Ещё вечность

«Чего ты достиг в этом мире?» — спрошу нечаянно мы смотрим на белого лебедя в сложном отрывке сна ответ не из лучших, дан быстро, отчаянно чего я достиг в этом мире? Прости, но достиг я дна.

***

Тысячи чужих глаз буквально впивались в его фигуру. Тысячи разных людей тыкали в него пальцем и перешептывались между собой. Тысячи, миллионы, миллиарды… Или Эндрю это только казалось? Голова кружилась неимоверно. Он даже не помнил, как дошел до ворот и встал на позицию. До свистка, знаменующего начало игры, оставались считанные минуты. Кто-то хватает Миньярда за плечо и трясет. Заторможенно Эндрю поворачивает голову и видит перед собой лицо Натаниэля. Он даже не успевает никак среагировать на это — Веснински сует ему в руку бутылку. — Пей. — твердо произносит Нейт. Эндрю уже абсолютно плевать на все, поэтому он и вправду открывает крышку и пьет. Горло обжигает ледяная приторно сладкая жидкость. — Это что за хуйня? — слабо сипит Миньярд и кашляет. — Обычный энергетик. — пожимает плечами Натаниэль. — И нахрена? — Миньярд корчится, судорожно сжимая и разжимая пальцы рук. — Чтобы не умереть за эти три часа. — ответ Веснински прост, как мир. Эндрю мог бы усмехнуться, если бы тело не ломило с неописуемой силой. — Вали на позицию. — хрипло отзывается он и, прикрыв глаза, облокачивается о столб. Через мгновение оглушительный свисток выводит его из полудремы. Натаниэля рядом уже нет. Эндрю медленно поворачивает голову. На поле уже началась игра. Глаза до сих пор расфокусированы, и это мешает нормально ориентироваться. Он видит, как на поле разворачивается борьба за мяч. Он видит черные и серые точки, медленно бегущие к нему, и ничего не может с собой поделать. Потому что — да. Потому что тело трясет, как в лихорадке, а к горлу медленно подкатывает колючий ком тошноты. У Эндрю кружится голова — кажется, что его сейчас стошнит. Нападающий Шакалов неумолимо приближается к воротам и уже делает бросок, когда Эндрю срывается и ловит летящий в противоположную от него сторону мяч. Трибуны взрываются. Голова нещадно гудит, но становится немного лучше. Выброс адреналина в кровь и энергетик в одном флаконе делают свою работу. Эндрю скалится и облизывает сухие губы. Он выкидывает мяч на поле, опирается о боковину ворот. Дальше — больше. Мяч касается его клюшки еще семь раз. На восьмой Эндрю не успевает на долю секунды и больно падает на травянистое покрытие корта. Живот неприятно тянет. Он злобно смотрит на мяч, лежащий за ним на расстоянии нескольких дюймов. По трибунам проносится вторая волна вопля: кто-то посылает его, кто-то боготворит. Все смешалось в абсолютно неразборчивую кашу из черного и красного. Эндрю, тяжело дыша, думает о том, как бы проломить череп Рико клюшкой и услышать хруст костей. Однако он плохо соображает — будто в алкогольном опьянении. Снова свисток, и мяч на поле. Девятый гол Миньярд пропускает. Он ловит на себе взгляд ледяных глаз Натаниэля — тот смотрит изучающе, чуть сощурившись, но тут же срывается с места и убегает на свою позицию. Тецудзи что-то орет из своей тренерской зоны — объявляют тайм-аут. Вороны смолистой хмурой массой идут в раздевалку. Эндрю плетется последним. В помещении Тецудзи закрывает за ними дверь на ключ. Морияма говорит о том, что нужно усилить защиту, что передачи сыграны отлично — можно и еще лучше. Он говорит, говорит, говорит, а Эндрю падает, падает, падает. Ему невероятно жарко. Душно. Миньярд сидит почти у самого входа, когда к нему подсаживается Рико, мешая сделать глоток воды. Первый номер устал. Выдохся. Это понятно по его виду. Он сжимает в руке что-то очень маленькое. — Ты знаешь о том, что единица меньше двух? — Рико сипит, почти наваливаясь на Эндрю всем своим телом. — Ты имеешь в виду, что Кевин играет лучше тебя? — Миньярд произносит это почти из последних сил, но не может не сдержать ухмылку. Взгляд Мориямы вмиг меняется. Он цепко вырывает из рук Эндрю бутылку и бросает в воду содержимое своих рук. Конечно, Эндрю знает, что это. Единственное, чего он не знает, — почему вороны даже не обратили на них внимания. Молча Рико возвращает Миньярду бутылку и так же молча отворачивается, будто ничего и не произошло. Как бы Эндрю ни было противно и как бы его ни выворачивало наизнанку, изнеможенное тело считает иначе, посылая озноб. Поэтому выбора нет, воля и без того трещит по швам — он залпом вливает в себя яд. Таблетка на дне не успела раствориться, а Эндрю даже не почувствовал, как она коснулась стенок его горла. Все чувства сразу же отступили на второй план. Эндрю ощущал только биение своего сердца, громким эхом отдающееся в ушах. Он уже предвкушает, как сейчас ему станет лучше, но тошнота от осознания никуда не уходит: хочется бесконечно биться и биться головой об стену, пока не раскрошится черепная коробка — почти животное болезненное желание берет над ним вверх, напрочь лишая права выбора. Тэцудзи наконец перестает говорить. Медленно Эндрю поднимается со своего места и следует за командой обратно на поле.

