His beautiful fashion model

      Как только Софи и Камилла переступили порог, входная дверь медленно, с тягучим противным скрипом закрылась, что вызвало у юной особы еще больший страх. Она вцепилась в рукав бабушкиного пальто, а после также тихонько вскрикнула, когда увидела, что вместо предсказуемой прихожей с вешалками, обувными полками и зеркалом был… лес. Обыкновенный зимний лес, верхушки деревьев которого уходили далеко-далеко ввысь, минуя грань, где должен располагаться потолок. - Это нереально, - прошептала Камилла, с ужасом поглядывая на чернеющие стволы сосен, берез и елей.       Кое-где пробивался свет, который давало неизвестное светило, - луны или какого-то фонаря не было. И вокруг стояла неестественная тишина. Мертвая.       Они пошли вправо, по еле заметной тропинке, стараясь максимально близко держаться друг к другу. Следы сметались за ними, будто скрывая чужое присутствие в лесу. А хруст снега, едва начавшись, рассеивался под гнетом неестественной тишины. Все было не таким, как в обычной жизни: следы не исчезали сами по себе, а звуки шагов не обрывались так, как будто кто-то нарочно убавлял их громкость. - Мы точно идем в нужном направлении? – спросила Камилла. - Конечно, - с толикой уверенности ответила бабушка. – Если есть дорога, значит, есть и смысл пути. - Я бы не хотела заблудиться. - Хозяин этого леса не позволит такому произойти.       Через напряженные полчаса девушка и Софи, наконец, вышли… куда-то. Это была поляна – идеально круглая, без единых неровностей. Вокруг нее в строгом порядке росли густые, темно-зеленые ели, на широких хвойных лапах которых не сверкало ни одной снежинки. Но не это все поразило пришедших. Четыре древа с выпирающими вверх кривыми корнями – вот что удивило и Камиллу, и ее бабушку.       Первое древо было бордовым, из трещинок его коры вытекало что-то, очень сильно похожее на кровь. С голых веток свисали рваные ошметки кожи, человеческие кости на сухожилиях мышц и волосяные колтуны. Под корнями валялось нечто схожее с обычным куском говядины, сырое и протухшее – неприятный запашок витал в морозном воздухе.       Второе древо было красным, и извилины его коры создавали изображение половых органов – как женских, так и мужских. Мясистые листья, настолько яркие, будто раскаленные, частично выбрасывали из себя что-то белое и склизкое. Что-то, о чем Камилла не хотела даже думать.       У третьего древа был золотистый ствол, а вместо листьев во все стороны торчали иглы и вязальные спицы. И у него единственного имелся драгоценный камень, который светился и немного пульсировал, как что-то живое.       Четвертое древо было салатовым, и ветки его полностью скрывались под разноцветными воздушными шариками, которые застыли в воздухе, словно чем-то приколоченные. На корнях виднелись шарики сладкой ваты и попкорн. Эдакое напоминание о ярмарке или каком-нибудь детском празднике.       Как следует все рассмотрев, особенно бордовое древо, Камилла пошатнулась, согнулась пополам, и ее вырвало на белоснежный снежный покров. «Это все – мерзко, кроме, может быть, того дерева, которое с шариками. У кого такая больная фантазия?», думала она, вытирая рот промерзлым рукавом. Ее мутило от этого места – ужасного и не имеющего никакого объяснения за свое существование. - Ну потерпи, потерпи, - ласково сказала бабушка, похлопывая внучку по плечу. – Мы пришли туда, куда следовало прийти. Осталось только еще раз позвать. - Позови. Пожалуйста… Мне… страшно самой это делать.       Софи, конечно же, не отказала: набрав в легкие побольше воздуха, она прокричала «мы на месте!». И началось невообразимое: из древ, словно тягучие тени, выбрались наружу высокие существа, без привычных людских лиц – лишь с некоторыми их чертами. У одного был черный классический костюм, с таким же черным галстуком, который четко выделялся на белой рубашке с идеально выглаженным воротником; лицо полностью отсутствовало – только овал с бледной натянутой кожей. У второго имелись ботфорты, длинный плащ, шляпа, брошь в виде красной розы и широкая, зубастая пасть; он был похож на любовника-фрика (коим он, собственно, и являлся), и от него развивался нежный шлейф цветочного аромата, который как бы немного согревал морозный воздух. Третий, как подумала Камилла, наверняка являлся самым младшим из всех – он носил аляповатый, но по-своему стильный костюм в цветной горошек, а на голове красовался начищенный цилиндр; у него были темные глазные впадины и добрая улыбка.       Только из древа с пульсирующим драгоценным камнем никто не явился.       