he's getting on my nerves

Отмщенье, государь, отмщенье! Паду к ногам твоим: Будь справедлив и накажи убийцу, Чтоб казнь его в позднейшие века Твой правый суд потомству возвестила, Чтоб видел злодеи в ней пример. Михаил Лермонтов.1852 год.

***

      Поздний ужин вдвоём так и не состоялся. Если бы Дашков не сверлил Юсупова своим щенячим взглядом, возможно, они и подкрепились бы. Жаль, не было свечей для романтики, было бы что-то вроде свидания. В лесу. Поздно ночью, верно. А наевшись вдоволь, довольные пошли бы в злоебучий дом, разъëбывать своим видом мышей или тараканов. Хотя, было бы непростительно называть ЭТО домом. Лачуга, не больше.       В тёмных глазах Феликса и при желании было не найти каплю заинтересованности. Он проделал несколько шагов на ступенчатый порог, который зловеще заскрипел в тишине под их весом. Дерево уже давно прогнило, а когда эта недо-конструкция рухнет – никто знать не мог. Дашков шумно принюхался. Очередной запах плесени и каких-то отходов заставил его брезгливо поморщиться. Он перевёл взгляд на Юсупова, надеясь, что тот передумает заходить. Но тот уже две минуты набирался смелости, дабы взять такую же прогнившую чёрную дверную ручку, которая, вероятно, когда-то была светло-бежевой, но время никого не щадит. Несколько раз он убирал от неё руку, но после всё равно неуверенно тянул. Так могло продолжаться целую вечность, если бы Дашков не захотел продемонстрировать предмету обожания свою смелость. Он уверено взялся за ручку с самым деловитым видом, но не прошло и доли секунды, как он отдернул её с каким-то тихим матом. По руке что-то или кто-то пробежался. Старое дерево почему-то было влажным и скользким, как старая улитка. Мягко говоря, было неприятно, и Дашков без слов пытался показать это своим выражением лица. Впечатления на Феликса он так и не произвёл.       – Если ты откроешь эту чёртову дверь, – Юсупов наклонил телефон в включённым фонариком вверх, переводя взгляд туда же. Выше двери весело перебирала лапами огромная толстая сороконожка. Она с трудом заползла в небольшое отверстие между досками и совсем скрылась из виду. Больше телефон он не поднимал, – Я готов тебя здесь же расцеловать, – фонарик неприятно засветил в лицо Дашкова, будто дверной ручки ему мало. Тот недовольно поморщился, часто моргая.       – Клянешься? – рыжеволосый кратко кивнул. Дашков чувствовал где-то здесь подвох. Юсупов пиздит чаще, чем дышит. А дышит он сейчас, надо заметить, быстро. Сердцу, извините, не прикажешь.       Совсем маленькая надежда на то, что это будет в какой-то мере правда, таилась в душе Графа. Он глубоко вдохнул неприятный воздух и с напряжённо закрытыми глазами представил, как его легко целует Феликс в этой мрачной хижине. Даже представить это было тяжело, что там говорить о клятве, которую он дал. Никаких гарантий, что после этого рыжий не даст ему по лицу, не было. Впрочем, Юсупов частенько наебывал Дашкова в таких клятвах. Чего стоила ситуация в баре, когда Юсупов поклялся выполнить любое желание, если у Дашкова получится его напоить. Закончилось всё его чистой победой, вот только за счёт платил он, держал рыжие волосы ещё пол часа, пока тот культурно блевал в туалете того же бара от выпитого, тоже он, так ещё и заказ такси с этим неадекватом водитель просто отменил, посчитав их ëбнутыми. Как итог, Дашков пошёл в минус, а про желание Феликс забыл и стал отрицать, что вообще клялся его выполнять. Однако это стоило того. Хотя бы потому, что Графу понравилось слушать пьяные признания в любви, которые так же гордо отрицал вампир. Они были почти что неразборчивые, такие глупые, что хотелось развернуть его и впихнуть в среднюю школу, где этим признаниям самое место. Нужно признать, что Граф считал их милыми, пока они не начали пить вместе. Тогда оба молча предпочитали об этом не говорить.       