Между жизнью и жизнью лежит Диюй

Лань Ванцзи всегда знал о своих проблемах с общением. Даже соученики в ордене Лань сторонились второго молодого мастера. Замкнутый, нелюдимый, юный Ванцзи предпочитал проводить время в библиотеке, чем в обществе своих сверстников. Назначение его на должность специалиста по наказаниям только усугубило проблему. Конечно, рядом был Лань Сичэнь. Правда его отличное понимание жестов и мимики брата только мешало младшему начать общаться с другими людьми. Первые годы жизни Лань Ванцзи это вовсе не волновало. Какое ему дело до мнения других. Да и не посмел бы никто открыто высказываться о трудностях с общением второго наследника. Так и повелось, что пока большая часть учеников поводят время в Цайи и шепчутся по углам, будущий Ханьгуан-цзюнь остаётся в стороне. Так было вплоть до появления вихря хаотичной энергии по имени Вэй Ин. Болтливый, весёлый и абсолютно бесстыдный молодой человек, чьё поведение шло вразрез со всеми устоями Ланей, вопреки логике и разуму, понравился Лань Ванцзи. Второй Нефрит долго бежал от этой правды, но, в конце концов, смирился. Врать в Облачных Глубинах всё же запрещено. В том числе самому себе. Вот только общение не складывалось. Лань Ванцзи не знал, как реагировать, что сказать и как показать свои истинные намерения. Так и не найдя взаимности от второго наследника Лань, Вэй Усянь покинул Облачные Глубины. Казалось бы, впереди ждала целая жизнь, и у обоих молодых людей ещё будет шанс встретиться и прояснить свои отношения. Но потом началась война. И поговорить не получилось. Однако и здесь воспитание и недостаток социализации сыграли злую шутку со Вторым Нефритом. Пусть их нельзя было назвать друзьями, Старейшина Илин и Ханьгуан-цзюнь по праву считались сильнейшей движущей силой войны. Они стояли на одной стороне против Вэней, но оказались на разных в вопросе тёмных искусств. В тот момент, когда старшему ученику сгоревшего дотла ордена больше всего требовалась поддержка влиятельных и праведных заклинателей, Лань Ванцзи выбрал самый худший способ выразить беспокойство — ругань. Ханьгуань-цзюнь и Старейшина Илин в глазах общественности стали врагами. Свет и тьма. Несовместимые. Для них находиться на противоположных сторонах естественно. С террасы Вансятай Лань Ванцзи ясно увидел ошибки прошлого, свою гордыню и нежелание признать до смешного простую истину: может, тьма и меняет душу и тело, но пока сердце остаётся неизменным, человек не должен зваться злом. Дойти до событий, связанных с осадой Луанцзан, не удалось. Один из работников судилища сказал Лань Ванцзи снова спуститься к нижним этажам. — Вас там ждут, — таков был ответ на вопрос о причине. И вправду, у ворот пятого судилища стоял человек. Чёрные одежды почти сливались с общей обстановкой подземной части Диюя, и если бы не красные вставки, то разглядеть гостя было бы трудно. — Лань Чжань! Соответствуя прежнему поведению, Вэй Усянь не казался уставшим, измученным или обиженным. Создавалось впечатление, что никакие события в загробном царстве не затрагивали его. После некоторых размышлений, Лань Ванцзи предпочёл выбрать самый безопасный вариант для объяснения происходящего самому себе. Скорее всего, Вэй Усянь уже закончил все свои наказания и оставался в Юду по своей воле, потому судьи и прочие служащие не беспокоили его. — Разве наказания длятся так мало? — не совсем уверенный сколько прошло времени, Лань Ванцзи ориентировался на внутренние часы, обычно приказывающие ему ложиться в девять и вставать в пять. За время, проведённое на террасе, часы не бунтовали. — В первые дни в Диюе особенно важно, чтобы мёртвые проводили много времени в одиночестве или среди друзей. Поразительно, но для многих достаточно одного факта смерти, чтобы осознать некоторые вещи и прийти к