* * *

Они сидят перед телевизором и смотрят прямой эфир игры Воронов против Шакалов. Диктор вещает о том, что обе команды стóят друг друга, а игра обещает быть интересной. Крупным планом на экране показывается сначала лицо Рико Мориямы, а потом Эндрю Миньярда. Диктор дополняет, какой талантливый вратарь достался команде Эдгара Аллана в этом году. — Вот же подонок. Аарон шипит. Он смотрит с ненавистью, не объясняя, кого из двух Воронов имеет в виду. Ники рядом вздыхает.

* * *

Натаниэля всем своим весом вдавил в борт огромный нападающий Шакалов: прижал почти до скрежета, отбирая мяч и посылая совершенно на другой конец поля. Веснински вырывается из тяжелой хватки и стремительно бежит. Еще мгновение, и он уже отдает пас Рико. Морияма забивает. Болельщики ликуют. На табло высвечивается счет — 7:2 в пользу Воронов. Веснински улыбается, с наслаждением потирая руки. До окончания тайма остается несколько минут, и ему, определенно, нравится сегодняшняя игра. Нравится жгучее удовольствие, которое приятной патокой разливается по телу. Нравится окрыленность, приходящая после каждого гола, забитого в ворота соперника. Нравится, нравится, нравится. С той же ухмылкой он ловит пас Кевина, срывается с места и едва ли не летит от отправной точки. Со лба стекает пот, когда он краем глаза видит табло со временем. Сзади на него мчится чужой нападающий, а Рико слишком далеко, чтобы добросить до него мяч. И тогда Натаниэль решает сделать все сам. Это решение так рискованно, что адреналин зашкаливает до невозможного. Трибуны гудят, а яркий свет бьет прямо в глаза. Натаниэль преодолевает среднюю линию, слышит, как сбоку Рико орет, требуя передать мяч. Веснински замахивается, делая вид, будто хочет отдать пас влево — он даже видит, что Морияма инстинктивно дергается — но в последний момент разворачивается корпусом и посылает мяч прямо в ворота. Вратарь прыгает вверх, но ему не хватает буквально пары дюймов. Гол. Табло со счетом меняется, от плексигласа ревом расходится гудок, знаменуя: время истекло. Стадион взрывается радостными криками. Натаниэль снимает шлем и улыбается. Так искренне, так хорошо. Среди болельщиков мелькает знакомый высокий силуэт с огненно рыжими волосами. Натаниэль замирает. Он судорожно бегает глазами по трибунам, надеясь, что ему просто показалось, но в итоге натыкается на холодный немигающий взгляд. Сердце уходит в пятки. Натаниэлю кажется, будто он не может двигаться. Если минуту назад он считал, что устал, то теперь берет слова обратно: именно сейчас из тела вмиг уходит жизнь. Веснински тревожно сглатывает растущий в горле ком. Кто-то толкает его плечом, выводя из транса. Дерьмо. Он в дерьме. Он в полном, блядь, дерьме. На деревянных ногах отправиться на прощальное построение — подвиг. Пока судья громким голосом объявляет итоги матча, Натаниэль прожигает перед собой чью-то обувь. Натан сидел почти в первом ряду. Сидел и смотрел. Казалось, что даже не отводил взгляд. По спине Натаниэля скатывается холодный пот. Под шумные аплодисменты Вороны уходят с поля. Натаниэлю хочется исчезнуть. Сжаться в комочек и провалиться под землю туда, где его никто не найдет. Потому что он не хочет, не хочет, не хочет снова встречаться лицом к лицу с человеком, которого боится до дрожи в коленях. Нейт жмется к стене и втягивает голову в плечи. Смешно — будто это поможет. Когда он доходит до раздевалки, почти облегченно выдыхает. Почти. Веснински чувствует, как чьи-то цепкие пальцы хватают его за плечо и тянут на себя. — Привет сладенький. — шепчет Лола прямо в ухо. Капкан захлопнулся.

