III. Паутины обтлетут, и быть в ловушке, каково там?
4 августа 2022 г., 14:59
Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым. Ты теперь не так уж будешь биться, Сердце, тронутое холодком, И страна березового ситца Не заманит шляться босиком. Сергей Есенин. 1921 год.
***
Дашков не успел даже выпить стакан свежей крови, которая всю ночь дожидалась его в холодильнике. Нет, не в том всратом полуживом холодильнике, который работал на Божьей помощи в хижине. А в дорогом новомодном холодильнике в Юсуповском доме, где самого Юсупова ещё не было. Сердце Графа было не на месте. Разумеется, оно не на месте ещё со времён революции. Тогда же ему и приспичило влюбиться в Князя, который плевать хотел на него и на его чувства. Но сейчас его охватывало какое-то странное ощущение. Холодной волной его окутывал жгучий страх. Осознать это на полностью уставшую голову с запутанными мыслями было не то что бы тяжело. Это было невозможно. Он приехал домой минут пять назад. Дорога была мучительно долгой и нудной. Того радио, которое преследовало его ещё с 1900-х годов под названием «Юсуповское радио», не было. К счастью или не к счастью, – Граф так и не понял. Поездка обратно была слишком тихой и Дашков слышал свои мысли. Те активно пожирали его изнутри, заставляя злиться, сжимая руль в руках. То ли на себя, то ли на Феликса, который, сука, бросил его одного в этой ёбаной хижине. Явно на второе. Дома привычно шумел кондиционер. Это покупка стала лучшей покупкой в жизни Дашкова. Точнее, одной из самых лучших. На первом месте стоял робот-пылесос, который был тупым, как валенок. Нет, ещё тупее. Он даже семечки не замечал у себя под циферблатами, о чем можно говорить. Хотя, Граф ради этого его и покупал. На деньги Феликса. Тот о Григории пока что не знает. Граф даже имя ему дал. Юсупов же хотел, чтобы Григорий Распутин прислуживал ему. Ну так вот. Почти одно и то же. Надо сказать, что и Распутин особым умом не отличался. От робота хоть польза была. А от него? Чего стоит его убийство. Ах, да пошло оно всё. Дашков включил свет в просторной кухне. Точнее сказать, в зале. От кухни там несколько квадратов: почти никто не готовил, она пустовала. Зато была чистой. Феликс однажды приготовил прекрасный суп собственного рецепта. Старался, весь день потратил. Кто же знал, что сидеть на туалете Дашков будет ещё три дня. К плите ни он, ни Дашков больше не подходили. Доставка в нынешние время – прекрасная вещь. Краем глаза заметив на бежевом диване зарядник, Дашков расплылся в улыбке. Ну наконец-то, хоть что-то хорошее. Буквально проскользив к нему в мокрых носках по ровной белоснежной плитке, Дашков схватил беззащитный белый разрядник и свалился на мягкий диван, чуть ли не плавясь на нём от усталости. Зарядник оказался Феликса. Значит, он даже домой не зашёл. Сволочь. Через силу Дашков смог поставить полностью разряженный телефон на зарядку. Да, тем самым разядником, наплевав на все принципы Юсупова. Не успел бедный телефон набрать и двух процентов, Дашков с кухни услышал его долгую вибрацию и кучу других уведомлений. Либо кто-то умер, либо Ленин воскрес. Другого не дано. Всë оказалось намного серьёзнее. На телефоне было двадцать пропущенных от Алины, ещё тридцать два от Руневского и куча сообщений в общем чате о том, что если они с Юсуповым не появятся у них на пороге до утра, то Алина лично перегрызет им глотки, все остальные конечности, а потом заставит их жрать у неё на глазах. Впрочем, от шутки здесь был только смайлик с легкой улыбкой и ещё один смайл ножа рядом с ним в одном сообщении. Одним глотком опустошив целую кружку со свежей кровью, Дашков почувствовал себя живым и снова откинул телефон на стол. Пусть отдохнёт, бедняжка, работал на износ. А вот Графу в ближайшее время отдыха не видать.***
