Глава 5.
4 сентября 2022 г., 00:43
Примечания:
В стилизации переписки сохранила правописание и пунктуацию, использованную автором. Думаю, здесь это уместно ;)
— Ну что, пришлось отрабатывать?
Хаджимэ ещё даже дверь за собой закрыть не успел. Не успел и разуться, да даже пиджак не снял — верхняя одежда повисла на плече, когда Казуичи встал напротив, с видом нетерпеливого щенка набросившись на Хинату с мучающими вопросами.
— Если нет, то этот кретин торчит мне тридцатку, — извещает Фуюхико со своего места на диване.
Так они ещё и ставки делали. Ну конечно, как же без этого.
— Не пришлось мне ничего «отрабатывать», Каз, — вздыхает Хаджимэ. — Так что готовь денежки.
Он стягивает второй рукав пиджака, локтем отталкивая Казуичи от вешалки. От веса щедрого подарка Нагито верхняя одежда чуть косит на одну сторону. Возможно, это видно одному только Хаджимэ, вперившемуся взглядом в ткань, но он надеется, что его соседи слишком заняты препирательствами, чтобы заметить хоть что-то необычное.
— Тебе хоть заплатили?
Удача, видимо, сегодня не на стороне Хаджимэ: Казуичи донельзя быстро вторгается в его личное пространство и скептически щурится, глядя прямо в глаза Хинаты.
— Я же вижу, когда ты врёшь, не забывай. Мы ж с тобой закадычные друзья, — говорит он голосом, какой явно должен был получиться угрожающим, но на выходе больше походит на речь человека с заложенным носом. Хаджимэ ещё и пять минут дома не пробыл, а уже задолбался.
— А тебе какое дело?
— Да, Сода. Тебе какое дело? — Фуюхико обожает дразнить Казуичи. Это, пожалуй, одно из его самых любимых времяпрепровождений. Обычно этим развлечением Кузурю докучает ещё и Хаджимэ, потому что Казуичи обязательно жалуется ему на то, какой Фуюхико грубый и жестокий, но сегодня он благодарен за это. Казуичи хватает подобной фразы, чтобы переключиться, а Хаджимэ это играет на руку — удаётся проскользнуть мимо него и пройти на кухню.
В этом крошечном общежитии ничто не способно заглушить возмущённые вопли из соседней комнаты. Жить с двумя соседями уютно — спору нет, это, однозначно, самая весёлая часть учёбы, — но на краткое мгновение Хаджимэ скучает по безграничной, всеокутывающей тишине дома Нагито. Конечно, Нагито никогда не просыпается от чужого будильника или панических криков, вызванных тем, что кое у кого горят блины. Ему не нужно убегать в библиотеку, чтобы сделать домашнее задание под аккомпанемент тишины, а не чужого орущего во все динамики плейлиста или солирования мимо нот в душе.
Но, с другой стороны, Нагито почти наверняка живёт один, и Хаджимэ никак не уверен, что это так же весело, как соседствование с кем-то. Особенно по ночам. Должно быть, Комаэде иногда бывает одиноко, хотя Хаджимэ уверен, что ему в этом никогда не признаются. А ещё он гадает, где же родители Нагито. Может, они в командировках? У них, должно быть, довольно серьёзная работа, раз уж они могут себе позволить такой роскошный особняк, так что не будет опрометчиво предположить, что они постоянно в разъездах. От этой мысли становится немного легче: Нагито не столько одинок, сколько ждёт возвращения родителей.
И, оу, он же обещал написать Нагито. Хаджимэ не из тех, кто отрекается от своих слов, но не знает, что именно должен сказать. Кажется слишком банальным написать, как хорошо он провёл время и надеется, что они скоро встретятся. Он сказал бы правду, потому что он действительно провёл время гораздо лучше, чем ожидал, но всё равно звучит слишком клишировано и неискренне.
Однако, быть может, Нагито не будет лишним узнать, что Хаджимэ всё очень понравилось. Он так глубоко зарывается в свои мысли, так часто тревожится — абсолютно нормально, что Хаджимэ хочет предотвратить смерть чужих нервных клеток.
Хаджимэ Хината: Хэй, я отлично провёл время сегодня. Надо как-нибудь повторить!
Сообщение короткое, милое, чётко по теме, и немного стрёмное, если перечитать хотя бы раз. Хаджимэ выключает телефон сразу же, чтобы не сгореть со стыда. К тому же он почти уверен, что Нагито уже спит. Сейчас только восемь, и сам Хаджимэ никогда в такое время не спит — даже ещё не укладывается, — но Нагито выглядит так, будто ему нужно гораздо больше отдыха, чем он получает. Он не выглядит уставшим в привычном понимании — скорее просто хрупким и…
Болезненным? Это тоже кажется неподходящим эпитетом, но Хаджимэ не может отрицать, насколько тот худой и бледный, а его волосы самого неестественного цвета, какой только можно представить, — пигмент будто вытек из прядей. Они были достаточно близко друг к другу, чтобы Хаджимэ смог заметить розоватые кончики, и потому задумался: не были ли когда-нибудь волосы Нагито каштановыми или рыжими? Он пытается представить Комаэду с копной ярких, пламенных волос, и это до смешного не вяжется с остальным образом. Слишком резко выделяются на фоне вампирской кожи, заглушают призрачную глубину его глаз, делают улыбку чересчур пустой даже в воображении Хаджимэ. Нет, белый — единственный цвет волос, который подходит Нагито Комаэде.
— Чего это ты лыбишься?
Он так увлёкся своими размышлениями, что не заметил шагов за спиной. В общаге полная тишина. Сто процентов Казуичи сейчас где-то дуется, а Фуюхико пришёл по душу Хинаты.
— Ничего. Просто шутку вспомнил, — заикается Хаджимэ. Он вдруг чувствует себя странно защищающимся. Как будто он не хочет, чтобы Фуюхико знал, о чём он на самом деле думал. Хотя в этом же нет ничего странного, верно?
— Да ну? — Фуюхико вскидывает бровь. — И что за шутка?
Он знает, что загнал Хаджимэ в угол, да и сам Хаджимэ это знает. Лгать, выдумывать оправдания на ходу — не его конёк, о чём знают все. Было бы умнее промолчать, чем выпаливать сырой ответ, в который Кузурю бы всё равно не поверил.
— Можешь не врать мне, придурок. — Его голос суров в привычной для Фуюхико манере, что значит, что ему не всё равно. Хаджимэ слышал этот тон достаточно раз, чтобы удостовериться в его искренности. Тем не менее, их и без того крошечная кухонька становится словно в фут шириной, а дверь заблокирована уверенной позой соседа, так что путей отступления у Хаджимэ просто нет.
— Не твоё дело.
В отличие от Казуичи, с Фуюхико такие трюки не работают, и это ему прекрасно известно. Сопротивляться чужой воле практически бесполезно, потому что Кузурю одарён талантом вытягивать информацию из кого угодно. Его легко спровоцировать, и теперь он точно не позволит Хаджимэ уйти, пока не получит ответы на все интересующие вопросы.
— Да, не моё. — Фуюхико вдруг жмёт плечами и уводит взгляд в сторону, чего Хаджимэ совсем уж не ожидал. — Я просто хотел сказать, что мы с Казом на следующей неделе встречаемся с владельцем той квартиры. Ну, той которая в городе и которая нам всем очень понравилась. — Он разворачивает лист бумаги, который он всё это время держал в руках, и кладёт на стол. Хаджимэ и так знает, что это, так что даже не смотрит.
— Ладно. — Больше ему нечего сказать. Намёк на то, что Нагито будет покрывать его часть платы, тяжело повисает в воздухе. — Я всё ещё не уверен, смогу ли я себе это позволить.
— Я понял. Мы просто хотели ввести тебя в курс дела — сам понимаешь. На всякий случай. Ладно, я обещал Пеко, что заскочу к ней, так что до утра меня не ждите.
Хаджимэ кивает, удивительно поглощённый крошечными картинками светлых просторных комнат и сверкающих окон. Он чертовски хочет жить так, начав свою послеучебную жизнь со своими лучшими друзьями, но в глубине души его всё также гложет чувство, что что-то в его действиях не так. Он никогда не был исключительным в чём-то, никогда не делал ничего из ряда вон. Но сейчас, в свои двадцать два, когда все вокруг переходят на новые этапы в жизни, он лишь тонет в чувстве собственной неполноценности.
— А, и, Хаджимэ? — Фуюхико, едва переступив порог кухни, оборачивается. Хаджимэ показалось, что он уже давно ушёл. — Постарайся не влюбляться. Такие, как он, не интересуются такой ерундой.
* * *
На следующий день Нагито звонят. По первому же требованию Мацуды он мчится в больницу, и, когда он заходит в кабинет, его встречает холодный отрешённый профессионализм, который Нагито прежде видел лишь однажды. В глазах Мацуды плещется беспросветный мрак, когда он указывает на отвратительные чёрные реки, извивающиеся по мозгу Нагито. В голосе его нет эмоций, когда он выписывает рецепт на новое лекарство в максимальной допустимой дозе и предупреждает, что даже это может не помочь. Он выглядит уставшим, разгромленным в пух и прах, поэтому Нагито улыбается ещё ярче, чтобы дать понять Мацуде, что дело вовсе не в нём. Его вины в этом нет — Нагито в целом никого винить в происходящем не собирается. Медсестра Мацуды и доктор паллиативной помощи обеспокоенно смотрят на Комаэду, но в этот раз улыбка его настоящая, не истеричная. Правда хоть и глаза режет, но скрыться от неё не выйдет: его состояние безостановочно шло на спад. Туманные дни депрессии позади, и он знает и принимает, что умрёт, так что это больше не имеет значения. Нагито просто с нетерпением ждёт окончания этого визита, потому что когда он выйдет на улицу, то получит новое сообщение от Хаджимэ, и он сможет пригласить его к себе, а потом они проведут целый день за видеоиграми. Так Нагито сможет почувствовать себя полноценным. Этот мир — царство антисептиков, радиоактивных красок и ошеломляюще ужасных результатов анализов — больше не важен. Наконец-то есть что-то лучше него.* * *
Нагито выскакивает из двери ещё до того, как Хаджимэ успевает припарковаться. Это, должно быть, жутковато — Нагито явно поджидал его, — но сияющей улыбки на его лице оказывается достаточно, чтобы Хаджимэ закрыл глаза на эту мелочь. — Хаджимэ, ты приехал! Его рука качается туда-сюда с такой силой, что просто чудо, что он не теряет равновесие. Он напоминает Хаджимэ собаку, которая была у его бабушки и дедушки, когда он был маленьким: крошечное создание, которое буквально вибрировало при появлении гостей. — Что, думал, не приеду? — спрашивает он, взбегая по ступенькам, и Нагито бросается ему навстречу ещё до того, как он поставит ногу на крыльцо. — Конечно, нет. Хаджимэ бы никогда так не поступил. Нагито проводит его через дверь, мимо гардеробной — день сегодня выдался удивительно тёплым, так что Хаджимэ надел лёгкую рубашку, — и доводит до игровой, где на огромном телевизоре уже запущен «Сумеречный Синдром». Они снова держатся за руки — тонкие холодные пальцы Нагито крепко сжимают ладонь Хаджимэ. Это кажется таким нормальным, пусть они и делали так всего раз, чуть больше