Я не драматизирую, я держу тебя за руку

Арсений просыпается с четкой мыслью: «Проспал». Он тянется к телефону, тыкает по экрану, морщась от яркого света, и удивленно вскидывает брови: до будильника еще сорок минут, и никуда он не опаздывает. В спальне теплый серый полумрак и духота — опять Антон закрыл окно на ночь. Непросто уживаться, когда вы принадлежите к враждующим кланам любителей открытых и закрытых окон. Одним все время жарко, другие — мерзнут и простужаются от любого сквознячка. Арсений обычно уступает; ему совсем не хочется, чтобы Антон из-за него заболел. Тот сопит рядом, вжавшись щекой в подушку, выдыхает через приоткрытый рот и облизывает во сне сухие губы. Арсению хочется облизнуть их тоже, но он сдерживает свой порыв и встает, чтобы все-таки открыть форточку. Арс вдыхает свежий воздух, опершись плечом о стену возле окна, и только в этот момент вспоминает, чем закончился вчерашний вечер — точнее тот факт, что он закончился как раз ничем. Арсений ведь уснул. Сердце в груди соскакивает с медленного сонного темпа и пускается стучать сильнее и быстрее, а щеки заливает краска: он что, реально заснул во время секса? А Антон как к этому отнесся? Вдруг обиделся? Арсений бросает на него взгляд, прокручивая в мыслях события вчерашнего вечера. Черт, работа еще эта с неудавшимся повышением... Арс надевает трусы (вчера до этого как-то не дошло), садится обратно на кровать, спиной к спящему Шасту, и чувствует, как поезд с загонами прибывает на первый путь в его голове. Он сам понимает, что ситуация на работе заслуживает гораздо меньшего внимания: ничего страшного не произошло. Было бы гораздо хуже, если бы он где-то проебался, но ведь и этого не было. Его просто ужасно расстраивает, что он вкладывается в дело всей душой, но остается незамеченным. Меньше всего Арсению хотелось стать тем человеком, который работает от выходных до выходных только потому, что должен работать, чтобы платить за еду и за квартиру. Арсений злится на вшитые с детства достигаторство и синдром отличника; теперь всё, что у него не получается, заставляет его чувствовать себя никчемным. Арс ежится от ветерка, который пробегается по голым плечам, вызывая мурашки, и почти сразу чувствует, как его обнимают сзади — и как он не заметил, что Антон уже проснулся? Тот усаживается удобнее и крепче прижимает Арсения к своей груди, обвивая руками его талию. Он такой теплый, просто как грелка. Арс мгновенно расплывается, сбрасывая напряжение в ссутулившихся плечах, и даже улыбаться начинает, забыв, о чем думал последние несколько минут, залипая в стену. — Выспался? — хриплым спросонья голосом спрашивает Антон и оставляет мягкий поцелуй куда-то в шею, раздражая нежную кожу своей утренней щетиной. — Колючий, — тихонько хмыкает Арс в ответ, но откидывает голову немного назад, давая больше пространства для поцелуев, чем Антон тут же пользуется, спускаясь губами с шеи на плечи. — Ты тоже. — Шаст трется щекой о его щеку. — Побреюсь сейчас, когда встанем. — Вместе побреемся. — Угу. Пока Шастун нежит его в своих объятиях, едва не убаюкивая, Арсений снова вспоминает про вчерашнее. Антон не выглядит хоть сколько-то оскорбленным или обиженным, но после того разговора на кухне Арсу хочется быть уверенным, что все в порядке. — Антош, прости, я вчера… — Арсений сбивается, но все же договаривает, ощущая, как щекотно сопит ему в шею Шаст: — Уснул. Сам не знаю, как так получилось. Тебя это не обидело? — Ты чего, хороший, — Антон смешливо фыркает и целует куда-то в мочку уха, — я же знаю, как ты устал вчера сильно. Арс улыбается, захлебываясь в нежности к Антону. С ним всегда все кажется проще и спокойнее. Будь на то воля Арсения, он бы вообще никогда не выбирался из этого теплого клубочка, в котором они с Антоном сейчас сидят. Зубы никто из них еще не чистил, но Арс о таких вещах перестал переживать еще в первые месяцы совместной жизни с Шастуном, поэтому он чуть поворачивается и находит губами его губы, обменивается ленивыми поцелуями. Чувствует, как тот прижимается сзади еще ближе, слегка потираясь пахом. Арсений тоже ловит это настроение; внутри все теплеет, и мягкое возбуждение накатывает, как морская волна. — Арс, — Антон поглаживает ладонью внутреннюю сторону арсеньевского бедра, — не хочешь немного восполнить вчерашний вечер? Арсений хихикает с его интонаций, но отвечает, что не против, и тут же чувствует, как Шаст плюхается спиной на постель, заваливая Арса за собой. Арсений возмущенно ерзает и выпутывается из объятий, чтобы устроиться на кровати удобнее, и толкает Антона, чтобы тот тоже перелег на подушки. — Раскомандовался тут, смотрите-ка, — деланно бурчит Шаст — у него на лице такая широченная влюбленная улыбка, что обижаться невозможно. Поэтому Арсений только передразнивает его слова и деловито интересуется, выключая так и не прозвеневший будильник в телефоне: — Не опоздаем? — Мне много не надо, у меня стоит еще со вчера, кажется. Иди сюда, — Антон садится, опираясь о спинку кровати, и похлопывает по своим бедрам в пижамных штанах. Арсений понятливо перекидывает через них ноги, усаживаясь лицом к лицу, и притирается задницей о член Шаста через несколько слоев ткани, жалея, что зачем-то решил надеть трусы с утра — и когда это было хорошей идеей?.. Антон гладит ладонями его бока, проходится подушечками пальцев по ребрам до груди, сжимает легонько уже твердые соски, а затем чуть наклоняется и прихватывает правый губами. Его мягкие кудри щекочут кожу Арсения, но он лишь зарывается в них пальцами, прижимая еще ближе к себе. Антон посасывает сосок, не задевая его зубами, за что Арс особенно благодарен: ему нравится, когда ласкают грудь, но нежно, без укусов и страха, что тебе что-то отгрызут в порыве страсти. Шаст напоследок кончиком языка обводит ареолу и отстраняется чтобы подуть на припухший и блестящий от слюны сосок, и тут же припадает губами ко второму. Арсению остается только выгибаться сильнее и скулить от навалившихся ощущений. — Подожди-подожди, — лепечет он, проглатывая половину звуков в стоне. — Давай разденемся, я уже не могу... Он сползает вниз, собираясь стянуть с Антона штаны, но передумывает, когда замечает, как выделяется в них очевидный стояк. Арсений утыкается в антонов пах лицом, жарко выдыхая, и оттягивает пояс штанов вместе с трусами, освобождая только красную головку члена, которую сразу же лижет и обхватывает губами. — Арс... бля, — Антон сдавленно стонет и опускает одну руку на голову Арсению, а другой ласкает собственный сосок, оттягивая его и скручивая гораздо интенсивнее, чем делал это с Арсением. — Арс, я так кончу через секунду... Сними лучше уже с меня эти штаны блядские. Арсений слушается и помогает ему выпутаться из пижамы и белья, а затем и сам избавляется от трусов. Он снова забирается на Антона, рвано вздыхает, когда чувствует прикосновение кожи к коже, и льнет всем корпусом ближе, цепляется за чужие плечи и целует любимые, пухлые, чуть шершавые губы. Широкие ладони Антона гладят его по спине, по позвоночнику между лопаток, вызывая мурашки, спускаются на поясницу и наконец обхватывают ягодицы, сжимая. Арсению, кажется, перестает хватать воздуха, и он с причмокивающим звуком отлепляется от губ Антона, мгновенно ощущая их на своей шее. Он закрывает глаза и почти не контролирует, как ерзает на бедрах Шаста, толкаясь несколько раз пахом вперед, чтобы потереться членом о член. — Тиш-тиш, — Антон шепчет, не отрываясь губами от шеи Арсения, и перемещает руки с ягодиц на его талию, фиксируя на месте. Арсу «тише» не хочется, хочется погромче и побыстрее, да и времени, честно говоря, не очень много на долгие нежности, поэтому он берет дело в свои руки — в буквальном смысле. Он слегка давит на плечо Антона, отстраняя от себя, и опускает ладони вниз, сжимая и свой, и чужой член, и немножечко сходит с ума от ощущения горячей, пульсирующей кожи в обеих руках. Антон в это время успевает дотянуться до смазки, которая вчера осталась лежать на тумбочке, и льет ее Арсению на ладони, прикусывая губу, чтобы сдержать стон, когда тот тягуче проводит по стволам первый раз. Арс ускоряется почти сразу, дрочит резко, скользя пальцами у самых головок, и чувствует, как его ладонь поверх собственного члена накрывает ладонь Антона — они делают несколько движений вместе, пока Арсений не высвобождает руку, чтобы упереться ей о спинку кровати, другой продолжая надрачивать Антону. Тот задает свой темп: плавно двигает кистью, размазывая смазку по всему стволу; Арсений замедляется тоже — рука уже подустала. Он упирается лбом о лоб Шаста и ловит его расфокусированный взгляд, чувствует его жаркое, частое дыхание совсем близко, замечает, как по его виску стекает капелька пота. Арсения прошибает интимностью момента так сильно, что он не может сдержать глупые, нежные признания шепотом и покрывает нос, веки, щеки Антона россыпью мягких быстрых поцелуев. — Люблю-люблю-люблю, — повторяет едва слышно, насколько хватает дыхания. — И я тебя люблю, родной, тш… Какой же ты… мой… — Арсений большим пальцем трет уздечку на антоновом члене, а затем туго обхватывает головку и спустя несколько сильных движений чувствует густую сперму на пальцах. — А-а-рс… Антон зажмуривается и выдыхает его имя, пока кончает, по инерции толкаясь бедрами вверх, насколько это возможно, учитывая вес Арсения на них, а затем расслабленно откидывается на подушки. Он такой нежный и теплый в этот момент — лучик рассветного солнца пробирается в комнату и прячется в кудряшках. Арсений улыбается, забывая даже о своем возбуждении, и тянется чмокнуть пару раз в губы и потереться носом о щетинистую щеку. — Какое доброе утро, — ласково ухмыляется Антон, встречаясь с Арсением своим зелено-летним взглядом. — А можно и мне его сделать чуть добрее? — Сделаем все, что в наших силах. Арсений хихикает, а потом тихонько стонет от неожиданности, потому что Антон возвращает одну руку на его член, а другой оглаживает задницу и пальцами проводит между ягодиц. Он легко давит на анус, не проникая, массирует вокруг и местечко на промежности. Смущение вместе с новой волной возбуждения накатывают на Арсения, заливая щеки краской, но он только прогибается сильнее в спине, думая о том, как хорошо было бы сейчас ощутить эти пальцы внутри, а потом и член Антона… Но у них давно не было секса с проникновением, а в это утро уж точно не до него. — Как же хочется тебя медленно и долго любить, — Антон точно угадывает мысли Арсения, — чтобы ты стонал сладко, когда я вхожу в тебя… — Он дрочит быстрее и не перестает поглаживать сжимающийся и снова расслабляющийся вход. Арсений прячет горящее лицо в шее Антона, и удивляется своей реакции на его слова: Антон обычно не то чтобы любит поговорить во время секса, а тем более вот так пошло, но сегодня он неожиданно смелеет, не боясь показаться смешным — Арсений примеряет все на себя и понимает, что чувствовал бы себя именно так. Но Антон продолжает шептать ему в самое ухо, и смеяться здесь никому не хочется. — А сначала я бы тебя всего обласкал и вылизал, я знаю, что тебе нравится, — Шаст все же внезапно ухмыляется, — хоть ты и уснул вчера. — Дурак. — Арсений в отместку прикусывает его плечо, но сам не может сдержать улыбку. — Ну прости. — Антон примирительно чмокает красное арсеньевское ухо, а большим пальцем обводит в это время головку члена, срывая Арса на скулеж. — А потом медленно бы растянул, сделал бы так, чтобы тебе было хорошо, очень, очень хорошо, Арсюш… Это «Арсюш» Арсений едва слышит: в ушах шумит от накрывшего оргазма; ему уже очень, очень хорошо. Он растекается по Антону, прижимаясь щекой к его вздымающейся груди, пока приходит в себя. Утро и правда доброе — но как же жаль, что и весь день не может быть таким же: если они не поднимутся с кровати в ближайшие пять минут, то на работу придется бежать со всех ног и мчать на всех скоростях шастуновской машины. — У меня ноги затекли, если честно, — Антон прерывает тишину; говорит своим обычным голосом, будто и не было той хрипотцы, от которой Арсений завелся едва ли не сильнее, чем от дрочки. — Может быть, в субботу? — Арс все же находит в себе силы слезть с Антона и тянется за салфетками, чтобы протереть руки. — Что в субботу? — Ну… — Арсений отходит к шкафу и делает вид, что очень занят поиском полотенца на верхней полке, — ты же хотел меня «долго и медленно любить». Может, в субботу устроим? — Может, и устроим. — Антон смеется позади и внезапно шлепает Арса по голой заднице, сразу же сбегая к выходу из спальни, и договаривает уже где-то в коридоре: — Боже, и как мы дошли до той стадии взрослой жизни, когда нужно планировать секс?.. Арсений только закатывает глаза и смеется. Когда он после душа заглядывает на кухню, чтобы соорудить им хоть какой-то завтрак, то замечает вымытую со вчера посуду и почему-то воет в себя от нежности к Антону. За окном уже совсем рассвело, люди спешат на работу — наверное, кто-то тоже переживает из-за нее, как и Арсений. Наверное, у кого-то из них нет своего Антона, нет вымытой посуды и некому приготовить завтрак. А у Арсения есть; он улыбается сам себе и разбивает яйцо в шкварчащую от масла сковороду.