* * *

У Эндрю кружится голова, а перед глазами пляшут яркие-яркие пятна. Кажется, пол и потолок поменялись местами. Он уже машинально наклоняется и блюет в унитаз. Мерзко. Мерзко сидеть, согнувшись в три погибели. Мерзко ощущать себя так. Новый рвотный позыв скручивает его горло, и Эндрю снова тошнит. На дрожащих ногах он поднимается и жмет на кнопку смыва. Блядь. Шаркая по кафельному полу, Миньярд добирается до раковин. Упираясь трясущимися руками в бортик, он смотрит в зеркало. Его лицо бледное, такое бледное, что почти сливается с белесой плиткой на стене. Нос и щеки красные, будто от простуды. Эндрю громко чихает, и реальность перед его глазами снова вращается. Он умывается ледяной водой и глубоко вздыхает. Что-то жужжащее царапается внутри черепа, мешая нормально мыслить. Эндрю сплевывает в раковину горькую слюну, проводя мокрой рукой по волосам. Пригладил. Будто это исправило ситуацию. Пора возвращаться. На шатающихся ногах Эндрю выходит из туалета, с грохотом закрывая за собой дверь. В раздевалке уже почти все оделись. Вороны гудят, поливая дерьмом каждого игрока Шакалов. Миньярд морщится. Он чувствует каждой клеточкой тела, как тошнота снова поднимается из желудка к горлу. Сложно определить, действительно тошнит или в голову ударяют последствия приема наркотиков Рико. Остается только медленно скатиться на лавку и прислонить голову к холодной спинке. Шум в раздевалке нарастает, но Эндрю его даже не слышит. Он будто наблюдает за собой со стороны. Кажется, что он не может пошевелиться. Реальность смялась в один серый комок, лишенный всех эмоций и чувств. Остались лишь Эндрю и это дикое желание. Миньярд не знает, почему так получилось. Он не думает, старается не думать о том, что Рико мог уменьшить дозу. Специально. Или просто так, ради забавы. Все привычные инстинкты требуют вскочить и врезать Морияме. Хорошенько: так, чтобы с треском оторвалась голова и отлетела, заливая все помещение кровью. Но сейчас все, что ему под силу, — беспомощно сидеть и пытаться не заблевать Дэя напротив. И от этого осознания становится еще хуже. Внезапно в его сумке что-то вибрирует. С огромнейшим усилием Эндрю наклоняется и достает из нее телефон. Обычно Рико не раздает Воронам устройства связи, но на играх делает исключение. На экране высвечивается уже почти стертое из памяти имя — Ники. У Эндрю на секунду перехватывает дыхание. Это так неожиданно, так странно, будто из прошлой жизни. Замерев, он нажимает: «принять вызов», и прикладывает телефон к уху. — Что? — у него не было никакого желания открывать рот и говорить, потому что риск заблевать пол все еще велик, но через несколько секунд звенящей тишины приходится это сделать. — Эндрю, привет, — голос Ники на другом конце провода звучит забыто и неуверенно. — Как… Как ты? — Нормально. Эндрю позволяет себе расслабиться. Хоть на минутку. Потому что он устал, устал так, что хочется выть. А Ники с его все таким же родным голосом, кажется, что-то надломил у Миньярда внутри еще больше. Нормально — чертова ложь. — Мы с Аароном смотрели твой матч, — почти весело произносит Ники. Его плохо слышно из-за орущих Воронов, поэтому Эндрю прижимает телефон почти вплотную к уху. — Ты так играешь… Это просто потрясающе! Эндрю криво усмехается в трубку. — Звони, пожалуйста, почаще, — на запретное слово душа отзывается гудением, быстро замолкая — причин чувствовать себя полным дерьмом гораздо больше. Хэммик говорит тихо, и поэтому Миньярд слышит бурчание Аарона на фоне. — Аарон не очень этого хочет, но ты обязательно звони. Хотя бы мне. На последних словах голос Ники срывается на дрожь. И это ужасно. Это напоминает прошлую жизнь, когда все было просто великолепно, в сравнении с нынешним положением вещей. Тогда он еще не знал всего этого — его не ломало, он не сидел на наркотиках, не корчился от ломки, не выблевывал органы и не играл с гематомами. Ники продолжает болтать: что-то о погоде, солнце, своем настроении, Эрике, новом эпизоде любимого ток-шоу, и Эндрю не выдерживает, быстро сбрасывая. Сердце в груди стучит так, будто планирует вылететь. Невидящим взглядом он смотрит перед собой до тех пор, пока не замечает, что раздевалка уже полупустая. Дверь за последним выходящим Вороном с грохотом закрывается, возвращая Эндрю в реальность. Он с трудом поднимается, берет полотенце и следует в душ. Последнее, что слышит перед тем, как включить кран и заглушить мир струями воды, — разрывающийся от уведомлений телефон. Эндрю старается не думать об этом, когда заглушает кривой шепот внутренних голосов горячей водой, обжигающей тело. Он медленно снимает с себя повязки, бросая их на мокрый пол. Ножи с противным лязгом бьются о кафель. Эндрю запрокидывает голову и ощущает, как почти до кипятка раскаленная вода стекает по его телу. Он с тоской смотрит на свои бледные руки, покрытые тонкими белыми линиями, потом переводит взгляд на совсем обмокшие на полу повязки. И смеется. Смеется почти до хрипа, так тихо, что это похоже на рыдания. Эндрю думает о защите, которую представляют для него повязки, и смеется еще громче. Где сейчас эта защита? Где она, когда так нужна? Вода затекает в рот, и Эндрю, закашлявшись, сгибается пополам. Тело ломит и трясет. Остатки еды в его организме вперемешку с желчью с противным послевкусием выходят наружу. Эндрю валится на холодную плитку, закрывая свою голову руками. Рвота желтыми пятнами стекает к сливу. Его трясет. Эндрю понимает, насколько он беспомощен сейчас. Настолько, что хочется прямо сейчас вскрыться теми самыми ножами, которые он обычно использует как оружие против других. Но это было бы глупо. Глупо, после всего того что он смог пережить в своей жизни. И также Эндрю понимает, что из этого дерьма никто, кроме него самого, его не вытащит.