недели назад. Нагито усаживает его на диван и направляется к тумбе с телевизором, скорее всего, чтобы достать контроллер. Это удивительно смелый шаг — для Нагито так точно — предположить, что Хаджимэ вообще хочет играть в видеоигры. Можно по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз Нагито настолько беспрекословно и твёрдо принимал решение. Да, не нужно пытаться строить общение, продираясь через панику и нерешительность, и это правда классно, но Хаджимэ помечает это как очередное странное событие текущего дня. Он не ожидал от Нагито звонка, тем более в восемь утра. Хаджимэ быстро понял, что Нагито живёт по довольно строгому графику. Он всегда спрашивал разрешения, прежде чем позвонить, всегда убеждался, что Хаджимэ не занят чем-то поважнее него. Это Нагито так сказал — не Хаджимэ. — Не хочешь приехать сегодня? — спросил он. Хаджимэ знал, что все его проекты, статьи и выпускная работа не могут ждать, не должны ждать, но Нагито говорил по телефону так тоскливо и несчастно, что он просто не смог отказать. Так что сказать, что он не ожидал этого — бодрого и беззаботного Нагито — не сказать ничего. — Чуть не забыл! — Нагито нагибается, чтобы достать что-то, надёжно спрятанное за шкафом. Хаджимэ наблюдает за его движениями, исследует тело на предмет признаков стресса и напряжения. Ни напряжённых плеч, ни мелких порывистых движений не замечает, но это мало успокаивает. Нагито похож на человека, который хорош в сокрытии того, о чём говорить не хочет, и эта мысль пробуждает в Хаджимэ странное чувство вины. Он никогда не давал Хинате повода думать о нём в таком ключе, но тот всё равно допускает подобные рассуждения. — Она пришла на днях, и мне не терпелось отдать её. Нагито оборачивается к нему с огромным подарочным пакетом в руках, украшенный несколькими слоями ярко-зелёной бумаги и сверкающим пышным бантом. Это застаёт Хаджимэ врасплох: он физически ощущает проступающий на коже румянец, когда Нагито ставит пакет ему на колени. Сразу после этого он плюхается на диван к Хаджимэ, причём настолько близко, что тот чувствует то мизерное тепло, что исходит от тела от Комаэды. Он действительно в восторге, словно подарок только что получил он, а не Хаджимэ. Тот, напротив, чувствует себя смущённым, а «немного» больше не описывает степень бушующей в нём неловкости. Как-то неудобно, что у него нет ответного подарка для Нагито, хотя речи о презентах вообще не заходило. Что бы там в пакете ни было, оно тяжёлое. Твёрдое, прямоугольное, и до Хаджимэ моментально доходит, что это. Близость Нагито начинает действовать на нервы. У него возникает странное желание оттолкнуть его локтем, но это вывело бы само понятие грубости на новый уровень; да и, кроме того, Хаджимэ прекрасно понимал, на кого на самом деле злится. На самого себя — за то, что позволил Нагито даже подумать о том, чтобы купить что-то такое дорогое, — и на Фуюхико с Казуичи, втянувших его в эту аферу. Обёрточная бумага уходит первой. Он позволяет ей лениво опуститься на пол, неравномерной кучей скапливаясь у ног. Затем бант, который Хаджимэ аккуратно откладывает в сторонку. Он заметил, как Нагито присматривается к нему, и хотя Хаджимэ знает, что тот никогда не попросит его об этом вслух, немного аккуратности не повредит. Хаджимэ потом просто «забудет» забрать ленту. Когда ничего больше не мешает, Хаджимэ открывается вид на гладкую красно-чёрную коробку на дне пакета. Она слишком высокая, чтобы он без труда вытянуть её, пока она у него на коленях, так что он опускает её на пол, покрытый ошмётками упаковки, и делает вид, словно не замечает, как Нагито придвигается к нему ещё ближе. Он издаёт радостный писк, когда Хаджимэ вытаскивает коробку из заточения. — Тебе не обязательно было её упаковывать, — вяло говорит Хаджимэ, и выражение лица Нагито переклинивает, превращаясь в нечто искажённое и тревожное. — Я… я знаю — я просто хотел, чтобы это был приятный сюрприз. Ты выглядел таким счастливым, когда говорил о ней на днях, но… — Нагито нервно сжимает руки, — тебе не нравится? Если бы Хаджимэ мог дать себе подзатыльник прямо сейчас, он бы так и сделал. Нагито всё больше замыкается по мере ответа, и голос его теряет всякую живость на последних словах. Это до жути напоминает ту ситуацию с деньгами в кофейне. У Нагито тот же безжизненный тон, такие же пустые глаза. И, как и в прошлый раз, виной тому Хаджимэ. Ты собираешься быть засранцем каждый раз, когда он тебе что-то дарит? — ругает он себя. Его челюсть сжата так же крепко, как сжаты рёбра, перемалываемые в труху неестественной болью. Эта боль не похожа ни на какую другую — такая острая и ослепляющая, что он только инстинктивно осознаёт, что есть лишь один способ от неё избавиться. — Прости, Нагито. — Хаджимэ аккуратно ставит коробку на пол, чтобы та не упала. Так легче придвинуться, да и так просто-напросто удобнее обхватить руками чужие худые плечи. Хината ждёт ответа: может быть, Нагито прильнёт к нему или хотя бы расслабит руки, но не следует ни того, ни другого. — Я в восторге. Правда, мне очень-очень нравится. Ему в идеале сказать бы побольше, но он никогда не умел подбирать слова, особенно в таких ситуациях. Весь настрой Нагито держится на волоске от грандиозного упадка. Их утренний звонок снова всплывает