Между жизнью и жизнью лежит Диюй

Со стороны Мост Беспомощности выглядел как узкая тропка, по которой едва ли смогут идти пары. На деле на ту сторону спокойно переходили потоки из десятков, сотен душ. Лань Ванцзи не сбавлял шаг в окружении других мертвецов, в отличие от заклинателей, не имевших шанса вернуться в свои тела. А вот глава Яо вздрогнул, когда рядом с ним прошёл дух молодой девушки в разорванном платье. Ровно посередине моста стоит Камень Встреч. Лань Ванцзи чуть замедлился, сердце пропустило удар, но надежды не оправдались. Несколько душ сидели у камня, с тоской глядя на поток мёртвых. Люди разных возрастов и полов ждали у Камня Встреч своих друзей, семью, вторую половинку или врага, оказавшегося дороже всего на свете. Среди них не было Вэй Усяня. Конечно, кого ему выглядывать среди толпы недавно умерших душ? Не Лань Ванцзи же. Сразу после Моста Беспомощности лежит чёрная дорога, ведущая к горе Фэнду. Почти у самого начала пути стоит дворец, чьему богатству позавидовали бы дома лучших чиновников Небес. Заклинатели так и застыли, рассматривая искусно сделанные колонны, нефритовые крыши, и табличку над входом. Изысканным, ровным почерком, с которым не соперничала даже лучшая каллиграфия Ланей, значилось: «Судилище первое». У дверей тоже висела табличка, на этот раз с напутствием: «Что человек говорит тайком, то на небе слышно как раскат грома. От Небес ничего не скрыть». Двери были широко распахнуты, как бы радушно встречая гостей, но Лань Ванцзи не обманывался. Там, внутри, их не ждёт горячий чай и приятная беседа с хозяином. В первом зале, сразу у входа, сидел мужчина неопределённого возраста в мантии чиновника. На столе перед ним лежала толстая книга. — Ох, это вы. Проходите, прошу, по одному, и называйтесь. Не задерживайтесь, — Пань-гуань, секретарь первого судилища, отвечающий за отметки в Книге Судеб, не отрываясь от бумаг кивнул заклинателям. Пань-гуань не обращал внимания на гостей, ожидая пока те подойдут сами. Мужчина не выпускал из рук кисть, беспрерывно что-то записывая, отмечая и исправляя. И бормотал при этом: «Уж лучше бы остался у госпожи Линвэнь, мороки меньше». Лань Ванцзи чувствовал, как главы разных орденов замирали на месте, задерживая движения. Шедшие за ними врезались в застывших истуканами несчастных заклинателей. Послышались обвинения и крики, припоминания прошлых дел и слухов. Даже в Диюе не найти покоя от дрязг мира совершенствующихся. Стараясь не обращать внимание на остальных спутников, Лань Ванцзи вместе с наиболее смелыми — Лань Сичэнем и Цзян Чэном — подошёл к секретарю, присоединившись к очереди. Девочка, на вид лет шести, прошлёпала босыми ногами к месту Пань-гуаня, и тихо представилась. — Эта ничтожная не помнит своей фамилии, только имя — Мэй. Пань-гуань оторвался от записей, положил кисть и внимательно посмотрел на малышку. В глазах бога не было сочувствия, только холодный интерес. Сверившись с книгой, мужчина сказал: — Фан Мэй, десять лет, умерла от голода. Прошу в правый зал. Малышка смущённо потупилась и быстро побежала, куда сказали. — Лань Чжань, имя в быту Ванцзи. Пань-гуань не поднял взгляд, только быстро перелистнул страницы Книги Судеб и отозвался кратким: — Лань Чжань, тридцать четыре года, прибыл раньше срока, но не самоубийца. Пройдите в левый зал. Не смея отвлекать очевидно занятого секретаря, Лань Ванцзи без вопросов проследовал куда сказали. За спиной слышалось: — Цзян