Система хранителей миров

Чэн Гунфу боялся пошевелиться, казалось, его поясница была сломана. Шан Циньшао и раньше мог вести себя грубо, когда они были наедине, но еще никогда он не вел себя, словно дикий зверь. В какой-то момент Чэн Гунфу взмолился о пощаде, но даже это не помогло, его мучитель оказался глух к его мольбам. Чэн Гунфу не понимал, что нашло на этого белоглазого волка1, но еще одну такую ночь он мог и не пережить.

[1白眼狼 (báiyǎnláng) — белоглазый волк — выражение, означающее неблагодарного, бесчестного человека.]

Семья Чэн не обладала ни деньгами, ни влиянием, поэтому когда молодой Чэн Гунфу сдал экзамен и стал незначительным служащим при императорском внешнем дворе, он осознал, что сколько бы ни старался и сил ни прикладывал, он не сможет сделать карьеру, надеясь лишь на свои заслуги. Как и везде, здесь ценились связи, которыми он не обладал ввиду своего низкого статуса. И тогда он решил, что сделает все что угодно, чтобы получить высокую должность и обеспечить свою семью. К счастью для него, у Чэн Гунфу было красивое лицо и изящное тело, чем он и решил воспользоваться, пробивая себе дорогу наверх. Разумеется, лучше всего было бы сблизиться с Его Высочеством третьим принцем, к которому так благоволил Император, но эта задача оказалась непосильной — имея столь низкий статус, Чэн Гунфу не смог бы к нему подобраться. Поэтому он выбрал другую цель — опальный второй принц Шан Циньшао был более легкой добычей, и с помощью подкупов и лести, Чэн Гунфу удалось несколько раз попасться ему на глаза, прежде чем второй принц его заметил. Вообще-то, Чэн Гунфу не нравились мужчины, как и любой нормальный человек, он всегда предпочитал женщин, но на пути к его целям это его не останавливало. Ему даже приходилось принимать особое снадобье, чтобы его тело реагировало нужным образом, но в итоге все жертвы того стоили. Чем чаще он оказывался на ложе Его Высочества, тем быстрее получал более высокие должности. Уже сейчас он был служащим третьего ранга Министерства доходов и мог посещать ежедневные утренние собрания наряду с другими высокопоставленными чиновниками. Но для его амбиций этого было недостаточно. Он хотел больше, намного больше. Его Высочество второй принц был сыном первой жены Императора — благородной супруги Чу, поэтому имел очень высокие шансы на право наследования. Вот только Третий принц все портил, поэтому Чэн Гунфу решил убить двух зайцев сразу, то есть помочь Шан Циньшао избавиться от препятствия, и возвыситься самому, когда его любовник станет Императором. Так он думал вначале, когда глубокой ночью нашептывал второму принцу о том, что тот рожден быть Императором, а у него пытаются отобрать то, что его по праву. И все же Чэн Гунфу просчитался, потому что не учел влияния Бай Фэй на Императора и внутренний двор. Избавиться от наивного третьего принца было бы не сложно, если бы за тем не стояла его мать, которая по количеству интриг могла бы дать фору ему, Чэн Гунфу. Поэтому у него в голове родился новый план — использовать Шан Циньшао, как трамплин, чтобы забраться повыше, а потом перейти на сторону третьего принца Шан Циньлуна. Но сделать это было намного сложнее, чем могло показаться. Его Высочество третий принц был добропорядочным человеком, который совсем не интересовался мужчинами. По крайней мере, до этого времени тот не был замечен в подобных связях. Но все же для Шан Циньлуна, несмотря на милость Императора, его старший брат оставался угрозой, и пока Император прилюдно не объявил о своем решении выбора наследника, все могло измениться. Если Чэн Гунфу скомпрометирует Шан Циньшао, то третий принц и его царственная мать будут ему благодарны. Ну а дальше он найдет способ завоевать третьего принца, в конце концов, есть немало средств, с помощью которых можно распалить плоть мужчины. Поэтому Чэн Гунфу оставался при втором принце, ожидая подходящей возможности, чтобы перейти на другую сторону. И если до этого у него еще оставались крупицы совести, которые говорили ему, что он собирается предать того, кто был к нему добр, то после вчерашней ночи они растаяли в рассветных лучах солнца. Впервые Чэн Гунфу осознал, что не испытывает