в памяти, и, хоть он и думал, что хуже некуда, опытным путём выясняется, что происходящее — вообще не апогей ужаса. — Я просто… — Хаджимэ делает паузу, стараясь за мгновение собрать всю свою волю в кулак, прежде чем обхватить Нагито другой рукой и заключить его в полноценное объятие. — Наверно, я просто не привык получать подарки. Всё, что мне нужно, я покупаю себе сам, и из-за этого мне кажется странным, что ты купил мне что-то такое дорогое, а у меня для тебя ничего нет. Через все слои одежды, кожи и мышц Хината чувствует, как сбивчиво колотится сердце Комаэды. Оно сильное — сильнее, чем можно было бы подумать, — но Хаджимэ не знает, списать ли это на хорошую наследственность или на нервы — те самые, что овладевают и им самим, напрягая всё тело. Нагито в его руках — всё такая же натянутая струна, что на объятия ни в какую не отвечает. — Тебе не о чем беспокоиться, Хаджимэ, — наконец раздаётся ответ. Его голос странно приглушён, и ужасающая мысль о том, что Нагито плачет, мелькает в голове у Хаджимэ прежде, чем у него получается осознать кое-что другое. Нагито вовсе не плачет — его лицо прижато к плечу Хаджимэ, а руки прижаты к бокам. Губы Комаэды нежно касаются того места, где ключица Хаджимэ переходит в шею. Горячие выдохи с его губ проскальзывают под рубашку Хаджимэ, и в этом есть нечто такое невинно-чувственное, что он мгновенно отстраняется от Нагито. Но это никак не помогает: он всё ещё чувствует остатки тепла дыхания Нагито на своей шее и лёгкий трепет его губ. В голову лезет запоздалая мысль, что стоило притянуть Нагито поближе, а не отталкивать, но Хаджимэ вытравливает эту идею так же спешно, как она селится в его разуме. Он ведёт себя очень странно, и хоть сам Нагито и далёк от понятия нормального, Хаджимэ не может представить, чтобы он просто пустил это на самотёк. И он прав — по крайней мере, по большей части. Когда он поднимает взгляд, Нагито встречает его полузакрытым выражением лица. Он выглядит недоумённо — ничего удивительного. — Мне не терпится поиграть на ней, — слабо добавляет он в качестве последней попытки спасти положение. Что оказывается вполне рабочей схемой, потому что, когда он наконец встречается со взглядом Нагито, в нём читается оттенок глупого веселья. Его руки сцеплены перед грудью, рот растянут в широкой улыбке, а глаза… Они так сильно распахнуты, как в прямом, так и в переносном смысле, что внезапно Хаджимэ понимает значение выражения «искры в глазах». — Отлично! Я так рад, потому что я купил две. Я был не очень уверен, что захочешь ли ты играть здесь, так что решил, что это не повредит. Я дам тебе свою карту! Покупай по две копии любых игр, каких захочешь, и тогда одну сможешь взять с собой домой, а другую — оставить здесь… Нагито прерывается, отчаянно шаря в карманах в поисках карты. Спустя мгновение он с победным видом взмахивает ею. Она бледно-зелёного цвета с причудливым, но милым рисунком в виде спящего щенка — вовсе не похожа на изысканный чёрный металл, который ожидал увидеть Хаджимэ. Впрочем, это не важно, потому что он отказывается брать кредитку Нагито. Каким бы заманчивым ни было это предложение. — Нет, я… я не могу так, Нагито, — начинает Хаджимэ, но тщетно: Комаэда громко шикает на него и хватает за руку, чтобы вложить в неё карту. Его пальцы удивительно сильны для кого-то настолько хрупкого. — Но, Хаджимэ, ты должен! Как я могу купить тебе приставку и оставить без игр? Хочешь сказать, ты ещё и деньги должен тратить из-за моего подарка? — вновь он тянет последний слог имени Хаджимэ, прямо как тогда, в гардеробной. Плаксиво и обижено, и Хаджимэ это, возможно, даже нравится. — Но я не… Я имею в виду, Нагито, ты не обязан. Я же не просил… А вот этого говорить не стоило, даже если он не закончил мысль. Хаджимэ понимает это только сейчас. Нагито мгновенно замирает; одна его рука на полпути к тому, чтобы схватить крепко сжатый кулак Хаджимэ. — Оу! Понимаю. С моей стороны было самонадеянно предполагать, что ты захочешь поиграть во что-либо тут. Я ужасен в играх, как мы выяснили, так что логично, если тебе бы выберешь играть в общежитии с друзьями. Или в одиночку! Одному всё равно будет получше, чем со мной. А затем он хихикает. Не тем красивым звонким смешком, который так подходит его голосу, а отчуждённым и сухим, напоминающим Хаджимэ о секретах и нескрываемой одержимости бесами. Звучит уж больно наигранно, неестественно — репетировалось не раз и не два, чтобы звучать искренне, и Хаджимэ сразу же ненавидит эту эмоцию. Но хуже всего — небрежная улыбка на лице Нагито, как на фото его профиля: искусственная, растягивающая рот слишком сильно, но всё ещё выглядящая навязчиво красиво. — Нет, нет, пожалуйста, не расстраивайся. Мне просто неудобно, что ты тратишь ещё больше денег. Хаджимэ, если честно, не помнит, когда в последний раз ещё с кем-то так возился. Он гордится своей низкой терпимостью к повторениям: это помогает эффективно выполнять поставленные задачи, сокращает ненужные усилия и спасает от болтливых идиотов, которые никогда его не слушают. Именно поэтому настолько странно осознавать, что он даже представить не может, как огрызается на Нагито за все те слова, которые он уже говорил; не может даже предположить, что скажет ему заткнуться, как сказал бы многим