В импровизированной лаборатории, которая являлась и моргом, и ванной, и туалетом, легко пахло спиртом, дорогими сигатерами и кровью. Сигареты и спирт Феликс одобрял и вдыхал воздух через нос с удовольствием, а вот кровь. Уже несколько часов его мучала жажда, а плоский живот скручивал неприятный голод. Или же его просто туго скручивали тяжёлые верёвки и серебрянные цепи на теле, прижимая к стулу. Одно неловкое движение и на его бледной коже обеспечен новый неприятный ожог, потому Юсупов, сидя на, казалось, слабом на первый взгляд деревянном стуле, старался угомонить шило в заднице и не двигаться. Цепи были слишком близко к коже. Их жар чувствовался даже сквозь белую рубашку, которая уже пропиталась свежей кровью. Юсупов так и не понял, чья она: его или Караморы. Впрочем, уже неважно. Отстирать её уже не получится. Это, наверное, огорчало его больше нынешного положения. – Нихуя себе, – разрушил такую мелодичную тишину грубый голос Караморы, заставив скрученного Юсупова поднять на него карий взгляд, будто ему интересно. Тот уже минут двадцать сидел на холодном бортике ванной в своей уродской маске и, к удивлению рыжего, в ярко-розовый резиновых перчатках. Точнее, в одной руке он держал разблокированный телефон Феликса, на чьём чёрном чехле была красивая надпись «на трезвую не ебусь», а во второй руке, которая была уже в перчатке, красиво стояла почти скуренная сигарета, дым которой заполнил всё пространство и без того небольшой ванной комнаты. Извиняюсь, лаборатории. Карамора легко разблокировал телефон отпечатком пальца Феликса, пока тот не мог ничего сделать и, как бы не пытался ему помешать и сопротивлялся, в любом случае получал свою дозу адреналина. Пользоваться цепями Петя умел, – У тебя тут голая мужская задница в галерее, – Карамора с ядовитой улыбкой продолжил листать фотки на его телефоне. Феликс недовольно закатил глаза. Задница была только одному – его репутации, – Как давно ты из секты пидоров? – А как давно ты из секты долбоебов? – так же ядовито выпалил рыжий, язвительно облизнув свои клыки, которые так и чесались вцепиться в его закрытую чёрным воротником плаща шею. Та, вероятно, была потной и не такой вкусной. Феликс поморщился носом в отвращении, – Я не пидор, просто люблю дрочить на мужские задницы, – легко продолжил он, поведя плечом в сторону, от чего и поплатился. Серебренная цепь опалила его предплечье. Вампиру только и оставалось болезнено прошипеть. – Это одна и та же задница, – скривился Каразин в отвращении, будто только что сравнивал фотки. Стоп, он действительно сравнивал их? – Возможно, у меня есть любимый зад, – ухмыльнулся вампир, заметив, как сильнее нахмурился Карамора. Эта тема явно задевала его эго, – Как насчёт твоего любимого зада? – Юсупов, – говоря строгим голосом, Карамора взглянул на Феликса, который совсем и не был похож на заложника, скорее на шута, – Это тебе не БДСМ–игра. Тебе что, мало было? – Каразин, зараза, напомнил ему, что было час назад. Их бой был почти легендарным. В ход шло всё, что только попадалось под руку: деревянные доски, стулья, рваные подушки, какие-то коробки и сумки. Если бы Феликс не остановил его фразой «сильнее, папочка», то, возможно, Карамора посчитал эту схватку одной из самых тяжёлых. Его голос отдавался тяжёлым эхом по всей ванне и ударялся неприятным отгласком прямо в слух. Грязные плитки, протекающий потолок, где капли воды с крыши, ударяясь об кафель, били по нервам. Эта пиздопротивная лампа ужасающе красного цвета делала обстановку ещё