Of College Loans and Candy Kisses

      Они общаются вот уже три недели, когда Изуру решается сделать важный шаг.       Точнее, решается Хаджимэ. Всё развивалось довольно быстро — по крайней мере, для Нагито, — обмен сообщениями в приложении превратился в переписку смс, а затем в звонки, затягивающиеся до утра. С того момента, как они начали общаться, в их разговорах почти не было пауз, и всё равно Нагито каждый раз удивлялся, когда имя Хаджимэ появлялось на экране его телефона.       И да, на самом деле Изуру зовут Хаджимэ, как выяснилось чуть позже. Мол, его друзья сказали, что ему нужен псевдоним, но это всё равно кажется чересчур странным, когда во время звонков Нагито называет его Изуру. Словно он лжёт Нагито. И, возможно, Нагито бы стоило расстроиться по этому поводу, но на самом деле он просто рад, что Хаджимэ доверяет ему настолько, чтобы говорить правду.       Что ж, Хаджимэ учится в университете «Пик Надежды». Он выпускник, получит диплом в конце мая, и учится на психолога. Сейчас большую часть времени он проводит не на парах, а на стажировках.       Пару раз он извиняется за то, что он скучный, потому что ему не о чем говорить, кроме как об учёбе. Нагито не говорит, что «скучно» — жить в одиночестве в особняке покойных родителей, где нечем заняться, кроме как чтением книг, наблюдением за приливами и прожиганием времени. Зато он говорит: «Ты не можешь быть скучным, Хаджимэ, если занимаешься тем, что любишь», и Хаджимэ рад это слышать. Так что, если подумать, Нагито тоже рад, что всё так складывается.       Они постоянно разговаривают. Хаджимэ выкраивает время в своём расписании специально для Нагито, но Комаэда всё равно гадает над тем, как много для его собеседника это значит. У Хаджимэ есть друзья, соседи по комнате, с которыми он проводит каждый божий час, а Нагито — просто какой-то парень на другом конце провода.       «Вот только не забывай, как вы познакомились, — жестоко шепчет разум Нагито, когда комната погружается в ночной мрак, а он — в удушающие сомнения. — Хаджимэ ищет деньги на учёбу, а не друга».       Эта мысль следует за ним по пятам. Сама мысль о том, что Хаджимэ просто отыгрывает свою симпатию к нему, причиняет больше боли, чем он может признать, и он знает, что единственный способ избавиться от страха — спросить у Хаджимэ напрямую. Однажды он так и поступает: заикаясь, выпаливает вопрос тихо, с дрожью в голосе, и Хаджимэ приходится напрячь слух, чтобы расслышать. Ожидание ответа — пытка, и сердце внутри опасно колотится о хрупкие рёбра.       — Знаешь… Я бы сказал, что мы друзья, Нагито.       В голосе Хаджимэ поровну удивления и растерянности. И, возможно, капелька беспокойства имеет место в его тоне. Не то чтобы Нагито понимал, с чего оно взялось, конечно.       — Ты думал, что нет? — продолжает он; на фоне что-то шуршит, словно он устраивается поудобнее, готовясь к долгому разговору.       — Просто поинтересовался, Хаджимэ, — щебечет Нагито в ответ. Ему не нужны объяснения и ему не очень хочется, чтобы Хаджимэ задавал ему какие-то вопросы насчёт этого, так что он уводит разговор в другое русло. Он счастлив, Хаджимэ — его друг. И всё хорошо.       До тех пор, пока вновь не всплывает тема псевдонима — по чистой случайности. Всё потому, что разрушающийся разум Нагито путается.       — Что думаешь об этом, Изуру? — спрашивает он. Половина одиннадцатого вечера, пятница, и он разговаривает с Изуру по громкой связи, пока тот собирается на какую-то вечеринку, на которую его тянут соседи по комнате. Вот только нет. Он не Изуру. Он…       — Хаджимэ. Что думаешь об этом, Хаджимэ? — паника закрадывается в его тон, когда Нагито исправляется. От чего именно паника? Он не знает. Может быть, от страха, что Хаджимэ разозлится на него за ошибку. Или от страха того, что он разлагается с каждым днём всё дальше и глубже, что всё, показанное Мацудой на запутанных снимках и анализах крови, становится всё более осязаемой, явственной реальностью.       — Эй, всё в порядке. Нагито? Что такое? — Хаджимэ звучит неподдельно обеспокоенно. — Ты какой-то испуганный.       Всё, что Нагито может выдавить из себя, — едва слышимое «прости». Он отвратителен, ужасен, достоин позора, раз уж забыл имя единственного человека, которому, возможно, небезразличен. Он не заслуживает Хаджимэ, который и так очень скоро поймёт, что Нагито — сплошное разочарование, и тогда он действительно останется совсем один. Один. Один. Один.       — За что ты извиняешься, а? Оговорился, не тем именем назвал — не велика проблема. Тем более, виноват-то в первую очередь я — нечего было использовать при знакомстве ненастоящее имя, — Хаджимэ отвечает спокойно и умиротворяюще, пусть под конец речь и становится сбивчиво-смущённой. Его голос прорывается сквозь густой туман, застлавший разум Нагито. — Слушай, тебе нужно перестать говорить так… так боязно со мной. Я не злюсь.       — Оу, — Нагито с трудом сглатывает. Есть так много всего, что нужно объяснить Хаджимэ, но он не может подобрать слов. — Иногда я путаюсь. Прошу прощения, если это раздражает.       — Ты что, не слушаешь меня? Я сказал тебе не переживать на этот счёт — значит, не нужно больше извиняться, — отрезает Хаджимэ. Его слова не плещут ядом, зато полны властного тона, которым получается легко завладеть вниманием Нагито.       — Изви…       — Не вздумай закончить, Нагито.       Хаджимэ и на этот раз не злится, но Нагито молчит. Он никогда не отличался высокими социальными навыками, а сторона, в которую свернул разговор, чересчур непредсказуема, чтобы Комаэда быстро вернулся в строй. Нагито слегка эгоистично надеется, что Хаджимэ скажет что-то за него.       