правильным выводам. Лань Ванцзи кивнул. Объяснения Вэй Ина звучали логично. Несомненно, личная встреча с человеком, которому ты прежде навредил, влияла куда больше, чем просмотр прошлого. — Так что у нас есть время. Пойдем, тут ещё много интересного! — с этими словами Вэй Усянь двинулся вглубь коридоров. Лань Ванцзи ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. — Ты попробовал на себе один из способов наказания в пятом судилище. Яньло-ван немного брезгливый и не терпит излишнего кровопролития, поэтому страдают у него по-другому. Кто-то счёл бы владыку пятого судилища милосердным за то, что тот ограниченно применяет физические наказания и пытки, но в душе Лань Ванцзи счёл его одним из самых жестоких. — Впрочем, думаю, вы бы поладили с ним, — задумчиво протянул Вэй Ин, прикидывая что-то в уме. Он остановился перед следующим судилищем. В этот раз на стенах возле ворот изображались две, абсолютно не связанные на первый взгляд, сцены. Человек, плачущий на кладбище, и актёр, играющий на сцене театра. — Ладить с людьми — не моё, — немного печально ответил Лань Ванцзи, остановившись рядом. Задрав голову, чтобы посмотреть на изображения, Вэй Ин улыбнулся и легко ударил спутника по плечу. — Перед нами шестое судилище. Вот с кем, с кем, а с господином Би ладят все! Если задержишься, попрошу цзецзе познакомить вас. Вэй Усянь говорил так легко и непринуждённо, словно знакомство с судьёй Диюя не было чем-то невероятным и непостижимым для простых смертных. Лань Ванцзи пора бы перестать удивляться поведению этого человека. — Госпожа Цзинь знакома с Бяньчэн-ваном? Считалось, что помогают ванам десяти судилищ либо демоны, либо боги Средних Небес. Гусу Лань предпочитали не вмешиваться в дела других орденов, но точно бы не пропустили сообщение о вознесении сестры главы ордена Цзян. Ровно как и её становление нечистью. — Они схожи характером и оба любят готовить, — ответил Вэй Ин с таким лицом, будто бы это всё объясняло. — В любом случае здесь наказывают тех, кто не чтил богов. Тут нам делать нечего. Неизвестно почему именно так сложилось, но заклинатели мало времени уделяли вере в богов. Да, они совершали поклонения предкам и сжигали бумажные деньги, но молились в основном Янь-вану, чтобы попросить благополучия для умерших близких, и богам войны, как ближайшим «коллегам». Молодые люди часто делали подношения в честь «пары, создавшей любовь», но подобное считалось уделом странствующих заклинателей. Конечно, подношения Небесному Императору совершали все без исключения, но великие ордена не делали из этого шумиху. Были некоторые исключения, например в Юнмэне молились богу вод, правда, никто не знал конкретно какому. В остальном заклинатели из великих орденов оставались скупы на молитвы. Лань Ванцзи, в отличии от своих соклановцев, неплохо разбирался в вопросах божественности. После смерти возлюбленного он обошёл множество храмов. И в каждом просил одно и тоже: «Сберегите душу того, кого я люблю больше жизни». Небеса оставались немы. — Когда я ещё жил в Пристани Лотоса, мы каждый год делали подношения хранителю вод Юньмэна. Больше о богах особо нам и не рассказывали. Представь, каково же было моё удивление, когда мне показали список всех богов и как их можно обидеть! — Вэй Ин всплеснул руками. Тема до сих пор не давала ему покоя. Следующим судилищем, которое они посетили, было седьмое. Фрески на стенах вокруг него кардинально отличались. Неизвестный автор изобразил девушку в окружении молодых людей, скорее всего учеников. Мягкость и доброта наставницы к подопечным угадывалась в каждой детали. Седьмой ван когда-то была великой наставницей, так что Лань Ванцзи задался вопросом, почему же та покинула своих учеников? Перед входом вновь было два изображения. На одном девушка снова была среди