Чэн, тридцать три года, прибыл раньше срока, но не самоубийца. Пройдите в левый зал. В левом зале снова была очередь. В этот раз всё шло не так быстро и к тому моменту, когда двери открылись перед Лань Ванцзи, почти все знакомые заклинатели успели отметиться у Пань-гуаня. — Почему мы столько ждём? — возмутился глава Яо. — А куда вам торопиться? — иронично ответил мужчина в военной форме. Солдат, не вернувшийся с поля битвы. Дальше Лань Ванцзи не слышал. Настало время начать суд. В просторном зале не было ничего кроме зеркал и трона с высокой спинкой. Лань Ванцзи только успел заметить, как рыдающую девушку уводят демоны-помощники, как глаза владыки первого судилища обратились к нему. От взгляда Циньгуан-вана веяло льдом и бесстрастием. За столетия через первое судилище прошло столько душ, что страшно представить. Убийцы, воры, предатели — все они рано или поздно оказывались в Диюе. Увидев весь смрад и грязь, на которые способны души людей, как мог Циньгуан-ван не заледенеть изнутри? — Циньгуан-ван, — Лань Ванцзи почтительно поклонился, оставшись стоять с опущенной головой. В присутствии божества, пусть и управляющего судилищем Диюя, заклинатель не должен поднимать взгляд без разрешения. Циньгуан-ван выглядел как мужчина лет двадцати. Чёрные волосы венчала замысловатая заколка с вставленным посередине сапфиром. Одежда в синих тонах подчеркивала ярко-голубые глаза божества. Широкие рукава скрывали ладони. Фигура, многократно отражённая в окружающих зеркалах, производила впечатление апатичного, бесчувственного судьи. Циньгуан-ван не просто так считался главным из десяти судей. — Лань Чжань, как думаешь, в чём ты виноват? — бесчувственный, тяжёлый тон эхом отскочил от зеркальных стен. Лань Ванцзи и в лучшие времена едва ли говорил пару слова за разговор, теперь же вовсе потерял дар речи. У него самого спрашивают его же преступления? Кто-то в здравом уме сознается? С другой стороны, ложь перед богом можно рассмотреть как ещё один повод для наказания в Диюе. Перебрав в уме множество возможных ответов, Лань Ванцзи затруднялся в выборе. Нарушения правил клана для Циньгуан-вана вряд ли будут серьёзными преступлениями. Говоря откровенно, никто точно не знал божьих законов. Разные люди трактовали их по-своему. Кто-то считал, что есть мясо животных — грех. Кто-то спокойно убивал воров и мятежников. — Этот ничтожный убивал людей во время войны, — честно признался Лань Ванцзи. В голосе не звучало ни сожаления, ни расстройства, ни горечи. Аннигиляция Солнца была самой настоящей войной. Вэни сожгли Облачные Глубины, убили отца Ванцзи, ранили дядю. Сердце тогда ещё юного Второго Нефрита Лань полнилось горем и злобой. Обида и гнев нашли выход через блеск стали Бичэня и убийственные аккорды Ванцзи. На поле боя никто не считал собственные убийства. Разве если хотел отчитаться о сокращении численности армии противника. Лань Ванцзи в глубине души понимал, что не все Вэни тогда хотели войны. Многие сражались из страха перед Вэнь Жоханем, другие защищали родной орден. Ссорились главы — страдали простые адепты. И всё же Лань Ванцзи не сожалел. Тогда стоял вопрос либо ты, либо тебя. Облачные Глубины, дом, место спокойствия и защиты, находились прямо за спиной. Аннигиляция Солнца не могла потерпеть поражения. Поэтому Лань Ванцзи убивал. Только став старше, гнев полностью сменился тяжким сожалением. Сколько жизней, потраченных впустую, отнял Бичэнь? Никто