Тысяча «Не»

I'm on the edge of a crisis But why should I make a scene? Is there any reason to fight this? If nobody's losing sleep

Сын Так нетерпеливо катается по кровати от переизбытка эмоций, уткнувшись в телефон и лениво перелистывая видео, толком не замечая о чём они. По-хорошему ему надо готовиться к завтрашним парам и сидеть, не разгибаясь, над учебниками, но дома никого нет, да и настроение не то, поэтому парень позволяет себе чуточку расслабиться и периодически поглядывает на часы в углу экрана, где электронные цифры меняются со скоростью сваренной улитки. Кстати, Сын Так как-то пробовал это блюдо, оно ему совсем не понравилось, хотя, возможно, всё дело в том, что данный деликатес, называемый «Эскарго де Бургонь», чтобы подчеркнуть своё бургундское происхождение, стоит употреблять с белым сухим вином, а Сын Так не пьёт алкоголь, находясь под строгим надзором Ёна. Издав мучительный стон и в очередной раз перекатившись на живот, парень утыкается лицом в подушку, отпихнув от себя телефон и тяжело вздыхая в наволочку: до прихода брата ещё очень много времени, потому что с тех пор, как Ён стал работать ординатором в больнице, он вечно задерживается там до ночи, а порой и вообще не приходит из-за своего ненормального наставника, загружающего его так, словно Ён уже полноценный доктор и может отработать несколько смен подряд без отдыха. «Бедный братик, не представляю, как он выносит всё это…» — думает Сын Так, потягиваясь, когда его слуха касаются шаги, доносящиеся из коридора, и он мгновенно приподнимается, поворачиваясь лицом к двери, потому что узнаёт походку своего старшего брата. — «Он пришёл сегодня пораньше!» — Ён! — Таки вскакивает с кровати, едва дверь в его комнату приоткрывается, и с разбега прыгает на брата, который пошатывается, но кое-как перехватывает его и прижимает к себе. — Ты вернулся наконец-то из больницы! — радостно скулит парень, прижимаясь к шее Ёна и слюнявя её от переизбытка эмоций. — Да, малыш, — отзывается старший брат и удобнее перехватывает Сын Така, явно, чтобы не уронить, пока последний пытается забраться повыше, как коала по лиане, несмотря на то, что по размерам он уже больше походит на нехилую пандочку. — Ты сегодня очень рано, — замечает Сын Так, не в силах припомнить момент, когда брат приходил настолько рано со смен. — Неужели твой злобный профессор не вышел сегодня на работу? Мне казалось, что он даже мёртвым придёт работать, — шутит парень и сам же хихикает. Ён почему-то шутку не оценивает и лишь криво ухмыляется, целуя Сын Така в висок, что последнему совершенно не нравится, потому что такие поцелуи слишком сухие и бездушные, а их отношения и без того в последнее время какие-то натянутые, во всяком случае так кажется Сын Таку, ведь с того памятного вечера, когда он в очередной раз признался Ёну в любви на пороге бара, предварительно ударив Му Ёна, брат совсем от него отдалился и полностью ушёл в работу, появляясь дома не так уж и часто. «Его задело, что я ударил Му Ёна, вот он и холоден со мной, но на самом деле любит, теперь я точно это знаю!» — бьётся мысль в голове парня с самого обеда, после неожиданной находки, о которой он не мог и мечтать. — Как твой день? — спрашивает Ён, вырывая Сын Така из раздумий, и аккуратно опускает парня на кровать, но не садится сам и пытается отстраниться, что не нравится младшему брату, и он усиливает хватку на шее Ёна, вынуждая его опуститься рядом. — Да ничего особенного, — пожимает плечами Сын Так, перекидывая ноги так, что он теперь оказывается сидящим боком на коленях брата, а голову устраивает у него на плече. На секунду ему мерещится, что от Ёна пахнет каким-то незнакомым, чужим одеколоном, но он быстро отмахивается от этой мысли: в больнице через Ёна проходит куча пациентов, где у каждого свой запах, поэтому неудивительно, что чей-то прилип к нему особенно сильно. — Пары были не особо интересными сегодня. — Не особо? — удивляется Ён, убирая руки от Сын Така и чуть откидываясь назад, опираясь на кровать у себя за спиной. — Мне казалось, что тебе нравится учиться, хоть ты и не хочешь быть врачом. Я слышал, как ты загоняешь профессоров своими вопросами, слухи ходят, что они учатся только из-за тебя, — добавляет он со смешком. — Ты рад, что я так прилежно учусь? Ты гордишься мной? — спрашивает Сын Так, поднимая голову, чтобы заглянуть в глаза Ёна и увидеть там одобрение, но брат сидит, опустив веки, поэтому не видит чужого взгляда. — Конечно, малыш, разве может быть иначе? — отзывается Ён, чуть приоткрыв глаза, и переносит вес на левую руку, чтобы оторвать от покрывала правую и ободряюще похлопать брата по щеке, и Сын Так ластится к чужой ладони как послушный щенок. — Я так счастлив, что ты пришёл сегодня так рано… Честно говоря, даже не помню уже последний раз, когда ты приходил домой не ночью… Наконец-то мы с тобой можем провести вместе много времени, — делится мыслями Сын Так, чуть приподнимаясь и желая показать и лучше передать свои эмоции, перемещает руки с шеи Ёна на его волосы и целует брата в губы. Поцелуй выходит неловким и односторонним, потому что Ён никак не реагирует и не отвечает, что несколько обескураживает и остужает пыл Сын Така, вынуждая его отстраниться и заглянуть в лицо брата, которой сидит, поджав губы, и смотрит вправо. — Ён, всё хорошо? — спрашивает Сын Так, нервно кусая губы и пытаясь поймать взгляд брата, на что Ён улыбается и быстро чмокает его куда-то в районе виска, крепко прижимая к себе и заставляя уткнуться носом в грудь. Парень теряется, но быстро обхватывает Ёна обеими руками и ощущает, как тот напряжён, а чужое сердце бешено стучит ему прямо в ухо. «Ён из-за чего-то переживает?» — думает Сын Так и пытается отстраниться, но его не отпускают, продолжая удерживать на месте, поэтому он прекращает свои попытки вырваться. — У тебя что-то случилось на работе? Поэтому ты так рано? — тихо спрашивает Сын Так, потому что любопытство перевешивает и выливается в вопросе, сорвавшемся с кончика языка. — Нет, малыш, всё… — на секунду голос Ёна срывается и меняется, но он быстро берёт себя в руки, — нормально. «У него плохое настроение, наверное, из-за наставника, надо как-то подбодрить братика, и я, кажется, даже знаю как именно», — думает Сын Так с улыбкой и приподнимает голову, едва не стукаясь макушкой об подбородок Ёна, но брат успевает в последний момент увернуться, и парень приподнимается, добираясь до чужих губ и замирая аккурат напротив, чтобы опалять их дыханием, пока будет говорить. В прочитанной им статье в Интернете было написано, что такое обычно нравится партнёру и заводит его, создавая приятную атмосферу предвкушения. — Ён, — выдыхает Сын Так, стараясь, чтобы каждый его выдох приходился аккурат на губы Ёна, — я хочу, чтобы мы перешли на новый уровень, — произносит он и нервно облизывает губы, потому что предложение даётся ему с огромным трудом, как бы сильно он не пытался бодриться. — Что? — Взгляд Ёна полон недоумения, и парень сводит брови вместе, которые придают ему грозный вид, но Сын Так не пугается, а спешит пояснить, что конкретно он имеет в виду. — Я нашёл у тебя смазку в столе. Совершенно случайно. — Наверное, этого не стоило говорить, потому что именно так говорят, когда в действительности всё обстоит наоборот, хотя в его случае это чистой воды правда, ведь он искал у Ёна сменные блоки для тетради, а нашёл кое-что другое, что и не даёт ему покоя на протяжении всего дня. — Вот я и подумал, что раз ты уже подготовился и купил её, то давай не будем затягивать, ведь я готов дать тебе то, что нужно… — Таки, ты что, копался в моих вещах? — спрашивает Ён, мягко поглаживая его по спине, но Сын Так ощущает, что прикосновение отличается от привычного, и хватка брата не такая нежная, как обычно, а, скорее, напряжённая. — Не копался, — отрицательно мотает головой парень для пущей убедительности. — Я случайно наткнулся, когда выдвинул ящик и вытащил комплект сменных блоков для тетради. Я не хочу с тобой ругаться, Ён, просто… — Сын Так уже не так уверен в своих словах, но отступать не планирует, раз уж заговорил, тем более, что желание перейти с братом на новый уровень отношений свербит буквально под кожей уже очень давно. — Раз уж ты её купил, то давай не будем затягивать и… — То, что я её купил, не значит, что мы должны всё бросить и побежать тут же заниматься любовью прямо здесь и сейчас, — резко прерывает его Ён и, словно этого мало, добивает сверху. — Ты ещё не готов. Как же Сын Так ненавидит эту фразу. Она преследует их отношения постоянно, сколько он себя помнит. «Ты не готов к поцелуям, ты не готов к отношениям, ты не готов к занятиям любовью…» Это так злит и бесит, что Сын Так больше не видит смысла сдерживаться и набрасывается на Ёна, начиная колотить его кулачками как в детстве, выказывая всё своё недовольство этим ребяческим жестом. — Почему это? Она же испортится, если ею не пользоваться. Зачем ты тогда купил её, если не хочешь заниматься со мной любовью? Я хочу, Ён, хочу! Я уже совершеннолетний, прилежно учусь, да и ты обещал на мне жениться. Мы же не живём в какой-то закрытой стране, где секс до свадьбы под запретом. Сын Так и сам не замечает, как повышает голос, да ему и плевать, если кто-то из служащих услышит их разговор и донесёт дедушке или маме, потому что он уже устал скрывать свои чувства на протяжении нескольких лет, и терпению Сын Така приходит законный конец, потому что оно у него не бесконечное. — У нас в стране порицается секс до свадьбы, — замечает Ён, поджав губы как какая-нибудь правильная родительница, которую возмущает одна только мысль о подобном. — Выйди на улицу: никто не держится за руки толком, а в сериалах едва ли показывают поцелуи между главными героями. — Ага, — саркастично хмыкает Сын Так и скрещивает руки на груди, приподнимая брови и отодвигаясь от брата. — Все старшеклассники ходят в видеосалоны, где снимают кабинки на несколько часов, чтобы просто посмотреть фильмы или вместе делать домашку, конечно… Сын Так резко обрывает себя, понимая, что если продолжит в том же духе, то ничего не добьётся и только сильнее оттолкнёт от себя брата, поэтому решает сменить тактику и перейти к активному соблазнению, уповая на то, что Ён тоже хочет его, просто сдерживается из-за каких-то моральных соображений, и его нужно всего лишь немного подтолкнуть. — Ён, я правда всё взвесил и понял, что готов… Подкрепляя свои слова действиями, Сын Так хватает Ёна за руку и падает на спину, увлекая брата за собой, который оказывается к этому не готов, поэтому падает сверху, приятно придавливая парня к кровати, и тело последнего пробивает сладкая дрожь от этого ощущения. — Таки… — Ён пытается приподняться, но Сын Так препятствует этому, обвивая шею брата руками и сцепляя пальцы в замок. — Сейчас все уже скоро будут дома, мы банально не успеем позаниматься любовью и замести все следы. Последняя фраза коробит Сын Така, что отражается на его лице, потому что звучит всё так, словно они воры или преступники, которые вынуждены постоянно скрываться и урывками быть наедине, как какие-то любовники или изменщики, хотя это совершенно не так. — Сомневаюсь, что твоя мама оценит, когда войдёт и увидит, как я вбиваю тебя в матрас, — добавляет Ён, но это не пугает Сын Така, и он лишь отрицательно качает головой. — Давай я расскажу, что мы с тобой скоро поженимся, и у нас не будет никаких проблем… Да и когда все уснут, у нас будет вся ночь впереди, мы сможем заниматься