молодых людей и показывала им позу с мечом. На соседней фреске та же заклинательница стояла с мечом у шеи, ноги её подогнулись, а лицо скривилось от боли. От всей сцены веяло безнадёгой и горем. — Седьмое судилище, пристанище клеветников, каннибалов, грабителей и тех, кто бросил детей на произвол судьбы. — голос Вэй Ина звучал неестественно сухо и серьёзно. Движения замедлились, сияние серебра глаз померкло. Проклиная собственную немощь в выражении чувств, Лань Ванцзи постарался взять себя в руки и спросил: — Вэй Ин расстроен? Дёрнувшись, когда назвали его имя, Вэй Усянь непроизвольно сначала нахмурился, словно не ожидал такого вопроса, а затем быстро, слишком быстро для нормальной смены эмоций, улыбнулся. — Лань Чжань, тебе ведь не доводилось встречать моих родителей? — Нет. Господин Вэй и Цансэ-Саньжэнь погибли, когда мы с братом были детьми. Кивнув самому себе, Вэй Ин окинул вход в седьмое судилище сложным взглядом, и продолжил: — Мои родители погибли рано, задолго до моего совершеннолетия. Им было разрешено наблюдать за мной из Юду. — Их долго наказывали? — с тревогой спросил Лань Ванцзи. Он мало что знал о родителях Вэй Ина, но не верил, что такой сын родился бы у негодяев. — Нет, нет! — Вэй Усянь выставил руки вперёд ладонями наружу. — Наоборот, они прошли свои наказания быстро, но не хотели уходить. Подумав немного, Лань Ванцзи задал вопрос: — Но ушли? — Ушли, — Вэй Усянь вздохнул, волна боли прошла по лицу. — Они встретили меня здесь, а потом я уговорил их уйти. У Лань Ванцзи не было собственных детей, но был Лань Юань, ставший ему сыном во всём кроме крови. Он мог понять желание наблюдать за ребёнком с террасы как можно дольше, но не улавливал, почему родители Вэй всё же согласились уйти. Мысль витала где-то в глубине сознания, ухватиться за неё не удавалось. — Молодой господин Вэй, — от ворот седьмого судилища прямо к паре заклинателей степенным шагом шла женщина. Чёрные волосы свободно лежали на спине, не связанные ни лентой, ни шпилькой, красные пряди на внутренней стороне длины создавали потусторонний образ. Лёгкое красное платье и белое верхнее одеяние не скрывали тонких изгибов талии и полноту груди. Госпожа Дун, судья седьмого судилища Тайшань-ван, выглядела как молодая женщина в самом расцвете лет. На поясе дамы висел меч с нефритовой подвеской. — Госпожа Дун! — Вэй Усянь обрадовался, как маленький ребёнок, широко улыбаясь и вскидывая руки вверх. — Почему вы стоите у ворот, неужели не зайдёте? Сердце Лань Ванцзи замерло. Воздух на мгновение застрял в лёгких. На секунду образ Тайшань-ван слился с давно забытым материнским. Видение рассеялось быстро, но тоска засела в груди. Откуда такие мысли? — Второй господин Лань тоже должен зайти, — с мягкой улыбкой продолжала говорить седьмая судья. — Ох, точно! Лань Чжань, знакомься, это Тайшань-ван, госпожа Дун. — Второй господин Лань твой друг, Вэй Ин? — сохраняя доброе выражение лица, спросила женщина. — Мгм, — быстро согласился Лань Ванцзи, прежде, чем Вэй Ин начнет искать объяснения. — В таком случае вы точно должны ко мне зайти, — с этими словами Тайшань-ван развернулась и направилась обратно к седьмому судилищу. Вэй Усянь коротко хохотнул, заметив поражённый взгляд Лань Ванцзи, и пошёл вслед за женщиной. Внутренний декор судилища отличался тёмными тонами и изяществом, присущим храмам и монастырям. Служащие раскланивались и с теплом приветствовали вана и её гостей. И если Вэй Усянь воспринимал это как должное, Лань Ванцзи не мог сдержать удивления. Нормально ли это для судьи Диюя, приглашать выпить чай двух заклинателей? Впрочем, не только эти детали вгоняли в ступор. Тайшань-ван использовала первое имя Вэй Ина, говорила с ним легко и свободно, а так же всю дорогу бросала на Лань Ванцзи долгие, полные ностальгии