ни одного доброго чувства к Шан Циньшао, который был просто ступенькой на лестнице к его собственному величию. Вот только вчера он настолько вымотался, что в какой-то момент потерял сознание и остался на ночь в покоях Шан Циньшао, что было просто прескверно. Разумеется, при дворе догадывались об их отношениях, но Чэн Гунфу предпочитал их скрывать и быть крайне осторожным. Он никогда не оставался на ночь, даже когда Шан Циньшао предлагал, а вне дворца они делали вид, что едва знакомы. Эти предосторожности были необходимы, если Чэн Гунфу в будущем сменит своего покровителя — не каждый мужчина захочет доедать за другими. Поэтому проснувшись и обнаружив себя все еще в покоях Его Высочества, Чэн Гунфу оказался перед дилеммой. С одной стороны, ему надо было уйти как можно скорее, пока его никто не заметил, но, с другой стороны, после вчерашней ночи он едва ли сможет встать с кровати. Собрав всю силу воли, и решив все же уйти, пока слухи не поползли по двору, он с трудом спустил ноги с кровати и, пошатываясь, встал. А затем медленно надел свои одежды и покинул покои. Дворец Юаньмин2, который Император отдал Второму принцу, имел очень удобное расположение для таких тайных посещений. Возведенный вдоль восточной стены, он был ближе всего к вратам Чуньтянь3, которые вели во внешний двор. На самом деле расположение дворцов очень много говорило о благосклонности Императора к своим отпрыскам. Дворец Императора Цзылянь4 располагался на севере внутреннего двора, там же, в непосредственной близости от царственных покоев находились дворец Цзиньлянь5, пожалованный Третьему принцу, и дворец Юйлянь6, в котором жил Четвертый принц. Немного западнее находился изящный павильон Таохуа7, принадлежащий добродетельной супруге Бай.

[2园明 (yuánmíng) — Сад ясности; 3纯天 (chúntiān) — Чистое небо; 4紫莲 (zǐlián) — Пурпурный лотос; 5金莲 (jīnlián) — Золотой лотос; 6玉莲 (yùlián) — Нефритовый лотос; 7桃花 (táohuā) — Персиковые цветы]

Чэн Гунфу так быстро, как только мог, учитывая свое текущее состояние, продвигался вдоль стен и построек, дабы оставаться незамеченным. Перед глазами все плыло, кажется, у него начиналась лихорадка. И все же это был воистину черный день, ибо ему снова не повезло. Едва свернув за угол и будучи уже в десятке шагов от спасительных ворот, он умудрился натолкнуться на Его Высочество третьего принца, который со своими слугами неторопливо возвращался в свой дворец после утреннего собрания. Увидев перед собой эту царственную особу, Чэн Гунфу, рыдая в душе, опустился на колени и согнулся в почтительном поклоне. Его действия в силу обстоятельств были крайне неуклюжими, а голова закружилась еще сильнее. — Приветствую Его Высочество третьего принца! Его Высочество Шан Циньлун, увидев во внутреннем дворе кого-то постороннего, удивился и перевел вопросительный взгляд на своего приближенного слугу. — Ваше Высочество, это господин Чэн, служащий третьего ранга Министерства доходов, — тут же представил его слуга. — И что же господин Чэн делает во внутреннем дворе вместо того, чтобы присутствовать на утреннем собрании? — спросил Шан Циньлун то ли слугу, то ли господина Чэна. Чэн Гунфу судорожно пытался придумать какое-то оправдание своему присутствию на внутренней части двора, но все же сдался. — Отвечаю Его Высочеству третьему принцу, этот ничтожный Чэн был на аудиенции у Его Высочества второго принца. — Вот как, — задумчиво сказал Шан Циньлун, рассматривая человека перед собой. Этот господин Чэн выглядел так, будто его вот-вот призовут небеса, он был бледен, словно мертвец, плечи дрожали, на лбу выступила испарина, а на щеках горел лихорадочный румянец. — Можете подняться, — махнул рукой третий принц. Чэн Гунфу, собрав последние силы, медленно встал, перед глазами все плыло, а звуки растягивались в неясный гул. Он поднял голову, когда почувствовал, как почва уходит из-под ног, и он начинает падать. Чэн Гунфу уже терял сознание, когда его подхватили сильные руки, а потом все погрузилось во тьму. Перепуганные слуги наблюдали, как их господин держит на руках этого Чэна и смотрит на него каким-то странным взглядом. — Ваше Высочество, если вы позволите… — начал его