любовью хоть до самого утра… — обрисовывает соблазнительные перспективы Сын Так, пытаясь подтолкнуть брата к грани и при этом удерживая Ёна на месте, а чтобы ещё сильнее искусить его, разводит ноги в стороны и сгибает в коленях, позволяя брату оказаться аккурат посередине. Поза откровенная и провокационная, и Сын Так краснеет от того, насколько нагло предлагает себя, но выдерживает зрительный контакт. «Если сейчас отведу взгляд в сторону, то Ён подумает, что я боюсь и не готов, либо что я не хочу, так что нужно смотреть ему в глаза, иначе он попытается снова отговорить меня… Ну же, Ён, давай, раздень меня… Стоп, может, он не хочет из-за моего уродливого шрама? Но он уже много раз видел его и никогда ничего плохого не говорил, хотя, может, попросить его снять только низ, а верх не трогать, чтобы не портить атмосферу?» — Я… — Ён приоткрывает губы и тяжело выдыхает, а Сын Так плывёт от ощущения горячего дыхания на собственных губах и прикрывает глаза, ощущая, как всё тело облизывают волны жара, исходящие то ли от Ёна, то ли идущие из глубин его самого, а внизу затягивается тугой узел, и одежда становится слишком тесной, вызывая настойчивое желание сорвать её и с себя, и с брата, чтобы ощутить чужую кожу на собственной. Сын Так чувствует, как дрожат руки брата, и, открыв глаза, подаётся вперёд, чтобы сократить последнее оставшееся расстояние между ними и переступить за черту, но Ён резко выворачивается и плотно сжимает губы. — Я не смогу остаться на ночь, — заканчивает он дрожащим голосом, и Сын Так откидывается обратно на кровать, чтобы лучше видеть лицо брата, и непонимающе хмурится. — В смысле? Ты же уже приехал домой со смены, тебе не могут сразу же поставить ночную, тогда бы ты остался на работе, а не ездил туда-сюда, — замечает Сын Так и ослабляет хватку на шее брата, нежно поглаживая его, чтобы не создавалось впечатление, что он как-то давит на Ёна. — Таки… — еле слышно шепчет ординатор и ловит руку парня, бережно обхватывая пальцами запястье и потянув, понуждая расцепить пальцы, что Сын Так и делает, а Ён подносит его руку к лицу и бережно целует запястье. От этой нежности внутри младшего брата вновь затягивается тугой узел возбуждения вперемешку с любовью и обожанием, вот только этот коктейль прекрасных эмоций портит нотка тревоги, которая с каждым мгновением становится всё сильнее, словно Ён губами впечатывает её в кожу Сын Така с каждым новым поцелуем, которые всё больше похожи на извинение, чем на искреннюю любовь. — Я переезжаю жить в другое место. — Что? Сын Так даже не сразу осознаёт, что озвучил вопрос, до того глухо и безжизненно звучит его голос. Парень прищуривается, чтобы лучше видеть лицо брата и убедиться, что ему это послышалось, или Ён решил так глупо пошутить, ведь быть того не может, чтобы он захотел переехать куда-то, когда у него есть абсолютно всё, вот только брат продолжает отводить взгляд, и вид у него слишком серьёзный для шутки. — В смысле? — переспрашивает Сын Так, зажмурившись и покачав головой, а следом вырывается более важный вопрос. — Зачем? — Му Ён хочет пожить отдельно от брата, чтобы не мешать ему налаживать личную жизнь, а съём жилья один он не потянет, вот и предложил мне поселиться с ним. Всё же платить пополам проще, — терпеливо поясняет Ён, перебираясь пальчиками на ладошку Сын Така и водя по ней подушечками, что вызывает лёгкую щекотку, но парню совершенно не до смеха. — А что, Хён У не может помогать ему с оплатой? — упрямо спрашивает он и убирает руку, разрывая контакт. — Ты же знаешь Му Ёна, он не из тех, кто будет сидеть на шее брата и тянуть из него деньги, он хочет сам всего добиться, — поджимает губы Ён и рефлекторно тянется за ускользающей рукой брата, на что Сын Так прячет ладонь за спину и гримасничает. — Поэтому он просит тебя помогать ему с оплатой, — недоверчиво тянет парень и едва не прикусывает себе язык от злости. — Какое-то время, мы же ординаторы, нам не так уж и много платят, чтобы мы могли позволить себе приемлемое жильё, — продолжает пояснять Ён таким тоном, словно разговаривает с маленьким ребёнком, чем ещё больше злит Сын Така, который выползает из-под брата и отодвигается подальше, устанавливая между ними дистанцию. Весь настрой на секс, который у него был только что, растворяется без следа, оставляя после себя горькое послевкусие разочарования. — А почему он не попросил Джи Чоля жить с ним, или у него уже есть своя квартира? Почему тогда Му Ён к нему не переедет? Платил бы ему за аренду и был бы подальше от брата, раз он того так хочет, — предлагает свой вариант Сын Так и тут же накидывает ещё один вдогонку. — Или он может переехать к нам. У нас большой дом, места всем хватит. — Му Ён на это не согласится, ты ведь его знаешь, — напряжённо произносит Ён, продолжая и дальше отстаивать интересы Му Ёна, словно тот его невосполнимая часть, и это становится последней каплей, после которой Сын Так взрывается и вскакивает с кровати, глядя на брата злым и воспалённым взглядом. — Хватит! — требует Сын Так, даже не слыша, как его голос взвивается практически фальцетом. — Почему ты так сильно печёшься о нём? Только и слышу от тебя «Му Ён, Му Ён, Му Ён…»! Всё своё свободное время ты проводишь с ним, а не со мной! Чем он лучше меня? Тем, что у него нет шрама? Тем, что не видит призраков? Это для него ты купил смазку, да? А теперь вы хотите съехаться, чтобы… — Прекрати! — рявкает Ён, тоже вскочив на ноги. Желваки на его лице ходят ходуном, но ординатор быстро закрывает лицо ладонями, и до Сын Така доносятся несколько прерывистых вдохов, свидетельствующие о том, что Ён пытается взять себя в руки и не сорваться. Младший брат ещё никогда не видел, чтобы старший так сильно злился на него, и это должно пугать, но страха он не испытывает: слишком сильна обида за то, что его бросают. — Прекрати истерику, — заговаривает Ён вновь уже более спокойным голосом, убрав от лица руки. — И хватит молоть чушь: Му Ён мой близкий друг, и ты прекрасно это знаешь. Вы же дружили с ним раньше, а потом тебе опять что-то взбрело в голову, и ты начал кидаться на него как бык на красную тряпку. — Друг, которого в нашем доме всё больше и больше с каждым днём, и ты постоянно убегаешь к нему чуть что, — шипит Сын Так, скрестив руки на груди и уверенный в своей правоте. — Или Му Ён только прикрытие, а на деле ты бегаешь к Джи Чолю? Думаешь, я совсем слепой и не вижу, как он на тебя смотрит? Не слышу комментарии, что он отпускает? Язык разъедает горечь от сказанных слов, но остановиться Сын Так не в силах, словно плотина, удерживающая все обиды и истерики, которые копились в нём с каждым проходящим днём, дала не просто трещину, а рухнула с грохотом, сотрясающим землю, и всё, что парень удерживал в себе, сейчас выплёскивается на брата. Ён несколько томительно долгих секунд смотрит на него и тяжело дышит, после чего медленно поправляет одежду. — Хватит искать виноватых кругом! Я сказал, что ухожу, и это решение не изменится, так что смирись, — выдыхает Ён таким холодным голосом, что Сын Так ощущает, как перехватывает дыхание от обиды, а в районе горла встаёт какой-то комок, который никак не удаётся сглотнуть, ведь слюна куда-то пропадает, и словно этого мало, на глаза наворачиваются предательские слёзы, туманящие взгляд и искажающие образ брата, повернувшегося к нему спиной и направившегося к двери. «Он уйдёт! Он сейчас просто возьмёт и уйдёт и даже не обернётся! Почему?» — бьётся в голове мысль, и подгоняемый ею Сын Так срывается с места и бросается за братом, успевая влететь в его спину аккурат в тот момент, когда рука Ёна касается дверной ручки. — Ён, пожалуйста, не уходи! Прости, что вспылил так… Я виноват перед тобой, только не бросай меня, пожалуйста… Я не знаю, как мне спать без тебя… мои кошмары… они не перестают мне сниться… они всегда со мной, когда тебя нет рядом… а теперь ты бросаешь меня… — выдавливает из себя Сын Так между всхлипами, вжимаясь в спину брата и обвив его руками, боясь, что если отпустит его, то тот в ту же секунду уйдёт. Всё тело Ёна напряжено, а затем по нему пробегает какая-то непонятная волна, и ординатор шевелится, выпутываясь из объятий Сын Така, но лишь затем, чтобы оказаться к нему лицом и обнять его, а младший брат тут же прячет лицо у него в груди и заливает чужую футболку горькими слезами. — Малыш, не плачь… Это не… ненадолго… Поживу с Му Ёном немного и вернусь… Да и его квартира ближе к больнице, чем наш дом, добираться удобнее и быстрее, лишнее время на сон мне, сам же знаешь, как мало я теперь сплю из-за работы, — слышит Сын Так сквозь шум в ушах и собственные всхлипы, которые отчаянно пытается подавить, но выходит из рук вон плохо, потому что мокрое пятно на футболке Ёна становится только больше. — Почему именно сейчас? — кое-как выдавливает из себя Сын Так, привычно вытирая об брата нос, чтобы тот наконец-то перестал течь. — Почему ты так внезапно всё решил? — Мы уже… — Ён подозрительно замолкает на несколько секунд и гладит брата по спине, после чего продолжает, — давно говорили с ним об этом, но я оттягивал момент, а сегодня он потребовал окончательного ответа, так что… — в конце ординатор обрывает самого себя, не заканчивая мысль, что кажется Сын Таку странным, словно брат спонтанно врёт ему и не может сейчас подобрать правдоподобную версию событий. — А дедушка знает? — спрашивает парень, перекладывая голову на плечо Ёна, потому что мокрая ткань неприятно липнет к коже, но руками продолжает цепляться за футболку брата, чтобы его было сложнее отцепить. — Да, я сказал ему перед тем, как уйти сегодня из больницы, — быстро выговаривает Ён и успокаивающе гладит Сын Така по спине, помогая прийти в себя после слёз. — И что он? — слабым голосом уточняет младший брат, уже предвидя ответ: раз Ён сказал, что уходит, то дедушка это одобрил. «Может, сходить к нему и попросить его не отпускать братика?» — мелькает соблазнительная мысль, и тело Сын Така пробивает дрожь то ли после слёз, то ли из-за данной идеи. — «Хотя маловероятно, что дедушка поменяет своё решение». — Сказал, что я взрослый человек и раз это то, чего я хочу, то удерживать он меня не будет, — предсказуемо отвечает Ён, и парень закусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться вновь. Видимо, брат ощущает, как напрягается его тело, потому что через мгновение подхватывает его на руки и несёт к кровати, куда сажает, и тянется за влажными салфетками, лежащими на тумбочке на случай кошмаров, когда Сын Так просыпается весь в слезах, но не хочет идти в ванную умываться, поэтому Ён вытирает его ими. Вот и сейчас вытащив одну из пачки, ординатор бережно вытирает раскрасневшееся и слегка опухшее лицо брата, после чего берёт новую и повторяет всю процедуру, помогая высморкаться и избавиться от заложенности носа. — Можно мне с тобой? — тихо спрашивает Сын Так, приоткрыв рот, потому что дышать через него намного проще, чем через нос, который всё равно до конца не функционирует. — Я тоже буду платить за квартиру, и втроём сумма будет с каждого не особо большой… — А деньги ты откуда возьмёшь? — спрашивает Ён, откидывая волосы со лба Сын Така. — У меня чёрная кредитка есть, — звучно шмыгает носом парень. — А она есть у самых богатых людей, знаешь же. — Да, а ещё знаю, что она у тебя от родителей, а своей работы у тебя нет, так что это не совсем честно, не думаешь? Да и сомневаюсь, что твоя мама отпустит тебя жить отдельно, — качает головой Ён, слабо улыбаясь. — Я