«М» значит Мармарис

      Пенси устало огляделась, оставшись наедине с сотней золотых конфети и пустых подносов.       Зал опустел, чему она была несказанно рада. Драко ушёл последним, бурча что-то о том, что ему предстоит разобраться с гоблинами. — Держи, — Малфой вложил ключи в маленькую ладошку. — Не вредничай, Пенс, меня все равно не будет.       Брюнетка наотрез отказывалась. Остаться одной в чужой квартире было последним, чего она хотела. Особенно сегодня.       Опускаясь в массивное кресло по центру импровизированного подиума, Пенси призвала бутылку шампанского. Глоток. Ещё один. Веки закрываются, а язык приятно покалывает от пузырьков. Этот день закончился. Она смогла. В голове тревожным огоньком мелькает прощание с Блейзом. — Ты была на высоте, — с тенью улыбки выдавливает из себя Джинни. — Все благодаря твоему мужу.       Обмен любезностями не приносит ни капли удовольствия. Забини улыбается, придерживая жену за талию.       Пенси украдкой смотрит, как смуглые пальцы скользят по лавандовому платью. Сглатывает. Дурацкий фетиш. Она обожала его руки. Бессовестно красивые руки. Длинные пальцы, аккуратные ногти… Каждая вена — произведение искусства.       Взгляд брюнетки цепляется за обручальное кольцо, настроение портится. — А как же я? — неожиданный вопрос Флёр, как никогда кстати. «Салазар, как ты вовремя…» — думает Паркинсон, лучезарно улыбаясь. — Виновата, исправлюсь, — хихикает, переводя взгляд на обиженную ведьму. — Все благодаря тебе и Блейзу, — в конце она позволяет себе подмигнуть мулату.       Забини расплывается в улыбке, ещё ближе прижимая к себе жену. — Горжусь тобой, — шёпот Блейза обжигает ей шею. Джинни тем временем спокойно болтает с Биллом и Флёр, ожидая окончания разговора. — Ты держалась великолепно, — размыкать объятия не хочется, чувствуя бархат его пиджака под собственными пальцами.       Глоток. Ещё один.       Идиллию момента нарушает мягкий женский голос, вырывая Паркинсон из воспоминаний. — Извините, как давно все закончилось?       Паркинсон нехотя разворачивается через плечо, натыкаясь взглядом на хорошенькую брюнетку. — Ты ещё кто? — бросает Пенси, не слезая с кресла, — она считает свою грубость оправданной, ступни ноют от высоких каблуков, а в голове все ещё гул от десятка голосов, посетивших ее открытие. — Я… Я девушка Гарри Поттера, — уже увереннее говорит брюнетка, приближаясь к креслу. — Он давно не выходит на связь, а я увидела фотографии в Ведьмополитене… Поэтому…       Пенси перестала слушать, принявшись массировать уголки глаз подушечками большого и указательного пальца. — Девушка Поттера? — сквозь смех повторила Паркинсон, не веря своим ушам. «Непроглядная дура. Он же трахает всех подряд как мартовский кот». — Боюсь, твой парень ушёл с Грейнджер, — весело добавила, отпивая шампанское. — Хочешь? — поднос с бокалом игристого левитировал рядом с головой Вейн, но та печально отмахнулась и побрела к выходу.       Дверь глухо хлопнула, оставляя ведьму один на один с бутылкой Перрье. Окончательно расслабившись, та скинула туфли и растеклась золотой лужицей на мягком кресле. — Блаженство, — приглушённый голос ведьмы был похож на мурлыканье кошки. Жаль, что через мгновение ее шерсть встала дыбом.       Резкий звук аппарации заставил Паркинсон вскочить с кресла, рука незамедлительно дёрнулась к палочке, роняя бутылку шампанского на Мраморный пол. — Да чтоб тебя! Драко, если это ты! — угрожающе начала ведьма, стоя на цыпочках. Брови морщились от неприятных ощущений, босые пальцы на холодном полу, покрытом маленькими фантиками, то ещё удовольствие. — А что, уже все разошлись? — не Драко. Поттер.       От его невозмутимости у Пенси дёргается глаз, она злобно швыряет палочку на кресло. — Я открыла Парфюмерный дом, а не публичный, — рычит ведьма.       