Его мысли отвлекла очередная скрипящая деревяшка под ногами. Было ощущение, что это место в целом было гнилое. Вопросов, почему в этом посёлке жило так мало людей, больше не было. Собравшись с мыслями, Дашков подошёл к двери, казалось, слишком близко. За несколько секунд он смог увидеть на двери потертую краску, несколько маленьких букашек и что-то зелёное. На плесень это не было похоже. Впрочем, Граф и знать не хотел, что это могло быть. Решив, что с помощью ручки эту дверь не открыть, он с силой пнул по ней коленом. Если бы он приложил чуть больше усилий, дверь бы вылетела совсем. Звук, который она издала при открытии, настораживал. Какой-то скрип, больше напоминающий визг мученников в аду, сопроводился глухим стуком двери об стену.       – Велком, нахуй, – свободная рука Юсупова с силой подтолкнула его ударом по спине, запихивая внутрь тёмной комнаты, с весёлым криком. У Дашкова не было шансов на сопротивление. Он ввалился в хижину с громким «блять», кажется, слишком шумным для незаметного проникновения. Одной ногой он случайно задел отверстие в полу, щепки которого тут же обвалились куда-то вниз, а другой ногой он попытался удержаться от падения. С этим, слава Богу, ему помог рыжеволосый, заходя следом и светясь, как ангел-хранитель, от единственного фонарика на телефоне. Весь шум тотчас прекратился, когда вампиры перестали двигаться. Доски продолжали сопутствовать противным скрипом при каждом шаге. Да что там. Даже дышать было опасно.       – Сволочь ты, Юсупов, – обиженным шёпотом отозвался Дашков, пытаясь в темноте разглядеть хоть что-нибудь, кроме рыжеволосого. В последнее время Граф замечал только его, – Я жду обещанного, – не сдержав хитрой улыбки, которой не было видно в темноте, Дашков со скрипом полов подошёл к Феликсу, пытаясь на ощупь найти его холодную руку. Потеряется ещё.       – Обещанного три года ждут, Дашков, – совсем без интреса отозвался шёпотом Феликс, осматриваясь по сторонам в некой надежде найти что-нибудь этакое, – Слышал об этом? – он глупо посветил фонариком куда-то в сторону, оставляя прищуренный взгляд на лице Графа. То наконец было видно. Феликс признал, что за столько времени его лицо было единственным приятным зрелищем, на которое ему приходилось смотреть. Не считая последней сигаретки Чапман, – Мы сейчас в сраном доме где-то в глубине сраного леса. Может, ещё и поебëмся здесь? – заметив задумчивую улыбку Дашкова, Юсупов легко пнул его по ноге, от чего тот нарочно зашипел, снова создавая этот противный звук досок.       Внутри хижина была просто поразительно ужасна. Не то что бы она снаружи была привлекательна, однако надежда на то, что в ней можно было жить, была. Но почти сразу же эту надежду съела одна из тех тварей, обитающих под старыми досками.       Где-то справа от двери в заброшенном хламе одиноко располагался небольшой ржавый холодильник. Феликс, едва наступая на мокрые доски, осторожно подошёл к нему, пытаясь рассмотреть хлам рядом с ним, но, увы, это было бессмысленно. Слишком темно и сыро. Крыша под бедным холодильником протикала. Дождей в этом месяце было достаточно много, потому все вещи, какие-то бумаги и прочая чушь до нитки промокли, а на полу образовалась огромная лужа. Юсупов мог предположить, что там уже жили лягушки или какие-то мальки. Бедные, как мало им там места. На вещах удобно рос зелено-желтый мох и другая растительность, которая не должна расти, к примеру, на чемодане, который непонятным образом был закрыт сразу на два замка. Железных или серебряных – непонятно. Темно. За столько времени вампир подумал, что у него появилось кошачье зрение. Он одним нажатием выключил фонарик, но вместо ожидаемой всевидемости, он получил лишь испуганные вопли Дашкова и последующие объятия со спины.       – Да здесь я, всё хорошо, – он успокаивающе взял Графа за одну из рук, которые, казалось, были слишком холодными для нормы, и тут же следом включил фонарик. Тому остаётся лишь посочувствовать: гореть он будет еще долго.       Холодильник, вероятно, так и погаснет в одиночестве. На удивление, он работал. Шумно, плохо, но ещё работал. Его судьба предсказуема.       С левой стороны лачуги была странная дверь. Она была единственной в этой комнате. Выглядела она, ожидаемо, так же, как и вся хижина. Перекошенная, ободранная и страшная, но она, к несчастью, была. Дашков краем глаза заметил, что на ней есть следы... Когтей? Что это, блять?       – Нам надо разделиться, – спешно начал Юсупов, с интресом рассматривая единственную целую лестницу, которая вела куда-то вверх. Нет, серьёзно, она выглядела лучше всего дома. Ровная лестница из дерева внушала бы доверие, если бы не место, где она была расположена. Феликс не был уверен, что второй этаж цел. Вероятно, она вела на чердак.       – Ты сейчас серьёзно? – раздражённым шипением отозвался Дашков, пытаясь взглянуть в его глаза. Безуспешно, – Я так понимаю, ты пойдёшь наверх, а я пойду нахуй? Как всегда? – Граф почувствовал его ехидную ухмылку и недовольно нахмурил брови. Когда он в последний раз их расслаблял?       – Как всегда, – Юсупов отпустил его руку из своей, и Дашков почувствовал себя брошенкой, – Дело пойдёт быстрее, если мы будем исследовать сразу несколько мест, – врезавшись ногой от какую-то картонную коробку, которая мирно валялась под ногами с другой живностью, Феликс посветил на неё вниз. Та, к счастью, не шевелилась. Пнув её той же ногой, в этот раз специально, вампир ждал реакции. Коробка отозвалась пустым звуком и слегка отдернулась в сторону. Обиделась, – Встретимся на выходе. Найдешь что-нибудь – ори.       Рыжеволосый расплылся в хитрой улыбке и уже собирался развернуться к лестнице, которая будто притягивала к себе, как в любом фильме ужасов. Но единственный, кто действительно притягивал его к себе, – это Дашков, решив, что у него девять жизней, и разговор на этом не закончен. Абьюзеры, они и в Африке – абьюзеры. Туда не ходи, то не делай. Фу, такими быть. Впрочем, Феликс не горел желанием идти одному в тёмный старый чердак, где неизвестно кто или что могло его просто убить. Легко поддавшись ему на встречу, он столкнулся с тёмным взглядом, который явно хотел что-то сказать. Но почему-то молчал, уставившись в блестящие глаза напротив в плотной темноте, которая, казалось, сближала их. Или эта была незаметная рука Дашкова, которая так бесцеремонно прижимала к себе тонкую талию Юсупова. Его белая рубашка явно была здесь третьей лишней.       – Фу, сигаретами пропах весь, – испортил весь момент Феликс, пытаясь убрать его руки от своего же тела и брезгливо морщась. Дашков в непонимании сомкнул брови. Он же сам накурил на него, а теперь возмущается, нормально вообще? Ещё секунда и рыжеволосого не оказалось в его руках. Доски активно заскрипели под ним.       Момент спустя и Феликс уже скрылся за лестничным пролётом где-то наверху. Его фонарик, отдаляясь, исчезал где-то в темноте с каждым его шагом. Граф так и остался размышлять в темноте, каким образом тому удалось выбраться из его любимой мёртвой хватки. М-да, навыки уже не те. Стареет.