поговорю с ней и с дедушкой и расскажу им о наших чувствах, тогда они наверняка отпустят нас жить вместе! — находится Сын Так и пытается улыбнуться в ответ, но выходит кривая гримаса. — Таки, мы уже договаривались… — начинает привычную пластинку Ён, и парень ощущает, как слёзы обиды вновь начинают скапливаться в глазах. — Да помню я, помню! Сперва мы договаривались молчать, пока я маленький, потом, пока я не сдам экзамены, затем, пока я не поступлю в университет… А дальше что? Пока не выпущусь из него? Пока мне не стукнет тридцать? — начинает закипать Сын Так. — Сколько уже можно молчать, а? Почему мы вообще должны молчать о наших чувствах? Я ведь люблю тебя с самого детства, а ты меня постоянно отталкиваешь! Даже целовать себя толком не даёшь, хотя мне уже давно не шестнадцать лет! А теперь вообще съезжаешь! Ты боишься моих родителей? Или это всё из-за твоих друзей? Они тебя надоумили бросить меня? Думаешь, я не слышал, как они постоянно говорили тебе, чтобы ты перестал возиться со мной? Решился наконец послушать их? Бросить меня? Ну так вперёд! Уходи! Сын Так знает, что ведёт себя сейчас крайне неразумно, но ничего поделать с собой не может, потому что не в силах нащупать ту нужную стратегию поведения, благодаря которой Ён поменяет своё решение и останется вместе с ним и дальше, поэтому позволяет обиде вновь взять над собой верх и выплеснуться на брата, чтобы тот хотя бы отдалённо ощутил, как ему плохо и больно. Вскочив с кровати, парень забивается в дальний угол, откуда обиженно сверкает слезящимися глазами на Ёна и звучно шмыгает носом, уже не ожидая, что брат подойдёт к нему и вообще останется в комнате, но ординатор не торопится уходить, продолжая сидеть на том же месте, где он вытирал лицо Сын Така от слёз. — Я не бросаю тебя, — уставшим голосом говорит Ён и тяжело вздыхает. — Просто переезжаю в другое место. Это не значит, что я отворачиваюсь от тебя. Я буду приходить домой периодически, и мы будем спать вместе, если захоч… — Я хочу спать с тобой, а ты, очевидно, нет, потому что всякий раз находишь какие-то отмазки! Ты никогда и не собирался спать со мной, да? — обиженно шипит Сын Так, чьё настроение продолжает настолько стремительно падать, что он уже цепляется к словам. Разумеется, он понял, про какое «спать» говорит брат, но не вывернуть всё под другим углом и не уколоть просто не мог. — Таки, — тихо и терпеливо зовёт Ён, не делая попыток подойти ближе. — Иди сюда. Давай поговорим. Я тебя выслушаю, мы всё обсудим. — А что обсуждать-то? Ведь ты уже всё решил и решения своего менять не намерен! Нечего нам обсуждать… — горько всхлипывает Сын Так и судорожно натягивает длинные рукава домашней кофты на кисти рук, следом начиная вытирать ими слёзы, льющиеся по щекам, но те никак не желают останавливаться, словно подлые предатели, с головой выдающие парня перед братом. За своим занятием он не замечает, как Ён внезапно оказывается рядом и опускается на пол, сгребая его в объятия и начиная медленно укачивать, чтобы унять истерику, как делает с самого детства. — Таки, я понимаю, что тебе больно от того, что я оставляю тебя, но любить меньше я тебя не перестал, слышишь? — шепчет Ён куда-то ему в макушку и оставляет там тёплый поцелуй, продолжая медленно подкачивать и поглаживать по спине. — Не отпущу тебя никуда… Ты только мой, Ён… — кое-как выдавливает из себя Сын Так в перерывах между всхлипами и выпутывает из рукавов пальцы, чтобы вцепиться в футболку брата и удержать его хотя бы таким образом на месте. Ён никак не реагирует на его слова, продолжая методично укачивать и оставлять горькие поцелуи в волосах, которые не приносят никакого облегчения. — Ты останешься на ночь? — тихо-тихо шепчет Сын Так через некоторое время, прикрыв глаза, потому что организм начинает сдаваться под напором стресса и слёз, и его накрывает слабость, из-за чего оставаться в сознании становится крайне проблематичным. — Да, малыш, — успевает он услышать ответ, прежде чем окончательно теряет связь с реальностью.

***

Сын Так вновь не выходит на работу и вовсе не потому, что как потенциальный будущий владелец больницы он может позволить себе такое поведение, зная, что ему за это ничего не будет. Положа руку на сердце, он не помнит, когда стоит его смена. Вполне возможно, что сегодня, но он не уверен, а позвонить и уточнить в больнице или у профессора Ча не решается, вновь избегая наставника как после неудавшейся операции. С той лишь разницей, что тогда Сын Так прятался в квартире Ён Мина, а сейчас он ни за что не решится пойти туда. «Может, профессор всё-таки ещё не вернулся в больницу? Отдыхал после прилёта, а сегодня…» — пытается придумать оправдание ординатор, но не получается, потому что он знает: стоит ему только не явиться в больницу в свой рабочий день, как Ён Мин звонит и загробным голосом сообщает ему, что за прогул придётся расплачиваться. Сейчас же этого не происходит. Профессор не звонит и не угрожает завалить ему экзамен, что впоследствии повлияет на решение дедушки в вопросе наследования больницы, словно ему разом стало не до Сын Така. «Так и есть», — грустно признаётся самому себе парень. — «Даже если он и вернулся уже в Сеул, то сейчас озабочен поисками Ёна после конференции, а я ему больше не интересен». В глазах непроизвольно появляются слёзы, которые Сын Так спешит похоронить в подушке, переворачиваясь на живот и вжимаясь лицом в ещё пахнущую кондиционером наволочку, чтобы солёная жидкость не имела даже малейшего шанса на побег из глазниц. В горле появляется ком разочарования от мысли, что Ён Мину больше нет до него дела, ведь до этого Сын Таку порой казалось, что профессору очень даже есть до него дело и что тот, возможно, питает к нему какие-то чувства, потому что каждое прикосновение наставника будто бы несло двойной смысл и задерживалось на коже Сын Така дольше положенного вместе с пальцами Ён Мина, которые тот не торопился убирать, из-за чего в голове ординатора возникали противоречивые мысли, которые он поспешно отгонял от себя, не давая фантазии возможность как следует разыграться. «Я просто выдавал желаемое за действительное. Профессор всего лишь благодарен мне за спасение жизни да и всё. Если уж на то пошло, то я и жизнь-то ему не спасал, а всего-то одолжил своё тело, чтобы он смог провести на себе операцию. Он сам себя спас, а у нас была просто сделка. Он постоянно говорил, что я должен ему за все те разы, когда он лечил пациентов, используя моё тело, так что я просто себе нафантазировал, а теперь между нами вообще ничего быть не может, потому что Ён приехал, и профессор, конечно же, выберет его, когда они наконец-то встретятся, либо останется с профессором Чан, раз у них дошло всё до стадии колец. Я только обманывал себя всё это время. Я никогда не был по-настоящему нужен Ён Мину». Сын Так резко переворачивается на спину и трёт глаза изо всех сил, ощущая внезапно нахлынувшую злобу на самого себя за слабость и всех вокруг в том числе, из-за чего начинает рычать, но быстро пресекает себя, вспомнив, что он дома, и кто-нибудь может услышать его и донести родителям, а иметь дел с мамой или дедушкой ему сейчас откровенно не хочется, поэтому ординатор берёт мобильный и, желая как-то убить время и сбросить пар, запускает игру, которую давным-давно установил и даже какое-то время поиграл, а потом забросил под гнётом работы и профессора, который буквально дышал ему в затылок и не давал даже шагу ступить. — Да хватит думать о профессоре! — рычит себе под нос Сын Так, ожидая, пока приложение запустится, и когда это происходит, то начинает передвигать котиков разной длины, которых надо выстроить в одну линию, чтобы они исчезли с забавным мяуканьем. За этим занятием Сын Так проводит порядка получаса, покуда не проигрывает, потому что котики достигают потолка, и даже котёнок с суперсилой не может помочь расчистить поле. — Давно не тренировался, раньше я мог намного дольше играть и зарабатывать больше очков, — подводит итог Сын Так, глядя на количество заработанных баллов, после чего закрывает приложение и смотрит на экран телефона. Никаких пропущенных вызовов или сообщений. «Неужели я даже в больнице никому не нужен, что меня до сих пор никто не хватился?» — печально думает ординатор, невольно вспоминая, как его телефон разрывался с первого дня появления в больнице, и он никак не мог скрыться от вызовов, хотя очень хотелось спрятаться где-то и отсидеться, близко не подходя к пациентам, особенно умирающим. Сейчас же, когда Сын Так уже больше не бегает от больных и хочет помогать абсолютно всем, про него будто бы забывают. «А напомню-ка я им о себе!» — приходит в голову блестящая идея, и ординатор быстро находит в списке контактов номер Чже Вона и нажимает кнопку «Вызов». — Сын Так? — голос ответившего братишки звучит слегка вяло, из чего парень сразу же делает вывод, что тот после ночной смены. — Привет, братишка! После ночной? — уточняет ординатор, лениво поглаживая пальцами простынь на кровати, с которой до сих пор не встал. — Ага, вот только домой пришёл, — отвечает Чже Вон, и до Сын Така доносится звук, по которому он понимает, что друг только что грузно упал либо на кровать, либо на диван. — Что-то случилось? — Да нет, — неопределённо отвечает ординатор, уже не особо уверенный, что вообще стоило звонить. — Вернулся с конференции и решил узнать, как дела в больнице у вас. — Потихоньку всё. Как конференция прошла? Узнал много нового и интересного? — иронично интересуется Чже Вон, и Сын Так слышит усмешку в его голосе, после чего и сам усмехается в ответ: лишь единицы из ординаторов любят подобного рода мероприятия и рвутся на них, а остальных же чаще всего загоняют туда под угрозой не аттестации. — Да вообще, рука устала записывать, особенно доклады иностранцев, — хмыкает ординатор, перекатываясь на живот и укладывая голову на подушку, а телефон пристраивает себе лежать на ухо таким образом, чтобы не держать его рукой вообще. — Не понимаю я эту тенденцию звать иностранцев на конференции, — вздыхает Чже Вон. — Мы хоть и изучаем английский, но когда доходит до общения с иностранцами, то мы едва способны понять их речь на слух, как и они нас из-за акцента, — жалуется друг, озвучивая проблему многих коллег. Что уж греха таить, Сын Так и сам страдал от подобного, покуда его не отправили на обучение в США, где он значительно улучшил свои языковые навыки. — Для обмена международным опытом, — отвечает парень, прикрыв глаза и параллельно прикидывая, сумеет ли он обнять подушку обеими руками так, чтобы телефон при этом не соскользнул с его уха. — Не сидеть же нам в изоляции. — Это точно… Кстати, а почему ты не пришёл вчера с профессором Ча? — спрашивает Чже Вон, из-за чего Сын Так аж задерживает дыхание на несколько секунд. Сам того не зная, друг переходит именно к той теме, с которой изначально и звонит Сын Так. — Он искал меня? — спрашивает ординатор, желая и при этом боясь услышать ответ. — Вчера привезли пациента с огнестрельными ранениями, он хотел, чтобы ты ассистировал ему, а тебя не было рядом, — отвечает Чже Вон, и Сын Так нервно кусает губы от услышанного, потому что это не совсем то, что ему интересно. — И что он сделал? — выпаливает ординатор раньше, чем успевает подумать да и вообще остановить себя. — Сказал Сон Хо ассистировать ему, там счёт шёл буквально на минуты, но на твоём месте я бы профессору ближайшее время на глаза не попадался, судя по его лицу, он собирается тебя хорошенько