другим. — Хаджимэ, ты такой странный. — Нагито не развивает мысль, но Хаджимэ и не уверен, хотел бы ли услышать пояснение, так что они просто смотрят друг на друга — в очередной раз за всё время. В тишине трудно игнорировать зловещую музыку, раздающуюся из телевизора. Хаджимэ совсем забыл о «Сумеречном Синдроме», всё ещё застывшем на начальном экране. Зацикленная мелодия уже начинает действовать на нервы. А вот Нагито, судя по всему, она совершенно не волнует — он продолжает смотреть на Хаджимэ. Странно, что у кого-то хватает смелости настолько пристально и открыто пялиться, но в глазах Нагито есть что-то мутноватое, и это создаёт у Хаджимэ впечатление, что его изучают, раскладывают на детальки. Как будто Нагито что-то оценивает, но Хината без понятия, что именно. — Может, поиграем? — спрашивает Хаджимэ спустя минуту, потому что Нагито так ничего и не предлагает, а Хинате затишье наскучило. Он неопределённо машет в сторону телевизора, и этого достаточно, чтобы вывести Нагито из оцепенения. — Конечно, Хаджимэ. Мягкая улыбка — совсем не похожая на прежнюю и гораздо более подходящая ему — расцветает на лице Нагито, когда он встаёт с дивана и подходит к полкам, чтобы взять контроллер. Им нужен только один, так что он замирает, перебирая варианты. Всего их восемь, каждому отведено своё место в специальной подставке, хотя сама консоль рассчитана только на четыре. Он купил их, потому что кто-то другой попросил, — кто-то, о ком Нагито стоически молчит. Хаджимэ полагает, что они для того же человека, для которого была куплена приставка, и от этой мысли ему становится ужасно не по себе: выходит, Нагито сыпал на кого-то подарками, а теперь этого человека нет в его жизни. Сердце щемит тоской и жалостью. А затем его добивает не менее безрадостная мысль: уж больно самонадеянно считать, что этого человека больше нет в жизни Комаэды. — Хаджимэ, — окликает Нагито через плечо, — какого цвета хочешь? Он хочет сказать Нагито, что ему без разницы. Он будет играть даже на омерзительно ярко-фиолетовом, если так дилемма выбора решится быстрее. Музыка начального экрана сейчас пробуравит в его барабанных перепонках сквозные дыры, и ему отчаянно хочется сказать Нагито просто быть пошустрее и выбрать уже хоть какой-нибудь, но он не сделает этого, потому что прекрасно знает, какая тревога проскользнёт по лицу Нагито — такая, какую он ни при каких обстоятельствах в жизни не хочет увидеть. — Зелёный подойдёт. — Вместо этого он скалит зубы в подобии улыбки и выбирает самый ближний к руке Комаэды контроллер — так мучения прекратятся быстрее всего. — Ладно. Нагито летящей походкой возвращается к дивану, и только сейчас до Хаджимэ доходит, что Нагито должен был чем-то запустить игру. Это делает отсутствие контроллера несколько подозрительным, но в то же время странно милым: будто Нагито таким образом ненавязчиво дал ему возможность выбрать то, что ему больше по душе, не спрашивая напрямую. Он странноват, он со своими заскоками, но он, несомненно, заботлив. Диван слегка проседает, как только Нагито занимает своё место в углу. Расстояние между ними — не больше метра, но оно кажется бесконечным, особенно в сравнении с тем, что было раньше. Хаджимэ это не нравится. — Хочешь, сядь поближе? Может, попробуешь поиграть сам ещё разок? — Хаджимэ, поверь, это будет так себе. Кто будет разгадывать загадки, если я буду всем управлять? Бледные пальцы незаметно крепче сжимают контроллер, и хоть он шутит — лицо расслабленно, украшено искренней улыбкой и дополняется это всё лёгким смешком, — нельзя не заметить, как взгляд Нагито мечется к пустующему месту около Хаджимэ. Словно он хочет пересесть, но в то же время опасается, что ему будут не рады. — Я уже проходил эту игру. Думаю, как-нибудь справлюсь. Он не говорит, что вообще мог бы пройти её с закрытыми глазами, и единственная причина, по которой он не против сыграть в очередной раз, заключается в том, что от неё Нагито, видимо, получает огромное удовольствие. Хаджимэ ни за что не скажет об этом вслух: Нагито и без того — сплошной комок нервов, который бог знает сколько времени нужно убеждать, что Хаджимэ не скучно проводить с ним время. Взгляд Нагито несколько раз мечется туда-сюда. Хаджимэ почти что видит, как крутятся в белёсой голове шестерёнки, пытающиеся выбрать, что же делать, поэтому он в приглашающем жесте протягивает руку. — Пожалуйста? Может это и жестокая уловка, потому что Нагито, естественно, не откажется, но Хаджимэ отодвигает эту мысль на задворки сознания, ведь это срабатывает, и Нагито вмиг опасливо придвигается ближе и ближе. Он останавливается где-то в футе от него, чтобы заглянуть прямиком в душу Хаджимэ. — Хорошо, — решительно говорит Нагито и протягивает контроллер Хаджимэ. — Как ты собрался играть без него? — шутит он и мягким жестом отталкивает предмет. Нагито заливается густым вишнёвым цветом и смущённо опускает голову. — Видишь? Я с самого начала туплю. — Нет, тебе просто нужна помощь, — Фраза скрипит на зубах своей пошлой слащавостью, но Хаджимэ абсолютно искренен. Он поднимает руки к рукам Нагито, поднимает на него вопросительный взгляд, на который получает робкое согласие, и осторожно переплетает свои пальцы с пальцами Нагито. — Просто слушай — я покажу, что и как работает. Нагито смотрит на него — его взгляд прямо-таки липнет к коже, — и от этого сосредоточиться на кнопках Хинате непомерно трудно. Румянец греет шею, и он просто надеется, что она не настолько красная, насколько кажется. Ещё больше Хаджимэ надеется, что Нагито не заметит его смущения, но, учитывая, как близко они сидят и как пристально на него смотрят, вряд ли такая очевидная деталь ускользнёт от пытливых серых глаз. — Хаджимэ такой хороший учитель, — шепчет Нагито. Все мысли из головы безвозвратно улетучиваются — Хаджимэ уже не до объяснений механики бега. — Я проходил эту игру столько раз, что уже наизусть её знаю, — так же тихо отвечает он. — И, эм, кучу других игр тоже. Отличный способ расслабиться, знаешь. Ему почти стыдно в этом признаваться. Редко встретишь того, кто будет удивлён его способностью часами не отлипать от экрана телевизора, и пусть это вполне приемлемо по всем правилам, он всё никак не может избавиться от ощущения, что это пустая трата времени. — Так вдохновляюще, что у Хаджимэ так много любимых занятий. Помощь людям, видеоигры... Ты и впрямь удивительный. Ни одно, ни другое не кажется Хаджимэ чем-то необыкновенным, но он всё равно кивает — Нагито от этого успокаивается. Слышать подобное, если честно, немного льстит его самолюбию, но вкупе с этим вызывают уныние. Будто комплименты Нагито рождаются из недостатка опыта в общении, а не из искреннего восхищения. Представить, как Нагито рос в этом доме, трудно. Здесь тьма комнат, но все безликие, пустые, девственно-чистые — ничьи. Из-за этого сложно представить маленького Нагито, сидящего за кухонным столом, укрытым исписанными домашним заданием тетрадями. Или в гостиной, пробующего новые увлечения тёплым субботним днём. Что ещё хуже, Хаджимэ гадает, был ли он так же одинок, как сейчас, или родители всё-таки присутствовали в его жизни. — Ты правда так думаешь, а? Нагито кивает — разметавшиеся пряди светлых волос мажут по щеке Хаджимэ. Его пальцы слегка подрагивают. — Я бы не стал лгать о таком. Но дело в том, что Хаджимэ не из тех, кто верит всему сказанному: он лучше других знает, какими бессмысленными могут быть красивые слова. Но голос Нагито самый обыкновенный, ничем не приукрашенный, неподдельно честный, так что Хаджимэ трудно сомневаться в его искренности. — Да, не стал бы, — с теплотой отвечает Хаджимэ, и пусть он ещё не настолько хорошо знает Нагито, чтобы так бодро и легко соглашаться, где-то в глубине души теплится беззаветное знание, что это правда. Если немного пораскинуть мозгами, можно осознать, как быстро всё раскрутилось: меньшем чем за два месяца он прошёл путь от неохотного создания аккаунта до встречи с Нагито и пребывания в его доме. Если бы Казуичи или Фуюхико сказали, что так будет, он бы просто-напросто отмахнулся. В планы не входило сдружиться с кем-то с платформы — нужно было просто получить достаточно денег, чтобы обеспечить себе жизнь после выпуска, параллельно надеясь, что никто не сделает или не попросит сделать что-то странное за кругленькую сумму. Но сейчас, глядя на сидящего рядом Нагито — такого мягкого и довольного, — он не может представить иной Вселенной. Не может представить, чтобы Нагито нашёл кого-то другого, и, как ни странно, почти что злится, когда на долю секунды представляет, как кто-то тщедушно пользуется добротой Комаэды. — Хаджимэ… Он вздрагивает от своего имени, жестоко вырываемый из своего раздумья, и лишь сейчас понимает, что Нагито пытается вырвать руки из его хватки. Он делает мелкие судорожные движения, которые особо погоды не делают. — Мне больно, — хныкает он. От этого Хаджимэ в ужасе смотрит вниз и видит, что крепко вцепился пальцами в контроллер. А в ловушке между кожей и пластиком — пальцы Нагито. Хаджимэ издаёт самый некультурный писк и бросает контроллер, словно его ошпарило. Тот выпадает из ослабевших рук Нагито и падает между ними. — Ты думал о том, насколько я ужасен, Хаджимэ? — подмигивает ему Нагито. — Я же говорил, что будет лучше, если контроллер будет у тебя. — Нет! Я не думал… э-э, ничего такого. Всё нормально? — Хаджимэ берёт ладонь Нагито в свою. Середины его пальцев слегка покраснели. — Не о чем беспокоиться, Хаджимэ. Пока ты в порядке — не о чем. Нагито такой сложный — целый клубок противоречий. Его трудно прочесть, он непостоянный, порывистый, а его искреннее пренебрежение собой беспокоит. Им нужно это обсудить, но он явно не готов начать такой разговор. Особенно из-за того, что Нагито снова спросит, о чём он думал. — Я в порядке. И если ты в порядке, может, поиграем, а? — Он поднимает контроллер с дивана и аккуратно вкладывает обратно в ладонь Нагито. — Думаю, я объяснил всё, что нужно. Нагито кивает — ожидаемая реакция. Его пальцы оплетают контроллер, пока наконец он не берёт его, как надо. — Надеюсь, в этот раз они сделали всё посложнее, — комментирует Нагито, переходя к файлу сохранения. — Не так уж и интересно решать все эти загадки на полпути. Хаджимэ хихикает: — Если тебе будет слишком легко, я поменяю уровень сложности, договорились? — он улыбается в ответ на воодушевлённый кивок и снова устраивается на диване поудобнее. Нагито делает то же самое, и это не может не радовать. Обстановка кажется более спокойной, и все их взаимодействия гораздо более естественны, чем при первой встрече. Конечно, этого следовало ожидать, но Хаджимэ ловит себя на мысли, что он мог бы и привыкнуть к такому: лежать рядом — достаточно близко, чтобы случайно касаться рук друг друга, — и болтать, будто мир существует только в пределах комнаты. Так они входят во вкус. Чуть только у Нагито появляются вопросы — он наклоняет контроллер в сторону Хинаты, а он отвечает с таким терпением, которое открыл в себе буквально сегодня. И даже если Нагито положит голову Хаджимэ на плечо… что ж, всё равно этого никто не увидит.* * *