***

      Чуйка Феликса не подводила его. Что-то не так. Сама лестница была чем-то странным. Она новая. И доски и конструкция. Да что там, даже цвет далеко отличался от досок, из которых была построена хижина. Те были светлые. Ступеньки не скрипели, не издавали никаких страшных звуков, что издают доски на входе. А те не просто скрипели, а буквально орали. Хижина не была насколько жуткой, как пол в ней. Но лестница же была почти идеальной. Юсупов мог догадываться, что ведëт она из Ада в Рай. Но, к несчастью, это было далеко не так.       Наверху действительно был заброшенный чердак. Если на первом этаже был только хлам, а всё остальное растаскали белки, медведи, лисы и прочие животные, то на чердаке было слишком много всего. Глаза разбирались, в попытке остановиться на одной вещи, чтобы рассмотреть её. Впрочем, Юсупова больше заинтересовала планировка этого чердака. Понять, в какой тактике расположены здесь стены, было нереально. Нет, серьёзно, это один сплошной прикол. Не чердак, а лабиринт какой-то. Раздражённые мысли Феликса отвлёк уже привычный скрип полов, а следом – глухое пищание мыши. Или крысы. Кто знает. Рыжеволосый многострадально закатил глаза. Ноги повели его в левую сторону от лестницы. За тёмными досками был огромный книжный шкаф. Он был примерно одного возраста с холодильником. Они оба были одиноки, как печально. Некоторые книги благополучно были сложены в коробки, подобно той, которая была внизу. Первой коробочке явно не повезло. Подойдя к шкафу ближе, Феликс посветил на него фонариком. Но, как бы не хотел выяснить возраст этих книг, не смог физически. Дверки шкафчика намертво забиты гвоздями, а стекла в них умоляли, дабы с ним смахнули слои пыли. Делать этого он, конечно, не стал.       Простояв с одиноким шкафом ещё несколько минут в тишине, пялясь куда-то в стены и на прогнивший потолок, Феликс обернулся. Кажется, слишком внезапно. За стеной послышался шорох, а после отдалённый скрип полов. Юсупов впервые был рад, что полы издавали какие-то звуки. За столько времени проведённого здесь, этот постоянный скрип, мягко говоря, надоел. Заебал, блять. Ещё чуть-чуть и из ушей пошла бы кровь. Но... Не в этот раз. Феликс заинтересованно ухмыльнулся. Значит, Дашков решил поиграть. Что ж, в игру играют двое.       Впервые рыжеволосый был так расслаблен. Игры с Графом всегда ему нравились. Наверное, потому, что тот почти всегда проигрывал. Впрочем, не будем вдаваться в подробности. Юсупов понимал, что тот хочет его припугнуть. Но успеет ли он быстрее него? Сейчас и узнаем.       Легкой походкой он обошёл самую длинную стену и снова завернул. В какую сторону – уже было неважно. Главное – игра. Не боясь издавать лишних звуков, Феликс стал тихонько посвистывать незамысловатую песню, которую, кажется, пел ещё в машине. Ещё несколько шагов и вот другая комната. Хотя, назвать это место комнатой, состоящей от полов до потолка из разного мусора, старой, уже обшарпанной мебели и другого хлама, – сложно. Посветив бедным фонариком себе под ноги, Феликс заметил несколько следов крови. Заметил бы это Дашков, то обязательно выкрикнул своё любимое «ДЕРЬМО». К счастью, его здесь не было. Вернее сказать, был. Но не с ним. Впрочем, следы крови действительно были уже старые и засохшие. Цвет их был тёмно-каштановый. На таких же тёмных досках было почти незаметно, но Феликс у нас всевидящий, как назвала его Алина, когда тот заметил на её щеке след от зубной пасты. Разумеется, впоследствии он получил кучу критики, ведь это был не след, а просто капля.       Игра затягивалась. Феликс обошёл три подобных помещения. Картина не менялась. Очередные газеты 90-х, множество влажных и противных на ощупь коробок, доисторическая мебель, обернутая в полиэтилен намертво. Пытавшись проделать отверстие в нём, Юсупов поцарапался и забил на это дело. Различные стеклянные сервизы, куча книг и, на удивление, оружие, мирно висящие на одной из деревянных стен. Ничего интересного, кроме тех следов и не было. А Дашков не спешил пугать его. Явно ждал подходящего момента, когда тот потеряет бдительность. Но Юсупов слышал все шорохи, видел все тени, когда светил фонарём, слышал скрипы, но просто... Игнорировал их, ради забавы. Да, вместе посмеемся.       Обойдя, казалось, всё, что только можно было обойти и даже больше, Феликс остановился возле единственной двери, которую он не заметил с самого начала. А была ли она здесь вообще? Брови на автомате опустились в недовольном виде. Дверь никогда не была так оскорблена одним лишь видом в свою сторону. Феликс взялся за ручку уверенной хваткой, но та, как на зло, оказалась серебряной. Тотчас отдернув обожжённую руку от злоебучей ручки, Феликс болезненно зашипел. Кто в своём уме делает ручки на обычных дверях серебряными?! Посветив на дрожащую руку фонариком, Феликс увидел, как быстро восстанавливается его кожа. Пара минут и от ожога не осталось и следа.       К несчастью, мы берём привычки людей, которые нам симпатизируют. Вот и Феликс, понабравшись привычек от Дашкова, открыл вредную дверь толчком собственного колена. Та сопротивляться не стала и сразу же бесшумно отворилась. За дверью и слепой мог увидеть свет. Красное свечение какой-то лампы наверху не внушала никакого комфорта. Юсупов сделал осторожный шаг вперёд, осматривая помещение. К удивлению, оно не было похоже ни на одну из коридоров, где ему приходилось ходить. Комната напоминала кабинет в поликлинике, где злые врачи брали кровь у детей. Кстати, у детей самая вкусная кровь. Просто как факт.       Весь пол был покрыт белым кафелем, где, кстати, и были те же самые следы крови. След оказался одним и тем же. Феликс поднял глаза. Перед ним была действительно медицинская ширма, но... Успеть подумать он не успел. В нос ударил до отвращения знакомый запах. Серьёзно, очень ужасный. Трупный. Где-то тут находится труп, и чем ближе рыжий подходит к ширме, тем сильнее чувствуется этот запах. Феликс в омерзительности скривился, морщась носом. Любопытство пропадало с каждым новым шагом. Его просто убивал страх. Эта комната, это красное свечение, которое то и дело мерцает, как в любом дешёвом триллере. Всё это слишком неправильно, слишком предсказуемо. Но разве не за этим они сюда и шли?       Свободной рукой Феликс потянулся к бело-серой ширме. Отодвинув её в пустующую сторону одним движением, Феликс замер. То ли от шока, то ли от ужаса. Перед ним на окровавленных ржавых кушетках, лежали двое мёртвых мужчин. Юсупов за всю жизнь видел много смертей, много трупов и, естественно, это не было для него чем-то необычным или ужасным. Это естественно. Только в этот раз стоило переживать. Эти мужчины были жертвами Караморы. Первый – Николай Трофимов. Мужчина в возрасте, взяточник, да и в целом такой себе тип. Второго Феликс видел сегодня же. Тот мужчина, кто был застрелен в собственной усадьбе. Его должны были забрать в морг. Да Феликс сам же, собственными глазами видел, как его увозят! Карамора, сука. Он определённо действует по какому-то плану.       Трупный запах ударял не только по носу, но уже и по глазам. Те активно слезились. С первого взгляда могло показаться, что Юсупов оплакивает мужчин. Это было слишком далеко от правды.       – Дашков, это не смешно, – наконец крикнул он, после очередного шороха за его спиной, прикрыв ладонью свой рот и нос. Карие глаза быстро пробирались по мертвецам, по кабинету, каким-то сраным ведрам под ними, по окровавленным предметам рядом. Всё казалось подозрительным. Всё было не похоже на правду, – Нам надо уходить отсюда. Дашков, ты слышишь?       Было слишком поздно, когда он обернулся. Его глаза в ужасе округлились, а на лице застыл страх. Никакого Дашкова здесь не было.