напряженей. Или интимнее: Феликс любил такие игры. – Я думал, ты мёртв, – чистосердечно продолжал Юсупов, опустив голову вниз и рассматривая серебряные цепи. Если бы не его нынешние положение, он бы обязательно добавил «а ты блядина живучая». Но его лицо являлось одним из самых важных частей тела. И портить его явно не хотелось, – Как ты выжил после того случая? Карамора завис буквально на несколько секунд, а после трагично усмехнулся, крутя в руках экран чужого телефона. У Феликса после его действий уже пропал интерес, потому он лишь устало вздохнул, надеясь, что тот не станет рассказывать о своей ужасной судьбе, как в сопливых драмах. Хотя, надо признать, смотреть он их любил. Зная, какой сентиментальный Дашков, он включал их где-то по ночам на старом ноутбуке, который, по сути, был для работы, и только тогда, когда Графа рядом не было. Видеть его слезы Юсупов не мог. Сначала была отговорка, что ему отвратительны чужие сопли, но после очередной ссоры, где Юсупов действительно довёл его до слез, – те были слезами отчаяния, – в небольшой камень в груди, называющийся сердцем, вонзили небольшой, но острый серебряный наконечник. Сердце с каждой секундой жгло всё больше, и тогда пришло осознание, что видеть плачущего Графа просто больно. – Я выжил лишь потому, что начал пить вампирскую кровь, – Карамора снова облокотился бедром об бортик ванны, заставляя ту жалобно скрипеть. Феликс в удивлении изогнул бровь, думая, что это неудачная шутка, – Нобель сказал, что она имеет кучу полезных свойств и может выработать имунитет, – карие глаза Феликса в ужасе округлились, осознав, что от шутки тут только он в цепях, – У меня появилась аллергия на серебро, однако я, – запнувшись на середине, мужчина снова нагло включил чужой телефон, рассматривая на его обоях Путина с Лукашенко. Феликс проспорил Алине ещё два месяца назад и теперь вынужден был ходить с этим. Собственно, ничего против он не имел, – Не имею потребности пить людскую кровь. Я им не враг, – Петя неожиданно взглянул в глаза Юсупова, в которых читался то ли страх, то ли желание поесть. Второе, конечно, больше. – Чего, – так тупо выпалил рыжеволосый, хмурясь от всего кошмара данной ситуации, – Ты пил кровь вампиров, как, – Феликс повторял, кажется, для самого себя и бегал глазами по полу, складывая пазл из этого дерьма. – Как вурдалак, – продолжил его речь Каразин, спокойно кивнув головой в согласии, будто это всё так просто, блять, – Ты прав, Юсупов, – на хмуром лице появилась недобрая улыбка, от чего по позвоночнику Феликса прошла куча неприятных мурашек, заставив его дёрнуться на месте, как будто его шибануло током. Впрочем, серебряные цепи так и действовали, – Ты совсем не тупой, каким я тебя считал. – Приятно слышать, но, – кажется, слишком быстро отозвался Феликс, переводя взгляд от двери на мужчину и наоборот. Вариант свалить присутствовал в его мыслях с того момента, как он зашёл на порог. И, как бы не хотел признавать этот факт Феликс, но Дашков был прав. Им нужно было остановиться ещё в машине и провести время друг на друге. Ну, или хотя бы поесть. – Нет, – читая мысли, Карамора пристально смотрел на рыжеволосого, пока тот в ужасе тяжело дышал. Волосы противно лезли на удивленно-скорбное лицо, а он даже не мог их сдвинуть: руки под цепями, жопа на игле, – Знаешь, у меня был потрясающий настрой убить тебя и твоего дружка, чья задница заполнила твою же галерею, – Феликс недовольно сморщился, понимая, что эта тайна должна умереть вместе с ним, – Но, надо признаться, ты меня удивил, – неспешным шагом мужчина обошёл Юсупова, который сидел всё так же неподвижно, но теперь с удивлённой физиономией. Как же долго доходит до вампиров, жесть, – Твоя жажда власти, безумие и сила, возможно, пригодяться. – Ты не станешь убивать меня? – как то расстроено проскулил рыжий, опрокидывая голову вверх, дабы следить за движениями этого сумашедшего. Мужчина в хитрой ухмылке помотал головой в отрицании и тогда стало ясно: это чистой воды обман и наебалово. – Не стану, – Каразин наклонился к угловатому лицу, на котором виднелась смесь страха и удивления, и бережно убрал рыжие локоны за ухо. Серьги недовольно загремели, заставляя обратить на себя внимание, – Мы бы могли стать напарниками, – не отрывая взгляда с блестящих серёжек, прошептал мужчина. Доверие этим жестом он не вызвал, – Мы же совсем не разные. – Могли бы, – так же тихо прошипел Феликс ему в лицо, будто бы соглашаясь с его словами. Карамора, если бы мог, сейчас бы довольно мурчал, наивный, – Вот только я бы не стал убивать вампиров ради девушки, которая тебя не любит, – это конечно, он зря спизданул. Карамора ещё пол минуты пялился на совершенно серьёзное лицо Юсупова. Кажется, тот смог задеть его за больное. Собственно, он и пытался. Каразин живёт лишь благодаря мысли о том, что сможет вернуть себе Алину. Будто это какая-то вещь на распродаже, а он просто не успел её купить. Алина же не смогла принять тот факт, что Петя совершил множество жертв лишь из-за мести. Чего стоила только смерть Свечникова. Карамора всегда винил Руневского в смерти Алины. Руневский же считал виноватым его. Но, если бы Юсупова спросили «кто для Алины лучше?», то, несомненно, тот ответил бы, что Александр. Потому что он старый, пиздатый и вообще самый лучший. – Руневский – мразь ебанная, – Феликс тут же нахмурил брови лишь от одних этих слов. Разумеется, тот и сам часто называл Александра не очень ласковыми словами, но это было любя, – Он приворожил Алину. Он обратил её. Если бы не он, Алина была бы со мной. – Если бы не он, Алина была бы мертва, – слишком громко высказался Феликс, сжимая от злости зубы. Эхо от этих слов ударилось об стены и, казалось, даже плитки потрескались от всей боли в этих словах, – Была бы мертва из-за тебя, – тише проговорил рыжий, опуская голову вниз и снова пряча лицо в своих волосах. Мужчина на это лишь язвительно фыркнул. –Ты никогда не любил, – выплюнул Пётр, приседая на корточки напротив деревянного стула. Сейчас он ещё больше был похож на уличную гопоту, – Это чувство, когда ты складываешь целый мир к её ногам, лишь бы получить взаимность, но получаешь лишь грязную ложь о том, что ты во всём виноват, – проговорил он на одном дыхании, а после встретился взглядом с карими глазами, которые, как показалось, засветились в понимании, – Неужели за твои два века, ты ни разу не получал отказа? А как же Романов? Вампир задумался. А любил ли он вообще? Получать удовольствие в сексе с разными людьми – это не любовь. Конечно, у него были и девушки, и парни, и различные старики, чье наследство после их смерти перепадало Юсупову. Это было весело. Он жил сплошным весельем и удовлетворением потребностей. Но любить... Он влюблялся. Очень часто, но, к несчастью, в людей. Те имеют отвратительное свойство – умирать от старости. Как молоко, которое Феликс не любил, просто потому, что оно быстро портится. Феликс почти бессмертен. Ему приходиться смотреть на то, как красивые люди превращаются в сморщенный виноград, а после совсем уходят из жизни. Когда-то это было весьма больно, но, поняв, как устроен этот мир, он перестал привязываться, вспоминая короткую шутку: «Я подружился с камнем. Как жаль, что он утонул, ведь я был к нему привязан». Ну и всё в таком роде, лишь бы не забывать, кем ты являешься. Но в один прекрасный день, он познакомился с Дмитрием Романовым. Тот был ангелом среди бесов. Нет действительно, он был до того невинен, что даже не знал, что такое ликёр. Как к такому прелестному созданию не привязаться? Он не хотел. Не хотел впутывать его в политику, не хотел знакомить со своим прекрасным другом алкоголем, не хотел впутывать его в ту грязь, в которой повяз сам. Он не хотел его портить. Хотя, и в нынешнее время считается, что Романов был бы прекрасным политиком в России, если бы не его любовь к мужчинам. Пиздёж. У него не было «мужчин», у него был «мужчина». Единственный. Да и не в Юсупове дело. Если бы он не зассал перед императором, то, да, возможно, он бы и был прекрасным политиком. А так, он предал не только родину, но и единственного действительно любящего его человека. Который, собственно, множество раз спасал его жопу из различный передряг. Которые сам же и устраивал, но это уже совсем другая история. Разочаровавшись в Романове, Феликс ещё долгое время был в депрессии, замаскированную под усталось бытия. Он в большем количестве стал употреблять кокаин, который, надо сказать, и предложил ему Дмитрий до всех этих событий. Знакомство с Дашковым было интересным. В один день под конец общего собрания ордена, где они обсуждали глобальные проблемы и самую дебильную тему – превращение из вампира в человека, которую не поддержал ни Юсупов, ни Дашков, они, оставшись в зале одни, достали из общей коллекции две красивых и не менее вкусных бутылочек виски. Дальше вампир ничего не помнит. Наверное, потому, что мешать кокаин с виски – плохая идея. Но после этого они... Сдружились что-ли? Стали часто видеться, приходить друг к другу в гости, обсуждать всех за их же спиной. Вот это, наверное, и называется дружбой. Но со временем пьяные посиделки в чужих квартирах, перепачканных кровью и заполненных телами молодых людей, заканчивались обсуждением чувств друг к другу. Все эти милые, ванильные признания не принимались в серьёз. А жаркие поцелуи и горячие руки под одеждой забывались после пачки сигарет. И всего лишь. – Можешь не отвечать, – наконец ухмыльнулся Каразин, после долгого молчания Феликса. Тот был далеко в своих мыслях и даже слушать его не хотел, – Всё и так понятно, – в карих глазах резко появился какой-то не добрый блеск, который привлёк внимание мужчины. – Откуда тебе известно про Романова? – он гордо поднял голову вверх, демонстрируя всё недовольство, в котором он пребывал. Но Карамора здесь увидел лишь детский интрес и желание удовлетворить свои мерзкие догадки. – Прикалываешься? – удивлённо ухмыльнулся мужчина. – Бывает. Карамора в непонимании сдвинул заросшие чёрные брови. После осознания идиотского каламбура, мужчина лишь фальшиво улыбнулся, но после продолжил. – Про вас все знали, это даже не было каким-то интригующим секретом, – он задумчиво проводил рукой в перчатке по серебряной цепи около молочной шеи, – Хочешь действительно охуеть? – это был даже не вопрос и Юсупов это прекрасно понимал, в опасении приглядывая за его рукой, – Твой Романов ещё жив. И Граф Дашков это знает, – подливая масла в огонь, мужчина смотрел, как изменяется Юсупов в лице. Рыжий ещё какое-то время пытался вычитать в его лице такой-то подвох или фальш, к которой уже мог привыкнуть. Но, к своему ужасу, никакого подвоха не было. Он говорил правду, и от этой правды хотелось лечь в могилу ещё на век, пока весь этот пиздец не кончится. Феликс вообще не любил правду. Ни говорить, ни слушать. Однажды он попросил Алину честно высказать всё, что она о нём думает. Она ему пересказала такую поэму, что, сидя на диване, ему хотелось ещё раз сесть. Всё веселье заключалось