Будильник Хаджимэ звонит ровно в пять. Этот визгливый пронзительный звук заставляет Нагито вздрогнуть, и Хината искренне жалеет, что установил такую большую громкость. Он пытается выключить его как можно быстрее, но хрупкая атмосфера, наполнившая комнату, уже разрушена. — Тебе нужно идти? — голос Нагито получается тонким и дрожащим. Он больше не прислоняется к Хаджимэ — впивается в него слишком сложным, чтобы расшифровать, взглядом. — Мне не то чтоб нужно, — колеблясь отвечает он. Это правда — не нужно. Но ему следует, потому что перед глазами встаёт недописанное эссе, забытое в рюкзаке на полу машины, и как бы ему ни хотелось остаться, ему не охота торчать всю ночь за сочинением. — Но мне нужно доделать кое-какие задания, и я не знаю, как успеть до завтра, если не поеду. Понимаешь… Он неловко обрывает сам себя, подняв руку, чтобы почесать затылок, и отводит взгляд вниз, пытаясь не смотреть на лицо Нагито. Хаджимэ знает, что сдастся в ту же секунду, как увидит его лицо, и согласится остаться на столько, на сколько попросит Нагито. — Можешь воспользоваться моим кабинетом. Если хочешь. Слова произнесены не тем запинающимся неуверенным тоном, который неустанно сопровождает Комаэду в подобных ситуациях. Нагито, вообще-то, звучит счастливо — будто он решил какую-то великую дилемму. Что он в каком-то смысле и впрямь сделал. Все материалы у Хаджимэ в машине, так что есть смысл принять такое хорошее предложение. — Ты не против? — осторожно спрашивает он. — Это будет не очень интересно. Я не могу разговаривать, если сконцентрирован на чём-то. Кажется важным это обозначить — может быть, потому что он побаивается, что Нагито напросится понаблюдать за его работой, а это будет очень сильно мешать. А может быть, потому что не хочется, чтобы Нагито расстроился, когда Хаджимэ запрётся в кабинете как минимум на несколько часов. — Почему я должен быть против? Это выгодно для нас обоих, разве нет? Ты закончишь со своими делами и останешься здесь подольше. — Как только эти слова слетают с его губ, глаза Нагито комично расширяются. — Но это, конечно, чересчур эгоистично с моей стороны, — быстро тушуется он. — Ты не должен оставаться тут только потому, что мне так хочется. Хаджимэ ненавидит ту нервозность, которая касается его лица. Нагито выглядит так, словно ждёт, как его отчитают за то, что он посмел озвучить свои желания. Всё его тело напряжено, руки лежат по швам почти по-армейски, а пальцы левой ладони отстукивают непостоянный ритм по подушке около него. В глубине души — а может, не в такой уж и глубине, — Хаджимэ винит себя. Они бы так и лежали на диване, наслаждаясь «Сумеречным Синдромом», если бы не его неспособность закончить работу. — Ну, твой дом гораздо лучше моей общаги, — пытается исправить ситуацию Хаджимэ. А затем, поскольку чужая печаль не рассеивается, добавляет: — В любом случае, я бы хотел провести остаток дня с тобой. Кажется, сегодня вечером будет какая-то вечеринка, на которую меня хотят затащить мои соседи, но я что-то не в настроении. Что правда, то правда. Благодаря неугомонной соседке Пеко и поразительной способности Казуичи вынюхивать каждый шаг Сонии не проходит и одного выходного дня, чтобы Хаджимэ не пригласили на какую-нибудь тусовку. Всё хорошо в меру, но он уже перерос загулы по выходным и отходы ко сну под утро — всё то, что делает студенчество студенчеством. Казуичи любит звать это последним рубежом беззаботной юности, а Фуюхико всегда может улизнуть в конце вечера под руку с Пеко, ну а Хаджимэ предпочитает сосредотачиваться на пугающем будущем, нависающим над ним. И ещё, возможно, он насладится мягкой безмятежностью компании Нагито. — Не думаю, что ты это серьёзно, — дуется Нагито. Он поднимает руку, чтобы смахнуть волосы, лезущие в глаза — этот детский жест заставляет сердце Хаджимэ болеть о чём-то родном и домашнем, чему он не может дать названия. — Ты сказал, что не будешь врать мне, так с чего бы мне врать тебе? — с укором спрашивает Хаджимэ. — Мои вещи в машине — сейчас схожу, заберу их и вернусь. Они одновременно встают с дивана, хотя Хаджимэ делает это менее напряжённо. Нагито же практически вскакивает со своего места, сияя. — Хорошо, Хаджимэ! Тогда я пока подготовлю кабинет. — Он направляется к едва заметной двери в другом конце коридора, ни разу не оглянувшись. Нагито проскальзывает внутрь под отчётливый щелчок замка, и именно тогда Хаджимэ осознаёт, насколько сильно Комаэды присутствие заполняло пространство. Теперь всё стихло — ни тебе хриплого дыхания, ни шуршания одежды, ни праздной болтовни, ни мелодичных или задыхающихся смешков. Эта мысль преследует его до самой машины, до самого возвращения обратно, где его встречает Нагито, проходящий через гостиную с охапкой бумаг. Комаэда выглядит так, будто ужасно торопится. Его лицо слегка покраснело от напряжения, и когда он видит Хаджимэ за углом, то прижимает весь свой груз к груди, как щит. — Хаджимэ! — восклицает он голосом чуть выше обычного. — Мне просто нужно отнести это в мою комнату, а потом я вернусь. Ты знаешь, где кабинет, так что проходи, не стесняйся! И тогда он быстро проходит мимо, едва не врезаясь в стену, и мчится к прихожей. Хаджимэ смотрит, как он исчезает за углом, и не может отделаться от нахлынувших в голову вопросов, иглами впивающихся в затылок. Что бы ни держал Нагито в руках, это что-то важное — иначе стал бы он так носиться из комнаты в комнату? Хаджимэ это не касается, да, но природное любопытство не принимает нормы морали как аргумент. Но, увы, узнать, не спросив Нагито, не получится. Так что он просто пожимает плечами и неспешно идёт к двери, которую Нагито оставил слегка приоткрытой. Сквозь щель видны длинные шторы кремового цвета. Они обрамляют края окон в пол, идентичных тем, какие были в оранжерее Нагито. Хаджимэ эта комната кажется весьма приятной — как и остальной дом, собственно. Всё сдержанно, начиная с тёмных книжных стеллажей, выставленных вдоль стен, и заканчивая замысловатым антикварным письменным столом из бронзы и мрамора, стоящим прямо посередине комнаты. Он выглядит очень старинным и невообразимо дорогим, что резко контрастирует с современным и не менее дорогим компьютером, стоящим на нём. Ноутбук Хаджимэ меркнет по сравнению с ним, несмотря на то, что стоит под тысячу долларов. Он аккуратно ставит сумку на пол рядом со столом и устраивается поудобнее в кресле. Оно гораздо уютнее, чем казалось на первый взгляд, учитывая высокую прямую спинку и минимальную обивку. Он втягивает плечи и слегка потягивается, ожидая загрузки своего ноутбука. Работать на чужом месте всегда поначалу некомфортно. — На полке стоит генератор белого шума. Если хочешь, можешь включить. Очевидно, в комнату проскользнул Нагито — Хаджимэ этого не замечал до первого его слова. — О, эм, нет. Не надо, мне и так нормально. Но спасибо. — Хорошо. — Нагито добродушно пожимает плечами. Он всё ещё выглядит слегка нехорошо — весь красный, будто пробежал марафон. — Тогда оставлю тебя. Пожалуйста, дай знать, если что-нибудь понадобится. Хаджимэ кивает в знак согласия, но Нагито уже отвернулся, чтобы уйти. Он тихо закрывает за собой дверь, и в комнате остаётся только Хаджимэ и его тихий спутник — жужжание техники. Незаконченный документ, который он оставил открытым, всплывает перед ним, и Хаджимэ взвывает.* * *
Спустя добрых четыре часа Хаджимэ наконец набирает последнее слово. Он победоносно захлопывает ноутбук и, откинувшись на спинку кресла, разминает затёкшие суставы. Небо уже давно потемнело, что в полной мере показывает, как долго он работал. Он обращает внимание на свой телефон, который всё это время лежал экраном вниз. Встречают его девять новых сообщений, все из них — из группового чата с Казуичи и Фуюхико. Дружбан: Ты где?? Дружбан: Ты же знаешь что мы вечером идём к Миоде сегодня Дружбан: Гандам свалил на выходные так что мисс Сония наконец-то даст мне шанс! Ты мой сводник, ты не можешь взять и слиться! Казуичи никогда не боялся строчить целые стены текста, не дожидаясь чужих ответов, — тому подтверждением служит ещё и развернувшаяся между ним и Фуюхико переписка. Фуюхико Кузурю: Да, Хаджимэ, ты же не хочешь пропустить, как его отошьют в седьмой раз за месяц Он смеётся над этой, пусть и заезженной, шуткой, а остальные сообщения предпочитает игнорировать. Хаджимэ Хината: Простите ребят, сегодня без меня Как он и ожидал, ответы прилетают мгновенно. Первое сообщение — нечитабельная строка эмодзи от Казуичи, которая, как Хината понимает, означает разочарование, а затем приходит более внятное сообщение от Фуюхико. Фуюхико Кузурю: Окей чел, только не забудь натянуть резинку Хаджимэ буквально слышит его смех. Он не отвечает ни тому, ни другому: оба знают, где он, и ему не хочется убить ближайшие десять минут на то, чтобы отбиться от их убогих шуток про секс. Куда важнее найти Нагито, который занимался неизвестно чем всё то время, что Хаджимэ корпел над своим эссе. Так что он собирает свои вещи, изо всех сил стараясь вернуть всё на свои места, словно его тут и не было, и сосредотачивается на том, чтобы определить, где может быть Нагито. Долго искать не приходится. Из игровой доносятся приглушённые голоса, и, поскольку в такое время в доме уже никого нет, вполне логично, что Нагито именно там. — Нагито? — он довольно быстро, путём проб и ошибок, понял, каким пугливым может быть Нагито, так что он окликает его, даже ещё не подойдя к дверному проёму. — О! Ты уже всё! Нагито сидит на диване так, словно аршин проглотил, — неестественно прямо. Его стопы плотно прилегают к полу, а руки лежат на коленях. Хаджимэ замирает как вкопанный, пытаясь понять, что же могло случиться, чтобы Комаэда так разнервничался. — Нагито, ты… — Уже поздно, не так ли? — Нагито встаёт. Его трясёт — Хаджимэ видно, как дрожь пробирает худощавое тело. Его голос слишком сильно дрожит, срывается на последнем слоге и совсем притихает. Он сглатывает. — Уже поздно, не так ли? — снова начинает Нагито. — Так, может, останешься на ночь?