***

      Темный силуэт ходил по первому этажу в каких-то поисках. В его руке был полуразряженный телефон, на котором тускло светил фонарик, который и являлся спасителем в этом мрачном царстве. На самом деле Дашков исследовал всё, что только можно, даже обычную вилку, которая мирно валялась где-то в уголку рядом с помоями. Минут десять на эту вилку он потратил. Но за ту самую дверь так и не взглянул. Нахуй оно нужно, собственно говоря. Когти какие-то, капли крови. Кстати, свежей. Граф невольно облизнулся. Вот придёт Феликс и вместе посмотрим. Если он сам не передумает. Передумает – тем лучше.       Дожидаясь Юсупова, Дашков ещё раз обошёл что-то вроде кухни. Холодильник молчаливо грустил и в темноте глухо трещал проводами. Вампир, будто почуяв это, обернулся и подошёл к нему. С трудом отворив ржавую дверцу, буквально по воле Божьей, Граф нагнулся, дабы рассмотреть содержимое. Но содержимое не хотело рассматриваться.       Внутри, помимо оранжево-блеклых решёток, до жути неприятного запаха и туско жёлтой лампочки, которая едва ли освещала такие же жёлтые стенки, были старые сигаретные окурки и столетняя, даже в прямом смысле, пачка масла. Для чего и зачем, пожалуй, останется загадкой. Дашков без удивления хмыкнул и закрыл дверцу обратно, надеясь, что у Юсупова ситуация будет поинтересней.       Еще полчаса спустя Граф начал изучать мохнатые стены и называть по имени каждого из тараканов, живущих за брёвнами. Его любимчик – Феликс. Такой же наглый и рыжий. Собственно, оригинал и не спешил возвращаться. Нервы сдавались с потрясающей скоростью. Как и зарядка на телефоне, на которую черноволосый не обращал никакого внимания. А зря.       Еще десять минут и Дашков подумывал о том, что это всё игра. Ну, та, где нужно сделать определённое действие, чтобы события пошли дальше. И он знал, что за действие ему нужно сделать. Эта дверь не сулила ничего хорошего. Одни следы когтей чего стоят. Граф стоял перед ней. Дверь стояла перед ним. Других вариантов не было, как просто дёрнуть за ручку.       – Зашёл и вышел, приключений на пятнадцать минут, – недовольно проворчал самому себе Граф и взялся за холодную ручку двери, – Мы видели кучу разной хрени, Дашков, кучу. Ничего страшного там нет, – прикрыв глаза от раздраженности, он легко выдохнул. Мысленно проклиная Юсупова, он резко оттолкнул дверь назад. Та громко ударилась об потрескавшийся кафель. Тот был голубым и с радостью принял такого же гостя.       Со спокойствием открыв глаза, Дашков не сразу понял, что находится в реальности. Небольшая неровная ванна 80-х годов была до краёв наполнена кровью. Густой, тёмной кровью. Оттуда же пошли и следы по кафелю на полу, стенах и двери. Отвратительное зрелище. В самой комнатке было неумолимо душно и тесно. Вероятно, кровь при такой температуре и влажности хранилась дольше. Граф неуверенно прошёл внутрь, рассматривая жуткую ванную и какой-то комплект маленьких пробирок на окровавленных бортиках ванны. Одна из них наполовину была наполнена кровью с подписью на пластике «Т.Н». Другая, стоявшая рядом, была наполнена лишь на одну третью с неаккуратной подписью чёрным фломастером «Ж.В». Дашков невольно сморщился, боясь представить, что обозначают эти инициалы. Титаны Наступают? Живи, Веселись? Как всегда. Ничего очевидного не было. Третья по счету пробирка была пустой, но так же заляпана кровью. На ней таким же шрифтом были инициалы «Ю.Ф». Очень интересно.       