The Difference Between You And Me/Разница между мной и тобой

Гермиона стерла память родителям еще до того, как война ударила по ней. Она легко наложила на них заклинание, сожалея об этом только в глубокой ночи. Она знала, что поступила правильно, но залатать дыру в сердце было непросто. После того, как война закончилась, а судебные разбирательства подошли к концу, девушка первым делом отправилась в Австралию с лучшими целителями больницы Святого Мунго. Целители были уверены, что смогут восстановить память ее родителям, но, завидев, насколько сильное заклинание она наложила, уверенные улыбки сменились печальными. Тогда она поняла, что надежды нет. Целители работали с ними на протяжении многих недель, пытаясь найти способ вернуть их. Вернуть ей семью во вновь безопасном мире. В конце концов, именно мать стала ее погибелью. Разум Джин Грейнджер был слишком слаб, чтобы обратить действие заклинания. Она всегда помнила свою мать позитивной женщиной, которая видела в людях только лучшее. Но один брошенный на Гермиону взгляд дал ей понять, что все кончено. Не было теплой улыбки. Горящих глаз. Не помня своего единственного ребенка. Гермиона вернула отца, но потеряла мать, но когда Дэвид Грейнджер узнал правду о поступке дочери, она потеряла их обоих. Он отказался лгать своей жене, но также не смог и отказаться от дочери. Поэтому Гермиона приняла решение за него. В последний раз она видела отца год назад. А сейчас она сидела в маггловском кафе рядом со своим старым домом и ждала его. Ее родители вернулись в Англию, но не ради нее. Ради работы. Ее отец хотел вернуться к стоматологической практике и сумел уговорить жену. Гермиона пила воду, пока ждала его. Он никогда не опаздывал, а она пришла на час раньше, надеясь занять лучшее место до того, как отец присоединится к ней. Она увидела вспышку светлых волос, не сводя взгляда с оконного стекла. С определенного момента Малфой начал интересоваться всеми ее делами. Это распространялось не только на покупки для ребенка и бытовые вопросы, это включало в себя и еду, и одежду, и прочие ее расходы. Ее питание так же предназначалось для ее ребенка, поэтому она понимала, почему Рону приходилось за это платить. Вот почему Малфой был сегодня здесь. Одежда для беременных, которую она покупала, была для ее уже округлившегося живота. Малфой настоял на том, чтобы сопровождать ее, когда она пойдет за одеждой для себя в следующий раз. Тогда Гермиона поняла, насколько ее ребенок действительно от нее зависел. — Гермиона. Голос отца вывел Гермиону из размышлений, и она встала, чтобы поздороваться с ним. — Папа, — она обошла стол, чтобы обнять его, но как только девушка потянулась к нему, он сделал шаг назад. Его взгляд остановился на ее животе. Кафе было пустым, кроме них никого не было, и девушка была рада, что никто посторонний не услышит их следующий разговор. — Это какая-то шутка? Это то, что вы делаете своей магией? Создаете иллюзии? — голос отца с каждым заданным вопросом повышался, и Гермиона почувствовала, как быстро начало биться ее сердце. — Папа… — Скажи мне, что это не то, что я думаю! — Пожалуйста… давай присядем и поговорим. Я могу объяснить… — Объяснить, как ты забеременела? Без мужа? Гермиона села на свое место, будучи удивленной, что отец последовал ее примеру. Меньше всего ей хотелось с ним спорить, но она знала, что этого не избежать. Ее родители были традиционными людьми, когда дело доходило до брака и семьи. Она сделала глоток воды, краем глаза замечая Малфоя. К счастью, он не подошел. — Папа, у меня двадцать седьмая неделя беременности. Рон — отец, и я не жалею об этом. Казалось, что Дэвид Грейнджер, наконец, сдался. Он потер глаза и откинулся на спинку стула, и Гермиона понадеялась, что он поймет ее чувства. — Как ты могла быть такой неосторожной? — его голос смягчился. — О чем ты думала? Она не могла найти этому логическое объяснение. За последние шесть лет произошло так много, и Гермиона наконец-то была счастлива, и ничто этого не изменит. Но он никогда ее не поймет. Не смог бы, поэтому она держала все в себе. — Где он? Почему не с тобой? И это был единственный вопрос, на который она не могла ответить. Как она могла объяснить все? Как она могла сказать отцу, что он умер, а она испытывает чистое счастье, что осталась одна? — Рон он… случился несчастный случай, и он… он… Взгляд Дэвида смягчился, когда он увидел, как начала дрожать его дочь. Он наклонился и потянулся к ее руке, но девушка отстранилась, делая еще один глоток воды. — Все в порядке… я в порядке. Так случилось, но я буду в порядке. Я справлюсь, я смогу. Я самая умная ведьма своего возраста, помнишь? Все так говорят, и хотя мне кажется это нелепым, но это ко мне приросло. Но в любом случае, не переживай. Я куплю кучу книг, буду много читать, и когда родится ребенок, я справлюсь. Я… я могу… — Милая. — Пожалуйста, — она втянула воздух. — Я должна была сказать тебе. Пожалуйста, не ненавидь меня. — Я не… я никогда не буду тебя ненавидеть. Ты моя маленькая девочка, Гермиона. Гермиона кивнула, смахивая скатывающуюся по щеке слезу. Она ненавидела тот факт, что стала очень эмоциональной. — Но почему ты не сказала мне раньше? — Ты никому не скажешь. Никто не будет знать, пока я не разрешу обратное, — рявкнул Рон, стоя за ее спиной, пока она мыла посуду. — Рон… я надеялась, что смогу… может, я могла бы сказать отцу… — Нет. Она никогда не возражала. Никогда не спорила, когда он был пьян, сегодня за ужином он выпил бутылку вина. Но ей нужно сказать отцу. Лучше сказать сейчас, чем потом ловить на себе сердитые взгляды и выслушивать его мнение о том, как правильно строить семью. — Но… — Что ты только что сказала? — девушка услышала, как по полу заскребли ножки стула. Гермиона научилась в такие моменты не вздрагивать. Это бы только ухудшило ситуацию. Она выключила воду и повернулась к нему. Ей не было разрешено говорить, поэтому она покачала головой. В три широких шага он приблизился к ней, вжимая девушку в раковину. Край столешницы упирался ей в спину, пока она пыталась отступить. — Ты никому не скажешь. Я не собираюсь разгребать последствия, когда все снова полетит к херам. Она кивнула, и Рон наконец-то сделал шаг назад. — Домывай посуду. А потом сможешь показать мне, как ты сожалеешь, что посмела мне ответить. Я буду ждать в комнате. Гермиона еще раз кивнула, охотно заканчивая с посудой и отправляясь в их спальню. К концу вечера ее колени будут в синяках, но оно того стоит. Он простит ее. — Я не знала, как тебе сказать. Дэвид еще раз посмотрел на свою дочь, прежде чем встать. Когда отец обнял ее, она растворилась в его прикосновениях. Она не получала ласки в течение многих лет, и сейчас хотела этим насладиться.

***

Запах книжного магазина всегда будет успокаивать Гермиону. Это напоминает ей о днях в Хогвартсе, где она проводила все свое время в библиотеке, испытывая чистое умиротворение. Так продолжалось до тех пор, пока Гарри не втягивал троицу в еще больший хаос. Малфой следовал за ней по пятам, пока она слонялась вдоль книжных полок, забитых книгами о беременности и родах. Она планировала купить все, что было необходимо, чтобы помочь себе подготовиться к рождению малыша. Но чего она никак не ожидала, что Малфой будет рассматривать каждую книгу, которую она выберет. Всего он держал в руках семь книг и, положив их на маленький кофейный столик, подошел к ней, потянувшись к верхней полке. — Тебе нужна будет эта. Он не показал обложку книги, которую выбрал. И когда Гермиона оказалась дома, первым делом схватила ее. Она поставила сумку на барную стойку, начиная рассматривать название на обложке. “Десять продуктов, помогающих справиться с гормональными перепадами настроения во время беременности”. Гермиона, закатив глаза, подошла к книжным полкам и поставила ярко-зеленую книгу на свободное место рядом с книгой мужских имен. Когда она поднялась наверх, девушка не могла не думать о том, как она вообще оказалась в подобной ситуации. Она была такой наивной. Такой доверчивой. Так называемая любовь ослепила ее настолько, что она отказалась от своих принципов, попадая в замкнутый круг из разбитого сердца и несчастья. Миновав последнюю ступеньку, девушка направилась к своей комнате в конце коридора. В комнату, которая находилась прямо перед ней, она не заходила уже четыре месяца. Она всегда избегала ее, но когда поняла, что тянется к дверной ручке и медленно открывает дверь, Гермиона больше не беспокоилась о воспоминаниях, которые непременно вернутся. Вернутся в любом случае. Комната была пуста. Без мебели. Без рам для картин. Только пыль и паутины покрывали кремовые стены; взмахнув палочкой, она избавилась от грязи, становясь в середине комнаты. Она убрала палочку в карман и развернулась лицом к двери. — Что ты здесь делаешь? Гермиона повернулась к Рону, стоявшему на пороге двери. Сегодня его лицо озаряла редкая ленивая улыбка, и Гермиона подумала, что сегодняшняя ночь будет спокойной. Она улыбнулась ему и почувствовала тепло на сердце, когда его улыбка стала шире. Он засунул руки в карман брюк, и это ей напомнило мальчика, в которого влюбилась в Хогвартсе. Нежного. Заботливого. — Я подумала… мы могли бы сделать здесь детскую. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Она ощутила леденящий испуг, когда глаза Рона расширились, и он достал руки из карманов. Гермиона сосчитала до трех. Обычно именно столько времени требовалось, чтобы все изменилось к худшему. — Зачем это делать? Нам не нужна блядская детская. Она должна отступить. Должна понять, что нужно замять сложившуюся ситуацию. А ему нужно время, чтобы успокоиться. Но Гермиона хотела знать, где, по его мнению, будет спать их ребенок. Ребенок мог бы оставаться в этой комнате, в конце концов, у его ребенка должна быть своя комната. И это будет идеальное место для детской. — Рон, — прошептала она. — Ребенок не всегда сможет оставаться в нашей комнате. — Кто сказал, что он будет в нашей комнате? — Что ты… — Он останется в Норе с мамой. Он подошел к ней и заправил локон ей за ухо. Его нежное прикосновение в корне не соответствовало его грубому голосу. — А мы будем работать над ребенком под номером “два”. — Верно, — прошептала она, ощущая, как тепло растекается по груди и нижней части живота. — Конечно. Она всегда хотела сама спроектировать детскую для своего ребенка. Красить стены, купить пеленальный столик, создать игровой уголок, заполнить шкаф маленькими нарядами и поставить уютную кроватку. И, может быть, теперь она, наконец, сможет.

***

Гермиона проснулась от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, а мочевой пузырь заставил ее быстро побежать в ванную. Она должна была вернуться на работу через несколько дней, и сейчас ей хотелось по максимуму использовать оставшееся время. Она выбрала свободное цветочное платье и спустилась вниз, чтобы быстро позавтракать. Поставив яичницу и тосты на кухонный стол, девушка задалась вопросом, почему она согласилась взять дополнительные две недели отпуска. Прошло более трех недель после смерти Рона, и изначально она согласилась на двухнедельный отпуск. Изначально она планировала взять отпуск всего на неделю, но друзья настояли на том, чтобы она отдохнула месяц. И теперь она была готова вернуться. Ей нужно было занять себя чем-то полезным. Она могла расслабиться только до момента, когда ей снова становилось скучно. Взмахом палочки она отправила посуду в раковину, схватила сумочку и направилась к камину. У нее был только один пункт назначения, и она с нетерпением ждала с ним встречи.