Спустя какое-то время он всё же делает это, хотя это не совсем та смена темы, на которую рассчитывал Нагито.       — Знаешь, Нагито, мне не следовало использовать вымышленное имя, но вот тебе не стоило использовать настоящее, — тихо говорит Хаджимэ, и что-то ощутимо не так в его тоне. Он пытается звучать беззаботно, но в слова вклиниваются ноты напряжения, и в какой-то степени Нагито считывает это как беспокойство. Это сбивает с толку.       — Что ты имеешь в виду, Хаджимэ? Зачем мне использовать псевдоним? Мне нечего скрывать, — невинно и с любопытством спрашивает Нагито. Он не может подобрать ни одной причины скрывать свою личность — он никому не интересен.       Сначала Хаджимэ молчит, и, по мнению Нагито, он поступает жестоко, оставляя вопросы без ответа. Он уже готов сказать это вслух, когда Хаджимэ наконец подаёт голос:       — Мой друг Казуичи пробил тебя по интернету, — стыдливо признаётся он. — И большая часть того, что всплывает, связано с твоим материальным достатком. Тебе нужно быть осторожнее, Нагито. Неизвестно, что некоторые люди могут сделать с тобой ради денег.       Нагито смеётся: он-то знает то, чего не знает Хаджимэ, — но на этом разговор не заканчивается.       — Это ты так намекаешь, что волнуешься за меня, Хаджимэ? — спрашивает Нагито. Он не даёт достаточно времени, чтобы тот смог что-то сказать, потому что уверен, что знает ответ заранее, и не очень хочет портить себе настроение. — Это было бы мило с твоей стороны, но я не настолько важен, чтобы кто-то меня преследовал.       Хаджимэ издаёт звук, подозрительно похожий на несогласие и протест, и что-то тёплое наполняет тело Нагито.       — Не говори так. — Затем он наконец переводит разговор в иное русло: — Ты дочитал главу вчера? Или заснул?       Звонок завершается семь минут спустя, после того как Нагито рассыпается в восторженных отзывах о последней прочтённой главе своей недавно купленной книги, а Хаджимэ ни разу не перебивает его, даже когда его сосед по комнате — быть может, тот самый Казуичи? — барабанит в дверь и требует закругляться. Хаджимэ обещает написать, и, конечно же, через несколько минут всплывает уведомление со словами о том, как надоедливы его соседи по комнате, и фраза «почему им так сложно оставить меня в покое на пять минут?» Нагито не может сдержать улыбки.       Он не ждёт новых сообщений от Хаджимэ. Всё-таки он ушёл на вечеринку, и слишком уж самонадеянно думать, что он предпочтёт поговорить с Нагито, а не с людьми рядом. Но это и не страшно, потому что Комаэда в четырёх главах от развязки, и он очень хочет закончить прежде, чем в книжный магазин поступит выкупленное им продолжение. Ночное чтение — увлекательное занятие, но оно выматывает, и он просто надеется, что не заснёт слишком рано.       Проходит час. Сюжет стремительно развивается, став слишком интересным, чтобы утомлять. Настолько интересным, что Нагито чуть не пропускает мимо ушей приглушённый звук уведомления откуда-то из-под одеяла.       Нагито перекладывает книгу в одну руку, старательно не отрывая взгляд от строк, а другой наощупь ищет телефон. Когда он наконец находит, на экране высвечивается имя Хаджимэ. Он ожидает сообщение о том, что происходит на вечеринке, или очередную беззлобную жалобу на своих соседей, а может и вовсе пьяное селфи — Хаджимэ вообще пьёт? — но промахивается по всем фронтам.       Хаджимэ Хината: Не хочешь встретиться как-нибудь на этой неделе?       Он взвизгивает. Всё тем же смущённым высоким тоном, как при первом сообщении Хаджимэ, и снова он рад, что нет никого, кто мог бы его услышать. Его руки дрожат, когда он осторожно печатает ответ.       Нагито Комаэда: Очень хочу, Хаджимэ!       Забытая книга лежит рядом, но, как бы сильно ему ни хотелось закончить её поскорее, Нагито знает, что у него теперь совершенно нет шансов сосредоточиться. Волнение, которого он не испытывал уже много лет, растекается по телу. Хаджимэ хочет встретиться? Хочет увидеться вживую? Это всё кажется сном.       Хаджимэ Хината: Отлично :) Подумай тогда над местом, куда хочешь сходить.       Ответ Хаджимэ почти мгновенен, и Нагито улыбается так широко, что даже больно. Он прижимает телефон к груди и падает обратно на подушки — хуже девочки-подростка, ей богу.       Они ещё некоторое время переписываются, договариваясь о месте, дате и времени. Несмотря на то, что всю жизнь Нагито прожил в одном и том же городе, он не горел желанием искать что-то новое, поэтому остановился на кафе, в которое периодически заглядывал. Он переживает, что это слишком банально — слишком похоже на свидание, — но Хаджимэ лишь шутит, что кофе — единственное, на чём функционирует студент, и от этого легче.       Его увлечённость может лишь ненадолго развеять сонливость, и вскоре Нагито чувствует, что начинает отключаться, ожидая сообщения Хаджимэ. Он с титаническими усилиями разлепляет глаза, когда в помутнённое сознание проникает продолжительный звон уведомления. Он уверен, что Хаджимэ не устал — только-только стукнула полночь, — и ему немного стыдно так резко обрывать их разговор. Но Хаджимэ, как всегда, всё понимает, и Нагито кутается в одеяла поглубже с улыбкой на лице от того, что ему пожелали спокойной ночи и сладких снов.       Когда Нагито засыпает, ему снятся длинные песчаные пляжи и кристально-чистая вода. Кто-то с русыми волосами берёт его за руку и зовёт другом.