Софи немного расслабилась, увидев знакомое существо; остальных она не знала. Старушка выдвинулась на пару шагов вперед. Безликий сделал то же самое. А Камилла смотрела на них широко раскрытыми глазами, нервно глотая воздух. - Помнишь? – спросила бабушка. - Помню, - ответило существо каким-то своим внутренним голосом. – Ты пришла за помощью. За мной долг. - Да, но помощь нужна не мне. Ей, - она кивнула в сторону рыжеволосой девушки. – Она моя внучка. И она… любит одного из вашей расы.       Пока Софи объясняла ситуацию, Камилла косилась на существо с цилиндром. Оно склонило голову набок и с явным интересом наблюдало за нею. Поняв, что человек боится, оно просунуло свою длинную ладонь в белой перчатке в карман пиджака и через мгновение достало оттуда серебристый шарик. Надув его, существо завязало узел, привязало к нему откуда-то взявшуюся веревочку и добродушно протянуло подарок рыжеволосой. Та, боясь гнева, приняла шарик. - Дубина, зачем взрослой девушке твой шарик? – с насмешкой спросил безликий в плаще. - Не обзывай меня, пожалуйста. И что плохого в шарике? Верно, дорогая гостья?       Камилла медленно кивнула, а потом к ней подошел тот, который разговаривал с бабушкой. Он завел свои руки за спину и начал свою речь. - Имя мое – Слендермен. Они, - он указал на двоих, - Оффендермен и Сплендермен. Мы являемся древнейшими хранителями определенных мест, грехов и чувств. Эти древа – наши дома, а особняк – скрытый портал, - безликий немного наклонился вперед, чтобы девушке было проще иметь с ним зрительный контакт. – Твоя бабушка смогла увидеть на картах будущее нашего создателя, и теперь я у нее в долгу. - Вы… Вы же уже знаете, что произошло? - Знаю. И хочу сообщить, что Трендермен – не опасен для тебя. Да, ему необходимо на время возвращаться в свое истинное обличие, но это не значит, что его разум и мысли как-то меняются. И если ты любишь его – ты придешь к нему и смиришься с тем, что он – не человек. - А свою блондиночку-подружку приводи ко мне! Я еще не наигрался, - встрял Оффендер. - То есть? – уточнила Камилла. - Ну-у… Знаешь, сладенькая, есть разные игры… Для взрослых, например… - Так это ты… Вы… Вы напугали ее! Она рассказывала кое-что! - Оффендермен, - угрожающе произнес безликий в черном костюме. – Видишь, древо Трендермена получило свою особую силу? - И что? - Ты не имеешь права причинять зло близким этой девушки. Ей самой – тем более.       Пока существа перекидывались предложениями, юная особа обдумывала сказанные ей слова. Если любовь – то смирение. Но сможет ли она согласиться с тем, что модельер – что-то нечеловеческое? Примет ли ее сердце тот факт, что за обычным лицом на самом деле скрывается пустой овал? «Это слишком сложно», вздохнула девушка и сильнее сжала веревочку серебристого шарика. - А что вы имеете в виду под «живым древом»? – миролюбиво спросила Софи у Слендермена, который ругал Оффендера. - Живое древо – это знак того, что произошло что-то очень важное в процессе нашего существования. У древа Трендермена совсем недавно появился красный камень. Этот цвет символизирует сильные, глубокие чувства. Сам камень – признак их пробуждения. Все это питает древо, делая сильнее корни, ветви, и продлевая время существования его владельца. - Моя внучка точно может не бояться? - Да. Ни один из нас не посмеет обидеть ее, тебя и остальных близких. - Это успокоило меня. Спасибо.       А вот Камиллу вовсе не успокаивала данная информация. Что, если она – судьба Трендера, и без нее он не сможет жить в буквальном смысле? Придется насильно возвращаться к нему и делать вид, что все хорошо? - Я верну вас домой, - сказал Слендермен. – Вы получили достаточно информации.       Безликий взмахнул длинными, худыми руками, и меж древ в воздухе появилась черная дверь. Софи и Камилла поблагодарили его, попрощались со всеми и зашли в портал. Они оказались на кухне. - Вот и все, деточка, - произнеся это, бабушка плюхнулась на стул. – Когда навестишь любимого?       Камилла грустно пожала плечами, а потом рванула в комнату, прямо так – в уличной обуви и верхней одежде. Она повалилась на диван и, закрыв лицо ладонями, глухо зарыдала. Ей было слишком больно. - Ты чего? А? – Софи растерянно уставилась на внучку, забежав за нею.       Девушка не ответила. Трудно что-либо говорить, когда наружу так и рвется крик. - Да ждет он тебя, ждет. Помнишь, что тебе сказали? Камень засветился от чувств. От любви! - Не в этом дело, - провыла Камилла. – Я не знаю, что будет теперь после того, что я видела… - Если ты готова принять его таким, какой он есть, то все будет хорошо! А если нет, то… терпи. Терпи свои мучения. - Мне нужно время… Я должна все обдумать… - Конечно, - бабушка сняла пальто. – Чаю? - Да. Чаю.       Она встала и нервно скинула куртку. На пол.