взгреть, когда ты появишься, — предупреждает Чже Вон и даже понижает голос до шёпота в конце, будто делится какой-то страшной тайной, и Сын Так не может невольно не усмехнуться, на секунду ощущая себя так, словно ничего не изменилось, и он всего лишь прогулял важную операцию, за что профессор обязательно обзовёт его мелким паршивцем и отругает, а потом заберёт к себе в кабинет, где даст новое дело, над которым они начнут работать вместе, словно ничего и не было. Однако это чувство исчезает столь быстро же и внезапно, как и появляется до этого. «Значит, он вернулся и даже вспомнил обо мне…» — понимает парень и аж садится на кровати, перехватывая телефон рукой, нервно комкая простынь в руке и не зная, что делать с полученной информацией. — Операция, должно быть, была очень долгой и сложной, — медленно рассуждает Сын Так вслух, — и профессор потом ещё сидел с пациентом как обычно… — Насколько я знаю, было несколько этапов, и профессор Ча руководил первым, после чего пациента оперировали другие хирурги, — говорит Чже Вон. — Не знаю, был ли он с больным после, но, кажется, оставался на ночную смену… — Профессор очень много работает, порой даже в ущерб себе, — бормочет Сын Так, опуская ноги с кровати на пол и пытаясь найти тапочки. — Ты не знаешь, он ещё в больнице или нет? — Без понятия, я не видел его, — отзывается Чже Вон, и между ними повисает неловкое молчание, потому что Сын Так погружается в свои мысли о том, что, возможно, ему всё-таки стоит сходить в больницу или же к профессору домой, чтобы извиниться за внезапное исчезновение с конференции. «Пока ещё он не встретился с Ёном и окончательно не отвернулся от меня, да и не хочется заканчивать наши отношения на плохой ноте, а так… Может, даже общаться сможем, ну или же он выберет профессора Чан, выгонит Ёна, а меня оставит своим подчинённым…» — Ты хотел узнать что-то ещё? — интересуется Чже Вон, когда молчание совсем уж неприлично затягивается, а он успевает зевнуть в телефон целых три раза, но не слышит никакой реакции. — А… — отзывается Сын Так. — Эм… Как там наш пациент? Тот, который из окна выпрыгнул… — придумывает новый вопрос ординатор, чтобы их разговор не выглядел так, словно его интересует только профессор Ча. — В травме лежит, где же ещё ему быть? — настороженно отвечает Чже Вон, явно озадаченный столь странным вопросом, и пускается в пространные разъяснения. — Даже неделя не успела пройти с инцидента. Такие переломы не скоро срастутся, особенно в его возрасте, но его сын, вроде, не собирается нас третировать судами и адвокатами, председатель всё уладил. — Здорово, — хмыкает Сын Так. — Рад слышать, что всё утряслось. — Всё окончательно утрясётся, когда этот пациент покинет больницу, а до этого момента расслабляться не стоит. Вдруг ему опять что-то взбредёт в голову, и он выпрыгнет из окна? — ужасается Чже Вон, и Сын Так живо представляет, как братишка сжимается в комок, закрывает глаза и вздрагивает от обрисовываемых перспектив. — Профессор Ча сказал, что паранойя была временной и вызванной проведённой операцией, так что сейчас всё должно быть в порядке, — успокаивает друга Сын Так, вспоминая разговор в кабинете наставника, когда он пришёл и поделился своими тревогами. Всё же стоило тогда серьёзнее отнестись к этому и самому наблюдать за пациентом. — Профессор Ча умеет выбирать богатых пациентов со странностями, — хмыкает Чже Вон. — Ён Мин теперь оперирует не только богатых! — мгновенно вскидывается на защиту наставника Сын Так и аж чуть не падает с кровати. — Он помогает и обычным больным, которых привозят на скорой. — Ну, вообще-то им в основном помогаешь ты и другие врачи из неотложки, а доктор Ча так, на подхвате, берётся за те случаи, с которыми ты испытываешь трудности, подавляющей частью его пациентов остаются богатые, которые чуть ли не в очередь становятся, чтобы попасть к нему, — осторожно возражает Чже Вон, с чем Сын Так совершенно не согласен, но не успевает высказаться, потому что братишка продолжает. — И с каких пор ты зовёшь его по имени? Все, конечно, заметили, что вы сблизились с момента выхода профессора из комы, но неужели до такой степени, что он разрешает тебе звать себя по имени? Вопрос застаёт Сын Така врасплох, но он быстро берёт себя в руки и начинает смеяться, словно такое предположение из уст братишки звучит крайне глупо. С одной стороны, так оно и есть, ведь наставник не разрешал называть себя по имени, и в разговоре ординатор всегда обращается к нему исключительно «Профессор!» с разной степенью раздражённости в голосе в зависимости от ситуации. Почему же сейчас имя доктора Ча слетает с уст столь легко и непринуждённо, Сын Так старается не думать, наконец-то находя ногами тапочки и обуваясь. — Ну что за глупости, братишка? Чтобы профессор Ча и разрешал называть себя по имени? Даже шеф Бан обращается к нему исключительно уважительно, что уж про меня говорить? — тараторит Сын Так, поднимаясь с кровати. — Ладно, мне пора бежать, спасибо, что поболтал со мной, отдыхай. Не давая Чже Вону шанса ответить, парень быстро сбрасывает звонок и идёт в ванную, чтобы освежиться и смыть с себя остатки сонливости и лени, после чего переодевается и спускается на первый этаж, перепрыгивая через ступеньку, чтобы поскорее оказаться внизу, а заодно избежать любых потенциальных встреч с семьёй и… Ёном. Сын Таку уже кажется, что ему удаётся совершить задуманное, когда, проходя мимо столовой, он замечает там человека, которого совершенно не ожидал увидеть с утра в своём доме. Чон Му Ён сидит в одиночестве за столом, что накрыт на двух человек и заставлен различными закусками и едой, и медленно помешивает что-то в кружке ложкой, умудряясь делать это настолько бесшумно, что если бы Сын Так не повернул голову чисто рефлекторно, то даже и не заметил бы чужого присутствия. Быстро метнувшись обратно за угол, ординатор прижимается к стенке, чувствуя, как ускоряется сердцебиение от столь неожиданной встречи, а в голове начинают метаться самые разнообразные мысли, начиная от того, что Му Ён делает здесь, и заканчивая тем, как ему незаметно пробраться мимо, потому что после вчерашней потасовки вечером, когда они пытались убить друг друга, сидеть за столом и завтракать кажется сомнительной затеей. — Что ты там прячешься как воришка? — подаёт голос Му Ён, разбивая последнюю надежду ординатора на бесшумный побег и вынуждая выйти из-за угла. — Я не прячусь, а просто спросонья не заметил стенку, — бурчит Сын Так, зевая для правдоподобности и разлохмачивая волосы, которые буквально недавно укладывал в ванной. Му Ён никак не реагирует и лишь откладывает ложечку в сторону, после чего смотрит на наручные часы. — Для врача ты слишком много спишь, — замечает он, на что Сын Так фыркает и недовольно сдувает волосы со лба. Ещё не хватало, чтобы ему в его собственном доме указывали сколько спать. — У меня сегодня выходной, — врёт парень и направляется к столу, занимая место напротив и встречаясь взглядом с Му Ёном. — Что ты тут делаешь? — спрашивает он прямо, желая поскорее разобраться с незваным гостем и отправиться к Ён Мину. — Хотел поговорить с тобой, — отвечает Му Ён, откидываясь на спинку стула и смотря в глаза Сын Така в ответ, но тот не отводит взгляд в сторону и даже пытается улыбнуться и принять беззаботный вид, памятуя, что Му Ёна немного злило такое его поведение в детстве, но разбитая накануне губа отзывается неприятной болью, поэтому ординатор убирает улыбку и облизывает ранку. — О чём? Мне кажется, что мы вчера вечером достаточно красноречиво выяснили отношения, — замечает Сын Так и берёт в руки палочки, начиная пощипывать еду. Не то чтобы ему хочется кушать, но просто сидеть за столом как в гостях, хотя он на самом деле на своей территории, ему не хочется. — Вчера в нас говорили эмоции, а сегодня я хочу поговорить с тобой словами и надеюсь, что ты меня услышишь, — не унимается Му Ён и меняет позу, подаваясь обратно к столу и укладывая на него кисти рук. — Я прошу тебя уважать Ёна и его желания, а не проецировать на него свои, — говорит он прямо, сразу переходя к делу и не сводя взгляда с Сын Така, который невольно подбирается в ответ. Как бы сильно ему не хотелось демонстрировать, что всё в порядке и слова Му Ёна для него лишь пустой звук, те всё-таки задевают его за живое. — Знаю, что ты вырос в богатой семье и привык, что все вокруг тебе потакают, но не делай этого с Ёном. Не заставляй его переступать через себя, чтобы угодить тебе. Он только привык к свободе, не лишай его этого. Сын Так чувствует, как у него начинают дрожать палочки в руке от этих слов, поэтому откладывает их в сторону, чтобы случайно не прижать к тарелке и не услышать, как они стучат об неё, выдавая его волнение с головой. Только не перед Му Ёном, который увидит это и продолжить давить, усиливая чувство вины за содеянное с Ёном несколько дней назад. «Ён всё-таки рассказал ему про кофе? Нет, вряд ли, иначе бы Му Ён сейчас так спокойно не сидел тут… Он говорит, что Ёну было хорошо без меня? Он был свободен, а я лишаю его этого? В смысле, что ограничиваю, прося остаться в Корее, а не возвращаться в Канаду?» — Ему было хорошо без меня? — спрашивает вслух Сын Так и замечает, как Му Ён внезапно отводит взгляд, словно ему нужно время, чтобы обдумать ответ, прежде чем дать его. — Он был свободен, — отвечает мужчина, на что ординатор поджимает губы, не обращая внимания на пронзившую их боль. — Это не ответ, — возражает Сын Так, желая добиться желаемого любой ценой, впрочем, как и всегда. — Ему было хорошо без меня? — повторяет он вопрос уже чуть медленнее, будто Му Ён не расслышал и неправильно трактовал его с первого раза. — Временами, — отвечает хирург и делает глубокий вдох. — Временами? — переспрашивает Сын Так, желая получить уточнение. — Не вижу смысла врать тебе и приукрашивать, поэтому скажу всё, как есть, — говорит Му Ён и вновь глубоко вздыхает, на секунду прикрывая глаза и явно собираясь с мыслями. «Да ладно? Ну спасибо и на этом», — так и подмывает Сын Така съехидничать, но он сдерживается и лишь в очередной раз облизывает разбитую губу. — Сначала ему было очень плохо, ведь он оставил здесь всё, что было ему дорого, но потом постепенно ему стало лучше, он втянулся в новую жизнь, где не было тебя, — поясняет Му Ён, и ординатору не нравится последняя фраза, но он не может понять, нарочно её формулируют, чтобы позлить его, или же это выходит случайно. — Ён никогда ни о чём не говорил и не жаловался, но я видел, как тяжело ему было, и вот только сравнительно недавно он наконец-то отпустил всё и вздохнул свободнее. Сын Так царапает ногтями стол, когда его рука против воли напрягается, стоит только заложенному смыслу дойти до него в полной мере: Ёну было плохо из-за разлуки также сильно как и ему, но в конце концов он смог смириться и отпустить ситуацию в отличие от ординатора, который застрял в бесконечной череде сожалений и теперь пытался утянуть Ёна за собой в эту трясину, похитив его и принуждая остаться здесь, когда его ждала новая жизнь в Оттаве, которую он кропотливо выстраивал всё это время. «Жизнь, в которой нет меня… А я отговариваю его вернуться к ней…» — Но он вчера сказал, что хочет остаться здесь… со мной… — добавляет Сын Так последнюю фразу совсем шёпотом, чтобы никто не услышал, цепляясь за хлипкую надежду, что всё ещё нужен Ёну, несмотря ни на что, несмотря на содеянное. — Ён никогда не мог сказать тебе «нет». Слишком уж дословно воспринял