слуга, но Шан Циньлун его перебил: — Позовите лекаря, — а потом подхватил безвольное тело Чэн Гунфу поудобнее и пошел в сторону своего дворца. Спустя время, достаточное, чтобы сжечь две палочки благовоний, Его Высочество третий принц, нахмурившись, слушал заключение императорского лекаря. С каждым словом его брови хмурились все сильнее. Распрощавшись с лекарем, он зашел в свои покои, где на его кровати лежал Чэн Гунфу. Вскоре раздался стук в дверь и вошел его личный слуга. — Ваше Высочество, вот документы, которые вы просили, — протянул он Третьему принцу свиток. — Говори, — взял свиток в руки Шан Циньлун и начал бегло его просматривать. — Чэн Гунфу, чиновник третьего ранга в Министерстве доходов. Три года назад сдал экзамен с отличием и вошел во внешний двор, став помощником служащего пятого ранга. Господин Чэн очень трудолюбив и до сего дня ни разу не пропускал работу, также за это время он ни разу ничем не болел. Другие чиновники очень высокого мнения о нем, они хвалят его ясный ум и смелые идеи, за эти три года благодаря своему усердию и стараниям, господин Чэн смог подняться до служащего третьего ранга. — А что насчет его связи с Шан Циньшао? — Отвечаю Вашему Высочеству, какое-то время назад Его Высочество второй принц начал проявлять особое внимание к господину Чэну, вызывая его к себе во дворец по различным вопросам в вечернее время. Господин Чэн ни разу не оставался на ночь во дворце Юаньмин до вчерашнего дня. — Можешь идти, — махнул рукой Шан Циньлун. Когда слуга вышел за дверь, Его Высочество третий принц отложил бумаги и подошел к кровати. Результаты экзамена были безупречны, Чэн Гунфу был очень талантливым и старательным человеком, даже его каллиграфия была совершенна. Шан Циньлун не был ребенком и прекрасно знал, что может происходить между двумя мужчинами, хотя сам подобным никогда не интересовался. Про его старшего брата и раньше ходили слухи, но сейчас он лично убедился, насколько у того черное сердце. Юноша, лежащий перед ним без сознания, был очень бледен, у него было красивое лицо и хрупкое тело. Лекарь, который его осматривал, сказал, что с ним обращались крайне жестоко, из-за чего у него началась лихорадка. Как можно довести кого-то до такого состояния? Шан Циньлун был спокойным человеком и редко гневался, но сейчас он был в негодовании на своего старшего брата. Недаром говорили о дурной крови его матери. Еще в детстве он помнил, как тот внезапно впадал в ярость ни с того ни с сего и вел себя неадекватно. Когда Шан Циньлун родился, Шан Циньшао уже уехал в Южную провинцию. В детстве он слышал о своем старшем брате, который был слаб здоровьем, из-за чего ему пришлось уехать, и с нетерпением ждал его возвращения. Он всегда хотел иметь брата или сестру, чтобы с ними играть, но Шан Циньхань, который был младше на четыре года, был слишком маленьким для совместных игр. Поэтому Шан Циньлун был счастлив, когда узнал, что его старший брат, наконец, возвращается в столицу. Но его ожидания не оправдались — этот брат оказался совершенно не таким, как он думал. Шан Циньшао было восемь, когда он вернулся, но выглядел он моложе из-за того, что был низкого роста и слишком худой. Он был угрюмым замкнутым ребенком, его успехи в учебе оставляли желать лучшего, уже тогда Шан Циньлун, который был на два года младше, превосходил его по всем предметам. Шан Циньшао плохо запоминал даты и не особо любил учиться, периодически он закрывался в своем дворце, и слуги говорили, что у него проблемы со здоровьем. Но он выглядел более, чем здоровым, поэтому Шан Циньлун думал, что тот просто использует этот предлог, чтобы отлынивать от занятий. Иногда он становился очень раздражительным и агрессивным и тогда Шан Циньлун старался держаться от него подальше. Когда он был ребенком, то еще не понимал всей сложности устройства императорского дворца. Уже позже он узнал, что дворец Цзиньлянь, в котором он жил, изначально был предназначен для его старшего брата. Но Император уже тогда понимал, что Шан Цзиньшао не годится на роль наследника престола, поэтому отдал его дворец Третьему принцу, а когда Шан Цзиньлун вернулся, его поселили обособленно ото всех. Шан Цзиньлун всегда считал это само собой разумеющимся — Шан Цзиньшао не повезло унаследовать дурную кровь своей матери, но с этим ничего не поделаешь, как может стать Императором тот, кто не сможет оставить сильного потомства. Шан Циньлун никогда не был амбициозным и не стремился к власти, но с самого детства его мама говорила, что он рожден, чтобы стать Императором, и он просто воспринимал это, как свою судьбу, не задаваясь вопросом, был ли он достоен и не отобрал ли он это право у кого-то другого. В его мире все было довольно просто — были добрые люди, которые совершали благодетельные поступки. И были злые, которые совершали бесчестные поступки. Принуждение порядочного чиновника к подобной близости и его истязание, относилось, безусловно, ко второму типу. К тому же такое поведение одного из членов правящей семьи бросало тень на всю семью, и это нельзя было оставлять безнаказанным. Недолго размышляя, Шан Циньлун отправился просить Императора об аудиенции. Но едва выйдя из дворца, он встретил свою мать, добродетельную супругу Бай, которая, услышав о произошедшем перед вратами Чуньтянь, тут же бросилась к своему сыну, чтобы вправить ему мозги. Услышав причину, по которой ее сын решил отправиться к Императору, она еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Все-таки этот мальчик был слишком чист и невинен. Она прекрасно знала, какие отношения были у второго принца и Чэн Гунфу и, в отличие от своего добродетельного сына, понимала, что подобные травмы тот получил вполне по доброй воле, а убегал не потому, что его осквернили, словно непорочную девицу, а потому что не хотел, чтобы его застукали на ложе второго принца. Вот только ее сыну об этом знать было не нужно. Быстро просчитав расклад, она решила, что это хорошо. Чем больше Шан Циньлун будет настроен против своего брата, тем меньше он станет препятствовать, когда она нанесет тому решительный удар. — Циньлун, — позвала она его, как в детстве, — я понимаю твой гнев. Твой старший брат поступил бесчестно к несчастному господину Чэну, но стоит ли идти к Его Величеству с подобным делом? Не будут ли осквернены уши Его Величества, когда ему придется выслушать подробности такого рода? Шан Цзиньлун нахмурился, мама была права, эта ситуация была слишком порочащей даже для случайного слушателя. — Но я не могу оставить Шан Циньшао безнаказанным, в этот раз он перешел все границы. — Мой сын мудр и справедлив, — кивнула она, — бесчестие должно быть наказано, но не будет ли лучше, если Император узнает о произошедшем от кого-то другого? — Моя царственная матушка, как я могу прятаться за спинами других? — Мой благородный сын, но это же не ты совершил грех. Ты проявил милосердие и позаботился о человеке, на чью долю выпала такая беда, даже несмотря на то, какие слухи и подозрения можешь вызвать таким поступком. Это действительно благородно. Шан Циньлун нахмурился. — О каких подозрениях говорит матушка, если я всего лишь помог этому человеку? — Мой сын, на твоем ложе лежит человек, который провел ночь с твоим старшим братом. Разумеется, внутренний двор — это то место, где можно доверять слугам, и они не станут возводить напраслину, даже увидев, как ты несешь к себе красивого мужчину без сознания на руках, словно принцессу. Шан Цзиньлун посмотрел на свой дворец, а потом вздохнул. — Я отошлю господина Чэна в дом его семьи и отправлю с ним императорского лекаря. И попрошу передать о случившемся одному из слуг Его Величества. Император справедлив, он не оставит такой поступок безнаказанным. — Цзиньлун, не беспокойся об этом, я сама попрошу доложить Его Величеству о произошедшем. — Спасибо, матушка, — улыбнулся Третий принц. — Не нужно быть таким вежливым, Циньлун, забота о тебе моя самая большая радость. Шан Циньлун направился обратно в свой дворец, а Бай Мужун вздохнула. Придется потратить немало усилий, чтобы заткнуть всем рты, но нельзя допустить, чтобы до Его Величества дошли слухи, что ее Циньлун как-то в этом замешан. Даже если сейчас Император к нему благосклонен, пока Шан Циньшао жив, он представляет угрозу. Она быстро отдала несколько распоряжений слугам и направилась обратно в свой павильон.