Поттер смеётся, ероша свои и без того лохматые волосы. На секунду ей кажется, что его глаза прозрачные, как зелёный чай. Злоба потихоньку оседает, а холод под ногами не кажется таким мерзким. — Ну ладно, раз все красивые девчонки разошлись, — с издевкой начитает избранный, с удовольствием наблюдая как лицо Паркинсон складывается в недовольную гримасу. Гарри не в силах сохранить серьезное лицо, он пьян, а собственная шутка кажется ему апогеем юмора. И он не сдерживается, ржёт что есть мочи, судорожно заглатывая воздух. — Ступефай.       Луч заклятья попадает ему прямо в живот. Паркинсон скалится, наблюдая как его тушку отбрасывает на несколько метров, поднимая волну золотых конфетти. Ведьма не спеша вышагивает в его сторону, прокручивая палочку между пальцев.       Золотой мальчик кряхтит, потирая ушибленную спину. В глазах двоится то ли от алкоголя, то ли от удара. Голова тяжелеет, взгляд никак не фокусируется. Прямо под носом виднеются ноги, Поттер с трудом поднимает голову. — Эверте статум.       Пенси упивается триумфом, нависая на избранным. Пухлые губы расплываются в ухмылке. — Тебя искала твоя девушка, — выплевывает ему прямо в лицо.       Теперь Поттер не понаслышке знал, как действует яд королевской кобры. Все по нарастающей: судороги, паралич, удушье и смерть. — У меня нет девушки, — из последних сил выдыхает он сквозь звенящую боль в голове. — Что ж, — Пенси демонстративно перешагивает через его разбросанные на полу ноги, — Она так не считает.

***

      Не переодевшись, Блейз уселся за письменный стол, выуживая из папки с пометкой «срочно» стопку колдографий, а затем отодвигая короткую записку помощницы.       Как вы и просили, босс.       На них десятки движущихся лиц, но на каждой центр композиции — улыбка Пенси. Перебирая снимки, мулат неожиданно наткнулся на собственные фотографии.       На одной из них он нежно заправлял выбившуюся прядь волос жены, а на второй, улыбаясь, кружил ее в танце.       Джинни выглядела по детски счастливой, легкой.       Или ему так хотелось?       Зайдя, жена озарила комнату ореолом рыжих волос. Мягко ступая по полу, девушка задержалась у стола, рассматривая фотографии, потом аккуратно коснулась его плеча, будто спрашивая разрешения.       Блейз отреагировал сразу, за столько лет он выучил каждый ее жест. Сейчас она проведёт ладонью вдоль его предплечья и не спеша обойдёт, усаживаясь на колени. Она всегда так делает, позволяя ему уткнуться носом в местечко между лопаток. — Расстегнёшь? — игривая просьба утопает в немом согласии, длинные пальцы скользят по лавандовому шёлку, нащупывая молнию.       Джинни, ожидая прикосновений, перекидывает волосы на одну сторону, немного ерзая на коленях мужа, и оборачивается. — Я думала мы не берём работу домой, — шепчет, украдкой бросая взгляд на движущиеся фотографии.       От ее голоса бегут мурашки. Мулат забывается, зарываясь носом в копну огненных волос. — Это важно, — цветочный аромат пленит разум. Когда она рядом, мир ощущается иначе. Блейз сажает жену на стол, сминая фотографии ее прекрасной задницей. — Но ты важнее, — выдыхает он еле слышно, прокладывая дорожку поцелуев от колена до тазовой косточки, чувствуя как жена довольно постанывает, отдаваясь в омут возбуждения.       Крепкие руки сжимают девичьи бёдра, эмоции мечутся между любовью и похотью, смешиваясь воедино. — Блейз, — Джинни заключает лицо мужа в плен хрупких ладоней.       Мулат вопросительно поднимает брови, не понимая повисшей паузы.       Забини давно сдался во служение этой своенравной девчонке. Она — живая тайна, что взирала на него сверху вниз своими тепло-карими глазами.       Эти чувства не знают меры, как бы он не противился, сколько бы не злился. Его жена — его самая большая слабость. — Я хочу извиниться, — большие пальцы очерчивают мужские скулы. — Просто мне нужно привыкнуть видеть его снова.       Происходит что-то невообразимое. Блейз замирает в ожидании, хотя до конца не уверен, хочет ли услышать продолжение. — Джинни, — бережно высвобождается, поднимаясь к её лицу. — Не надо, — сердце начинает сжиматься от того как увлажняются её глаза. — Но я хочу, чтобы ты знал, — протестует жена, упираясь лбом ему в грудь. — Тш-ш, тише. Я понял, — губы касаются рыжей макушки. — Я понял, — повторяет он, приподнимая жену за бёдра.       