***

      Они общаются вот уже три недели, а Нагито до сих пор не сделал ни шагу вперёд.       Что, честно говоря, и не страшно. Хаджимэ узнал достаточно о Нагито, чтобы понять, что он точно не из тех, кто инициирует что-либо. Но выпускной медленно, но верно приближается — до него всего четыре месяца — и если Хаджимэ хочет иметь хоть какой-то шанс на совместную аренду с Казуичи и Фуюхико, ему нужно начинать откладывать деньги прямо сейчас.       И в этом тоже есть загвоздка. Нагито ни разу не говорил о деньгах: ни о содержании, ни о подарках, ни о чём, о чём говорили другие мужчины в приложении. Вместо этого он всё время расспрашивает Хаджимэ о нём самом. Он всегда спрашивает, как проходят пары, как его вечерние посиделки с друзьями, чем он занимается в редкие минуты свободного времени. Даже самые скучные ответы он находит интересными, и трудно не считать энтузиазм Нагито в некотором роде восхитительным.       С другой стороны, важно уточнить, что вытягивать информацию из Нагито — та ещё задачка. Он замолкает, как только Хаджимэ спрашивает о чём-то слишком личном, уклоняется от всего, что могло бы вынудить говорить о нём больше, чем несколько секунд. Он с удовольствием обсуждает свои хобби: читаемые им книги, попадающиеся ему на глаза красивые вещи неподалёку от дома, картины, которые он бы хотел нарисовать, когда появится вдохновение, — но даже тогда он сдерживается, чтобы не говорить слишком много. Словно он боится наскучить Хаджимэ, и, пусть Хината не понимает причин, ему становится немного грустно от этого.       Но с каждым днём они делают всё больше маленьких успехов. Хаджимэ старается быть внимательным, меньше времени занимает собой и задаёт больше вопросов. Судя по всему, это работает.       — Хаджимэ, отлипни от телефона! Мы просираем драгоценное время! Мисс Сония уже на вечеринке! — Голос Нагито такой мягкий в сравнении с голосом Казуичи, и Хаджимэ слышит, как второй театрально плюхается на пол под дверью его комнаты. — Ты же знаешь, что Гандам будет там.       Хаджимэ надеется, что Нагито этого не слышит. Тот только начал длинный пересказ романа ужасов, который он взял, и это был первый раз, когда он был настолько увлечён своим рассказом, что не остановился на полпути. Это замечательно, и Хаджимэ не хочется, чтобы Казуичи взял и всё испортил.       Вот только ему не везёт: Нагито слышит чужое негодование, запинается и спрашивает Хаджимэ, не пора ли ему.       — Нет, я никуда не спешу, Нагито. Продолжай, — говорит Хината специально как можно громче. Отчётливый стон Соды, раздающийся с другой стороны двери, заставляет его тихо рассмеяться.       Потребовалось ещё немного подбадривания, но вскоре Нагито снова разгорается восторженным рассказом о главной героине и её подозрительном арендодателе. Сегодня он какой-то другой: более энергичный и менее опасливый. Это приятная перемена.       — Просто идём без него, идиот.       Очевидно, Казуичи своего поста за дверью не сдал, и, видимо, теперь он пытается втянуть Фуюхико.       — Но мы договорились идти все вместе!       — Ты ведёшь себя как ёбаный ребёнок!       Нагито снова прерывается, чтобы спросить, всё ли в порядке. Он уже закончил своё пылкое объяснение, так что Хаджимэ нехотя признаёт, что, наверное, ему стоит завершить вызов и разобраться с происходящим снаружи. Он обещает написать Нагито — тот с улыбкой напоминает, что Хаджимэ не обязан думать о нём во время вечеринки, — и кладёт трубку с искренним пожеланием хорошо провести время за чтением.       Стоит Хаджимэ выйти в прихожую, его встречает драматично распластавшийся на полу Казуичи. Фуюхико стоит рядом, скрестив руки на груди, и всем своим видом напоминает недовольного родителя.       — Ну наконец-то! Ты потратил очень много нашего времени, Хаджимэ.       Он не удосуживается ответить, предпочитая молча переступить через развалившегося соседа, чтобы обуться.       — Что ж, я готов. Так что поднимайся, или это будет на твоей совести, что мы задержались. — Позади себя он слышит, как Казуичи спешно встаёт на ноги.       Как и обещал, на выходе он пишет Нагито.

***

      Хаджимэ теряет Казуичи из виду почти сразу же после их прихода, что одновременно иронично и раздражающе, учитывая, какой шум поднял его сосед. Фуюхико ускользает, чтобы найти свою девушку Пеко, но обещает вернуться с напитками. Хаджимэ мог бы влиться в какую-нибудь компанию и поболтать — он знает практически всех на вечеринке, — но сейчас это кажется слишком сложным. Честно говоря, поначалу он вообще не хотел приходить, но Казуичи настоял на том, что именно сегодня он наконец завоюет сердце Сонии, и разве хотел Хаджимэ пропускать такое событие?       Он предпочёл не отвечать на этот вопрос.       Но, раз уж на то пошло, это хорошая возможность отвлечься от стресса, связанного с учёбой и неизбежно приближающейся реальностью жизни после выпуска. Об этом он думает всё время — до нездорового много.       — Не было того, что ты любишь, так что взял это. — Фуюхико суёт ему в руку холодную стеклянную бутылку, наполненную химозно-голубой жидкостью. Выглядит она отвратительно, честно говоря, и Хаджимэ всем своим видом даёт это понять.       — Ну извини, принцесска, но, пока мы отрывали тебя от телефона, кто-то, видимо, уже выпил всё самое вкусное.       — Или ничего хорошего изначально не было, — парирует Пеко. — Вроде бы, в этот раз за напитки отвечал Кайто.       Она нравится Хаджимэ, девушка Фуюхико. Она сдержанна, не говорит много, пока к ней не обратятся, и беззаветно предана Фуюхико. Они идеальная пара, и Хаджимэ не сомневается, что скоро они поженятся.       Он даёт им поговорить между собой, гораздо больше интересуясь, насколько ужасной на вкус будет сахарная бурда перед ним. Хаджимэ не из тех, кто напивается в хлам, но идея периодически давать себе слабину заманчива. Похоже, то же самое можно сказать о большинстве людей на этой вечеринке. Он уже видит, как Гандам на другом конце комнаты осушает рюмки, несомненно, набираясь смелости для флирта с Сонией. Ни для кого не секрет, что эти двое нравятся друг другу, к превеликому сожалению для Казуичи.       Приходит всё больше и больше людей. Фуюхико машет рукой некоторым из одногруппников, и вскоре они уже сидят в тесном кругу. Хаджимэ допивает первый напиток, затем второй, который подсовывает прямо в руки Леон курсом младше, а потом — стаканчик в честь первой стажировки Шуичи. Он уже откупоривает четвёртый, когда кто-то вторгается в его личное пространство.       — Хаджимэ, как же жаль, что мы не сможем делать так всю жизнь, — невнятно бормочет Казуичи и крепко хлопает его по плечу. Или пытается хлопнуть. И без этого понятно, что он выпил больше, чем следовало.       — Не уверен, что буду скучать по этой части нашей дружбы, — кисло отвечает Хаджимэ. Он знает, как кончаются подобные вечера: Сония в очередной раз отшивает Казуичи, и тот топит свою печаль в бутылках дешёвого алкоголя, на который они скинулись.       — Это в смысле? Мне от этого так грустно, знаешь ли. Я хочу, чтобы мы жили вместе и каждый день тусили, и приглашали много-много симпотных девчонок… это ж чудно.       — Мы не будем это обсуждать, пока ты бухой, Каз, — отвечает Хаджимэ. Хотя, может быть, это лицемерно с его стороны, ведь он чувствует, как комната слегка кружится, стоит ему повернуться, и всё кажется немного медленнее обычного.       — Когда ты уже соберёшь яйца в кулак и попросишь у того чудилы денег? А, Хаджимэ? В этом и была суть того дебильного приложения.       — Он не чудила. Не говори так. Он хороший, — Хаджимэ еле собирает слова до кучи. Звучит не очень убедительно, но Казуичи не то чтобы отличается сообразительностью.       — Давай, дружище, напиши ему! Вытряси из него деньги! — Казуичи тянет последнее слово гораздо дольше, чем нужно, и делает непристойный жест бёдрами. В обычных обстоятельствах Хаджимэ бы счёл это неуместным, но сейчас он находит это безмерно забавным.       — Да ну тебя, Казуичи, — хихикает он совсем не по-свойски. — Я не собираюсь трахать его за деньги.       — Да, может, трахать будет он! — выкрикивает Фуюхико, и группа разражается громким смехом.       Однако это не удовлетворяет Казуичи, который, кажется, весьма раздражён сменой темы. Он бросается к Хинате на колени и хватает его за галстук, заставляя опустить взгляд.       — Ты так и не написал ему! — гаркает он. — Ты должен написать ему, иначе он не даст тебе денег, и тогда ты не сможешь жить с нами!       — Слезь с меня! Если ты не заткнёшься, то тебя заткну я.       Осмелев, Хаджимэ забирает телефон со стола и машет им в воздухе. Он показывает, что открыл контакт Нагито и быстро печатает сообщение.       Хаджимэ Хината: Не хочешь встретиться как-нибудь на этой неделе?       Все толпятся вокруг него в предвкушении, и почти мгновенно появляются три точки.       — Народ, он печатает! — оглашает Казуичи.       — Вау, ему чё, больше нечем заняться, кроме как псинкой ждать у телефона? — язвит кто-то, и, даже будучи выпившим, Хаджимэ чувствует жгучую боль в позвоночнике. Он озлобленно поднимает взгляд, чтобы найти обидчика, и замечает Хиёко, по-детски хохочущую за спиной Фуюхико.       — Хиёко, это некрасиво! — ругается Махиру — её девушка.       Нагито Комаэда: Очень хочу, Хаджимэ!       Казуичи шумно втягивает воздух. Все ахают, но никто так не заинтересован в происходящем так сильно, как он.       Слова крутятся в голове Хаджимэ, не обретая смысла. Он знает их значение, но в его способности адекватно отвечать образовался провал.       — Да что ж ты такой тормоз! — Казуичи выхватывает телефон из его ватной руки — ох, кажется, он выпил гораздо больше, чем думал, — и быстро набирает сообщение.       Хаджимэ Хината: Отлично :) Подумай тогда над местом, куда хочешь сходить.       — Дело сделано, — торжественно объявляет Казуичи, после чего не слишком бережно возвращает телефон Хаджимэ. Устройство едва ли не выскальзывает из рук, но Хината каким-то чудом успевает его поймать до встречи с полом. Будь Хаджимэ трезв, он бы сильно переживал насчёт того, какое же сообщение так порывался отправить Казуичи, и непременно бы проверил его содержание. Но пьяный Хаджимэ полностью ему доверяет. Единственная его забота — как скоро и что в ответ напишет Нагито.       Фуюхико протягивает ему стопку с чем-то прозрачным, бьющимся о стеклянные стенки. Хаджимэ пристально смотрит в неё, почему-то не в состоянии определить, что это за запах.       — За Хаджимэ! Повеселись, пока ты содержанка! — Фуюхико озорно подмигивает ему и опрокидывает в себя всё содержимое собственной рюмки. Иронично, что Хаджимэ этого пожелания почти не слышит, будучи слишком занятым анализом сообщения, только что отправленного Нагито, и вычитыванием ответа, который, как он надеется, не будет считаться просто пьяной выходкой.       Как всегда, Нагито в своих ответах не останавливается. Они обсуждают то одно, то другое; Нагито высказывается насчёт того, куда бы хотел пойти, и, что более важно, уточняет, хотел бы туда пойти Хаджимэ, и в итоге они останавливаются на кофейне где-то неподалёку от его дома.       Хинате не составляет труда догадаться, что Нагито начинает клевать носом. Его ответы становятся более отрывистыми, но всё же прилетают быстрее, чем следовало бы ожидать от полусонного человека. Приятно думать, что Нагито ценит их разговоры настолько, что даже сонным их продолжает.       В конечном счёте, всё же, для него задача продолжать разговор становится непосильной, и он желает Хаджимэ спокойной ночи. Тот отвечает тем же, делает паузу, и добавляет «Сладких снов» в порыве той самой пьяной смелости.       Когда Хаджимэ возвращается в общежитие той ночью — когда алкоголь выветривается настолько, чтобы память начала выдавать произошедшее в правильном порядке, — до него доходит.       Он в самом деле встретится с Нагито Комаэдой.

* * *

      Кофейня, которую выбрал Нагито, оказывается той самой уютной, любимой горожанами забегаловкой, которые Хаджимэ видел только в кино.       Место словно создавалось по описаниям из любовного романа: разношёрстная облюбованная многими мебель — не грязная, а почти домашняя. Из тех заведений, где напитки называют в честь постоянных клиентов. На витрине в ровные красивые ряды выложена свежая выпечка. Часть изделий покрыта яркой глазурью: крошечные пирожные и причудливое печенье изрисованное причудливыми рожицами. С потолка свисают хрупкие домашние растения, они же драпируют столы — всё тянутся к солнечному свету, льющемуся из окон.       В этот час в кафе относительно пусто. Очевидно, время обеденных перерывов повсеместно кончилось, и два бариста за прилавком дружелюбно болтают между собой. Это девушки приблизительно возраста Хаджимэ, и он мельком задумывается, не учатся ли они в «Пике Надежды». Хотя он никогда не видел их раньше.       До назначенного времени ещё целых десять минут, и Хаджимэ не то чтобы ждёт, что Нагито уже будет тут, но уж больно он похож на того, кто придёт беспричинно рано. Тем не менее, здесь всего три посетителя — ни одного с непослушной бесцветной шевелюрой Нагито. Хаджимэ достаёт телефон и оглядывает зал в поисках укромного уголка, где можно было бы присесть.       Хаджимэ Хината: Привет, я на месте. Ты ещё в пути?       Он нервничает. Хаджимэ не уверен, почему конкретно: они говорили уже достаточно много, чтобы свести на «нет» беспокойство, — но есть что-то неотъемлемо нервирующее, сносящее крышу в первой встрече. Спустя секунду телефон вибрирует — Хаджимэ вздрагивает.       Нагито Комаэда: Конечно, Хаджимэ! Мне нужно было сделать остановку, но я скоро буду.       Хаджимэ надеется, что «скоро» значит «в ближайшие пять минут». Он уже чувствует цепкие взгляды бариста. При обычных обстоятельствах не такой уж и застенчивый, Хината немного смущается, когда понимает, что они, скорее всего, думают, что он пришёл сюда на свидание. Либо так, либо они ждут, пока он что-то закажет. Что, к слову, не такая уж и плохая идея: кофе может помочь справиться с нервами.       Только вот… как требует поступать этикет? Должен ли он подождать, пока Нагито придёт, изобразить вежливость и сказать, что посчитал невежливым заказывать без него? В конце концов, деньги у Нагито, так разве не он должен платить? Хотя это как-то грубовато.       «Наверно, потому что так оно и есть», — подсказывает разум Хаджимэ. В его жизни было не так уж и много свиданий, о чём сейчас он жалеет. Вне сомнений, они бы научили его всем необходимым негласным правилам.       Это начинает раздражать. Нет никакой необходимости усложнять такое обыденное дело, как покупка кофе, да и к тому же, он не хочет, чтобы первое впечатление о нём было в духе «студент на мели, который клянчит у того, с кем только встретился».       Собравшись с мыслями, Хаджимэ переводит взгляд к доске меню, висящей на стене за витриной с кондитерскими изделиями. Она слишком далеко, чтобы разглядеть написанное, так что он вешает пиджак на спинку стула и направляется ко входу.       У каждого напитка вычурное, пафосное название, к которому Хаджимэ сразу же начинает питать ненависть. Даже простой чёрный кофе прозван «Тёмной стороной Луны». Он не из тех, кто тяготеет к слишком уж навороченным напиткам, но и что-то до дурацкого простое его не устраивает. Эта переборчивость не оставляет Хаджимэ особого выбора, так как, похоже, большая часть напитков сделана из чистого подсластителя или ингредиентов, о которых он никогда не слышал. Почти в конце списка он находит относительно нормальный латте и, не видя варианта получше, останавливается на нём.       Конечно, у него, пожалуй, самое убогое название из всех: «О-ла-латте». Он чувствует себя непередаваемо глупо, произнося его вслух, особенно перед девушкой, принимающей его заказ. Она довольно симпатичная, с тёмно-синими глазами и волосами того же оттенка — из тех девушек, перед которыми Хаджимэ ненавидит выставлять себя придурком.       — Я вас раньше не видела, — говорит она, прожимая кнопки на кассовом аппарате. — У вас встреча с кем-то?       — Ага, с новым другом. Он сказал, что часто сюда заходит.       Девушку, как гласит бейджик, зовут Саяка. Красивое имя. Саяка хмыкает в знак вежливой заинтересованности и ставит чашку на стойку.       — У нас много постояльцев. Местным очень нравится здесь, — улыбается девушка, протягивая ему чек.       — Мне он сказал то же самое, — отвечает Хаджимэ. Он колеблется секунду, засовывая бумажку в задний карман. — Спасибо.       — Всегда пожалуйста! — Саяка слегка машет рукой и отходит к стойке, чтобы проверить свой телефон. Хаджимэ слышит её тихое хихиканье, пока забирает свой кофе и возвращается на своё место.       Несмотря на своё название, латте оказывается одним из лучших, что он пробовал. Он прекрасной температуры и идеально насыщен вкусом — на голову выше того, что с фанатичным обожанием варит Фуюхико.       Он слегка поворачивает голову к окнам, выискивая какие-либо признаки Нагито, но тротуар пуст. Было бы странно не отрывать взгляд от двери, думает Хаджимэ, поэтому в ожидании он предпочитает полистать соцсети.       Смотреть особо нечего. Последнее фото Ибуки не обделено лайками и комментариями отчаянных фанатов, некоторые из которых — одногруппники Хаджимэ, тщетно пытающиеся завоевать внимание Миоды. Пост Каэде, посвящённый их с Шуичи годовщине, только-только опубликован. Они близки, так что Хаджимэ пишет комментарий, поздравляя их с двухлетием. Вдалеке раздаётся трель колокольчика, знаменующий чей-то вход в магазин, но Хаджимэ не обращает на это внимания. Шаги приближаются к нему.       — Хаджимэ?       Он поднимает взгляд и перед ним, без сомнений, стоит Нагито Комаэда.       У него самые большие глаза, которые Хаджимэ когда-либо видел. Завораживающе глубокие, обрамлённые длинными бледными ресницами — почти что кукольные. У него, вдобавок, фарфоровая кожа и хрупкая фигура, которую неполностью скрывает зелёное пальто. Улыбка на его лице скромная — совсем не похожая на ту пластмассовую с фото профиля. Эта подходит ему однозначно больше.       — Нагито?       — Это я. — Он делает шаг, оказываясь слишком близко, и смотрит на стул напротив Хаджимэ, будто не уверен, можно ли ему сесть. — Прости, что заставил ждать. Мне пришлось сделать небольшой перерыв по пути, так что это заняло чуть больше времени, чем я ожидал.       — О, нет, всё в порядке. Не переживай, — с заминкой отвечает Хаджимэ. Он, наверно, звучит как идиот, но его мозг слишком занят попытками собрать воедино то, для чего именно Нагито вообще понадобился перерыв. — Как ты сюда добирался?       — Пешком.       Нагито говорит это легко и просто, как самый очевидный факт в мире. Как будто Хаджимэ должен был и так знать.       — Не думал, что ты живёшь так близко.       — Мгм. Ты многого обо мне не знаешь, Хаджимэ.       Что правда, то правда. Хаджимэ с этим поспорить не может. С другой стороны, опять же, ему кажется странным, что у такого обеспеченного человека, как Нагито, нет машины, но он не собирается лезь туда, куда не просят.       — Ты уже купил? — Нагито звучит нехарактерно паникующим для кого-то, сидящего в кофейне во вторник днём, и Хаджимэ прослеживает за его взглядом до чашки, непритязательно расположившейся на столике между ними.       — А, да. Решил взять что-то, пока ждал тебя.       — Но… но кофе здесь такой дорогой! — скулит Нагито, и он выглядит настолько искренне несчастным, что Хаджимэ боится, что уже испортил всё.       — Эй, эй, всё в порядке. Не такой уж он и дорогой. Всего-то… — он делает вид, словно просматривает чек. Как будто он не знает точной суммы. — Семь долларов.       Что, собственно, не лучший ответ, потому что Нагито вспискивает и приобретает ещё более расстроенный вид.       — Но ты же студент, Хаджимэ. У тебя нет таких денег.       — Прости? — выпаливает Хаджимэ. Он хочет разозлиться, но Нагито, похоже, в двух секундах от полноценной панической атаки, а Хаджимэ совсем не хочет устраивать сцену. — Ладно, бог с ним. Просто сядь. Это не такая уж и проблема.       Нагито практически бросается на предложенный стул. Он сидит выпрямившись, сложив руки на коленях, и пристально смотрит на Хаджимэ самым затравленным взглядом в мире. Они застывают так на добрые десять секунд, не разрывая при этом зрительный контакт. Это становится почти невыносимо неловким, когда Нагито опускает голову и вздыхает.       — Это было моё дело, Хаджимэ, — дуется он, становясь до жути похожим на Казуичи.       Хаджимэ вскидывает бровь. Прошло от силы пять минут, а их первая встреча идёт через одно место.       — Что значит «твоё дело»?       — Это значит, что я должен был за всё платить. — Он всё ещё смотрит вниз, и да, Нагито определённо может составить конкуренцию Казуичи. — Ты был так добр, приглашая меня сюда, хотя ты вовсе не обязан этого делать. Лучший способ выразить тебе мою благодарность — купить тебе кофе. К тому же это место совсем не из дешёвых. Оно же не просто так не пользуется популярностью у студентов, понимаешь?       Хаджимэ стискивает зубы: постоянные напоминания о том, что у него нет денег, вообще-то, не очень приятны. А разговор с Нагито так и вовсе больше похож на обезвреживание бомбы. Он казался менее напряжённым в разговорах по телефону.       — Я не… ладно, знаешь, я вроде как проголодался. Купи мне одно из тех сахарных печений с витрины, и будем считать, что мы в расчёте, пойдёт?       К счастью, это как ничто другое подбадривает Нагито. Он сразу же оживляется.       — Да! Конечно, Хаджимэ. Я рад, что ты понял, о чём я говорю. — Нагито вскакивает со своего места и мчится к стойке, а Хаджимэ, довольный тем, что наконец-то решил проблему, откидывается на стуле и ждёт возвращения Комаэды.       Общение с Нагито уже начинает утомлять, и какая-то часть Хаджимэ жалеет, что он организовал эту встречу. Хотя это несправедливо: он-то заведомо знал, что Нагито слегка чудаковат. Может, не думал, что прямо настолько, но такое поведение спокойно можно списать на нервы. Нагито ни о чём таком не говорил, но в Хаджимэ крепнет чувство, что он не слишком часто выходит в свет и в принципе проводит время с другими людьми.       Но он вполне себе порядочный парень. Немного смиренный и нервный, но в то же время умный и очень проницательный в тех обстоятельствах, в которых лично Хаджимэ затрудняется что-то предпринять.       В это время он видит, как Нагито у стойки с чрезмерной привередливостью перебирает варианты печенья. Его губы поджаты, рука лежит на подбородке, и он неслышно говорит с одной из бариста. Её короткие розоватые волосы рассыпаются по лицу, когда она наклоняется достать печенье, которое Нагито наконец-то выбрал.       Он добросовестно расплачивается, и Хаджимэ отводит глаза, разворачиваясь так, чтобы не было очевидно, что он пялился. На мгновение он задумывается, не заметил ли Нагито. Очень хочется получить отрицательный ответ.       — Держи, Хаджимэ. — Негромкий голос Нагито прорывается сквозь мысли, и он поднимает глаза, чтобы увидеть шаловливо разукрашенное печенье. — Надеюсь, тебе понравится. На нём маленький котик. Я подумал, это мило.       Оно и вправду довольно хорошенькое, хоть Хаджимэ и не признаёт этого вслух. Печенье круглое, с двумя треугольниками в качестве ушей, и оно щедро покрыто шоколадной глазурью. Выражение мордочки у кота игривое, одна лапка поднята, как для того, чтобы отбить мячик. Это заставляет его слегка улыбнуться.       Нагито сидит на самом краю своего стула. Он выглядит встревоженным, как будто ждёт, что Хаджимэ швырнёт печенье ему в лицо и потребует другое. Он заметно расслабляется, когда Хаджимэ благодарит его, надкусывает сладость и хвалит вкус.       — А себе ничего не взял? — Хаджимэ смотрит на пустые руки Нагито. Он не думал, что Нагито ничего не будет брать, и теперь чувствует себя сволочью за то, что позволил заплатить за себя. Даже если он так отчаянно этого хотел.       — О нет, я не любитель сладкого, — говорит он и слегка морщит нос. — Не то чтобы Рурука не делала восхитительную выпечку! Она замечательный кондитер. Я слышал, она училась в одной из лучших школ страны.       Хаджимэ кивает, откусывая ещё немного. Очевидно, она талантлива, и его на мгновение даже гложет зависть такому мастерству. Он никогда не был исключительно талантлив в чём-то, хоть и мечтал об этом.       — А вот кофе я взял, — застенчиво продолжает Нагито. — Это не совсем в моём стиле, но и день у меня сегодня не совсем обычный, так что я решил добавить разнообразия.       — Что ты обычно пьёшь? — он должен поддерживать разговор с Нагито, а то получится, что они будут тупо таращиться друг на друга, пока Хаджимэ ест. Половина его печенья уже съедена, но он не хочет, чтобы разговор исчерпал себя, прежде чем он доест вторую половину.       — Чай. В частности ромашковый. Он так успокаивает, да и пахнет приятно. — Он делает паузу. — А ещё лавандовый. Баночки с ним выглядят очень мило, и, кроме этого, он полезен для сна.       — Нагито?       Звонкий голос Саяки раздаётся по всему кафе, как только Нагито заканчивает говорить. Она держит в руке чашку кофе голубо-зелёного цвета.       — О, это мне, — говорит Нагито, скорее себе под нос, чем во всеуслышание. Он изящно поднимается со стула и слегка поднимает руку, чтобы привлечь внимание Саяки.       — Всё готово, сэр! — щебечет она и ставит чашку на стойку, после чего возвращается к своему телефону. Нагито просит прощения и отходит, чтобы забрать её, и Хаджимэ замечает, как хрупко он выглядит, когда идёт. Его безразмерное пальто не может скрыть тонкие ноги-тростинки и хрупкие запястья. Как будто бы что-то не так, но не Хаджимэ судить. И спрашивать об этом уж тем более не надо.       На этот раз он бесстыдно наблюдает за возвращением Нагито. Бледно-розовый румянец окрашивает его лицо, когда он замечает это, и, усаживаясь на своё место, Нагито смущённо опускает глаза. Ему очень идёт эта капля цвета, и Хаджимэ понимает, как нездорово тот бледен без неё.       Нагито жмёт чашку ближе к телу, нервно теребя ручку в наступившей тишине. Хаджимэ отправляет в рот последний кусочек печенья и вытирает пальцы о маленькую салфетку.       — Спасибо за приглашение, Хаджимэ, — говорит Нагито, глядя поверх своей чашки. Он обхватывает её обеими руками, что в глазах Хаджимэ выглядит как попытка создать себе иллюзию комфорта.       Хаджимэ кивает, благодарит его в ответ и втайне наслаждается тем, как Нагито расслабляется при этих словах.       Они разговаривают до тех пор, пока чашки обоих не оказываются пусты. Нагито ещё не раз и не два предлагает купить добавки, и каждый раз Хаджимэ вежливо отказывается. Это прогресс.       — Оу, — Нагито делает паузу, чтобы достать что-то из своего пальто. В его руке появляется хрустящая двадцатидолларовая купюра и он кладёт её на стол перед Хаджимэ. — За твой кофе.       — Но ты уже купил мне печенье. Мы в расчёте, помнишь? — Хаджимэ звучит не очень довольным. Он не хочет возвращаться к этому разговору.       — Что ж, пожалуй, это не только за кофе. — Нагито вдруг возвращается к своему нервному состоянию, и это настораживает Хаджимэ. Он ждёт, пока Нагито покопается в куртке и трясущимися руками достанет что-то подозрительно похожее на…       Глаза Хаджимэ округляются.       — Ты говорил, что тебе нужны деньги на обучение, верно? Этого будет достаточно?       Он передаёт через стол пачку стодолларовых купюр, скреплённую резинкой. Там не меньше двух тысяч долларов, и он небрежно оставляет их на виду, на людях.       — Нагито, я… не стоит разгуливать с такими деньгами, — строго шепчет Хаджимэ. Он собирает пачку купюр и засовывает их во внутренний карман пиджака, поспешно оглядывая помещение, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил. В глазах Нагито мелькает что-то тоскливое.       — Прости.       Это так смиренно. Так тихо и безэмоционально, что сердце Хаджимэ болезненно сжимается.       — Нет, это было грубо с моей стороны. — Хаджимэ сжимает пальцами кожу между бровями и жмурится, словно в приступе головной боли. — Спасибо тебе большое, огромное спасибо, Нагито. Ты даже не представляешь, как это поможет. Это просто… немного необычно, что кто-то дал мне так много денег. Тем более, я ничем их не заслужил — я ничего не сделал.       Глаза Нагито сразу же загораются:       — Но ты же сделал, Хаджимэ! Ты учишься в университете и узнаёшь, как сделать мир лучше! Однажды ты принесёшь столько надежды людям, которым будешь помогать, и одно только это будет стоить всех денег мира! К тому же ты захотел встретиться со мной. Это тоже многого стоит. — Последние слова он произносит тихо. Настолько, что Хаджимэ не уверен, правильно ли он расслышал их за гулом кофемашин и приглушённой музыки.       — Не знаю, можно ли так сказать, — смущённо отвечает он. — Если честно, я пропускаю свои занятия по когнитивной психологии, чтобы поспать подольше. — Он ничего не говорит о последней фразе Нагито. Он не знает, как правильно трактовать её и как вообще к такой реплике можно подступиться.       Шутка, по крайней мере, заставляет Нагито рассмеяться. Это настроение идёт ему куда больше, чем вид побитого щенка.       — Знаешь, Хаджимэ, я даже завидую. Я бы хотел получить высшее образование, но не смогу этого сделать. — Его улыбка всё ещё держится, но теперь она горько-мечтательная. Как будто Нагито смотрит в прошлое, которого он никогда не имел.       — Почему? Очевидно, не в деньгах дело, — он жестом показывает на пачку, плотно прижатую к телу. Они оба кротко смеются.       — Здоровье не позволяет. Никогда бы не смог нормально присутствовать на занятиях.       А затем, в долю секунды — настолько быстро, что Хаджимэ едва успевает переварить эти слова, — выражение лица Нагито превращается в паническую гримасу. Его глаза невероятно широко распахиваются, а рот приоткрывается в беззвучном вздохе.       — Ты не обязан об этом говорить, если не хочешь, — успокаивает его Хаджимэ. В глубине души ему безумно интересно, о чём говорит Нагито, но он не настолько бессердечен, чтобы заставлять вскрывать правду, явно не предназначенную для чужих ушей.       — Ты так добр, Хаджимэ, — шепчет Нагито. Он выглядит пристыженным, будто в чём-то провинился перед Хаджимэ. Знакомая меланхолия вновь туманит его взгляд.       — Я просто делаю то, что сделал бы любой другой на моём месте.       После этого наступает тишина. Она не такая неловкая, как можно было бы подумать. Хаджимэ в ней всё равно напрягается: Нагито всё ещё выглядит так, словно находится на грани между беспросветной депрессией и умеренной печалью. Каким-то образом это зрелище одновременно умиротворяет.       Взгляд Нагито скользит к окнам. Беспокойство мелькает на его лице, что, конечно же, заставляет Хаджимэ обернуться и посмотреть, что могло его встревожить. В небе кучкуются пышные серые тучи. Полосы солнечного света на стенах сужаются, пока тяжёлые облака с пугающей скоростью надвигаются ближе и ближе.       — Я не хотел бы заканчивать так быстро, Хаджимэ, — слабо начинает Нагито, — но мне, наверное, пора. Дождя сегодня не обещали, но чем ещё могут быть такие тучи? А я не взял с собой зонт.       Он заканчивает изъясняться с дрожащим смешком, и в тот же миг Хаджимэ не может себе представить Нагито Комаэду, бредущего домой под ливнем. Его точно будет сдувать ветром, и, кроме того, Хаджимэ даже представлять не хочется промокшую до нитки фигуру с прилипшими к лицу волосами. Он и так несчастный — ни к чему добивать Нагито.       — Оу, да. Кажется, что-то заходит, — соглашается Хаджимэ. Он неуклюже поднимается на ноги вместе с Нагито, и они оба останавливаются, чтобы переглянуться. Хаджимэ осознаёт, что Нагито едва заметно выше него.       — Спасибо, что пригласил. И что позволил заплатить. Надеюсь, тебе не было слишком скучно.       Выслушивать жалостливую версию благодарности от Нагито почти что физически больно. Хаджимэ не заслуживает никакой благодарности — всё, что он сделал, так это пригласил Нагито — и даже так большую часть работы сделал за него Казуичи. К тому же неловко слышать, как Нагито в очередной раз ругает себя. Особенно зная, что он ждёт согласия со стороны Хинаты.       — Тебе не за что меня благодарить, — говорит Хаджимэ, когда они направляются к двери. — И ты вовсе не скучный. Мне всё очень понравилось. Честно.       Нагито резко останавливается, его рука застывает на полпути к дверной ручке, словно он ослышался и не верит своим ушам. Хаджимэ ждёт, что он не согласится, начнёт спорить, но, удивительно, ничего не происходит. Возникает пауза, а затем он толкает дверь, впуская внутрь пронизывающий до костей ледяной ветер, которого ещё час назад не было.       Он резче, чем кажется на первое ощущение, и когда они встречаются лицом к лицу, чтобы попрощаться, Хаджимэ замечает, как Нагито сжимается, пытаясь сохранить тепло. Его мысли переносятся на несколько минут вперёд: он перейдёт через дорогу и окажется в своей тёплой машине, а Нагито развернётся и пойдёт домой пешком. Для принятия решения Хинате не требуется много времени.       — Я подброшу тебя до дома, хорошо? — на секунду Хаджимэ мешкает. — То есть, если ты не против. Ты можешь отказаться.       Нагито смотрит на него с неверием.       — Ты… ты не должен делать это для меня, Хаджимэ. Я не хочу, чтобы ты нарушал свои планы только ради меня.       В этот момент налетает очередной порыв ветра, и невозможно не заметить, как Нагито вздрагивает, стоит волосам разлететься по лицу. Его равновесие на мгновение пошатывается, и Хаджимэ беспокоится, что сейчас он упадёт.       — Ну пожалуйста? Ничего страшного, если ты не хочешь, чтобы я видел твой дом, но я могу высадить тебя в конце улицы или где-то неподалёку, если дело в этом. — Он делает секундную паузу, а затем добавляет: — Но я не хочу, чтобы ты шёл домой пешком, когда приближается гроза. Один только ветер не даёт тебе покоя.       Они снова встречаются взглядами, и Нагито выглядит так, будто все шестерёнки в голове крутятся лишь с одной целью — выкрутиться и не дать себя подвезти.       — Хорошо, — наконец соглашается он. — Если ты и вправду не против, было бы неплохо. Спасибо.       Хаджимэ улыбается, в ответ бормоча, что, конечно, он не против — он же сам предложил, ага? — и показывает Нагито в сторону своей машины, припаркованной через дорогу. Пока они идут, он роется в карманах, чтобы достать ключи, а Нагито добродушно шутит о том, что ему нужно быть более организованным. Хаджимэ подмечает, что сейчас он выглядит счастливее, но его эмоции в целом, похоже, довольно непоследовательны.       До машины они доходят достаточно быстро. Нагито практически падает на пассажирское сиденье, но всё ещё умудряется сохранять напряжение в движениях, как будто он лезет, куда не следует, и не хочет занимать много места собой. Через секунду Хаджимэ оказывается в водительском кресле.       — Здесь недалеко, Хаджимэ. Всего минут десять, кажется.       По дороге они разговаривают, Нагито добросовестно и чётко задаёт направление и тихо подпевает музыке. Он смотрит на Хаджимэ, на маленькую улыбку, которая появляется на его лице, даже когда он внимательно следит за дорогой. Он такой хороший: пригласил Нагито на свидание, выслушал все его бредни, посмеялся над всеми его шутками, даже самыми неудачными, и всё же…       От последней мысли по горлу растекается горький вкус. Джунко была права: кто угодно станет его другом, если он заплатит.