в том, что она начала цитировать своего любимого Толстого. Впрочем, и ее речь можно было сравнить с романом «Война и мир». Так же много и так же скучно. Зато правда. Кому от этой правды легче? Никому. Ну и нахуй она нужна? Возможно, он уже был готов ещё раз на трезвую голову поговорить с Дашковым и признать тот факт, что он начал ему нравится. Нет, не так. Что он пиздец как его полюбил. Но сейчас об этом не могло идти и речи. – Я помогу тебе, чем смогу, – холодно проговорил Феликс, с ели живым видом, – Но взамен, ты поможешь мне найти Романова, – Карамора, кажется, готов был снять маску от удивления, дабы показать это Феликсу. Как быстро меняется мнение у людей, когда они слышат правду.***
В обширной квартире пахло приятным запахом чего-то сладкого. Кажется, это был ягодный рулет, приготовленный Алиной собственноручно. Девушка не любила готовку, считая это рутиной, но иногда руки чесались создать новый кулинарный шедевр и превзойти самого Гордона Рамзи. Пока что получилось лишь готовить базовые блюда, по типу запеканки или пирогов, но она старалась. В любом случае, Феликсу нравилась её стряпня, а уж если ему нравится, то любой другой будет в восторге. Юсупову очень тяжело угодить в плане еды. Другое дело алкоголь, тут вообще без вариантов. А вот Руневский ел всё, что она готовила. Был бы это яд в супе, то он съел бы и его. Всё потому, что это было приготовлено руками Алиночки. Хуже слова «подкаблучник» Феликс придумать так и не смог. Александр был не согласен, но продолжать эту тему бессмысленно. На кухне разгоралась настоящая драма, покруче любых блокбастеров и горечее, чем тот самый рулет в небольшой духовке, которая сама по себе, по-уютному тихо трещала, не перебивая хозяйку. Алина стояла рядом со столом и грозно облакачивалась об него руками, отчитывая Дашкова. Тот же на несколько мгновений подумал, что женат не Руневский, а он. За окном виднелся красный рассвет. Был бы тут Феликс, то посчитал бы обязательным сказать, что солнцу перегрызли горло с утра пораньше. И Дашков бы согласился, только где был сейчас Юсупов? – На звоночки мы не отвечаем, зато зайти в твиттер успели, да, блять? – возмущалась Алина, предупреждающе светя своими клыками на Графа, который стоял напротив неё с опушёнными глазами, как провинившийся пёс, – А если бы Петя вас убил? Что было бы тогда? – Руневский, сидя за тем же столом где-то между ними, шумно закашлялся. Алина, посмотрев в его сторону, от одного его взгляда поняла, что перегбиет палку и на один децибел снизила громкость голоса, – Мы работаем в команде. Если я звоню, надо отвечать, – одним пальцем она стучала по ровной поверхности стола, объясняя ему, как ребёнку. Дашков и не спорил, – Где сейчас Юсупов? Его ждёт такой же пиздец. – Я думал, он уже здесь, – виновато пробормотал Граф, ещё не осознавая, что нужно было бы прилично промолчать. – То есть, – начал Александр, выпрямляясь на стуле и заинтересованно складывая руки в замок, – Вы не уехали вместе? – он как всегда выглядел уставшим и смотрел на него таким заебавшимся взглядом, что хотелось дать ему успокоительное и путёвку в санаторий для пенсионеров. Алина, сложив руки на своём лице, обречённо застонала куда-то в ладони. Вся ситуация казалась такой абсурдной, что хотелось рассмеяться. Конечно, если это не было бы правдой. – Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам, – проговорила она как настоящий дед и села за тот же стол рядом с Руневским, держась руками за голову. Дашков ей искренне сочувствовал, – Ещё раз. Вы с Юсуповым приехали туда вместе, – спокойным тоном проговаривала девушка каждое слово, дабы понять, где она ошиблась. Но ошиблась