он наставления в приюте, — усмехается Му Ён и качает головой, поднося к губам чашку и делая небольшой глоточек чая. — О чём ты? — не понимает Сын Так и вскидывает голову в надежде, что ему дадут хоть какие-то пояснения. — Как ты знаешь, приютских детей не горят желанием забирать в семьи, всё же никому не нужен ребёнок, у которого неизвестно какой набор генов. Тут родных детей растить трудно, что уж говорить про приёмных, — цокает языком Му Ён, возвращая чашку обратно на блюдце. — Если же нас забирают, то перед этим тщательно наставляют, как вести себя в приёмной семье, что можно говорить, а что нельзя. Самое главное правило — не перечить и ничего не просить, не говорить «нет» и выполнять все приказы и прихоти. Ничего не напоминает? Сын Так не спешит с ответом, вспоминая поведение Ёна и пытаясь взглянуть на него под заявленным углом, чтобы либо подтвердить слова Му Ёна, либо опровергнуть их, но как сильно парень не пытается вспомнить момент, когда Ён просил что-то, у него ничего не выходит. — В его первую зиму у него была короткая и дырявая куртка, которая ему была явно мала, но он не просил ничего купить ему, — медленно делится Сын Так. — Я сам увидел и настоял, чтобы мы поехали в магазин, где ему купили новую и ещё много других вещей. Он никак не мог выбрать какой из трёх костюмов взять, и дедушка купил все три. Ён не просил об этом, но я видел, как он хотел взять их все, поэтому и попросил дедушку купить. — Вот видишь? — спрашивает Му Ён, но в его голосе нет злорадства, а всего лишь простая констатация факта. — Думаю, если ты покопаешься в памяти, то найдёшь ещё ни один такой пример. Ён всегда носился с тобой и оберегал тебя, исполнял любые прихоти, порой даже в ущерб себе, а ты пользовался своим положением, когда осознанно, а когда нет. Манипулировал им. — Я не… — начинает Сын Так, но Му Ён прерывает его одним движением руки. — Не надо, — просит он. — Я его лучший друг и даже был одно время вхож в ваш дом, пока у тебя не начался переходный возраст. Я невольно наблюдал за вашими отношениями и твоим поведением долгие годы, так что знаю тебя, знаю, как ты любишь всеобщее внимание к себе… — Му Ён делает паузу, чтобы поймать взгляд Сын Така прежде, чем продолжить. — И я знаю, что ты любишь Ёна с самого детства. Это было слишком очевидно, да и ты в детстве не умел держать язык за зубами и постоянно кричал, что вы поженитесь, стоило только Джи Чолю подышать в сторону Ёна. Вот только твоя любовь, она… — Му Ён замолкает, пытаясь подобрать правильные слова, а Сын Так тем временем делает прерывистый вдох и отводит взгляд, прерывая зрительный контакт, потому что ему становится почему-то жутко неловко, будто речь идёт о чём-то постыдном, хотя, возможно, всё дело в том, что он не привык говорить о своих чувствах с кем-либо, помимо Ёна, поэтому не знает, как сейчас себя вести, но понимает, что отрицать всё бессмысленно, а чужие обвинения жгут глаза и душу совсем как в номере отеля. «Сперва Ён говорил мне, что я принуждал его быть с собой, а теперь Му Ён говорит мне тоже самое, и… это всё правда. Они оба правы. Я привык получать всё, что захочу любой ценой…» — Я не всегда манипулировал Ёном, — поджимает губы Сын Так, открещиваясь от слов Му Ёна и закрывая глаза, будто так станет легче скрыться от обвинений в столь ужасном отношении к брату. — Но зато я всегда любил Ёна и по-прежнему люблю его, — твёрдо повторяет ординатор и распахивает глаза, встречаясь взглядом с хирургом. — Это не любовь, — звучит хлёсткий ответ, который выбивает из Сын Така остатки воздуха и заставляет злобно вскинуться. — Когда любят, то готовы помогать партнёру, выслушивать его желания и строить отношения с ним на равных, а не засыпать деньгами и требовать любви к себе в ответ на это! И покуда ты сам это не осознаешь, то не будешь счастлив и только продолжишь мучить Ёна, манипулируя тем, что он чувствует себя обязанным твоей семье. В конце пламенной речи Му Ён звучно кладёт на блюдце ложку, которой поигрывал до этого, и звон металла от соприкосновения с фарфором наполняет комнату, будто судья бьёт молотком, вынося заключённому приговор, который не подлежит обжалованию. Сын Так вскакивает с места и смотрит на Му Ёна со злостью и слезами в глазах, поджимая губы, и открывает рот, чтобы возразить, но… не может вымолвить и слова в свою защиту. «Ён говорил, что не хочет возвращаться сюда, а я настаивал на этом и похитил его, а когда оскорбил его чувства к Ён Мину, то он ударил меня, а потом… потом стал извиняться, просить прощения и сказал, что хочет остаться здесь… Выходит, он делает это из чувства вины за то, что поднял на меня руку?» — понимает Сын Так и цепляется за стол, нервно сжимая пальцами дерево и ожидая новую волну атаки, но она не наступает. Му Ён даже не смотрит на ординатора и лишь пододвигает к себе формочку с вареньем, после чего берёт печенье и начинает намазывать на него сладкое, и, глядя на это, Сын Так сдувается и медленно оседает обратно на стул. — Ты правда считаешь, что Ён хочет остаться здесь только потому, что чувствует себя обязанным перед моей семьёй? — спрашивает ординатор, не решаясь закончить то, что вертится у него в голове: «… и потому что ощущает вину передо мной». Му Ён не торопится с ответом, и его рука, распределяющая варенье по печенью, замирает на несколько секунд. — В некотором роде, — отвечает хирург и возвращается к своему занятию, добавляя ещё один слой варенья на печенье, хотя там уже практически нет места. «В некотором роде? Он имеет в виду, что есть ещё одна причина, по которой Ён передумал и хочет остаться? Но что…» — раздумывает Сын Так и через мгновение его осеняет. — Профессор Ча… — высказывает свою догадку вслух ординатор, на что Му Ён кивает. — Мы ночью побеседовали с Ёном, и он сказал, что хочет вновь быть с доктором Ча, — подтверждает мужчина мысли парня и перестаёт обмазывать печенье вареньем, наконец-то отправляя его сразу целиком в рот, а Сын Так провожает его взглядом и чувствует, как в горле застревает комок горечи и становится трудно дышать. «Профессор Ча… Ну конечно же, всегда был и будет только Ён Мин. Ён ведь тоже невольно привык к роскоши и выбрал себе самого лучшего мужчину, ведь в отличие от меня профессор Ча идеален во всём: красив, богат, талантлив и умён», — печально думает Сын Так и опускает голову. Он знал, что так будет. Где-то в глубине души понял в тот момент, когда нашёл фото в телефоне Ёна, что брат выберет не его, но слёзы обиды всё равно наворачиваются на глаза, и ординатор поднимает руку, начиная приглаживать чёлку на лбу, чтобы хоть немного прикрыться от чужого взгляда. — «Ён Мин любит Ёна, а Ён любит его, но из-за меня был вынужден прервать их отношения, а теперь, когда я пообещал, что буду просто братом, то решил остаться и возобновить всё с профессором, вот и всё. Он никогда не хотел оставаться здесь из-за меня. Здесь его держал только Ён Мин, а не мои чувства… Я обещал быть просто братом и должен сдержать своё обещание. Да, Ён никогда не будет со мной так, как я того хочу, но хотя бы он будет рядом, я смогу видеть его, а это лучше, чем не видеть вообще». — Я понял твой посыл, — выдыхает Сын Так, пытаясь незаметно сморгнуть и вытереть слёзы. — Как там принято говорить? Если любишь человека, то отпусти его и позволь быть счастливым? Я уже обещал Ёну, что мы будем просто братьями, поэтому никаких поползновений в его сторону делать не буду, просто… я не готов совсем отпустить его. Хочу хотя бы иногда видеть и проводить время с ним… — Это всё, что я хотел от тебя услышать. Лично от тебя, — делает акцент на последней фразе Му Ён, по которой Сын Так понимает, что они с Ёном прошлой ночью обсудили абсолютно всё, и хирург в курсе обещания ординатора, но почему-то хотел получить его лично. «Видимо, чтобы иметь возможность ткнуть меня лицом в то, что он фактически свидетель данного обещания, поэтому мне лучше не пытаться его нарушить», — отмечает про себя ординатор и уже тянется к палочкам, чтобы заесть горечь во рту, но передумывает и берёт вместо этого чайник, наливая себе чай. — А ещё я надеюсь, что ты пообещаешь мне не делать никаких поползновений в сторону профессора Ча, раз теперь понимаешь, что с Ёном у тебя ничего не выйдет, — продолжает Му Ён, и Сын Так замирает, совершенно позабыв о том, что прямо сейчас льёт себе горячий напиток в кружку. — Что? — переспрашивает ординатор, силясь понять, в какой момент фокус их беседы сменился с Ёна на Ён Мина. — Ён сказал, что заметил во время конференции, что ваши отношения с профессором явно выходят за рамки рабочих, хоть ты потом и утверждал обратное, — поясняет Му Ён. — Однако я склонен доверять его интуиции… — Между нами ничего нет! — с жаром заявляет Сын Так, чувствуя, как тело начинает гореть от мысли, что между ним и Ён Мином что-то может быть. — Мы просто коллеги! Он мой наставник, а я обязан ему тем, что он помог мне преодолеть страх и начать оперировать! Мы с ним никогда не… Ай! Сын Так вскрикивает, ощутив, как ноге резко стало слишком горячо, из-за чего он дёргается и только сейчас замечает, что всё это время продолжал лить себе чай, поэтому довольно закономерно, что место в кружке закончилось, и жидкость потекла по столу к краю, откуда и попала на него. Быстро отставив заварник, парень хватает салфетки и начинает поспешно ликвидировать последствия учинённого им беспорядка, с горечью отмечая, что новые джинсы теперь придётся отправить в стирку. — Ты покраснел, — раздаётся сверху голос, и ещё одна пара рук присоединяется к исправлению ситуации, на что Сын Так рефлекторно вскидывает голову, встречается глазами с внимательным взглядом Му Ёна, и резко опускает их, продолжая изводить всё больше салфеток, чтобы избавиться от лужи. — Это из-за чая, — на одном духу выдаёт ординатор и для пущей убедительности сильнее вдавливает салфетку в джинсы, чтобы бумага впитала в себя ещё больше жидкости из ткани. — Ты пролил чай себе на ногу, а не на лицо, — не унимается Му Ён, заканчивая вытирать стол, после чего берёт новую салфетку и тянется к ноге Сын Така, который видит это движение и пулей слетает со стула, шарахаясь в противоположную от хирурга сторону. — Как я уже сказал, между нами с Ён Мином ничего нет, и вообще он, кажется, помолвлен с профессором Чан, так что это Ёну предстоит бороться за его внимание с ней, — твердо говорит ординатор, пытаясь сместить фокус разговора, комкая в руке мокрую салфетку и ощущая выступающие капельки чая на коже из-за своих манипуляций, поэтому спешит отложить мусор в сторону. — Он сам сказал тебе, что помолвлен с ней? — продолжает допытываться Му Ён, прислонившись бедром к столу, и Сын Так на несколько секунд зависает, не зная, как ответить на столь провокационный вопрос, потому что и сам не знает ответа на него. — Нет… — наконец-то признаётся он. — Просто я увидел, что они носят парные кольца, да и по больнице ходили слухи, а так мы с профессором на эту тему никогда не разговаривали. У нас не те отношения, чтобы обсуждать его личную жизнь, — качает головой Сын Так. «Хотя последнее время Ён Мин ходил без кольца… В больнице точно перестал носить, но мог и из-за частых операций снять, чтобы не потерять, а вот на конференции… Кажется, он тоже был без кольца…» — силится вспомнить Сын Так, перебирая в голове моменты, когда они сидели рядом, кушали и… как он проснулся с утра в объятиях Ён Мина, и тот потянулся к нему так, будто собирался поцеловать. От этого воспоминания щёки вспыхивают, и ординатору даже не нужно поднимать руку, чтобы проверить, ведь он и без того знает, что прямо сейчас горит, и Му Ён всё это видит и делает какие-то свои выводы, поэтому оставаться рядом с ним больше не стоит. — Это всё, что ты хотел сказать мне, или есть что-то ещё? Если да, то говори побыстрее, а то у меня пятно на джинсах, оно остывает и неприятно липнет к коже, хочу переодеться, пока не провонял весь чаем, — говорит Сын Так, указывая пальцем на пострадавшую ногу, которой действительно не особо комфортно в обтягивающей ткани, поэтому он даже и не врёт. — Я уже сказал всё, что хотел, — к облегчению ординатора говорит Му Ён. — Надеюсь, ты услышал меня и не будешь мешать Ёну делать то, что он хочет. Я понимаю, что тебе может быть обидно и больно из-за того, что он выбрал не тебя… — Всё нормально! — обрывает Сын Так мужчину, не желая, чтобы тот его жалел. Кто угодно, но только не Чон Му Ён. Лучше парень закроется в комнате и под музыку выплачет свою боль в одиночестве, чем будет принимать утешения и жалость от кого-то постороннего. — Я в порядке и буду счастлив, если Ён обретёт своё счастье с профессором Ча, как того и хочет. В конце Сын Так пытается выдавить из себя ободрительную улыбку, но она выходит такой кривой и вымученной, что ему самому становится не по себе, поэтому он неловко кивает Му Ёну на прощание и поспешно покидает комнату, ощущая спиной чужой взгляд, который подгоняет и заставляет торопиться и перескакивать сразу через две ступеньки. Оказавшись в спальне, Сын Так закрывает за собой дверь и зажимает рот ладонью, чтобы не закричать, ощущая, как слёзы, сдерживаемые во время разговора, наконец-то чувствуют, что он остаётся один, поэтому перестают сдерживаться и начинают неконтролируемо литься из глаз, и ординатор медленно сползает вниз, сжимаясь и обхватывая руками колени, не обращая внимание на запах чая и мокрые джинсы. «Говорят, что если любишь, то должен отпустить человека, чтобы он был счастлив, но почему мало кто упоминает, что от этого так больно? Если Ён не соврал и действительно останется, то я смогу видеть его в больнице практически каждый день, но не смогу коснуться… И он будет с профессором Ча постоянно, потому что зная Ёна, он не отступится от него… А Ён Мин… Я ведь не смогу как прежде оставаться у него в кабинете, спать на диване, приходить, когда захочу… даже за руку не смогу схватить и обнять со спины… Почему мне больно от этого? Я и рад, что мы поехали на эту конференцию, но и одновременно жалею, что мы не остались в Сеуле, ведь тогда бы ничего не изменилось, и мы бы с Ён Мином и дальше бы работали вместе… Почему так сложно? Я знаю, что люблю Ёна и не хочу отдавать его Ён Мину, но… и Ён Мина отдавать Ёну тоже не хочу…»

***

Сын Так мнётся у двери квартиры профессора уже минут пятнадцать точно, то поднимая руку, чтобы позвонить ему, то вновь опуская её обратно, потому что так и не может решиться. Ординатор приезжает домой к доктору Ча, справедливо рассудив, что после смены в больнице, хирург наверняка уже дома и отдыхает. Мысль о том, что мужчина, скорее всего, спит после ночной смены и сейчас будет крайне не рад посетителям, Сын Так заталкивает поглубже. «Это последняя возможность увидеться с профессором до того, как Ён ворвётся обратно в его жизнь, и начнётся его противостояние с профессором Чан за внимание Ён Мина», — рассуждает Сын Так. — «Мне просто больше не будет места в его жизни… И всё же почему он был без кольца? Они поссорились с Сэ Чжин или расстались? Надо было спросить, хотя… вряд ли бы Ён Мин ответил мне на вопросы про свою личную жизнь. Это слишком личное». Сын Так прижимается лбом к двери и закрывает глаза, прислушиваясь и пытаясь понять, доносятся ли хоть какие-то звуки из квартиры профессора, но, к своему сожалению, улавливает только посторонние отзвуки с этажа. Сзади хлопает дверь, и ординатор мгновенно отлипает от гладкой поверхности, выпрямляясь, понимая, что стоять больше нет возможности, потому что рано или поздно соседи или консьерж обратят внимание на подозрительно крутящегося на этаже парня. «Это будет быстро!» — обещает себе Сын Так и нажимает на кнопку вызова на панельке, не решаясь ввести знакомый код, который знает наизусть, потому что профессор вряд ли оценит вторжение на свою территорию, и спустя несколько секунд ординатор повторяет своё действие на случай, если доктор Ча спит и не сразу услышит. Ожидание кажется совсем уж томительным и изнуряющим, и когда Сын Так готов вновь нажать на кнопку и не убирать с неё палец, дверь открывается, и перед ординатором предстаёт Ён Мин в распахнутой рубашке, и парень застывает, рассматривая идеальную грудь и пресс профессора, но тот быстро хватает полы ткани и закрывается, пряча своё тело от постороннего взгляда, из-за чего где-то глубоко внутри Сын Так испытывает разочарование. — Сын Так? — Ён Мин выглядит удивлённым и быстро бросает взгляд куда-то назад, а затем сильнее скрещивает руки на груди, закрываясь. — Ты чего? — Простите, профессор! Я не рассматривал вас, просто… мне было любопытно узнать, действительно ли вы так хороши собой, как о вас говорят… — Сын Так запинается, понимая, что его несёт куда-то не туда, когда видит, как взлетают брови Ён Мина вверх. — В смысле, что ваш шрам… я засмотрелся, как шрам смотрится на вашей груди, а то вы всё говорили, что из-за меня он неровный у вас и портит вам внешний вид, а вы ещё не женаты… — Парень прикусывает язык, отчётливо понимая, что закапывает себя ещё больше, а щёки начинают полыхать, и он усилием воли удерживает руки на месте, которые так и норовят подняться наверх и пощупать их. — Что ты хотел, Сын Так? Пришёл объяснить, куда пропал с конференции и почему вчера не вышел на работу? — спрашивает Ён Мин, продолжая стоять в коридоре и не пускать парня на порог квартиры, что неприятно коробит последнего, но он старается не показывать этого, понимая, что заслужил подобное отношение к себе. — Простите, профессор, я понимаю, как безответственно поступил, ничего не сказав вам, а всего лишь отправив потом сообщение, — начинает поспешно тараторить Сын Так, желая, поскорее завершить задуманное и избавить их обоих от чувства неловкости, поэтому старается не смотреть в глаза Ён Мину и отводит взгляд в сторону, начиная рассматривать коридор, видимый ему с порога. — Поверьте, мне очень жаль, что я так подвёл вас… — Взгляд цепляется за обувь у двери, и Сын Так отмечает, что не видит там женскую, которая должна принадлежать Сэ Чжин, зато замечает знакомые кроссовки, которые сегодня отсутствовали в прихожей, когда он уходил, а спустя некоторое время ему пришло сообщение, что у брата какие-то дела. — Он… он что, сейчас здесь? — спрашивает Сын Так, поднимая взгляд на Ён Мина и только сейчас осознавая, что профессор не в домашней одежде, а в уличной, значит явно не спал, и причина, по которой он не сразу открыл дверь, кроется в другом. — Не понимаю о чём ты, — откровенно лжёт наставник, и это становится последней каплей, после которой Сын Так пулей влетает в квартиру, умудрившись прошмыгнуть мимо стенки и профессора, который что-то кричит ему вслед, но парень не обращает внимание, сворачивая за угол в коридоре и влетая в зал, к которому примыкает кухня, замирая, когда натыкается взглядом на Ёна. Ординатор беспорядочно шарит глазами по телу брата и видит подтверждение всего того, о чём думал, догадывался и подозревал: Ён растрёпан, покрыт свежими засосами и в рубашке Ён Мина, который и сам вышел открывать в расстёгнутой чёрной рубашке. Всё сразу становится на свои места. Абсолютно всё. «Ну конечно же, какие ещё могут быть у Ёна дела в городе сейчас? Только возвращение Ён Мина, как и говорил мне Му Ён. О чём я только думал, когда ехал сюда? Что успею добраться до профессора раньше Ёна? Какой же я наивный… Хотел попрощаться? Что ж, попрощался, извинился, теперь надо и честь знать». — Простите… Я… я невовремя… я пойду… — бормочет Сын Так, низко опуская голову и стремительно разворачиваясь, намереваясь покинуть квартиру, но Ён Мин почему-то резко перегораживает ему дорогу и не даёт пройти, хотя буквально минуту назад не пускал даже на порог. — Нет, Сын Так, ты никуда не пойдешь, — раздаётся сзади голос Ёна. — Нам надо поговорить. Всем нам троим. — Это, скорее, вам надо поговорить, но я вижу, что вы уже успешно миновали этот этап, так что продолжайте, а на меня время тратить не надо. Я уже не маленький, всё прекрасно понимаю, так что пойду, чтобы не мешать. Увидимся на работе, — отзывается Сын Так, пытаясь звучать так, чтобы его голос не слишком сильно дрожал, и делает ещё одну попытку уйти, которую вновь пресекают. — Раз брат просит, то сядь и послушай его, — говорит Ён Мин, мягко подталкивая ординатора куда-то в сторону, на что парень вскидывает голову и прищуривается. — Так вы знали, что мы братья? — спрашивает он, с подозрением глядя на наставника, который усмехается. — Сегодня только узнал, до сих перевариваю и поражаюсь, как не догадался раньше: по характеру вы очень похожи, — замечает мужчина и разворачивает Сын Така, доводя его до стола, заставленного едой, за которым уже сидит Ён, и то, как спокойно рассматривает брат еду, ставит ординатора в тупик, создавая ощущение нереальности, даже абсурдности происходящего. «Я просто хочу поскорее уйти и оставить вас в покое, что ещё за внезапные разговоры, когда у вас тут секс в самом разгаре?» Разумеется, Сын Так вслух ничего не говорит и позволяет Ён Мину усадить себя, а сам продолжая настороженно наблюдать за обоими мужчинами, пытаясь разгадать их мотивы и мысли, готовый в любой момент сорваться с места и убежать, если ему не понравится происходящее, а оно уже ему не по душе. — Давайте поговорим и заодно поедим, а то с голода умираю, и, держу пари, ты тоже ничего с утра не ел, — говорит Ён, осматривая стол и первым хватая палочки, не дожидаясь профессора, который только-только садится рядом с Сын Таком с ещё одной тарелкой и набором приборов, словно намеревается находиться так близко лишь для того, чтобы не дать парню сбежать раньше позволенного. — Я ел, — отказывается Сын Так и демонстративно отодвигается от стола, показывая, что не собирается и крошки в рот брать. Когда-то он искал утешения и покоя в квартире профессора, но сейчас ему откровенно неприятно находиться здесь, поэтому единственное, что он желает, поскорее уйти и больше никогда не возвращаться сюда, лишь бы не видеть, как счастливы Ён и Ён Мин, и лишний раз понимать, что он — третий лишний. — Что ты ел? — спрашивает Ён, принимая из рук профессора чашку риса, что не укрывается от взгляда Сын Така, поэтому он спешит отвернуться, избегая смотреть, как Ён Мин подкладывает всё больше и больше еды для Ёна. — Рис и закуски, мне не хотелось есть с утра, — отвечает ординатор и краем глаз замечает, как Ён Мин следом ставит и перед ним пиалу с рисом и добавляет туда креветки. — Поешь хотя бы немного креветок, ты же их любишь, — говорит Ён Мин, подкладывая ему ещё больше вкусных морепродуктов. — И яйца, Таки без ума от яиц, — вклинивается Ён и кладёт в тарелку брату своё яйцо, глядя на которое Сын Таку хочется вскочить и перевернуть весь стол, лишь бы прекратить эту показную заботу о нём, но громить квартиру профессора кажется не слишком разумной идеей, хоть и соблазнительной, поэтому ординатор кладёт ладони себе между ног и сжимает их коленями. — Ты сказал, что хочешь поговорить, — напоминает он Ёну, смотря на креветки у себя в тарелке. — Говори, и я пойду, у меня много дел. — Разумеется, у него нет никаких дел, кроме лежания в кровати и залипания в игры и сериалы, но ему необходимо создать иллюзию занятости, чтобы сбежать отсюда под благовидным предлогом как можно скорее, вот только Ён не спешит с ответом, отдавая предпочтение мясу, которое тщательно жуёт, и Сын Так, подняв на мгновение глаза, едва не залипает на опухшие губы брата, на которых хоть и красуется неизвестно откуда взявшаяся ранка, но они всё равно выглядят слишком соблазнительно даже в таком состоянии. «Подрался с профессором, или тот укусил его за исчезновение?» — мелькает мысль, но Сын Так быстро отмахивается от неё. — Мне точно не стоит оставить вас? — тактично интересуется профессор, и Сын Так кожей ощущает его взгляд на себе, но не поворачивает головы, продолжая гипнотизировать креветку на самом верху горки риса. — Нет, как я и сказал, нам всем надо поговорить, потому что это касается всех нас троих, — отказывается Ён, и ординатор видит, как он на мгновение кладёт руку поверх ладони профессора и сжимает её, а потом быстро отстраняется. — Я вчера говорил с нашим дедушкой, — начинает хирург и следом делает важное уточнение. — Уже после обеда, и он сказал мне, чтобы я перестал думать о других и стал думать о себе в первую очередь и о своих желаниях… Сын Так прикрывает глаза и поджимает губы. Мало ему было того семейного воссоединения за столом, когда дедушка при всех осекал его, а потом Му Ёна с утра, так ещё и брат решает, видимо, окончательно добить его и потыкать носом в потребительское отношение к себе как какого-то нашкодившего щенка. «Только не на глазах у профессора! Хочешь унизить меня ещё и перед ним, чтобы он точно даже не смотрел теперь в мою сторону? Это жестоко, Ён…» — Да, это хорошо, я знаю, и я дал тебе обещание, которое намерен сдержать, поэтому тебе не о чем волноваться. Отговаривать тебя и убеждать передумать я не буду, — перебивает Ёна Сын Так, решив избавить себя от ненужной лекции и процедуры выматывания нервов, которые только добьют его окончательно. — Я не договорил, — осекает парня Ён, бросив на него быстрый взгляд. — После того разговора я долго думал и понял, что он прав. Начиная с того момента, как твоя семья забрала меня из приюта, я заботился только о тебе, думал о тебе, ставил твои нужды выше своих, но забывал о себе. Больше я так не могу и не хочу. — Прости, что я так вёл себя по отношению к тебе, — выдавливает из себя Сын Так столь необходимые слова, которые от него хотят услышать, и проходится языком по мгновенно пересохшим губам. — Я думал, что ты будешь счастлив, если я дам тебе всё, что угодно, а получилось, что я давал тебе всё, кроме свободы выбора… Осознание того, что долгие годы он манипулировал братом, заставляя его потакать себе во всём и делая за него выборы, в очередной раз удавкой затягивается на шее, и Сын Так приоткрывает рот, чтобы стало легче дышать, но облегчения не чувствует, а будто бы становится только хуже. — Ты не виноват, всё же у нас разное воспитание и прошлое, — утешает его Ён, разве что не касается, но Сын Так замечает, как брат тянется к нему рукой, и рефлекторно отшатывается, шарахаясь чужого прикосновения, которое может причинить боль, а хирург застывает на месте, но не убирает руку, а переворачивает её ладонью вверх, как бы показывая, что если Сын Так захочет взять его за руку, то он готов принять её. — В общем, я не хочу больше бегать, поэтому и решил остаться в Корее. Здесь находятся те, кто мне дороги, и я хочу быть рядом с ними. С Ён Мином и тобой. Сын Так механически кивает на слова брата и старается незаметно вытереть шальную слезу, покатившуюся по щеке, надеясь, что никто сейчас на него не смотрит, поэтому не заметит её, но, к его сожалению, рядом оказывается салфетка, положенная заботливой рукой профессора, и ординатор понимает, что его раскрыли, поэтому спешит закончить разговор и поскорее уйти, чтобы больше не позориться. — Да, я понял, — выдавливает он срывающимся голосом. — Нет, не понял, — усмехается Ён. — Вы оба не поняли, что я имею в виду. Ён Мин, как я уже говорил, я люблю тебя и хочу быть с тобой, но и тебя, Сын Так, я тоже люблю, поэтому хочу быть и с тобой тоже, как бы эгоистично это не звучало. За столом воцаряется молчание, которое нарушает только их совместное прерывистое дыхание. От неожиданности заявления брата Сын Так резко вскидывает голову и смотрит на него во все глаза, пытаясь понять, не ослышался ли он. — Что? — отмирает рядом Ён Мин, и по тону его голоса ординатор понимает, что профессор тоже в шоке от услышанного. — Я понимаю, как дико это звучит, поэтому не прошу вас дать ответ здесь и сейчас, но прошу вас не отмахиваться сразу же, а для начала выслушать и обдумать моё предложение, — вкрадчиво говорит Ён так, будто ему сейчас грозит опасность, и он тоном своего голоса пытается её утихомирить. — Я хочу, чтобы мы попробовали построить отношения втроём, потому что я люблю вас двоих и не хочу отказываться от кого-то из вас, — повторяет Ён и даже говорит как будто медленнее и мягче, чтобы его было проще услышать и понять, на что Сын Так отрицательно качает головой. «Я только-только начал смиряться с мыслью, что между нами ничего не будет, а тут Ён решает внезапно отговорить меня? Неужели я выгляжу настолько жалким в его глазах, что он готов даже пойти на такое? Это так унизительно и мерзко! Не надо, Ён, не отговаривай меня, я уже всё решил для себя…» — Не надо, — твёрдо просит Сын Так, стараясь, чтобы его голос не задрожал от слёз. — Мне не нужна твоя жалость. Я уже взрослый и вполне в состоянии справиться со своими чувствами, ровно как и контролировать себя. Тебе нечего… опасаться… «Такого рода подачки мне не нужны», — заканчивает ординатор мысленно и садится неестественно ровно, сильнее сжимая коленями ладони. — Жалость? — переспрашивает Ён, наклонив голову и приоткрыв рот. — Ты думаешь, что я предлагаю это из жалости к тебе? Голос у брата настолько возмущённый и оскорблённый, что Сын Так невольно отводит взгляд, пристыженный своими словами, не до конца понимая, на что мог обидеться Ён, если он всего лишь сказал правду. «Если он так задумал отомстить мне за то, что я разрушил их отношения с Ён Мином и заставил потерять несколько лет на разлуку, то это слишком жестоко… Я не вынесу этого…» — Пожалуйста, — ещё тише шепчет Сын Так, прикрыв глаза. — Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я разлучил тебя с профессором, и если это такой извращённый план отомстить… Пожалуйста, не надо… лучше презирай меня и игнорируй, но только не поступай так… Это слишком… для меня это слишком… — Таки… выслушай меня, пожалуйста… — ломается и дрожит голос Ёна, но ординатор не открывает глаза и лишь сильнее сжимается в комочек, опуская голову и собираясь с силами, чтобы встать и уйти, как ощущает, как его притягивают в объятия, из-за чего вздрагивает и делает слабую попытку вырваться, решив, что это брат обошёл стол и теперь утешает его, но тут улавливает знакомый запах и понимает, что это Ён Мин держит его, и Сын Так поднимает руку и цепляется пальцами за рубашку профессора, сжимая её изо всех сил, пока пытается взять себя под контроль и остановить незваный поток слёз. — Таки, я знаю, что ты теперь мне вряд ли поверишь, но я говорю правду… Я полюбил тебя очень давно, — доносится голос Ёна. — Но я запрещал себе думать о тебе, потому что у нас разные статусы. Посмотри, где ты, а где я. Я пытался держаться рядом с тобой, а когда мы впервые поцеловались, то я понял, что не могу, что теряю контроль, поэтому… поэтому я и завёл интрижку с Ён Мином, чтобы перебороть своё влечение к тебе, — Сын Так отчётливо слышит прерывистый то ли вдох, то ли выдох у себя надо головой, свидетельствующий о том, что профессору очень больно слышать это. — Но я вновь утратил контроль и полюбил его по-настоящему, застряв между вами обоими. Я никогда не верил, что можно любить сразу двоих, покуда сам не оказался в такой ситуации… Я люблю вас обоих и не хочу выбирать кого-то одного… Сын Так слышит каждое слово брата, они касаются его слуха, проникают в голову и следом вылетают из неё, толком не задерживаясь, потому что поверить в такое сейчас кажется чем-то невозможным. Только не после всех тех слов, что Ён наговорил ему в отеле, не после пощёчины, от которой до сих пор начинает ментально ныть щека, стоит ему только ощутить слишком близкое присутствие брата. — Я не верю тебе… — шепчет Сын Так, упрямо качая головой, и старается незаметно вытереть слёзы и выбраться неловко из объятий Ён Мина, чувствуя себя лишним, вором, забравшимся в руки профессора, ведь они привыкли обнимать не его. — Я понимаю, — вздыхает Ён, — и я готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы ты простил меня… Чтобы вы оба простили меня и приняли обратно… Сын Так наконец-то высвобождается из рук Ён Мина и низко опускает голову, поправляя чёлку, которую нарочно надвигает на глаза, чтобы прикрыть их, а сам при этом пытается незаметно вытереть рукавом щёки от слёз, ощущая себя морально выжженным и опустошённым. Когда он ехал сюда, то ему казалось, что все силы уйдут на прощание с Ён Мином, но в итоге выжатым он ощущает себя после предложения Ёна. «Как ему вообще пришло в голову попытаться уговорить нас быть втроём? Что за ненормальный любовный треугольник? Сериалов пересмотрел что ли, или у них там это норма встречаться втроём?» — Отношения втроём — это… — заговаривает Ён Мин, тщательно подбирая слова, и Сын Так поражается спокойствию в голосе наставника, которое его очень удивляет. Признаться, ординатор ожидал, что профессор первым начнёт кричать, рвать и метать, не дав Ёну закончить предложение, но по какой-то причине доктор Ча терпит до последнего. «Что это на него нашло? Потакает всем хотелкам Ёна? Всерьёз задумался про отношения втроём? Но это тогда значит, что я тоже ему нравлюсь… Да нет, быть того не может…» — …очень сложно, и я боюсь, что мы в итоге только причиним боль друг другу, — заканчивает свою мысль Ён Мин. — А я и не говорил, что это будет просто, — возражает Ён с жаром. — Но мы либо будем страдать по углам, либо кто-то будет встречаться, а один останется в стороне, и все вновь будут несчастны, либо мы перестанем бояться своих чувств и предрассудков и попробуем быть все вместе, чтобы потом не рассуждать об упущенных возможностях. Да, я знаю, что у нас вряд ли всё сразу получится и всем резко станет хорошо, но мы хотя бы будем знать, что попытались! — Попытались… — хмыкает Ён Мин и качает головой, поджав губы, а палочками ковыряется в рисе перед собой. — Я надеюсь, что мы попытаемся, но если вы не захотите, если вы не сможете простить меня… — Сын Так невольно навастривает уши, потому что в голосе брата отчётливо мелькает нервозность, пусть и еле заметная. «Ему страшно? Боится, что после разлуки профессор не будет благосклонен к нему и откажется от любых отношений с ним?» — …если вы решите, что вам будет лучше вдвоём, без меня, то я приму это, — доносится до слуха ординатора. — Приму и не буду мешать и лезть в ваши отношения. — Если бы ещё у нас были отношения, в которые ты мог бы лезть, — хмыкает рядом Ён Мин, и Сын Так подпрыгивает, почему-то заливаясь краской от этих двояких слов наставника, которые вызывают целый ураган эмоций внутри. «Если бы у нас были отношения? Что он имеет в виду? Что у нас совсем нет никаких отношений? Но ведь мы работали вместе… Он не хочет больше меня в своей жизни или