* * *

Следуя за Лолой наружу, Натаниэль уже знает, что его ждет. Отец не так оригинален, как думает, — его появление всегда влечет боль. Всегда. Абсолютно всегда. Нейт усвоил урок еще в тот день, когда его плечо наградили раскаленным утюгом. Воспоминание об этом остается самым ярким, несмотря на множество пыток, перенесенных как в доме детства, так и под присмотром Мориям. Однако знание не значит, что ему не страшно. Ему чертовски страшно. Просто до звезд и пятен перед глазами. Страх парализует его, заставляя забыть о коротком мгновении счастья во время игры. Счастье — слишком дорогая вещь в его жизни в подобии его жизни. — Младший. Веснински еще не видит Натана, но голоса достаточно, чтобы в голове запульсировала паника. Сегодня отец приехал не на одной из своих привычных машин. Перед младшим черный минивэн Mercedes-Benz V class с тонированными окнами. Единственная причина, по которой он запомнил название модели, — понимание, что ее появление принесет новые шрамы. Два ряда сидений — за водительским и пассажирским местом — расположены друг напротив друга. В такие дни Натан хочет видеть своего сына и знать, что тот никуда не денется. Если бы только мог. В такие дни Натаниэль оказывается между Лолой и Ромеро. Лола бывает к нему близка в двух случаях: хватая, чтобы притащить к отцу, и хватая, чтобы нанести новые увечья. Дверь черной машины открывает ее брат. Ноги Нейта врастают в землю. Он вспоминает, как когда-то узнал о прошлом Эндрю. Рико считается лучшим игроком в студенческой лиге, но не отличается умом. Его методы борьбы с непокорными — нанесение физических повреждений. Забираться в мозг и давить на больные места — новый навык, которым он не овладел в полной мере. За последнее время ублюдок перелистал личные дела каждого Ворона и откопал все их страшные секреты. История Эндрю Миньярда заставила глаза округлиться. Веснински был закален, он лично испытал на себе абсолютно все новые кровавые игрушки отца и был уверен, что никакая жестокость не способна его удивить, но приемные семьи Эндрю заставили собраться ком в горле. Стоя в метре от Натана, Натаниэль ощущает, как, должно быть, чувствовал себя Эндрю когда-то: Безысходность. Беспомощность. Бессилие. Без, без, без. Отчаяние. Рядом с Натаном каждая секунда кажется последней. Нейта не убьют — его будущее принадлежит Морияме, — а заставят пожалеть о том, что жив. В Гнезде царил мрак, но там не было отца. — Шагай. — Лола с силой толкает в спину. Натаниэль садится в машину, с трудом заставляя себя поднять глаза и не показывать страх. — Натаниэль, — задача становится еще сложнее, когда Натан смотрит со злобой. — Как прошла игра? А ты, блядь, не знаешь. — Хорошо, отец. — Будь осторожен, спортсмен в любой момент может повредить себе, например, ногу. Заставить человека страдать можно не только с помощью оружия. Одного неправильного вывиха будет достаточно, — у Мясника края губ дрожат от удовлетворения. Натаниэль догадывается, что дал ужасу показать себя, — При таких обстоятельствах не исключено кровоизлияние в голеностоп. Поначалу ты не будешь замечать легкую боль, но с каждым днем она будет усиливаться, пока нога, — он небрежно усмехается, — не распухнет. При должном лечении последствия устранятся, но кто сказал, что в твоем случае это произойдет? Хотел бы ты играть с такой травмой? Еще недавно, на крыше, он сравнивал оскал Эндрю с оскалом отца, но теперь понял, что ошибался. Эндрю жесток и способен на многое. При должной мотивации он бы мог совершить вещи в духе Мясника. Единственным отличием был тот факт, что за все время в Гнезде Миньярд ни разу не ввязывался в конфликт на пустом месте. Каждый раз драка была необходимостью защищаться. В его личном деле были упоминания о потасовках, которые неоднозначно намекали на то же самое. Натан же, в противовес, получал колоссальное удовольствие просто от возможности причинить боль. — Мне стало известно, что ты покалечил одного из Воронов, — старший Веснински одними сморщенными губами выражает свое отвращение к необходимости вести диалог. Будто это его утомляет. — И сделал это, защищая своего бывшего напарника Моро. Твой тренер ясно дал понять: твое дело — играть и следить за своим нынешним напарником. Непозволительно, чтобы мой сын относился с таким пренебрежением к правилам тренера Тецудзи, — он проговаривает медленно, не давая команду водителю ехать, но давая команду Ромеро и Лоле сесть по обе стороны от Нейта, заключив в капкан. — Сегодня я вижу, как ты снова меня разочаровываешь, смея показывать характер во время матча, — ледяной цвет глаз жалит сильнее. Теперь мужчина щелкает пальцем, и шины скрипят на дороге. Эвермор остается позади. — Этого не должно повториться. Знай свое место. — Да, отец. Натаниэль должен знать, что его место и задача — не высовываться. Его место — в защите. Его место — там, где ему скажет быть Рико. Он не имеет право на характер, у него нет ни единого шанса выбраться из этого. Он не может думать о том, что дальше, потому что за него все продумано, а от него требуется только молча согласиться и не перечить. Он такая же красно-черная масса, отличающаяся только умением вскрывать и убивать настолько медленно, насколько возможно. И он осознает, что хочет чего-то, что хочет выбраться из этого ада и быть кем-то для себя, а не для кого-то. Он смотрит на раскаленный автомобильный прикуриватель в руках Лолы. Ромеро не пытается предотвратить побег — Натаниэль все равно не сбежит. Он давно смирился с тем, что сопротивляться Мяснику нет смысла. Он будет кусаться в ответ, брыкаться, посылать и бороться, но не со своим отцом. Поэтому единственной реакцией на глубокие прижигания предплечий и бедер на части, не скрытой спортивными шортами, становятся непроизвольные судороги тела. Натаниэль Абрам Веснински должен усвоить урок. Должен научиться быть послушным. Натаниэль Абрам Веснински хочет подняться на крышу, разделить с Эндрю сигарету и забыться.

