажник и документы брата, — положите их в мой чемодан, куда-нибудь поглубже… — просит он, понизив голос до шёпота. — Разумеется, — кланяется телохранитель и бесшумно удаляется, а Сын Так подносит ледяные и трясущиеся пальцы к губам и дышит на них, пытаясь согреть их, но ничего не выходит, поэтому он бросает эту затею и идёт к спрятанному чемодану Ёна, который вытаскивает на свет и тянет в комнату, где держал брата всё это время. «Раз на улице прохладно, то Ёну надо переодеться во что-то потеплее, чтобы он не заболел…» — думает Сын Так, затаскивая чемодан в спальню. — «Сам выберет, что ему по душе, больше прятать от него вещи нет смысла, да и самое главное у меня всё равно…» Ординатор запоздало вспоминает, что ему бы и самому не помешало переодеться и принять душ, ведь он не менял одежду два дня, боясь отлучиться от брата, но эта мысль исчезает так же быстро, как и появляется. «Дома искупаюсь и переоденусь. Кому какое дело до того, как я выгляжу?» Взгляд цепляется за разбитый телефон, и Сын Так бросает свою ношу, приближаясь к мобильному, и поднимает его с пола, крутя в руках в поисках гнезда для сим-карты и к сожалению замечает, что слот не вылетел из аппарата, а значит доставать его придётся кустарным методом, потому что вряд ли Ён возит у себя в кармане специальный ключ. — Надо поискать скрепку… — бормочет себе под нос ординатор и осматривает комнату, но не находит нужной вещи и отправляется на поиски. Ему улыбается удача, потому что на рабочем столе телохранителя обнаруживается целый диспенсер для скрепок, и Сын Так извлекает металлическую, без дополнительных покрасок, отгибает уголок и пытается заставить слот выскочить из гнезда. Когда ему это удаётся, то он вытряхивает на ладонь мизерную сим-карту и временно откладывает её на стол, после чего извлекает из кармана собственный мобильный и проделывает с ним ту же манипуляцию, что и с телефоном брата до этого. Достав свою сим-карту, Сын Так включает аппарат и быстро заходит в настройки, где сбрасывает устройство до заводских установок, даже не позаботившись о резервном копировании данных. «Он сам это по умолчанию делает», — мелькает мысль у ординатора, наблюдающего за очисткой телефона, после чего он вставляет в слот карту брата, а свою — в его разбитый телефон, чтобы не потерять, и возвращается на кухню. Ён стоит у окна, практически в том же самом месте, где до этого зажал Сын Така, разве что сейчас он опирается левой рукой на стену и смотрит на улицу, а, заслышав шаги брата, практически сразу же оборачивается. — Вот, — кладёт свой телефон на стол Сын Так, — я разбил твой мобильный, так что возьми пока мой на смену. — Ты отдаёшь мне телефон? — Кажется, Ён не верит ему, и ординатор не может винить его в этом, ведь он сам лишил его средства связи практически на двое суток, а сейчас возвращает его, чтобы… Чтобы что? Чтобы брат не злился? Стал лояльнее к нему? Сын Так не может ответить на этот вопрос. — Я разбил твой телефон, так что возьми этот… Вдруг тебе там по работе что ответить надо… или я видел сообщения от Му Ёна, он грозился приехать, так что успокоить его можешь только ты… — говорит Сын Так, смотря на стол, где к еде они едва ли притронулись сегодня. Он слышит, как чертыхается себе под нос Ён, но подходить и забирать мобильный не торопится, продолжая сохранять между ними дистанцию и стоять у окна. — Не стоит, — отмахивается Ён от подношения и отстраняется от окна, делая ровно один шаг в сторону Сын Така и вновь замирая. — У меня дома есть новый, Му Ён подарил на Новый Год, но я не открывал коробку, поэтому даже не в курсе какого он цвета… Дыхание Сын Така вновь становится рваным и поверхностным, когда он слышит про дом, упомянутый братом, вот только Ён явно говорит не про большой особняк, под крышей которого они росли вместе, а про их квартиру с Му Ёном в далёкой стране за океаном. К горлу подкатывает ком из горечи и слёз, и Сын Так начинает быстро-быстро моргать, чтобы сдержаться и не расплакаться. — Если тебе не нравится, то я закажу новый сразу же, как мы приедем домой, — говорит ординатор, нарочно выделяя интонацией последнее слово, после чего