Губы быстро находят друг друга, переплетаясь в мягких поцелуях. Она глина в его руках, мягкая и податливая. Забини наслаждается, ему не нужно спешить, он знает каждую впадинку на ее теле, безошибочно нажимая на нужные точки. Джинни рассыпается на тысячи атомов, чувствуя как он входит. Сейчас он лучшее, что в ней есть. Это чувство не сравнить с детской влюбленностью. Мягкие толчки сносят крышу, она опирается на стол, сбрасывая фотографии, но некоторые шелестят, прижатые под весом девичьего тела. Протяжные стоны, вперемешку с мокрыми шлепками заполняют комнату.       Блейз входит размеренными толчками, наблюдая как ее маленький ротик искривляется в блаженных стонах. И все это на столе, усыпанном фотографиями самодовольной рожи Поттера. Он в раю. Определённо.       Их тела переплетаются, образуя собой молочную пену на крепком кофе, и это самый желанный контраст в его жизни.       Джинни цепляется за край стола, она уже близко. Оргазм вот-вот накроет с головой, Блейз резко выходит, заставляя жену разочарованно хныкать, но тут же опускается перед ней на колени, касаясь языком возбужденного клитора, скользя по оголеному комку нервов, всасывая его, усиливая тем самым пульсацию. Стоны сменяются на крик, Джинни пробивает озноб, несколько судорожных сокращений и она расслабляется, падая в бездну, пока длинные пальцы скользят по ее пульсирующим стенкам. Она не знает сколько прошло времени, и как долго они оставались в таком положении, пока Блейз наконец поднялся, помогая ей встать на ноги. — Теперь можешь работать, — выдыхает рыжая, оглаживая жесткие кудри мужа. Блейз смеётся ей в шею, прикусывая нежную кожу. — Я скоро, — шлёпок по её аппетитным ягодицам получается звонким, но ласковым, жена смеётся, нарочно виляя ими ещё больше.       Забини обессилено падает в кресло, царапая пером на зачарованном пергаменте:       Посмотри, напечатаем только те, что тебе понравятся.       К записке прилагаются снимки, спасибо Мерлину она не узнает, почему некоторые из них так помяты.       Мулат проводит ладонью по лицу, пряча довольную улыбку. Ответ не заставляет себя долго ждать.       Все те, на которых не мелькает рожа Поттера.       Коротко и со вкусом. В этом вся Пенси. Смех Забини как раскат грома, эхом ударяется о бетонные стены поместья. Сегодня явно один из лучших дней в его жизни.

***

— С чего этот мальчишка Пожирателей решил, что достоин моей аудиенции? — старый гоблин, глава братства, отложив ювелирный давчик, поднял чёрные глаза на подчинённого. В его руках красовался гранёный изумруд, который он собирался инкрустировать в один из лежащих рядом перстней. — Пусть ждёт, я ещё не закончил, — безобразно отросшие ногти заскребли по столу, убивая наступившую тишину.       По ту сторону хижины у Малфоя лопалось терпение.       По просьбе Пенси, Флёр рассказала ей о гоблине, изготовившем для неё свадебную диадему.       Жена Билла Уизли всегда была за гранью его понимания. Он до сих пор вспоминает как заголовки Придиры гласили о масштабном бракосочетании членов Ордена феникса в разгар второй магической битвы. — Кто вообще играет свадьбу в войну? — фыркнул блондин, отбрасывая газету в сторону.       Вопрос растворился в тишине коридоров слизеринского подземелья.       А сейчас он стоит в этой смердящей сомнительным варевом хижине и ждёт, пока с ним соизволит поговорить надменный карлик. Блестяще.       Драко злобно барабанил рукоятью волшебной палочки по напряжённому бедру, гипнотизируя стрелку на наручных часах.       Гоблины раздражали его с самого детства, начиная с семейных походов в банк Гринготтс.       Магический Лондон 1986г. — Это лишь малая часть твоего наследства, — самодовольно цедил Люциус, созерцая фамильные богатства, надежно спрятанные в ячейке.       В непроницаемых глазах отца, как в зеркальной глади, отражались галлеоны и антикварные украшения. Отдельный угол его был посвящён тёмным артефактам, дополнительно замаскированным делюминационными чарами.       