* * *

Дорогу назад Эндрю помнил плохо. Единственное, что бросилось в глаза почти сразу, — это Жан, одиноко стоявший среди черной массы Воронов. Натаниэль снова куда-то исчез. Возможно, после игры его подцепил Рико, но и когда автобус тронулся с места, никто ничего не сказал о пропаже Веснински. Эндрю не верил, что Рико мог просто проигнорировать неявку Натаниэля, поэтому решил — его подцепил кто-то покрупней. Например, Тецудзи или кто похуже. Впрочем, это не самое важное, о чем сейчас можно было задуматься. Рыжим больше, рыжим меньше — не проблема Эндрю. Не успевшие высохнуть повязки, неприятно липли к телу. Раздражали. Но Миньярд попросту не мог не надеть их после душа. Без них — еще хуже. Он складывает руки на груди, морщась от ощущения мокрой ткани, но зато ощущая рельеф ножа под ней, придающий уверенности. Он знает, что скользкий режущий взгляд Рико, которым тот жжет спину, пронзает насквозь. С огромным усилием Эндрю приподнимает голову и исподлобья посмотрит на Морияму. Рико приподнимает один уголок губ, обнажая зубы. Эндрю сжимает челюсти и отворачивается к окну. Конечно, он знает, что означают эти переглядки. Конечно, он помнит, что не выполнил наставление приказ перед игрой. Он понимает, что будет наказан. И он подозревал как. Но эти же эмоции — шанс вывести Рико из себя, загнать его, как бешенную собаку в собственную клетку. Это тоже своеобразная доза — она вполне удачно сможет перекрыть физическую ломку хотя бы на время, до следующего прихода. Серьезно, еще немного, и к нему в гости постучится трип. Ему смертельно скучно. Уже становится плевать на воспоминания об Аароне, Тильде, ненависти к наркотикам из-за того, что мать сделала с близнецом. Эндрю подсел на таблетки и порошок, а не стал идиотом, он в курсе, что за него думают наркотики, а не здравый смысл, но теперь насрать. Гнездо меняет людей — глядя на сменяющиеся пейзажи за окном, он понимает. В голове проносится мысль, из-за Эвермора ли сформировался характер Абрама. Каким он был бы за его пределами, где Рико не достанет? Жан умеет подчиняться и склонять голову через силу, когда требуется, но Веснински нет — он мятежник с татуировкой на скуле и отказом добровольно прогибаться. В этом они с Эндрю чертовски схожи. — Ты ослушался, — голос Жана спереди заставляет недовольно прикрыть глаза. Эндрю, блядь, не собирается выслушивать его нотации, но тот не унимается и продолжает жужжать над ухом. — Твой сранный характер касается не тебя одного. Заканчивай со своими истериками. Разумеется, он имеет в виду парную систему Воронов, которая означает наказание для обоих, даже если правила нарушил один. Не исключено, что Натаниэль исчез по этой причине, но тренер сидит в начале автобуса, а Рико ведет себя, как мудак, поэтому кто-то другой сегодня устраивает Веснински разбор полетов. Его отец? — В итоге Рико узнает о твоем разговоре по телефону. Блядь. Одна только интонация родителя, отчитывающего ребенка за проебы, заставляет остро хотеть всадить нож в горло Моро. Он успел достать за минуту, не говоря уже о его постоянном присутствие в комнате. Миньярд делает вид, будто оглох, в упор игнорируя. Жан еще что-то говорит — на периферии зрения видно движение губ, — но Эндрю не слышит, полностью погружаясь в новый приступ тошноты. Блевануть прямо на француза не такая и плохая идея. Парень хочет сейчас три вещи: дозу, тишину и, возможно, сигарету на крыше с Абрамом.

***

Боль настолько сильная, что хочется кричать. По лицу стекает пот, застилая глаза, мешая нормально видеть. Натаниэль сжимает губы, изо всех сил пытаясь не взвыть. Автомобильный прикуриватель в руках Лолы впивается в его бедро. Кажется, уже пахнет паленым мясом, но все, что Нейт сейчас ощущает, — ужасающая боль, которая поглощает его полностью, до беспамятства. Его болевой порог несколько искажен из-за многих лет пыток с самого детства, однако в этот раз на нем пробуют что-то новенькое — понадобится время, чтобы привыкнуть, и он, несомненно, привыкнет, а в следующий раз уже не позволит Лоле и отцу наслаждаться его паникой и безысходностью в глазах. Губы предательски дрожат, а глаза слезятся. В голову лезут идиотские мысли — он думает о Жане, который в его отсутствие останется с Рико наедине, он думает о том, сколько придется выпить обезболивающего, чтобы выдержать завтрашнюю тренировку, он думает о будущем наказании тренера или Рико из-за непослушания Эндрю, он думает о самом Эндрю и вспоминает запах его сигарет на крыше, когда ветер ласкает кожу, а фантазия рисует образы жизни без Натана, Мориям и Эвермора. — Не стесняйся кричать, — голос Натана обманчиво теплый. Теплый как раскаленный нож, входящий в чью-то плоть. В плоть его собственного сына. — У нас еще предостаточно времени. Дорога от стадиона Шакалов до Гнезда и вправду долгая — часа четыре, не меньше. От этого осознания действительно хочется закричать, но Натаниэль только плотнее сцепляет челюсти. — Мне не нравится, что Мориямы тебя пометили, — жестко продолжает Натан, беря в свои пальцы подбородок Нейта. Внутри все переваривается от нового приступа паники. Когда так делает Эндрю, ощущения совсем другие: внутри селится не отчаяние, а нечто, что нормальные люди называют возбуждением. — Я бы хотел стереть с твоего лица эту мерзкую цифру. Лола, сидящая рядом, на секунду убирает прикуриватель от бедра Натаниэля, и начинает покручивает его между пальцев — ожидает, когда он снова нагреется до предела. Нейт судорожно дергается, пытаясь вырваться из железной хватки. Нет, нет, нет, не надо, пожалуйста. — Мы вернемся к этому разговору, когда ты сможешь занять мое место. — Мясник чеканит последние слова, небрежно улыбаясь. Кровь стынет в жилах. Визг до противной боли в ушах застревает в горле. Натаниэль пытается что-то сказать, но отец продолжает безжалостно сжимать его лицо в своих тисках. Лола снова прижимает прикуриватель к еще нетронутому месту на бедре Нейта. Боль с новой силой накрывает его разум. Взрывает, оставляя после себя абсолютно мертвую пустоту. Он бьется головой о спинку сидения и шипит, пытаясь избежать глубины ожога, сбросить с себя руки, но Натан держит еще сильнее, блаженно усмехается, видя в глазах Натаниэля животный страх. Когда усмехается Эндрю, хочется только прикоснуться к нему. От усмешки Натана Нейт хочет спрятаться. Убежать подальше отсюда. Исчезнуть. Боль охватывает все его тело, когда Лола