***

— Как ты узнала, что я здесь? — он улыбнулся, когда Гермиона поставила сумку на столик в прихожей. — Интуиция. — Ах-х, конечно, нельзя недооценивать золотую девочку. Она грустно опустилась рядом с Блейзом на диван, и его рука легла ей на плечо, притягивая девушку ближе к себе. — Ты прячешься. — Неправда. — Тогда почему ты не в поместье Ноттов, если это не так? — Я ждал, пока ты приедешь, чтобы увезти тебя на остров и воплотить нашу фантазию о жизни на ферме с четырьмя коровами, тремя свиньями и двадцатью курами. Грудь Блейза тряслась, пока он пытался подавить смех от своих нелепых слов. — Я не хочу жить на ферме. — Даже со мной? — Особенно с тобой. — Ты ранишь меня, Грейнджер. Гермиона откинулась на спинку дивана и посмотрела на него. Она положила руку на живот, осматриваясь. Комната была довольно маленькой, меньше, чем она помнила; диван, маленькая кровать в углу и небольшая ванная комната. У изножья кровати стояла сумка, доверху набитая одеждой, а рядом с ним — ботинки Блейза. — Все по-прежнему. Прошло так много времени, я думала, что все будет выглядеть иначе. — Это убежище для нас обоих, Грейнджер. Оно не должно быть роскошным. Эта комната была единственным местом, куда она могла сбежать, когда обстановка накалялась. Она не приводила сюда никого, кроме Блейза за день до его свадьбы, где он просидел в тишине час, а на следующий день ушел и женился на Тео. Это была старая квартира в довольно опасном районе маггловского Лондона, которую она снимала, пока владелец здания не отдал ее ей в обмен на то, что она не сдала его за спекуляции со здравоохранением и безопасностью. Блейзу не следует оставаться здесь, тем более так долго. — Возвращайся домой к своему мужу, Блейз. — Я вернусь. Это было легче, чем она думала. Блейз, судя по всему, не врал ей, казалось, он действительно планировал вернуться домой. — Я просто собрал сумку и присел на секунду. Ты пришла именно в тот момент, когда я собирался уходить. — Хорошо. Я рада, что у вас все наладилось. Но мне грустно, что ты не пришел ко мне. Ты можешь всегда поговорить со мной, Блейз. — Я знаю это. Я понимаю. Мне просто нужно было немного времени и личного пространства. Просто побыть наедине с собой, чтобы все обдумать. Первая мысль Гермионы — у Блейза было слишком много времени на размышление. Она лучше всех знала, как человек может себя довести одними мыслями и, Мерлин знает, что творилось в голове у Блейза за недели, которые он провел здесь. Он был совсем один, и только его мысли, которые могли быть очень обманчивыми, составляли ему компанию. Отличное напоминание, как далеко заходила она сама в те дни, которые проводила здесь, пока Рон еще был жив. — Маленькая негодяйка выросла, да? — улыбнулся он. Блейз уверен, что у нее будет девочка. — Да, твоя крестница в последнее время очень активная и не дает мне расслабиться. Но важно другое, как ты себя чувствуешь? Я так понимаю, вы с Тео все обсудили? — По большей части. У нас еще есть моменты, которые нужно обсудить, но… все будет в порядке. С этими словами Блейз помог Гермионе подняться и призвал свою сумку, которую он сразу же уменьшил. Когда он был готов, они подошли к камину. — Пойдем со мной в поместье Ноттов? Она кивнула, следуя за Блейзом. Когда они вышли из камина, Блейз замер. Девушка чуть не врезалась в него, вовремя спохватившись. Она осмотрелась, замечая, что Тео смотрит на него. Помещение представляло собой очень большую комнату, в которой не было ничего, кроме двух диванов и небольшого журнального столика между ними. Впереди располагалась главная лестница, ведущая на второй этаж, где расстилались сотни комнат. За лестницей, справа от дивана, кухня и дорожка в сад, но Гермиона там никогда не была. Они всегда встречались в каминной комнате. Гермиона сделала шаг вперед, вставая слева от Блейза, и только тогда она заметила четвертого человека в комнате. Малфой откинулся на спинку дивана, держа стакан в руке. Одет он был в синий жилет, такого же цвета брюки и белую рубашку. Вероятно, он только вернулся из Министерства. — Проваливай. Голос Блейза был холодным и низким. Тео не пошевелился, сохраняя молчание, а Малфой встал, поставив полупустой стакан на стол. Он подошел к Блейзу, но вместо того, чтобы остановиться перед ним, направился к камину. — Грейнджер, — кивнул он и исчез в языках пламени. Молчание затянулось, пока Блейз и Тео прожигали друг друга взглядами. Лицо Тео не выражало никаких эмоций, когда от Блейза веяло чистым гневом. — Я не знал, что ты сегодня вернешься, — сказал Тео, когда Блейз вернул сумке нормальный размер. — Я скучал по своей постели и, возможно, совсем немного по своему мужу. Тео мгновенно расслабился и улыбнулся, когда к нему подошел Блейз. Она не стала дожидаться дальнейшего развития событий, потому что это был один из тех самых личных моментов. Гермиона развернулась и отправилась домой, будучи счастливой за своих друзей. Но поскольку она провела сегодняшний день, пытаясь скоротать время, она не могла не вспомнить хмурое лицо Малфоя, которое, как он думал, никто не заметил. Но она заметила.