она лишь в одном – в выборе напарников, – А уезжаешь только ты. Я что-то упустила? – она в надежде взглянула в лицо мужа, но тот в отрицании помотал головой, – Ты где Юсупова просрал? – на повороте в сторону Графа раздражённо прошипела Руневская. – Мы разделились, – так же медленно проговаривал Иван, устало смотря на Алину. Иногда он думал, что та, живя с дедом, сама превращается в деда. В каком-то роде это было правдой, – И договорились встретиться на выходе. Я прождал его больше часа. Он бросил меня в этом сраном доме и уехал с людьми, которые были недалеко оттуда, – повышая голос, со злостью прорычал Граф, замечая, как от удивления округляются глаза у девушки. Руневскому не хватало только поп-корна, – Он на звонки не отвечает, – более мягко закончил мужчина, спасая себя от смерти. – Подай мне ноутбук, пожалуйста, – вытянула руку девушка в сторону Александра, который с колен протянул ей ноутбук. Тот был горячим и работал очень долго. Дашков ощущал его усталось. Он ощущал себя ноутбуком, которым пользуются без отдыха. Алина, быстро что-то печатая, раздражённо нажимала на клавиши. Несколько минут она молча сидела и прищуренно смотрела в экран. Мужчины её не перебивали. Наконец, найдя то, что искала, она в удовлетворении в последний раз тыкнула по клавише с лёгким «вуаля». Все трое уставились в яркий экран бедного ноутбука, где была очередная запись с видеокамер. Дашков сразу узнал это место. Оно явно ещё будет ему сниться. На ней где-то вдалеке виднелась старая хижина, то самое отвратительное болото и этот уродский фургон. Перемотав запись одним пальцем, можно увидеть, как неспеша собирают вещи молодые люди и благополучно уезжают. Никакого Юсупова с ними не было. Перемотав дальше, было видно, как из дома выходит Дашков и на перемотке мнётся на месте ещё некоторое время, как нервно больной. Внезапно Графу пришло отвратительно осознание. Феликс не выходил оттуда, а это значит только одно: он увидел то, что не должен был видеть. До всего этого диалога Алина что-то проговорила про то, что в этой хижине был замечен Карамора. Даже запись ему какую-то показывала, но Дашкову было глубоко похуй. Сейчас же ситуация была на гране лютого пиздеца. Запись продолжала идти, но в его глазах была другая картина. Эта мерзкая ванная с кровью, эти колбы с инициалами. «Т.Н» – Николай Трофимов. «Ж.В» – Женевский Виктор. Его окатил тяжёлый страх, заставив сердце бешенно биться под толстовкой, уже протитавшейся запахом моха и плесени. «Ю.Ф» – это ничто иное, как «Юсупов Феликс». Это кровь его жертв. Была бы его воля, Граф обязательно ëбнул себя головой об что-нибудь твёрдое. И, желательно, тяжёлое. Он оставил его один на один с душевнобольным. В каком-то лесу, в сраной хижине на болоте. Без возможности уехать. Разумеется, такие мысли уже преследовали Дашкова, но на действия он не решался. Всё решилось и без него. – Надо ехать, – нервно пробормотал Дашков, срываясь с места и чувствуя своё сбитое дыхание, – Как можно скорее, блять, – в его голове уже появились жуткие картины расчленного Юсупова. Алина и Руневский, уставившись на него в полном непонимании, аккуратно переглянулись, – Он до сих пор там, – отчаянно прояснил Дашков, проводя одной рукой по своим сальным волосам. Неплохо было бы сходить в душ, а то, как могло показаться, по его спине до сих пор ползают мыши с клещами, – Он с Караморой... Дашков почувствовал себя хуже, чем при публичном позоре и чуть ли не рыдал на месте. Это была лишь его вина. Единственная надежда на то, что Феликс ещё жив, таилась в его душе. Его смерти он не переживёт...
Примечания:
Всё ещё живу благодаря таблеткам и ради ваших отзывов♡