начинает сжигать каждое свободное место на бедре. Сил брыкаться уже нет. Наверное, он просто смирился. Из этой ловушки нет выхода. Для Натаниэля его попросту не существует, как и не существовало раньше. Он не знает сколько прошло времени, прежде чем перестал чувствовать свои ноги. Он не знает сколько времени прошло, прежде чем машина Натана припарковалась у черного входа в Гнездо. Натаниэль старался не думать о том, почему они остановились там, куда обычным студентам запрещено даже подходить, потому что мысли, к которым он приходил в ходе размышлений, не приводили ни к чему хорошему. — Надеюсь, ты запомнил все, что я тебе сказал сегодня. — говорит Натан, наконец отпуская его подбородок. — Да, отец. — сипит Натаниэль, рефлекторно кивая головой. Получается рвано, будто он тряпичная кукла. — Отлично. Мясник открывает дверь машины и буквально выталкивает оттуда Нейта. Как собаку. Тот падает на холодный асфальт, сдавленно хрипя. — До встречи, сладенький. — доносится безумный крик Лолы из окна уезжающей машины. Натаниэль пытается прийти в себя. Холодный ветер бьет ему прямо в лицо, форма вмиг леденеет, и зубы бьются друг о друга от холода. Ноги адски болят. Каждый ожог, оставленный Лолой, сочится кровью вперемешку с сукровицей. Со второй попытки удается встать. Нейт, хромая, ковыляет до черного входа. Колени дрожат, а голова кружится. Он дергает за ручку двери и почти облегченно выдыхает, когда та подается. Натаниэль валится прямо на грязный пол и обессиленно закрывает глаза. Здесь так темно. Так хорошо. Хочется раствориться. Остаться здесь навсегда. Он осматривается в кромешной тьме, стараясь определить, где сейчас находится. Получается плохо. Возможно, он прямо над комнатами Воронов. Натаниэль хочет встать, предпринимая несколько попыток, прежде чем его трясущееся тело поддается. Он идет тащится, прислонившись одним плечом к холодной шершавой стене. Коридор быстро заканчивается, и Нейт оказывается перед входом в Гнездо. Медленно, стараясь сильно не сгибать ноги, он съезжает вниз по стене и садится на черный кафель. За стеклянными дверьми он видит территорию университета — по ней гуляет много людей, и по ним не видно, что их только шпиговали автомобильным прикуривателем. Господи, он завидует? Натаниэль зажмуривает глаза и бьется головой о стену позади него. Один раз. Два. Три. Почему? Почему он, а не они? Почему жизнь несправедлива? Почему одним суждено трястись в скользком страхе всю жизнь, а другим — беззаботно смеяться, и в девятнадцать думать лишь о сессиях и отношениях? Смешно. Натаниэль хлебнул своего. Он уже на дне. Хочется сбежать. Схватить сумку и просто броситься наутек. Как заяц прижать уши к голове и спрятаться в самом укромном месте. Но Натаниэль израсходовал свои попытки. Он потратил все дополнительные жизни. Осталась лишь одна. Та, которую он проживает сейчас. И от этого выворачивает. От этого трясет. От ощущения, что второго шанса уже не будет. Никогда.

***

Зажигалка щелкает. Рубиновый огонек вспыхивает в ночи. Эндрю делает первую затяжку и морщится — сигарета оказалось слегка отсыревший, отчего горло мерзко обжигает, но это все равно лучшая вещь за последние сутки. Парень падает спиной на бетон. В небе мелькает несколько тусклых звезд. Раздается скрип двери позади, оповещающий о чьем-то появлении. О появлении Натаниэля, потому что больше никто в здравом уме не рискнет испытывать терпение Рико и подниматься на поверхность — только пятый и третий номер настолько плюют на себя. Они оба помнят о жизни за пределами черного ада в отличии от тех, кто вырос в стенах Гнезда, оттого безысходность так мерзко и медленно пожирает. — Дерьмово выглядишь. — Миньярд ухмыляется, когда фигура Веснински опускается рядом с ним. От него пахнет паленым мясом, потом и кровью. Даже без дневного света видны огненные влажные точки на коже. — Кто бы говорил. Тут рыжий прав. От Эндрю исходит запах не лучше. Его форма пропиталась кровью от того, с какой силой тот пытался вытереть обилие крови, вытекающей из новых порезов на предплечьях. Время, когда он сам их себя наносил, кажется островом спокойствия. Несмотря на горестно-веселое выражение лица, Миньярд сдерживает внутренний крик — самоповреждение было способом доказать себе, что его тело принадлежит ему, а теперь и это у него отобрали. Наслаждаться короткой дозой без наркотиков уже не получается. — Жан-Вальжан по тебе соскучился, — он затягивается. Нейт заметно напрягается. — Расслабься, он в порядке. Веснински выхватывает из пальцев сигарету и глубоко затягивается. Эндрю поворачивает к нему голову, наблюдая. Как бы сейчас ощущались его губы? Был бы привкус крови или табака? — Так сложно заткнуться и помолчать? — Спрашиваешь сам себя? Больше они не разговаривают, сталкиваясь взглядами. Голубые глаза, будто светятся. Двое лежат близко, на расстоянии вдоха, но ни один не пытается двинуться. Это просто секунда тишины в вечном шуме и агонии. Эндрю и Абрам оба испачканы кровью. В Гнезде давно объявлен отбой, но им до этого нет дела. Завтра на тренировке свежие раны будут сводить с ума, ломка продолжит перекрывать воздух, Рико непременно найдет тысячу поводов вновь оставить гематомы, однако на крыше все совсем иначе. На крыше легко представить ту жизнь, которую они не живут. На крыше легко лежать и смотреть, смотреть, смотреть в глаза напротив. Желать поцеловать и просто успокоиться. — Тебя назвали в честь отца, так? — Эндрю разбивает хрупкое молчание. Натаниэль кивает. — Ты совсем не похож на Натана. — Я Абрам. Миньярд качает головой: — Тебе больше подходит Нил. Нил. Нейт пробует это имя на языке, тихо шепча его. Нил. У него было множество имен в бегах до смерти матери. Ни одно из них не ощущалось его именем, но Нил звучит искренне, будто всегда был Нилом. Нил Абрам Веснински? Нет. Просто Нил.