поворачивается спиной к Ёну и быстро выдыхает, сводя лопатки вместе. — Твой чемодан в спальне, где ты проснулся… Секретарь Ким сказал, что на улице прохладный ветер, так что тебе лучше одеться потеплее… — в конце голос не выдерживает и ломается, поэтому Сын Так закусывает нижнюю губу и обрывает себя. Он слышит за спиной шаги Ёна, который приближается и замирает аккурат позади него, и брат оказывается настолько близко, что его дыхание шевелит волосы на макушке ординатора, запуская по телу холодную дрожь и неконтролируемый ужас, от которого он начинает задыхаться, а внутри возникает желание бежать, что он и делает, срываясь с места и сбегая в ванную, хлопая дверью и прижимаясь к ней спиной, пытаясь унять колотящую его дрожь. Сын Так слышит, как спустя какое-то время Ён проходит в комнату, и только после этого начинает дышать ровнее. Парня охватывает иррациональное чувство, будто он застрял в квартире с монстром, который в любой момент может выползти из тёмного угла и напугать его до дрожащих коленок, хотя по первоначальной задумке это он должен был пугать Ёна, а не наоборот. «Ничего, дома мы не будем один на один, так что будет проще», — успокаивает себя Сын Так и выскальзывает из ванной, возвращаясь обратно на кухню, где начинает убирать еду. В любой другой день он бы даже не пошевелил пальцем, оставив это на секретаря Ким, но сейчас ему нужно как-то занять руки и голову, чтобы ненадолго отвлечься. Ординатор закрывает многочисленные контейнеры, заказанные для них телохранителем, и часть ставит в холодильник мужчины, а остальные — в пакет на случай, если Ён проголодается в дороге, пока они будут ехать до дома. Звук открывающейся двери спальни отзывается холодком вдоль позвоночника, и Сын Так спешит засунуть в пакет последний контейнер, поспешно хватая его и выходя в коридор, где сталкивается с полностью одетым Ёном. Секретарь Ким словно под землю провалился, и Сын Так решает, что проще пересечься с ним на парковке, чем и дальше ждать его в квартире. — Ты готов? Хорошо… Пора выезжать… — даже не глядя на брата, тарахтит ординатор, поспешно натягивая ботинки, которые надел ради конференции и Ён Мина. «Не надо сейчас думать о профессоре!» — осекает себя Сын Так, выпрямляясь и оказывается лицом к лицу с братом, невольно замирая, как пойманная в ловушку бабочка. Ён смотрит на него со сложно читаемыми эмоциями, а затем поднимает руку и протягивает к нему, но замирает, так и не коснувшись щеки, когда между ними остаются сантиметры. Сын Так чувствует себя подобно натянутой тетиве, которая может лопнуть в любой момент, а ещё его всего сковывает от страха перед дальнейшими действиями брата, но когда Ён замирает, так и не коснувшись его… Ординатор прикрывает глаза и делает едва уловимое движение вперёд, позволяя кончикам пальцев брата коснуться его щеки, но это всё, на что он сейчас способен. «Хочу, чтобы твоё последнее прикосновение ко мне было именно таким, нежным…» Ординатор полностью растворяется в мгновении, теша себя лживой надеждой, что теперь у них всё будет хорошо, они перевернут эту страницу своей истории и начнут всё заново, как братья, без оглядок на прошлое и их ошибки. — Господин Ко Сын Так… — Секретарь Ким замирает на пороге, и ординатор поспешно отшатывается от брата, открывая глаза и поворачиваясь к телохранителю. — Мы готовы ехать, — хрипло выдавливает из себя Сын Так и кивает на чемодан брата, который далеко не сразу, но мужчина забирает из чужих рук, а затем и пакет у парня. — Отлично, тогда проходите за мной, — с улыбкой говорит секретарь Ким, и Сын Так молча следует за мужчиной, слыша за спиной шаги и стараясь не вздрагивать всякий раз, как ему кажется, что они раздаются чересчур близко. «Всё получится… Я не смог жить без Ёна, но пока он будет рядом у меня всё получится… Я смогу быть ему просто братом… Мне всего лишь не надо показывать свои чувства к нему… И ему тогда не надо будет меня бить… Всё получится… Всё получится?»

You make the bad things beautiful And you'll be worth my funeral 'Cause if you leave or I stay I'm still dead either way I know the reaper can't be far But you'll be worth the broken heart