***

      Кэтрин рвала и метала после того, как Камилла рассказала ей о своем небольшом приключении. Оффендермен оказался настоящим негодяем: он вел свою игру, сводя блондинку с ума, заставляя ее испытывать тоску и чувство ненормальной привязанности. Монстр – он и есть монстр. Гадкий, хитрый и… черт, обаятельный! Кэт так и не поняла до конца, чем он ее покорил – наигранным добрым отношением или своей харизматичной внешностью. А может, и тем, и другим. Но в любом случае теперь она не собиралась верить его словам. И также не желала, чтобы он однажды пришел к ней для очередного морального извращения.       Кэт не была бы собой, если бы не дала сдачи за обиду. И, зная, что теперь Оффендер ничего не сделает ей, она начала поиски. После школы девушка бродила по закоулкам, темным улицам, кварталам; она больше не ходила ни на вечеринки к кому-то домой, ни на алкогольные посиделки в душный клуб; ей приходилось много раз отказывать парням, которые когда-то обозначили ее как легкодоступную. Все, что ранее приносило веселье и удовольствие, теперь было каким-то бесцветным, скучным и… ненужным. Да, за короткое время Кэтрин отчасти повзрослела. И даже ее любимые беспорядочные связи, которыми она гордилась, не вызывали желания попробовать их еще. Развязная, бесцельная жизнь таяла, как снег на асфальте.       Она нашла его в парке, глубоко за полночь, - ей уже давно не спалось спокойно, - а он как ни в чем не бывало поздоровался с ней и спросил, как у нее дела. Это оказалось последней каплей. Кэт набросилась на него и начала со всей силы колотить своими кулачками. Оффендер почти ничего не ощущал – из-за толстого зимнего пальто и своей расовой особенности. Его вообще рассмешило поведение бывшей жертвы. Но когда он издал первый тихий смешок, девушка влепила ему громкую пощечину. - Ублюдок! Я все знаю про тебя! - Эй-эй! Полегче! Я же тебя не трогаю. - Ты тронул меня душевно! Душевно, понимаешь?! Или тебе такое слово непонятно?! - Истеричка, - он оттолкнул ее от себя, достал пачку сигарет из кармана пальто и закурил. – Ненормальная. - Я?! Я истеричка? Я ненормальная? А, так у тебя это в порядке вещей – обещать и сливаться! - Но ты же чувствуешь, как жизнь меняется?       Оффендер был прав. Все действительно подвергалось каким-либо изменениям: уроки на дом теперь выполнялись, пусть и кое-как, посуда в раковине уже подолгу не лежала, а сразу была вымыта, что радовало мать Кэтрин; беспорядочные связи сошли на нет, вечеринки не казались хорошим способом убить время. Кэт хотела заглушить тоску трудовой рутиной, а в итоге стала лучше, сама того не замечая. - Молчишь? Значит, думаешь о моих словах. - Да пошел ты! – неуверенно рявкнула девушка. – Ты не имел никакого права так поступать! - Имел. До того, как узнал, что из-за твоей подружки тебя больше нельзя трогать. - Почему ты такой?       Повисло молчание. Оффендер думал, стоит ли рассказывать о себе какой-то обычной смертной. В итоге решил, что да. Больше незачем скрывать. - Смысл моего существования – похоть и наслаждение эмоциями. Я насильник и абьюзер. В моем подчинении находятся несколько сотен девушек со всего мира. Кто-то умирает, кто-то еще пока продолжает радовать меня своим телом. Их грусть, тоска, слезы, крики и возбуждающие стоны даруют мне энергию. За счет нее моя жизнь продолжается. - Значит, я была всего лишь топливом для тебя? - Да. И достаточно хорошим топливом.       Кэт отвела взгляд. Несколько слезинок упало на куртку. - Не расстраивайся. По крайней мере, ты жива и не тронута мною сама знаешь в каком плане. И… Смирись с тем, что я рассказал, - и он выкинул докуренную сигарету в сугроб. - По-твоему, это легко?! - Почему ты психуешь? У тебя есть ко мне чувства? - Нет!       Девушка с ненавистью посмотрела на Оффендера. Наглец. Притягательный, сексуальный и видный. Но… все еще наглец, раз смело задает такие вопросы. - Хорошо. Я не буду устраивать допрос.       Он повернулся и собрался уходить. Опять. - Постой.       