что? Что вообще происходит?» — Вы о чём, профессор? — бормочет ординатор растерянно. — У нас прекрасные рабочие отношения, мы неплохо ладим… — Наш Сын Так такой ещё маленький и неопытный, что не видит очевидного, а я заметил сразу же, едва увидел, как вы смотрели друг на друга на конференции и вели себя, — подливает масла в огонь Ён, и Сын Так бросает быстрый и злой взгляд на брата, поспешно отводя его в сторону. — Обычно мы вели себя, — бормочет он себе под нос, втягивая голову в плечи и невольно вспоминая, как профессор бережно обнимал его, как он проснулся в его номере, и они едва не поцеловались. «Я хотел, чтобы мы тогда поцеловались, как и до этого в больнице, перед тем, как нам позвонили и сообщили, что пациент выпрыгнул в окно». — Ён Мин, признайся, раз уж у нас здесь серьёзный разговор: ты ведь хотел начать отношения с Сын Таком? — задаёт провокационный вопрос Ён, и ординатор замирает, задерживает дыхание и украдкой поглядывает на наставника, пытаясь считать его реакцию по лицу, но профессор натягивает непроницаемую маску, по которой сложно судить, о чём он думает. «Ён, да ты совсем рехнулся, раз спрашиваешь у него такое напрямую! Он же убьёт тебя за подобные вопросы!» — Я задумывался об этом, но стоило мне сделать шаг к нему, как Сын Так шарахался, поэтому я и решил не торопиться и не давить, — признаётся Ён Мин поразительно ровным голосом, а вот ординатор подпрыгивает. «Что?! Он… он задумывался об отношениях со мной? Он хотел встречаться со мной? Я ему действительно нравлюсь?» — не верит своим ушам Сын Так и едва ли не рот открывает от услышанного, разом оглохнув то ли от слов наставника, то ли от шума крови в ушах, вызванного неожиданным признанием. — Вы хотели встречаться со мной? — переспрашивает парень, повернувшись к наставнику. — Но как же профессор Чан и ваша помолвка? — Мы решили расстаться с ней, и я разочарован, что ты этого даже не заметил, — качает головой профессор, поднимая левую руку и демонстрируя отсутствие обручального кольца. — Всё я заметил, просто решил, что вы из-за операций не носите его, всё же мы хирурги и не пристало нам носить кольца, которые будут мешать, — бормочет Сын Так, неловко ёрзая на месте. — Интересно, какие такие шаги вы делали ко мне для отношений, если на деле только поносите постоянно и ругаетесь, какой я невнимательный и криворукий… Теперь наступает очередь Ён Мина развернуться к Сын Таку всем телом и наградить таким взглядом, из-за чего у парня складывается стойкое ощущение, что он сморозил какую-то откровенную глупость, потому что настолько возмущённым и оскорблённым профессор выглядел лишь однажды, когда ординатор заявил ему, что тот даже коснуться пациента не может, не то что разговаривать, будучи призраком и невидимым для остальных людей. — Да как ты смеешь так говорить, мелкий панк! Ты же буквально только что утверждал, что у нас прекрасные отношения, а теперь говоришь, что я ужасен? Да я тебя кормил чуть ли не каждый вечер и обед, позволял спать у меня в кабинете, укрывал одеялом и помогал после трудных операций! У тебя ещё язык поворачивается говорить такое? Да я никому столько внимания не уделял, как тебе, паршивец! Сын Так опускает взгляд и вновь неловко ёрзает на стуле, припоминая все упомянутые выше ситуации, которые происходили чуть ли не каждый день в больнице между ними, но на которые он то упорно не обращал внимание, то пытался найти там двойное дно, а потом сам же запрещал себе об этом думать. «Выходит, я не ошибался и мне тогда не показалось, что Ён Мин слишком нежен и проводит больше времени со мной, а не с профессором Чан… И… возможно, тогда он действительно хотел поцеловать меня, и я ничего не дофантазировал…» — Я замечал всё это, даже думал иногда, что могу быть не безразличен вам, но… потом понимал, что у вас есть профессор Чан, да и зачем вам такой как я… — говорит Сын Так и вздыхает, потирая внезапно зачесавшийся глаз. — Это не так, Сын Так, — сразу же перестаёт беситься профессор после признания парня. — Пусть наши отношения и не задались с самого начала, но потом ты помог мне пересмотреть свои взгляды на многие вещи, в том числе и на себя, и я увидел, как ты прекрасен, — признаётся Ён Мин, и Сын Так ощущает, как большая и горячая ладонь профессора накрывает его собственную, лежащую на колене, и он прикладывает все усилия, чтобы не дёрнуться и не отстраниться. — А что… насчёт тебя? Сын Так в очередной раз опускает голову вниз, втягивая её в плечи и ссутуливаясь, краснея, озадаченный столь прямым и внезапным вопросом со стороны профессора. Боковым зрением он видит, что Ён Мин смотрит прямо на него, ожидая ответа, но напротив сидит Ён, из-за чего говорить о своих чувствах совсем не хочется. Украдкой бросив взгляд на брата, ординатор видит, что тот тоже смотрит на него и улыбается, ободрительно кивая, но облегчения или поддержки не испытывает. «Рассказать или нет? А если я расскажу обо всех мыслях и сомнениях, что были у меня, а меня засмеют потом? Стоит ли так рисковать? Хотя Ён Мин сказал вот, что я ему нравлюсь, наверное, стоит ответить откровением на откровение…» — Я тебе понравился как мужчина? — задаёт ещё один прямой вопрос доктор Ча, явно пытаясь вытянуть полноценное признание из Сын Така, который краснеет только сильнее, но в конце концов решается кивнуть вместо вербального ответа и крепко зажмуривается, ожидая ударов, криков и скандала. «Что я только что надел? Зачем поддался и кивнул на глазах у Ёна? Если уж и признаваться профессору, то стоило сделать это без лишних глаз…» — Сын Так… — выдыхает рядом Ён Мин тихо, но ординатору мерещится, будто на него кричат, поэтому он спешит вывернуть руку из ладони профессора и встать из-за стола. — Простите, я, наверное, пойду… — Сын Так, пожалуйста, останься… — Останься! Ён Мин и Ён заговаривают одновременно, даже из-за стола вскакивают синхронно, вынуждая парня вздрогнуть и сделать ещё один шаг назад, в страхе, что сейчас случится что-то плохое. — Сын Так, вернись, пожалуйста, — просит Ён, — давайте… давайте просто пообедаем вместе. Я понимаю, что слишком много всего сейчас навалилось на тебя… на вас обоих, поэтому давайте закончим на этом сегодня… Как я уже сказал, я не требую ответа здесь и сейчас… Нам всем нужно время, чтобы всё обдумать, а пока… просто посидим и пообщаемся… Сын Так закусывает губу, глядя на вытянутую руку брата, перекатываясь с пятки на носок и обратно, отчаянно желая поддаться уговорам и вернуться за стол, притвориться хотя бы на полчаса, что всё нормально, и внутри у него не полыхает пепелище, вызванное внезапным предложением брата и теперь ещё и признанием Ён Мина. «Попробовать или нет? Рискнуть позволить отговорить себя или всё же не стоит? Всё может закончиться ещё хуже, чем сейчас, но как Ён сказал, так хотя бы я буду знать, что попытался… что мы попытались… Всё же меня не выгоняют пока что, а уйти… я успею всегда…» — Я практически не завтракал, а отказываться от домашней еды, когда её предлагают, — не в моих правилах, — весело отзывается Сын Так, натягивая на лицо улыбку, делая вид, что всё хорошо, и возвращается за стол, берёт в руки палочки и цепляет первую креветку, ту самую, что пролежала на самом верху риса на протяжении всего их разговора. Ён и Ён Мин заметно расслабляются и садятся на свои места, тоже начиная обедать, и какое-то время комнату наполняет лишь стук посуды, а разговор не клеится, но сейчас все слова кажутся лишними и грозящими разрушить их иллюзию спокойных посиделок. — Ох, как вкусно! — выдыхает в конце концов Ён, отложив палочки и откинувшись на стул. — У тебя и правда руки бога, Ён Мин, не только в операциях, но в и кулинарии. — А ты ещё сомневался? — хмыкает профессор самодовольно и едва ли не лучится от похвалы, и ординатор впитывает этот вид наставника, любующегося собой и светящегося от удовольствия. — Ни разу! — искренне заявляет Ён, но Сын Так почему-то не верит его словам. — Твоя еда настолько божественна, что я не знаю, как теперь буду выживать без неё в Оттаве… — Что? — мгновенно темнеет лицо профессора, а ординатор роняет очередную креветку в рис, куда та приземляется крайне не грациозно, и часть рисинок просыпается из общей кучи и оказывается на столе. «Это всё обман? Ён бросает меня и уезжает? Бросает меня и Ён Мина? Нет… Зачем ему тогда говорить об этом?» — панирует Сын Так и пытается сжать палочки изо всех сил, чтобы не выдать прошившую его дрожь. — Нужно доделать кое-какие дела в Оттаве, забрать вещи, документы, попрощаться с коллегами и друзьями, подсунуть Нилу отвратительный кофе и стащить трость у Хауса в конце концов, — делится планами Ён и усмехается, видимо, представляя процесс их реализации, но вот Сын Таку это совершенно смешным не кажется. Он буквально переживает остановку сердца и резкий скачок пульса за эту несчастную минуту. — Займёт не больше недели. За это время как раз успею перевестись сюда заодно. — Я поеду с тобой. На мгновение Сын Таку кажется, что он озвучивает свои первые мысли вслух, а потом до него доходит, что голос, сказавший это, принадлежит профессору Ча, который продолжает сосредоточенно класть себе кимчи в тарелку и хмуриться. — Зачем? — хмурится Ён в ответ, подняв взгляд на мужчину, и Сын Так внимательно наблюдает за их взаимодействием, которое с каждой секундой всё больше грозит перерасти в противостояние. — Помочь, — следует лаконичный ответ, и Сын Так видит, как брат нахмуривается ещё сильнее и явно собирается что-то сказать, но в последний момент почему-то передумывает. «Не хочет поссориться, поэтому явно уступит. Он сейчас не в том положении, чтобы возмущаться и противиться, учитывая, что он хочет вернуться расположение Ён Мина», — догадывается парень и выдыхает. — Хорошо, — сдаётся хирург. — А ты, Таки, поедешь с нами? От неожиданности вопроса Сын Так не сразу соображает, что обращаются к нему, благо, Ён смотрит прямо на него, а профессор молчит, и постепенно до парня доходит, что это спрашивают его. — А можно? — осторожно уточняет он, отчаянно желая поехать, но боясь показаться навязчивым, поэтому не высказывает свои желания вслух. — Почему бы и нет? — Пожимает плечами Ён. — Поможете мне с переездом и заодно оба посмотрите город, держу пари, вы не были в Оттаве. — Я был в США, а в Канаде как-то не доводилось побывать, — отвечает Сын Так и цепляет креветку, отправляя её в рот, но та оказывается уже холодной, что слегка разочаровывает парня, но он старается этого не показывать, чтобы не обидеть Ён Мина. — Мне тоже, — подаёт голос профессор. — Тогда решено, завтра улетаем в Оттаву, — подводит итог Ён и нагло ворует яйцо прямо из-под носа Ён Мина, который возмущённо вскидывается, но не успевает отнять свою еду, потому что мужчина проворно засовывает её в рот и начинает жевать. «Как-то странно всё… Быстро и запутанно», — рассуждает Сын Так про себя, цепляя очередную креветку. — «Я шёл сюда с мыслью, что больше никогда не смогу общаться с Ён Мином как прежде, а потом Ён внезапно предложил отношения втроём, профессор фактически признался мне в симпатии, как и я ему… и что теперь? Как быть дальше? Рано или поздно Ён потребует ответа, что ему сказать? Отказаться? Позволить отговорить себя и изменить своё решение? Стоит ли поддаться и попробовать? У нас получится? Сможем ли мы быть втроём? Смогу ли я быть и с Ён Мином, и с Ёном? Кто мне подскажет ответ?»

My life's a ledge right now Nobody knows about There's no one to talk me down

There's no one to talk me down