Драко с любопытством взирал на трость Люциуса, пока тот о чём-то перешёптывался с Крюкохватом. Тогда он был слишком юн, чтобы понимать изворотливость этих злобных тварей. Гоблины всегда были достаточно умны, чтобы принимать одну из сторон, разделяя её на добро и зло. — Не при мальчишке, — мерзкий голос гоблина резанул по ушам. Маленький Драко высунул язык, передразнивая его, но сразу же осекся, поймав на себе суровый взгляд отца.       Блондин тряхнул головой, освобождая себя от детских воспоминаний. — Проклятье! Можно побыстрее? — Малфой несколько раз брезгливо пнул дверь, не желая прикасаться к ней руками.       Железный засов жалобно звякал от натиска до блеска начищенных туфель. Ещё один размашистый удар и хлипкая дверь слетела с петель. — Терпение не самая сильная из твоих сторон, — спокойно начал старый гоблин, не убирая увеличивающий окуляр с собственного глаза. Его помощник засуетился, не зная куда себя деть.        Глава братства, не отвлекаясь от кольца, воспользовался безпалочковой магией, возвращая дверь на своё законное место.       Малфой задержался у входа, морща нос, и отряхнул строгие брюки. — Я слышал, моя мать пообещала тебе медальон Аркабаса, если ты согласишься изготовить ещё один родовой перстень, — голос Малфоя спокоен, а дыхание ровное, несмотря на то, что он силой вышиб входную дверь. — Могу предложить тебе кое-что более стоящее, если откажешься.       Старый гоблин усмехается, шевеля острыми ушами. — Предложишь? Ты? — волна хриплого смеха проносится по темной комнатке. — У тебя ничего нет, мальчишка.       Малфой молча подходит к столу, облокачивается на него руками, нависая над сморщенной тварью. — Музыкальная шкатулка Блеков, — выдаёт блондин сквозь зубы, не скрывая отвращения. — Предлагаю в последний раз.       Гоблин продолжает скалиться, оголяя гниющие клыки. — У тебя хватает наглости предлагать мне то, что и так по праву принадлежит моему народу?       Несносная привычка считать сделанную ими вещь раз и навсегда принадлежащей гоблинам, приводит Драко в бешенство. Он делает глубокий вдох, понимая, незаметно до палочки не дотянуться. Взгляд падает на лежащие рядом инструменты, что-то отдалённо напоминающее шило находится ближе всего.       О последствиях он подумает позже. Быстро хватает деревянную рукоять. Заострённый наконечник входит в кисть гоблина, мягче, чем нож в сливочное масло. Если исключить характерный звук лопающейся кожи. Глаза самолюбивого карлика округляются, практически выпадая из орбит, истошный крик заглушает пульс, грохочущий в голове Малфоя. — Ах ты выродок! — ругательство пропитано болью.       Времени медлить нет, Драко хватает волшебную палочку, нацеливая её на оторопевшего прислужника. — Редукто! — и тот уже летит в угол, утягивая за собой жалкое подобие штор. — Инкарцеро! — тугие верёвки связывают скрючившегося от боли гоблина. Адреналин растекается по венам, покалывая кончики пальцев блондина. Древко продолжает вибрировать, извергая потоки магии. — Думаю мы друг друга услышали, — в глазах Малфоя пляшут бесы.       Всего секунда, чтобы трансгрессировать, и несколько мучительных часов на то, чтобы прийти в себя. Драко мертвым грузом падает на пол своей кухни.       Пенси давиться вином, подскакивая, сбросив с себя вязаный плед. — Ты же сказал, что тебя не будет, — брюнетка опускается рядом с Малфоем, укладывая его голову к себе на колени. Драко жмурит глаза, чувствуя как тошнота подкатывает к горлу. Тоненькие пальцы ласково перебирают платиновые пряди, отвлекая от рвотных позывов. — Где ты был? — зеленые глаза замирают, останавливаясь на капельках крови, въевшихся в белоснежный манжет его рубашки. В ответ лишь слабое мычание и вялые попытки перевернуться.       Пенси все ещё бережно придерживает его голову, усаживаясь поудобнее.       В кресле лежат снимки, которые прислал Блейз, аккуратно разделённые на несколько стопок.       Левее отложены те, где Драко о чём-то болтал с золотой девочкой, Паркинсон продолжала гладить светлые волосы, не требуя объяснений. Она знала, что бы он не сделал, это было из-за Грейнджер и, кажется, пришло время поговорить с ней по душам.