не знал ответ. Кроме Небес. Удивление мелькнуло на лице Циньгуан-вана. Черты незримо потеплели, лёд в глазах подтаял по краям. — Встань перед зеркалом греха и посмотри, что сотворил в жизни. Бог указал на стоящее на отдельной платформе зеркало. Золочённая надпись «Перед зеркалом греха нет хороших людей» значилась на верхней части рамы. Лань Ванцзи взглянул на себя. Бело-голубые одежды Гусу Лань, лента, меч на поясе, гуцинь за спиной, аккуратная прическа, каменное лицо — всё тот же Лань Ванцзи, несравненный Хуаньгуан-цзюнь. Но вот отражение пошло рябью. Сцены сражений отразились в множестве зеркал. Никуда не скрыться от вида истекающих кровью тел. Лань Ванцзи был так захвачен видением искажённых в крике боли лиц Вэней, что не заметил, как Циньгуан-ван подошёл сзади. Холодные руки опустились на плечи Ванцзи. Дрожь прошла по коже. Лань Ванцзи резко обернулся. Хладные, почти не живые глаза впились в заклинателя пронзительным, читающим душу взглядом. — Зачем ты это сделал? — Защищал дом, — витиеватые обращения и нормы приличия в раз стали излишними, не нужными, пустыми. Был только Ванцзи и поверженные враги вокруг. Вэни. Враги. У которых тоже были семьи. Были братья, дяди, отцы и матери. Кто-то мечтал вернуться к любимой, кто-то оставил дома больную мать. Лань Ванцзи никого не пощадил. Имел ли он причину? — Месть, — слово слетело с губ помимо воли, прежде, чем Ванцзи успел его обдумать. Безнадёжное, сломленное выражение лица брата, кровь на одежде дяди, крики младших учеников — Облачные Глубины горели вместе с прежней жизнью. Имел ли Лань Ванцзи причину мстить и бороться? О да! Имел ли он права заявлять, что его право на месть и защиту дома важнее такового у людей ордена Вэнь? Нет. Прикрыв глаза, Лань Ванцзи позволил себе смириться. Он не безгрешен. Как и все в этом мире. Пусть правила Лань и были призваны сделать из адептов ордена «идеальных» мастеров, Ванцзи давно не обманывался сладкой сказкой. Если кто-то и не видел ничего в зеркале греха, так это дети, не успевшие вкусить жизнь. Картина в зеркале сменилась. И в этот раз Лань Ванцзи не смог сдержать ужаса. Его лицо осталось бесстрастным, но глаза… Словно сердце разорвалось и вытекает прямо из провалов глазниц. Страдания, особенно душевные, в Диюе ощущались во стократ сильнее. Тела нет, и болеть оно не может, а вот душа рвётся на части. После тринадцати лет разлуки Лань Ванцзи начинал забывать черты Вэй Усяня. Только улыбка впечаталась в память намертво. Но в Диюе, конечно, никого не интересуют радость и улыбки. С горем, прикрытым бахвальством, лицо Вэй Усяня возникло перед Лань Ванцзи. Одежды Старейшины Илин развивались в вихре тёмной энергии, глаза медленно меняли цвет с красного на серый. — Тёмный путь опасен, — без тени сомнений настаивал Лань Ванцзи. — Он испортит душу и тело. — Что же не так с моей душой? Скажи мне, Лань Чжань, — призрачный смех Вэй Усяня с лицом жалкой подобии той улыбки. Сколько раз за время Аннигиляции Солнца, до и после неё Лань Ванцзи сомневался в Вэй Ине? Сколько раз отвергал и принижал во время учёбы? Не пересчитать. Сейчас, когда загадки собственного сердца давно разгаданы, прошлое представляется плохой шуткой. Для Вэй Усяня оно таким не было. Необдуманные в силу незнания, в силу неспособности подобрать правильный ключ к чужому сердцу слова ранили. Больше стали мечей, больше обвинений чужих совершенствующихся. Потому что Лань Ванцзи и Вэй Усянь не были друг другу чужими и не могли быть. Только вот поняли это слишком поздно. Какие они были глупые. — Ты же любил его, — словно дух мщения Циньгуан-ван вновь оказался за спиной Ванцзи. — Так почему причинял боль? Отвернувшись, чтобы не видеть горе и боль в глазах того, ради кого вытерпел боль тридцати трёх ударов кнутом, Лань Ванцзи сжал руки в кулаки. Ему нечего было ответить. Как и тогда в лагере армии Аннигиляции, слов, чтобы выразить чувства, не находилось. — Не умея, не желая смотреть на мир под другим углом, без преграды в виде каменной стены правил, ты ранил того, кого любил, — Циньгуан-ван словно выносил приговор на казнь тысячи порезов. Те, кто причиняют боль любимым, заслуживают страдать. — Лань Чжань, пятое и девятое судилище. Лань Ванцзи покинул первое судилище и остановился на обочине чёрной дороги, дожидаясь брата. Как никогда хотелось увидеть Сичэня, услышать его безмятежный голос, чтобы хоть на миг почувствовать себя в безопасности кокона детства, когда кровь не омрачала прошлое. Первым к Лань Ванцзи присоединился Цзян Чэн. Он остановился чуть поодаль, не сказав при этом ни слова. Глава Цзян нервно крутил на пальце Цзыдянь, смотря на кольцо одновременно ненавидящим и беспомощным взглядом. Если бы Лань Ванцзи потрудился прислушаться, он бы услышал, как заполошенно бьётся сердце и как удары складываются в имя. Вэй Усянь. Лань Сичэнь появился вскоре, но попросил подождать остальных знакомых, чтобы не разбредаться зря. В конце концов, они все в одной лодке. Лань Ванцзи не спросил о видениях Сичэня, но острый взгляд брата, исследующий руки от ладоней до локтей, не укрылся из виду. Когда другие заклинатели закончили свои аудиенции с Циньгуан-ваном, группа двинулась в путь. Сначала никто не говорил, тишина давила на совершенствующихся. Слово за слово, глава Яо спросил, удастся ли встретиться с кем-то из знакомых в третьем судилище. Пока спутники обсуждали судилища, считая грех, совершённый не в одиночку не таким тяжким, Лань Сичэнь тихо вздохнул. — Ванцзи. — Пятое и девятое, — отозвался Лань Ванцзи. — Тоже, — кивнул Сичэнь. Непримечательный разговор братьев донёсся до ушей Цзян Чэна случайно. Холод взгляда Циньгуан-вана следовал за главой Цзян. Четвёртое, пятое, восьмое и девятое. Груз ошибок обернулся цепями и тянулся за спиной. Глупость юности, предсмертные слова сестры, недвижимые тела убитых и измученное лицо брата с бескровными губами предстали в видениях зеркала греха. Впервые за тринадцать лет Цзян Чэн ощутил на себе груз прошлого в полной мере. — Интересно, что Старешина Илин увидел в зеркале? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил молодой человек из Мэйшань Юй. Он едва ли вышел из возраста юниора тринадцать лет назад. — Наверняка много всего, — подхватил излюбленную тему глава Яо. — Его дьявольский путь причинил много вреда простым людям. — Он обманул весь мир культивирования, — поддержал глава малого ордена Сун. Так, обвиняя Вэй Усяня в том, в чём сами провинились, заклинатели шли дальше. Лань Ванцзи ускорил шаг, стараясь оторваться от этих клеветников. Лань Сичэнь шёл сразу за ним. — А вы что думаете, глава Цзян? Цзян Чэн догнал Нефритов Лань и пошёл с ними вровень. За ним по пятам шли призраки прошлого, нашёптывающие перечень грехов. Юду мало отличался от крупных городов, находящихся под защитой орденов. Дома по стилю отличались, разве что более старые, построенные века назад, а не восстановленные после войны. Улицы петляли, сплетаясь в тугой клубок. Чувствовался запах уличной еды. Фонарики освещали дорогу в Диюе, где день никогда не наступал. Огни города привлекали мёртвые души как свет мотыльков. Столица сначала ошеломила. Крики, смех, разговоры и песни слились в единый шум улиц. Для главного города царства мёртвых Юду был слишком живым. Лань Ванцзи застыл рядом с братом. Куда им идти? В Юду каждая душа найдет приют, но где именно искать? Когда растерянность грозила перерасти в панику, с крыши ближайшего здания послышался знакомый голос. Чёрные одежды, красная лента, насмешливый взгляд и дразнящая улыбка. Вэй Усянь. Уничижительные комментарии замерли на губах главы Яо. Только минуту назад смеявшиеся над участью Старейшины Илин заклинатели увидели самого основателя пути тьмы, сидящего наверху, как тогда в Безночном Городе. — Поверить не могу, что сюда попали все разом. Бедные судьи, — протянул Вэй Усянь, лихо спрыгнув вниз. Целую минуту, за которую надежда и мечты Лань Ванцзи воскресли и рухнули под тяжестью понимания, стояла тишина. — Ты! — обличительно, словно указывая на величайшую ошибку, воскликнул Цзян Чэн. Цзыдянь сверкнул фиолетовой молнией и тут же потух. — Мёртвые не могут причинять друг другу физический вред. Перед смертью все равны, — напомнила появившаяся непонятно когда Хоу-ту. — Что он тут делает? — слегка истерично завопил глава Яо. — Как сам думаешь? — закатил глаза Вэй Усянь в несвойственном, будто подсмотренном у кого-то жесте раздражения тупостью окружающих. Тут пришло осознание. Старейшина Илин встретился им в Диюе, в Юду, столице мертвых. Безгрешные, сразу уходящие на путь перерождения, никогда не посещают этот город. Здесь живут те, чья участь страдать в искуплении. Скрыв от разума предположение, что для проживания в Юду есть ещё множество причин, таких как ожидание кого-то или желание наблюдать за любимыми до конца, заклинатели начали переглядываться. Радость сквозила в их взглядах. Раз Старейшина Илин здесь, значит, он мёртв. И, очевидно, обречён оставаться таким. — Замолчать, — весомо сказала Хоу-ту и повернулась лицом к братьям Лань, выбрав их предводителями стада совершенствующихся. — Ваша ситуация необычна. По общим правилам вам следует самим найти путь в столице, но вам лучше не расходиться. Господин Вэй знаком с вами и знает город. Он вас проводит. Такое простое и логичное объяснение ударило Лань Ванцзи под дых. Конечно. Прошло тринадцать лет, за такой промежуток времени такой неспокойный человек, как Вэй Ин, обязательно выучит город и изучит все закутки и улочки. Самый худший исход оказался реальным. Диюй забрал душу Вэй Ина, до неё не достучался бы ни один расспрос. — Демон мира боевых искусств служит проводником? — с всё нарастающим восторгом произнёс глава Оуян. — Как от такого отказаться. Стоя лишь на один шаг от грубости, Хоу-ту фыркнула и исчезла, напоследок обменявшись с Вэй Усянем взглядом. — Господин Вэй, — подал голос Лань Сичэнь, — мы будем благодарны за помощь с указанием дороги. — Тогда вперёд, на экскурсию! — подозрительно радостно для мёртвого постановил Вэй Усянь, и бодрым шагом направился вглубь столицы. После вежливости главы Лань другие заклинатели не хотели проявлять себя как бестолковые болтуны и не решались перекидываться издевательскими насмешками. Вэй Усянь уверенно вёл их по улицам, на ходу приветствуя знакомых. Мужчины, женщины, старики и дети, встреченные по пути, сердечно здоровались с взбалмошным тёмным заклинателем. В тот момент Вэй Усянь был для каждого, кто встречал его при жизни, знакомым незнакомцем. То же лицо, тот же голос, ужимки, улыбки — всё от бывшего главного ученика Юнмэн Цзян. Но и тринадцать лет наложили свой отпечаток. Взгляд стал другим, то ли тяжелее, то ли наоборот легче. Убитый горем и жестокостью людских сердец юноша изменился. Чтобы вести кучку заклинателей по улицам столицы Диюя и напевать песни под нос. Каждый задавался вопросом: станут ли они такими же после причитающегося им наказания. Вэй Усянь же не думал о заклинателях за своей спиной. Он увидел тех, кого хотел, а до остальных дела ему не было. — Так значит, ты всё-таки мертв, — Вэй Усянь знал примерно два десятка различных уровней гнева Цзян Чэна, и не один из них не подходил под этот тон. Увесистый, обременительный, разочарованный. — А чего ожидал, шиди? Не этого. Образ семьи, живущей на Пристани Лотоса, потускнел со временем, но не исчез. Разрушительное осознание расползлось по сознанию паутиной чернильных трещин. Мёртвые родители. Мёртвая сестра. Мёртвый брат. Цзян Чэна, со всеми грехами жизни, в Диюе ждали куда больше людей, чем на земле. Дойдя до квартала с небольшими, но крепкими домиками, Вэй Усянь остановился. — Здесь вы будете жить. Имена написаны на табличках при входе. Над ближайшем доме значилось: «Цзян Чэн, имя в быту Ваньинь». На следующем: «Лань Чжань, имя в быту Ванцзи». — Господин Вэй, вы живёте рядом? — поинтересовался Лань Сичэнь. — Ммм, нет, — неопределённо взмахнул рукой Вэй Усянь, указывая на уходящую всё дальше улицу. — Чем хуже жил, тем хуже смерть, — прокомментировал глава Оуян. Вэй Усянь обернулся. Мужчину пробило дрожью. Серые глаза подобно Циньгуан-вану смотрели прямо в душу. — На этом мы распрощаемся, — не оглядываясь, Вэй Усянь зашагал дальше по улице. Казалось, он пребывал в состоянии разочарования, смешанного с призрачной радостью. — Вэй Ин. Измученный тринадцатью годами Лань Ванцзи не мог так легко откреститься от встречи. Он последовал за Усянем. Только когда остальная группа скрылась из виду, Ванцзи удостоился взгляда. — Лань Чжань? — Вэй Усянь на долю секунды останавливал взгляд на Лань Ванцзи тогда, у ворот. Он не мог его не заметить. — С тобой всё в порядке? Вэй Усянь приподнял брови, смешок слетел с его губ. Лань Ванцзи хотелось рвать на себе волосы. В порядке? В Диюе? Неужели после тринадцати лет не нашлось лучших слов? — Почему непревзойдённый Ханьгуан-цзюнь последовал за мной? — пропустив вопрос мимо ушей, Вэй Усянь склонил голову на бок и оглядел спутника с ног до головы. — У меня дырявая память: между нами есть старый долг? — Нет, — тут же ответил Лань Ванцзи. Вэй Ин ему ничего не должен. — Удивительно, что ты здесь, Лань Чжань, — как-то особенно задумчиво протянул Усянь. — Идеала не существует, — не совсем улавливая куда и как идёт разговор, Лань Ванцзи продолжал идти рядом, до безумия боясь отпускать. — Ха-ха, а ведь я скучал по тебе, Лань Чжань. В Диюе едва ли найдётся такой собеседник, как ты. Тринадцать лет изменили Лань Ванцзи, но некоторые вещи остались такими же. Например, упрямые слова, не желающие складываться в длинные предложения. — Мгм, тоже скучал по Вэй Ину. — Действительно? — Вэй Усянь остановился и посмотрел на бывшего одноклассника. Лань Ванцзи в свою очередь не сводил взгляд с любимого лица. Так много времени прошло. Так много боли. — Знаешь что, Лань Чжань. Не знаю, когда вас позовут на суд, но до этого можем устроить экскурсию, — взяв неизменную флейту, Вэй Усянь нервно дёрнул за незнакомую Ванцзи подвеску. — По Диюю, не по Юду. — Хорошо. — Будь готов к полудню. Время тут смотри по талисману, — напутствовал Вэй Усянь и исчез в толпе. В городе, где не встаёт солнце, опередить какой идёт день и час без специального талисмана невозможно. Лань Ванцзи заметил как минимум десяток таких по всему городу. Тем временем, лишившись Второго Нефрита Лань, заклинатели не унывали. — Здесь он беспомощен, так же, как мы, — успокаивал то ли других, то ли себя глава Яо. — Он мёртв, а мы ещё можем вернуться, — напомнил молодой человек из клана Юй. Поглощённые разговором заклинатели не заметили, как главы Цзян и Лань оперативно разошлись по домам. Работа в Диюе идёт круглосуточно. Грешников мучают, прощают, отправляют на путь перерождения. Беспрерывный поток. И всё же даже богам нужен отдых. В ресторане «Бесконечная Бездна» подавался лучший алкоголь. Вино, способное сразить небожителя, лилось рекой. Владелец — призрак, не желающий возвращаться в мир ни при каких обстоятельствах — радушно встречал и мёртвых, и богов, и демонов. Даже главы судилищ и их ближайшие помощники заходят сюда провести время и насладиться напитками. Присутствие самого Янь-вана, да ещё в компании с непревзойдённым демоном, конечно, встряхивало ресторан. Они не мешали посетителям, но одного присутствия владыки Диюя и Собирателя Цветов хватало, чтобы стараться проявить все достоинства сервиса. Качнув бокалом в сторону главы десятого судилища, Чжуаньлунь-вана, госпожи Сюэ и её бессменной спутницы госпожи Мэн, Вэй Усянь продолжил слушать жалобы. — Эти небесные чинуши ничего не могут сделать нормально, а гэгэ разбирается, — на свете едва ли нашёлся бы человек, бог или призрак, решившийся бы назвать слова Хуа Чэна нытьём. Се Лянь не унижал желания мужа, Вэй Усянь, безусловно, был безрассуден, но не до глупости. — Будто запрет посещать Небесную Столицу кого-то останавливал, — подливая себе вина, попытался поддержать Вэй Усянь. Хуа Чэн в поддержке как таковой не нуждался, скорее хотел развеять скуку, но подыграть следовало. — Князь демонов волен творить, что вздумается. Хуа Чэн хмыкнул. Он не собирался этого признавать, но выпивать вместе с Янь-ваном ему нравилось куда больше, чем от скуки придумывать способы насолить небожителям. Во многом потому, что во втором случае Се Лянь рисковал попасть в длительный процесс восстановления Небес. В очередной раз. — Сам-то не лучше. Диюй находится под властью Янь-вана, а тот скрывает личность и липнет к не-до-конца-мёртвым. Вместо ожидаемого смеха Вэй Усянь только молча сделал ещё один глоток. Обжигающий алкоголь глушил душевные метания на какое-то время. — Я просто скучал, — без энтузиазма объяснил Вэй Усянь, имея ввиду оба значения этого слова. Ножки стульев заскрипели по полу. К столу подсела пара женщин в схожих незамысловатых одеждах. — Градоначальнику Хуа мало своего города, он пришёл в наш? — крутя в пальцах стакан с вином, хитро прищурилась старшая дама, известная как госпожа Мэн. — Может наконец решился ступить на мост и вступить в круг? — откинув длинные волосы за спину, Чжуаньлунь-ван села рядом с подругой. — Не дождётесь, — со смехом отрезал Вэй Усянь и поднял чарку в знак начала непростого периода в Диюе. Группа заклинателей — это вам не шутки, а испытание для нервов.