Думать в такой душной тесной комнате было невозможно. Дашков пробыл там меньше пятнадцати минут, а уже вспотел, как будто стометровку пробежал. Когда он в последний раз бегал? Хотя, наверное, стоило бы снять своё худи хотя-бы там. Но эти мысли тут же ушли из его головы, когда он вышел обратно в зал. Холодный воздух тут же обвил его своими огромными лапищами, заставив засунуть свободную руку в карман. Другая рука трагично осталась мёрзнуть вместе с бедным телефоном. Которому, как очевидно, пришел пиздец. Ещё минуту после выхода из ванны он действительно работал, но, замерзнув точно так же, как его хозяин, он легко отключился, оставив Дашкова одного в лютой темноте. С тараканами, мышами и различными сколопендрами. Он был уверен, что они здесь были. Впрочем, с тараканами он поладил, значит и с мышами поладит. А там они вместе и со сколопендрами справятся.       Шутки кончились, когда по спине Дашкова проползла какая-то живность. Через плотную ткань толстовки, блять. Мигом отвернувшись, он попытался стряхнуть с себя это «что-то» хаотичными движениями рук. Выглядело это довольно странно, сопровождаясь противным скрипом досок под ногами. Нервы выдержали бы всё, кроме этого. Агрессивно схмурившись, Граф целенаправленно пошёл к выходу, думая о том, как повезло ему работать с напарником, которому плевать на всё. Даже на него самого. Что уж там говорить о чувствах. Выйдя из хижины, Дашков почувствовал свободу. Нет, правда, весь этот дом напоминал какой-то квест «сдохни или умри». Очевидно, он выиграл. Хоть где-то. Грудь наполнилась лёгкостью от одного вдоха свежего воздуха в лесу. Ну и запахом мха, куда без него.       На этом болоте Дашков до жути замёрз. Карман уже не грел руки, а капюшон худи не спасал его отмершие уши и шею. Без света, еды и тёплой одежды он продолжал дожидаться Феликса. Как собачка из фильма «Хатико». Один в один. В его глаза бросилась небольшая поляна вокруг тёмных елей. Кажется, там стоял светлый фургон и те самые молодые люди, которых с любовью хотел съесть рыжий. Их не было сейчас. Как давно они уехали? Трудно понять.       Почти новые ботинки, купленные в 00-х завязли в тягучей грязи, которая, очевидно, засохнет уже, когда они приедут домой. Внезапно в голове Графа кое-что прояснилось. Он посмотрел в невидимую камеру, как обычно делают в любом комедийном сериале, с самым невозмутимым взглядом. Сейчас должен быть закардовый смех. Юсупов, сука. Выставил его ослом. Сам наверняка уехал вместе с этими людьми. Даже не предупредил. Поесть, значит, захотелось. Он устроет ему. Дашков от злости пнул рядом лежащую в грязи ни в чем не повинную ветку ботинком и снова вляпался в грязь. Только в этой грязи теперь были и его огромные шаровары. Любимые, причём. Это последняя капля. Граф, не смотря на темноту и глубокую ночь, уверенным шагом пошёл к машине, которая находилась где-то за елями на дороге. Волки не боятся волков, а настроение было ни к черту.

***

      Громкое неровное дыхание сбивало всю тишину. Широкие мужские руки в какой-то резиновых перчатках непонятного цвета крепко сжимали рот и тонкую шею, заставляя смотреть в запотевшее пыльное окно. Весёлого было мало. Комната быстро наполнилась страхом и жаром от адреналина. Трупный запах кружил голову, думать не получилось.       – Смотри, – мужчина строгим грубым голосом опалил ухо своим дыханием, неаккуратно оттянув нежную шею с себе ближе, продолжая держать хрупкое тело мёртвой хваткой. Карие глаза были широко распахнуты от ужаса ситуации. Тяжело дыша, он с надеждой смотрел через окно на фигуру Дашкова, надеясь, что тот его не бросит, – Твой дружок уходит, – мужчина в чёрной маске на половину лица довольно, но неровно ухмыльнулся, – Тише, тише, – с силой сжав шею Юсупова, когда тот попытался отмахнуться от него, мужчина наблюдал за тем, как Дашков безразлично на улице уходит в сторону дороги, – Он тебе уже не поможет...

...Будет больнее, если ты продолжишь сопротивляться...