Кэт обняла его. Так, как будто Оффендер был ее самым близким на свете. Она понимала, что ей нравятся его волосы, его фиолетовые глаза, его парфюм и манера речи, но… нельзя. С ним нельзя. Он – монстр в облике человека, со своей стихией и своим смыслом существования. Это другое, не как у Камиллы и модельера. У них продолжится любовь, а здесь – ничего. Пустота. - Я должен идти. Кэт… - Ты теперь никогда не попадешься мне? - Кто знает? Возможно, мы когда-нибудь встретимся вновь. - Когда-нибудь? - Ты недавно злилась на меня, а теперь… Что с тобой происходит? Ты и правда… влюблена? - Я не знаю. Честно. - Ты должна двигаться дальше. Сама. Без моего присутствия.       Он мягко убрал ее руки со своего торса. И все же повернулся обратно к ней. Быть может, в последний раз. Он сам не имел понятия, когда вернется в этот город. Да и вернется ли вообще? Одна жертва мертва, вторая попыталась убить себя и теперь сидит за мягкими стенами, а третья… Это Кэт. И ее трогать нельзя. А больше девушек он не нашел под свой вкус в данном городе. - Иди домой. Холодно. - Мне нельзя проводить тебя? – спросила блондинка. - Нет. - Ладно… Значит, не судьба…       Оффендер улыбнулся ей, а потом ушел, растворившись среди падающего снега. Кэтрин же вытерла слезы, высморкалась в платочек, что был во внутреннем кармане куртки, и побрела в сторону центра. И по ходу ее прогулки она почувствовала внутри себя внезапное облегчение. Чары монстра, о которых она так и не узнала, спали.       Придя на остановку, Кэт прижалась к внутренней стороне обледенелой стенки, обклеенной различными листовками и объявлениями. Вскоре тишину потревожил звук двигателя автомобиля – подъехало такси. Она села в него и захлопнула дверь, за что ее мысленно поругал водитель.       Днем ранее Камилла позвонила подруге и слезно попросила ее проводить до дома Трендера. Ей нужна была поддержка, – бабушку она не стала тревожить. Кэтрин согласилась. Они договорились на очень позднее время. Место встречи – автобусная остановка в центре. Также рыжая предупредила, что закажет автомобиль, чтобы не идти в мороз.       Теперь Кэт, греясь в такси, тихонько рассказывала Камилле о произошедшем. Голос время от времени дрожал, но держалась она стойко. Подруга же успокаивала ее, гладя по руке. Она прекрасно понимала, что такое сильные чувства. - А что ты? Спустя месяц после вашего с бабушкой приключения наконец решилась? - Да. Я больше не могу быть без него.       Когда автомобиль остановился в нужном месте, Камилла боязливо окинула дом модельера. А после того, как покинула такси вместе с Кэт, ее страх усилился. Она прекрасно помнила, как бежала прочь от этого дома, полураздетая и несчастная. - Что мы скажем ему, если он откроет? – спросила блондинка. - Ты – ничего. Я пойду одна. - Но… - Он не причинит мне вреда. - Ты очень смелая! – Кэтрин покосилась на зашторенное окно: ей не показалось, что штора дернулась. – Покурим? - Нет, спасибо. Я не курю. Это вредно. - Как хочешь, - пожала плечами блондинка. – Ты точно пойдешь одна? - Да. А тебе я могу вызвать такси. - Не стоит. Я прогуляюсь. Хочу освежить мысли.       Кэт так и не поняла, в чем заключался смысл ее присутствия, раз Камилла собралась все решать в одиночку. Просто побыть немного вместе и поболтать? В любом случае, блондинка не злилась на подругу. - Все. Мне пора, - как-то обреченно прошептала рыжеволосая. – Спасибо большое тебе! - Не за что!       Они обнялись на прощанье. Камилла пошла к входной двери, а Кэтрин, закурив, спешно направилась в сторону дома – замерзла. И так, выкуривая одну за другой, чтобы отвлечься от мороза, она добралась до квартиры. Сняла куртку, разулась и зашла на кухню.       Матери дома не было – еще вечером, после работы, ушла на день рождения своей сменщицы. Кэт решила не терять время зазря, ведь желание спать так и не появилось. Она подмела и протерла холодной водой полы, вымыла все зеркала, потушила остатки курицы с луком и сделала картофельный салат. Затем приняла душ, переоделась в полинялый, на размер больше халат и расчесала мокрые волосы. Через некоторое время заварила чай и включила телевизор, остановившись на какой-то дурацкой телепередаче про домохозяек.       