взгляды. Но он точно не знал эту женщину! — Кто-то уже гостит у вас, госпожа Дун? — тем временем поинтересовался Вэй Усянь. — Сестрицы Лу, Ли и Хуан, а так же братец Би. Поднявшись вслед за седьмой судьей, Лань Ванцзи и Вэй Усянь вошли во дворец, чем-то напоминающий чайный дом. Пейзажи гор и умиротворяющие благовония создавали приятную атмосферу. Слуг в комнатах не было, только со стороны внутреннего двора слышались голоса. Пройдя в открытую галерею, группа вышла к беседке. Во внутреннем дворе дворца заботливые руки Тайшань-ван разбили роскошный сад. Сначала Лань Ванцзи просто подивился яркости цветов, выросших в подземном царстве, и их разнообразию, а затем непроизвольно замедлил шаг. На всю широту взора раскинулось море горечавок. Синие цветы напоминали озеро, ступив в которое обязательно утонешь. Беседка возвышалась прямо посередине. Лицом к гостям сидели две девушки. Одну из них, госпожу Ли, Чуцзян-ван, Лань Ванцзи ранее встречал во втором судилище, что возле реки нечистот. В волосах девушки красовались отливающие фиолетовым горечавки. Она не видела их красоты, но её спутницы радовались. Рядом с Чуцзян-ван сидела такая же невысокая дева. Вся в чёрном, она представляла собой классический образ злого духа Диюя. Лицо её бледное казалось суровым до тех пор, пока не освещалось искренней улыбкой. Когда смех звучал из её уст, весь облик её преображался, открывая нечто скрытое от посторонних глаз. О таких людях, как она, не говорят пустых комплиментов, их либо ненавидят, либо любят, либо всё вместе. Ещё одна женщина сидела напротив Чуцзян-ван, её лица со стороны галлерии не было видно. Между ними сидела пара. Мужчина носил серое одеяние без узоров и отличительных знаков. На лбу он носил ленту в цвет. Единственными яркими деталями были рисунок на ленте и ярко-красная шпилька в волосах. Непритязательную одежду полностью затмевала внешность. Если Нефритов Лань называли неземными, то Бяньчэн-ван, владыка шестого судилища, мог сойти за героя легенды. Его приземлённая красота сразу западала в душу. А в сочетании с обворожительной улыбкой и блаженным выражением лица, пропустить господина Би не получалось. Владычица восьмого судилища, Души-ван, госпожа Хуан отличалась от своего коллеги во всём. Её с трудом можно было назвать привлекательной по общепринятым меркам. Лань Ванцзи никогда не считал внешность важной, игнорируя как воспевание собственной, так и чужой. Увидев же судью восьмого судилища, он невольно задержал взгляд. Глаза женщины, болотные грязно-зелёные, немного косили, бледно-пепельные волосы, присобранные с помощью нефритовых шпилек, небрежно откинуты на одну сторону. Всё в облике женщины навевало смутно-тревожные мысли. Дойдя до беседки, Тайшань-ван мягким голосом сказала: — К нам согласились присоединиться молодые господа. Вэй Ина мы знаем, а рядом с ним Второй Нефрит Лань. А-Яо, не ты ли его ждала? — Ох, верно, нам не следует мешать встрече! — поспешила встать Чуцзян-ван и, схватив подругу за руку, предложила. — Почему бы Дун-мэй не показать нам, как заваривать чай тем особым способом? — Мы можем сделать это и здесь, — недовольно протянула владыка девятого судилища, Пиндэн-ван, но, почувствовав на себе невидящий взгляд, смягчилась. — Хорошо, чай, так чай. — Удачи, — мило пожелал Бяньчэн-ван. Души-ван ничего не сказала. Дождавшись, когда Вэй Усянь пристроится рядом, она добавила: — Хотя я не отказалась бы от чего-то покрепче. Лань Ванцзи пропустил мимо ушей весь последующий разговор. Его глаза видели лишь одного человека. Чёрные волосы свободно падали на спину, на талии висела нефритовая подвеска. Белые одеяния подчеркивали белизну кожи и тонкость черт. Золотые глаза застилали слезы. И безграничная любовь. — А-нян. Голос Второго Нефрита ещё никогда не звучал так несчастно.

***

Пребывание в пятом судилище нельзя назвать приятным. Для Лань Сичэня прошлое, зримое с террасы Вансятай, обернулось кошмарным сном. Никогда прежде он и помыслить не мог, сколько ошибок совершил по собственной глупости. Доброе сердце и желание видеть лучшее в людях затмило глаза на непростительную несправедливость, причинённую Вэй Усяню. Если бы заклинателям предоставили шанс искупить свою вину перед Старейшиной Илин, им не хватило бы и десяти перерождений! Когда служащий увёл Лань Сичэня с Вансянтай, вновь проведя по ступеням, полным ножей, Первый Нефрит едва сдерживался, чтобы не броситься на поиски Ванцзи и молодого мастера Вэй прямо сейчас. Взор человека узок и не способен охватить всё, потому, узнав новые детали, не следует их отвергать. Откровения прошлого открыли новый взгляд на мир для Лань Сичэня. К счастью, у него оставалось время, чтобы привыкнуть к нему. Узнав, что Лань Ванцзи уже покинул пятое судилище, Лань Сичэнь было хотел вернуться в выделенный дом, когда высокая фигура преградила ему дорогу. В одеждах главы клана с ясными, не замутнёнными гневным безумием глазами, взору Сичэня предстал его давний друг, товарищ, названный брат. Не Минцзюэ выглядел совсем не так, как в последнюю встречу. Исчезла закоренелая усталость, взгляд посветлел, а цвет лица стал в разы лучше. После смерти душам незнакомо искажение Ци. — Дагэ, — Лань Сичэнь запнулся. Не веря глазам, он смотрел на мертвеца, чья смерть отобрала у него покой на долгие месяцы. — Лань Хуань, давно не виделись, — Не Минцзюэ скривил губы в печальной и в то же время радостной улыбке. Он тоже скучал по младшему названному брату. — У дагэ есть дела в пятом судилище? — умом Лань Сичэнь понимал — каждый человек в той или иной мере совершал проступки пред Небесами и заслужил наказания. Однако видеть родного человека здесь, в Юду — совсем другое дело. — Здесь? Нет. Больше нет. А-Сан много от меня натерпелся, но время наказания для меня давно прошло. А вот Достопочтённая Пиндэн-ван от меня так просто не отстанет, — Не Минцзюэ усмехнулся. Не горько, скорее с юмором, как смирившийся со смертью, но не ждущий её. — Если у тебя нет дел, не согласишься прогуляться с этим стариком? Смешок сам собой возник в груди Лань Сичэня. Не Минцзюэ был самым старшим среди поколения Сичэня, но самым младшим главой ордена. Он всегда называл себя «стариком». — Конечно, дагэ, всё, что пожелаешь. Не замолкающий Юду принял в объятья главу Лань и Не, укрыв среди толпы незнакомцев. — Значит, глава девятого судилища не желает тебя отпускать? — При жизни я совершил много убийств, тебе ли не знать, сколько крови на моей Бася. Прежде Не Минцзюэ жалел о многом: о смерти отца, о воспитании брата, о пути сабли. Война и смерти не входили в число сожалений. Ни один глава не пожелает своему народу смерти на поле боя и тяжёлой военной жизни, но и в рабство под знаменем солнца не отдаст. Не Минцзюэ многое бы отдал, чтобы обойтись меньшими жертвами, но никогда не задумывался о потерях со стороны Вэней. Они ведь не люди — псы да и только. Возгордившиеся щенки. Одурманенный гневом и горем, глава Не совсем забыл, что и у «псов» есть дом, семья и родные, бьющиеся в рыданиях над телами павших. — Но мы не о том, — Не Минцзюэ прокладывал путь по городским улицам так легко, словно гулял по родному Цинхэ. — Знаешь ли ты, чем сейчас занят Хуайсан? Сначала опешив от неожиданного вопроса, Лань Сичэнь быстро пришёл в себя и ответил: — Последний раз мы виделись на совете кланов за пару месяцев до начала эпидемии. Полагаю, сейчас он в Нечистом Царстве пытается найти решение как и все остальные ордена. Насколько помнил Лань Сиэчнь, до его собственного обморока не поступало никаких сообщений о заболевших из Цинхэ. Не Хуайсан не был таким уж выдающимся совершенствующимся, он больше предпочитал книги и веера, чем саблю и медитации. Другие же достойные мастера один за другим падали замертво от искажения Ци, просто не успев дожить до начала распространения болезни. — Когда-то и я так думал. Пока не увидел, как утрата близкого меняет человека. Забавно, а ведь и я сам поменялся после смерти отца, — Не Минцзюэ говорил невесело, с какой-то болезненной гордостью и восхищением. — Дагэ, я не понимаю… — А-Сан охотится за моим убийцей. Строит план мести. Вернее, уже построил, — резко прервал названного брата Не Минцзюэ, как и в былые времена нетерпеливый в долгих беседах. Впрочем, смерть научила его смирению. