His beautiful fashion model

      На самой окраине городка, там, где уже проходит автомагистраль и простираются леса, располагались бараки – одноэтажные, многоквартирные дома с плохо пахнущими подъездами и окнами в деревянных рамах; были также самодельные клумбы, старые детские качели, скамейки и несколько гаражей, в которых хранился всякий хлам. Здесь, в этих четырех бетонных коробках, проживали те, у кого с финансами дело шло совсем туго, - это и пьяницы, и многодетные неблагополучные семьи, и просто пожилые люди с обидным размером пенсии.       Само общее название отдаленных от центра домов появилось не просто так: давно, еще в военное время, действительно были бараки – деревянные, устрашающие слишком низким потолком и сомнительными по крепости подпорками для него. Их снесли уже в мирный период и потом построили нормальное жилье. Но слово «бараки» прочно закрепилось за этим местом.       В одной из квартирок течение времени будто застыло: с момента заезда хозяйки в нее практически ничего не поменялось – те же бежевые обои с зелеными полосками, те же пестрые прямоугольные коврики, та же мягкая мебель, все так же висящие в рамочках черно-белые фотографии семидесятых годов; занавески и тюль менялись раз в год, на Рождество, а скатерть на обеденном столе – раз в полгода. Столовые приборы, постельное белье, полотенца, кружевные декоративные салфетки, тазики, щеточки для обуви, зеркала – весь этот скарб использовался с прошлого столетия и ничем не заменялся. Его хозяйка как будто боялась потерять частичку того времени, когда она покупала, расставляла, складывала эти бытовые вещицы. В одной лишь ванной комнате однажды был ремонт, после которого она приобрела более современный, более свежий вид благодаря белоснежному шкафчику с зеркальцем и маленькими полочками для хранения средств личной гигиены, пластиковой корзине для грязного белья, новой ванне, нежно-голубой шторке, стиральной машине из разряда автомат и навесному металлическому держателю для шампуня, геля, мыла и мочалки.       На кухне, в которой тоже застыл дух прошлого, сохраняясь в маленьком холодильнике, газовой плите, столешнице и в целом во всем гарнитуре, неспешно готовила ужин пожилая женщина. Она была одета в длинную шерстяную юбку коричневого цвета, черную растянутую кофту, носки и тапочки. Легкими движениями рук Софи нарезала картофель, лук, морковь, сельдерей и курятину и складывала в кастрюльку, чтобы сделать что-то наподобие рагу. Маленькая пенсия не позволяла женщине разносолы, но она с молодости привыкла довольствоваться малым. «Я могу есть черствый хлеб, а кому-то и такое днями не перепадает», любила она повторять себе во время личных денежных кризисов. Именно эта цитата не давала падать духом что сейчас, что двадцать и даже тридцать лет назад. Софи знала, что бедность всего ее рода, словно проклятье, и дальше будет появляться из каждой щели старого жилья, поэтому спокойно относилась к ней, как к должному.       Овощи и небольшое количество куриного мяса тушились на медленном огне, настенные часы издавали тихое звучание движения большой стрелки, а за окном с приоткрытой форточкой медленно падал снег, мерцая в свете уличного фонаря. Уют, тишина и полное внутреннее спокойствие расслабляли старую Софи, которая поглядывала на кастрюльку, чтобы ничего случайно не убежало, и попутно листала старый журнал. И эту умиротворенную, пропитанную запахом готовящегося подобия рагу идиллию нарушил громкий стук в дверь. Софи вздрогнула, подумала, что ее квартиру перепутал со своей какой-нибудь выпивший, что происходило уже не раз, и, отложив журнал, направилась ко входной двери.       Она посмотрела в глазок и, удивленно моргнув, отперла внутренний замок. За дверью стояла Камилла, одевшаяся невесть как: шуба поверх тонкого домашнего костюма, не до конца застегнутые сапоги. Длинные рыжие волосы намокли от растаявшего на них снега, а лицо и ладони покраснели от мороза. Позади переминалась с ноги на ногу блондинка, в сером пуховике и с объемным вязаным шарфом на шее. Ее взгляд выражал мольбу о помощи, о спасении от того, с чем столкнулись обе. - Здравствуй, бабушка… - Святая Мария! Что произошло? – Софи кинулась обнимать давно не видевшую внучку. – Почему ты так одета? Тебя выгнали из дома?! - Можно мы зайдем?.. Пожалуйста… - Ох, конечно-конечно. Заходи, Камилла, заходи. И ты тоже, девочка, не стесняйся. - Ее зовут Кэтрин, - на автомате пролепетала рыжеволосая. – Нам… Нам нужно поделиться с тобой кое-чем… - Проходите в комнату, я сейчас поставлю чайник. И вот вам тапочки.       Старая Софи закрутилась, как морщинистый волчок. Она вытащила из недр тумбочки две пары гостевых тапок и положила их перед ногами девушек. Потом помогла внучке снять тяжелую шубу, про себя думая, что «вещица хорошая и, небось, дорогущая». Шарф Кэт она повесила на крючок, куртку – на такой же, соседний. Затем, проводив гостей до дивана, старушка метнулась на кухню, перемешала содержимое кастрюльки, поставила чайник на плиту и вернулась обратно. - Что же все-таки случилось у тебя? Или у вас обеих? - Твой телефон разряжен? – ответила вопросом на вопрос Камилла. - Наверное. Ты звонила? - Да. Пыталась несколько раз дозвониться.       Девушка окинула встревоженным взглядом комнату. Он зацепился за глянцевую журнальную вырезку, которая висела на одной из стен, в рамочке. Минуты славы, ощущение достигнутого, счастье, выраженное мимикой лица – все это уместилось на маленькой цветной бумажке. Париж. - Рассказывай. И уж если чем смогу помочь – помогу. - Я даже не знаю, с чего начать, бабушка… - Зато я знаю, - каким-то полушепотом произнесла Кэт. – Мы обе видели… кое-что необъяснимое.       Ранее Кэтрин обнаружила рыжеволосую в одном из дворов, недалеко от Кленовой улицы. Та судорожно нажимала в телефоне на номер контакта, раз за разом пытаясь услышать родной голос. Но трубку не брали. Девушка плакала от сжимающего горячее сердце страха и от очередного нехорошего поступка матери. Появление в каком-то смысле подруги немного отвлекло ее от удушливых эмоций. Они почти сразу выпалили друг на друга поток слов, среди которых у обеих проскользнуло одно и то же – «безликий». Ничего не расспрашивая, Камилла вызвала такси, и позже, вместе с Кэтрин, ехала к баракам, в давящем на голову молчании. - Что именно? – спокойно спросила Софи, но было заметно, как напряглось все ее старое тело. - Люди… Или не люди… Я не могу даже правильно назвать их расу. Впрочем, это не так и важно… Важно только то, что у них исчезли лица.       Камилла поежилась, вспомнив, каким стал Трендер, когда она обнаружила его в одной из комнат. Действительно – что-то необъяснимое, не существующее в человеческой природе, где-то за пределами самой больной фантазии. Но живое, разумное, не лишенное навыков речи и, возможно, даже зрения. - Нет лица.., - вздохнула Софи. – Видимо, настало время поведать вам мою маленькую историю. - Что значит – твою историю? – уточнила Камилла. – Ты тоже видела что-то подобное?       Девушка нетерпеливо заерзала на старом диване. Какой секрет хранила бабушка? - Это произошло, когда мне было двадцать.       Достаточно давно. Но… Существовало ли тогда нечто под именем Трендер? Сколько вообще ему лет? Камилла ведь ни разу не спрашивала у мужчины об этом, а тот и сам не торопился предоставлять цифры своего пройденного жизненного отрезка. - В молодости я очень любила карты. Нет, не те шальные, в проигрыше через которые люди лишаются многого, порой и целого состояния. Я любила таро. Делала расклады: на будущее, на любовь, на семью. У меня неплохо получалось помогать нуждающимся. И я никогда не брала с них деньги. Это грех. Плата за расклад была продуктами, новой одеждой и всякими мелочами для дома. - Вы нагадали встречу с безликим… человеком? – спросила Кэт. - Я никогда не делала расклады для себя и своих близких. Я боялась, что внезапно узнаю что-то очень плохое, - Софи быстро сходила на кухню, чтобы выключить плиту, а потом, вернувшись, села между девушками. – Однажды ко мне пришел очень красивый молодой человек: черные, как смоль, волосы, такие же брови, тонкие красноватые губы. У него были невероятные пальцы – с аккуратно стриженными и чистыми ногтями, а еще длинные и тонкие. Для мужчин это редкость. Он сказал, что многое слышал обо мне, как о способном предсказателе. И потом попросил расклад. В качестве платы незнакомец принес большую корзину спелых фруктов. – Старушка прислонилась к спинке дивана и взяла Камиллу и Кэтрин за руки. Вспоминать прошлое было нелегко. – Этот молодой человек спросил, что будет с ним через ровно одну неделю. И мне точно не показалось, что его темные глаза сверкнули. - И что же вы увидели? - Карты словно сошли с ума, девочка моя. Они отказались показывать что-то. Потому что изображения с них пропали. И когда я в замешательстве подняла голову, чтобы убедиться, что пришедший тоже это видит, то… Ох, как тогда сердце не остановилось, не знаю… Я поняла, что сижу за столом в темной лесной чаще. А напротив стоял он, тот парень. И его лицо… Оно, как воск, стало плавиться. До тех пор, пока его черты полностью не сгладились. Я даже не могла убежать – меня как парализовало. И поэтому мне пришлось слушать то, что говорит это существо. А говорило оно мыслями. - Что оно сказало вам? - Я должна была в течение двух дней найти ответ, который так и не предоставила из-за пропавших изображений с карт таро. Иначе мне сулила смерть. Наверное, сам Дьявол пришел в мою квартиру тогда, - Софи крепче сжала ладони девушек. – Карты так и не стали прежними. Пришлось быстро учиться на обычных, игральных, по книге из библиотеки. И когда оно снова пришло ко мне, я была подготовлена: на всякий случай пометила масти на обратной стороне карт. - И вы же что-то смогли предсказать, да? - Верно, девочка. Как я и предполагала, и эти карты стали пустыми по воле существа. Но на их второй стороне пометки остались. Это и помогло мне. Я сделала расклад. Получилось вот что: опасность, надвигающаяся на родственника или очень близкого друга. - А что было потом? - А потом существо испарилось. Но оно вернулось через несколько дней, в то время, когда я уже собиралась ложиться спать. И оно… поблагодарило. Значит, случилось что-то, что ранее вышло при раскладе. - И вы больше его не видели? - Нет. Но в благодарность… Ох, даже не имею понятия, как правильно объяснить.. Оно сделало так, что я с тех времен до сих пор знаю кое-какой маршрут до его места обитания. - Зачем? - На случай, если мне понадобится помощь. - Получается, что это существо было… справедливым? - Да, и спасибо Святой Марии, что я осталась жива.       От бабушкиной истории Камилла испытала большой шок. Но и также мысленно стала выделять некоторые вещи, которые почему-то только сейчас стали казаться странными. Во-первых, маленькое путешествие в Париж ради участия в показе мод: Трендер для покупки билета не требовал сделать загранпаспорт, что является обязательным. Мог ли он как-то влиять на это своей истинной сущностью? Во-вторых, почему такой достаточно известный модельер (раз его пригласили во Францию) живет в таком захолустье? Скрывается? От самого себя? И в-третьих – у него есть родственники? Такие же, под обликом обычного человека? Это, наверное, самое главное, что бы хотела узнать Камилла. И почему только не задавалась подобным вопросом раньше? - Теперь вот что: ты, моя хорошая, останешься пока у меня. Как станешь готова – так и расскажешь про свое. А ты, девочка, тоже можешь быть здесь. Внучке легче будет.       Потом все пошли на кухню пить чай. Словно никакого разговора о необъяснимых существах и не было. Однако Кэт села максимально близко к Камилле, будто так ища какую-то защиту от заново возникших воспоминаний об Оффендере, который тоже проявил себя как нечто без лица, вторгнувшись в ванную комнату, в которой блондинка баловалась наркотиком.       Софи старалась развеять гостей рассказами про свой нехитрый быт, соседей и о приближающемся Рождестве. И она, сидя у самого окна, не замечала высокого силуэта, на котором от света фонарей сверкали стекла очков.

***

      Прошло полтора месяца с того времени, как Камилла пришла к бабушке. Девушка исправно хлопотала на кухне, с каким-то ненормальным рвением к чистоте драила полы, через день-два смахивала каждую пылинку с мебели; также, одевшись в старую бабушкину теплую одежду, быстрым шагом ходила в местный магазинчик за продуктами. Она заваливала себя домашними делами, чтобы лишний раз не думать о модельере. Школу девушка оставила на потом, также как и занятия по французскому, но по многу читала различную литературу, что годами пылилась у Софи в шкафчике.       Спала рыжеволосая с бабушкой. Так было спокойнее. И меньше возникало желание встать и посмотреть в окно, в места, до которых не доходил свет уличных фонарей - в темноту, скрываемую метелью.       В моменты, когда появлялось слишком много свободных часов, Камилла рисовала эскизы в старой клетчатой тетради, попутно слушая бормотание радио или телевизора. Что-то получалось, а что-то с рвущимся звуком выдиралось, комкалось и выкидывалось в общий мусор.       На Рождество девушка даже сумела от души посмеяться над воспоминаниями бабушки по поводу всех праздников: как они с дедом (который умер восемь лет назад от воспаления легких) собирали друзей, некоторых соседей и пили, плясали, горланили непристойные песенки и потом обязательно разнимали внезапно развязавшийся спор из-за чего либо. И этот звонкий девичий смех был как тяжелый стук набата среди мертвой тишины.       Со временем Камилла начала… скучать. Скучать по приятному голосу, нежным объятиям и зеленым глазам за стеклами очков. Умом она понимала, что Трендер – не человек, но сердцем… Им она ощущала почти физическую боль, когда слишком много думала о модельере. И когда стало совсем невыносимо, девушка рассказала все бабушке: о внезапном знакомстве, о помощи со стороны Трендера, о первом серьезном показе, о совместном проживании в его доме. Она говорила и говорила, а слезы душили ее, и слова иногда произносились с большим трудом. Софи же плакала вместе с внучкой. Особенно ее поразило поведение собственной дочери, матери Камиллы. Она с трудом верила тому, что женщина так легко отказалась от своего ребенка.       Через две недели после разговора с бабушкой рыжеволосая получила на телефон уведомление о зачислении хорошей суммы на свой банковский счет. Конечно, отправителем был Трендер, который позаботился о том, чтобы Камилла не смогла вдруг вернуть ему перевод. А еще чуть позже был обнаружен огромный букет под дверями квартиры. Девушка как раз выходила, дабы прогуляться до магазинчика за мясом и овощами. Ее охватило странное чувство – как злость и тоска в едином целом, - и она бессовестно выкинула ни в чем не виноватые цветы в большой мусорный бак.       Софи понаблюдала за внучкой еще пару дней, а потом, в воскресный полдень, попросила ее одеться потеплее и обязательно взять с собой телефон, который Камилла в последнее время вообще не трогала, опасаясь, что, как только она коснется его, ей тут же позвонит Трендер. На вопросы девушки, - зачем он ей и куда они вообще собираются, - бабушка толком не ответила, прошептав лишь одно: «на всякий случай пригодится, милая, в том месте». Затем Софи вызвала такси, усадила в него Камиллу, села сама на переднее сидение и назвала водителю адрес – номер дороги.       Ехали долго. Рыжеволосая изредка поглядывала на время на экране телефона. Так прошел час, два, а потом закончился и четвертый. Камилла поняла, что они уже находятся совершенно в другом штате. Только для чего?       Когда стало смеркаться, такси остановилось на обшарпанной остановке за перекрестком. Софи сунула водителю помятые купюры и покинула автомобиль вместе с внучкой. - Зачем мы здесь? – спросила Камилла, обняв себя за плечи. - Погоди, милая. Не вижу тропинку. - Какую еще тропинку? - Такую… извилистую. Не замечаешь?       Со обеих сторон рос густой лес, кое-где царапающий свет от фонарей своими кривыми хвойными лапами. На его разросшихся корнях лежал снег, усыпанный старыми шишками, иголками, веточками. И вокруг – тишина, не прерываемая никаким транспортным средством: ни автомобилем, ни автобусом, ни фурой. - А, нашла, - сказала Софи и, взяв внучку за руку, потащила ту к протоптанной кем-то или чем-то тропинке, что уходила в чащу леса.       Они прошли несколько десятков метров, а потом тропинка прервалась, и показались первые сугробы. Камилла нехотя стала высоко поднимать ноги, чтобы пройти по тому пути, по которому двигалась бабушка. Она также цеплялась за ветки, как за своеобразные опоры, когда идти было особенно тяжело. - Ты хочешь сказать, что мы ищем то самое существо? - Ты права. Но мы не ищем. Я точно знаю, куда нам нужно попасть. - Зачем? - Ты же помнишь из моего рассказа, что мне обещана помощь? - Да, помню. - Я хочу попросить помощи для тебя, - выдохнула Софи, ступая по хрусткому снегу. – Говорить с существом буду я. Ты же молчи, лишний раз глаз не поднимай.       Камилла шла и не осознавала, в какой момент ее жизни все так резко поменялось. Еще относительно недавно она, счастливая, выбирала модельеру подарок на Рождество, прятала его в своей комнате, а теперь… Теперь она шатается меж деревьев, хватаясь за ветки, и слушает как будто бы бред из уст любимой бабушки. - Что, если ничего не выйдет? – спросила девушка, поправляя серую вязаную шапку, которая то и дело приподнималась ближе к верху лба. - Все получится, Камилла. Существо не обманет. - Предположим, что оно и правда поступит честно. Но о какой именно помощи идет речь? - Меньше слов, дорогая, меньше слов. Нам осталось идти немного.       Рыжеволосая совсем немного позлилась на бабушку за то, что она не собиралась внятно отвечать, а после переключилась на себя: как можно быть такой требовательной к тем, кто хоть что-то делает ради благополучия? Если бы ее мать, например, столкнулась с безликим когда-то, то помогла бы сейчас, в трудные для молодого сердца времена? Нет, она бы обязательно начала причитать, как обычно держа в руках какую-нибудь кухонную утварь, а на ее плече висело бы застиранное вафельное полотенце с не самым приятным запахом – запахом мокрой посуды и невкусного ужина. Так что не стоит упрекать, а тем более вслух, старенькую Софи. Она и так, со своим слабым из-за возраста здоровьем, потащилась в такую далекую глухомань, к сверхъестественному нечто. - Почти пришли, - с этими словами бабушка отряхнулась от снега. – Если вдруг оно появится поблизости, не кричи. Не думаю, что существу это понравится. Вдруг оно примет твой крик за неуважение и разозлится? - Хорошо, я поняла.       Наконец, Софи и Камилла вышли на неестественно круглую поляну, посреди которой совсем не было снега. Имелась лишь трава, подмороженная и примятая, а также потускневшая от холодов. И больше ничего. - Мы здесь! – вдруг гаркнула бабушка. – Ты обещал помочь мне! - Оно обитает тут? - Потише, милая, потише. Сейчас говорю я, - она оглянулась по сторонам, сложив руки на груди. – Эй, это я, твоя предсказательница!       Камилла боязливо сделала пару шагов назад. Нет, это не может быть правдой. Слишком… нереально и неописуемо. Но ведь Трендер же был реальным. Как и его второе обличие. - Наверное, не слышит, - предположила бабушка.       Внезапно заскрипели старые стволы деревьев, затрещали уродливые сучковатые ветки, и снег посыпался с хвои, будто его кто-то специально смахнул. Поляну окутал туман, да такой плотный, что Камилла не могла увидеть бабушку, которая стояла поблизости. Девушка в ужасе присела, обхватила голову ладонями в теплых кожаных перчатках и зажмурилась, прислушиваясь к каждому звуку. Особенно ее напугал возникший на полминуты грохот спереди. - Тише, тише, деточка. Уже все, все, - ласково сказала Софи, гладя внучку по спине.       Рыжеволосая встала и с опаской открыла глаза. А потом ахнула от удивления: рассеявшийся туман открыл вид на большой дом из серого камня, с зияющими чернотой окнами, с массивным крыльцом и черепичной крышей. Он выглядел как банальная постройка из малобюджетного фильма ужасов, но при этом от него исходила неприятная энергетика, которую быстро почувствовали и бабушка, и ее внучка. - Оно услышало, - прошептала Софи. - И оно, наверное, помнит тебя. - Такие существа помнят все. - Откуда ты знаешь? - Я уверена в этом.       Они обе подошли к крыльцу, ступени которого были достаточно широкими. Старушка поднялась по ним и оглянулась, как бы зазывая Камиллу за собой. Та осторожно последовала за бабушкой, посматривая на ближайшие плотно-черные окна. - Ты готова? Это только ради тебя. - Готова.       Софи постучалась в огромную дверь.