Наконец, вернулась мать – пьяная, в полурасстегнутой куртке, с растрепавшимся цветастом шарфом и с пакетиком. Девушка помогла ей раздеться, провела на кухню, усадила за стол и предложила поесть. - Не, у Сары нажралась, как свинья. Она-то наготовила кучу всего, представляешь? Даже где-то достала хорошие свиные ребрышки! - А что с работой? Продала что-нибудь? - Да, пару свитеров и одну вязаную юбку. Ниче не надо людям – все, как ненормальные, заказывают через интернет всякое шмотье! А мы торгуем чуть ли не в убыток. - Понятно… Что в пакете? - А! – женщина достала маленькую бутылочку настройки. – Это Сара дала. Давай по рюмочке? - Давай.       Девушка достала рюмки, а ее мать разлила по ним настойку. И так, не спеша, они опустошили все до дна, разговаривая обо всем: о школе, о высоких ценах в магазинах, о некачественных продуктах, о соседях и о том, что было бы неплохо сделать в квартире какой-нибудь ремонт. И позже, когда Кэт уже лежала в постели, она думала, что появление Оффендера в ее жизни не было лишним. Благодаря ему сегодня она поняла простую радость бытия – провести время с мамой, с которой обычно общения было мало. Блондинке даже показалось приятным то, что она находилась дома, с родным ей человеком, на этой старенькой кухоньке, а не где-то там, среди танцующих и смеющихся пьяных тел.       Она повернулась на бок и мысленно сказала «спасибо» тому, кто сегодня ушел, скрывшись в падающем снеге. Осталось внутренне отпустить мужчину окончательно и спокойно жить дальше.

***

      Как только Кэт исчезла из виду, Камилла поднесла руку ко входной двери, дабы постучать. Но ее изнуряли сомнения: вдруг Трендер не дома, а где-нибудь за пределами города или штата в связи с очередным показом? А вдруг он крепко спит и не услышит стук? А вдруг…       «Слишком много этого вдруг», подумала рыжеволосая и постучала три раза. Громко и четко - так сейчас билось ее волнующееся сердце. Дверь почти сразу открылась, словно Камиллу заранее поджидали в прихожей. Девушка вздрогнула, но не отступила назад. Ведь назад пути не было. Только вперед.       Она посмотрела на Трендера и ужаснулась: он выглядел очень больным. Его тело заметно исхудало – домашний костюм свободно болтался. Под глазами образовались темные круги и припухлости, а лицо осунулось. «Неужели это все из-за меня?», Камилла медленно подняла руку и коснулась плохо побритой щеки. И, словно выйдя из транса, модельер резко притянул к себе девушку и обнял. А потом… еле слышимо всхлипнул. - Любимая… Ты пришла ко мне.., - шептал он, попутно вытирая собственные слезы. – Я так счастлив… - Что с тобой? Почему ты так выглядишь? – спросила Камилла, целуя любимого в висок. – Ты ничего не ел? И плохо спал? - Только не бери вину на себя… Но это началось после твоего ухода. - Так и знала, что из-за меня ты… - Нет. Я виноват в том, что произошло. Ты ничего не знала, поэтому очень испугалась. И… сбежала. - Прости… Но ты скрыл такое… Почему ты ничего не сказал мне раньше? - А ты бы осталась со мной? - Но сейчас я же здесь, в твоем доме! - Я боялся потерять тебя.       Он отстранился, включил свет в прихожей и закрыл входную дверь. При искусственном освещении модельер выглядел еще хуже, чем в полумраке. Чтобы не делать себе больно таким видом, Камилла села на квадратный пуф и протянула ноги в своих высоких теплых сапогах. Трендер сел перед нею на корточки и с наслаждением стал снимать обувь с возлюбленной. Его пальцы нежно касались колен, икр, лодыжек и ступней девушки. Это придало ему немного сил. Если для Оффендера своеобразным топливом служила похоть, то для Трендера – Камилла. И вовсе не тяга к созданию коллекций и великолепных показов. - Я так ждал этого дня, когда ты придешь.., - сказал он, целуя ноги через капроновые колготки. – Но… Что ты решила в итоге? Теперь… ненавидишь меня? Оставишь одного? - Все будет хорошо, - она наклонилась к мужчине. - Я вернулась.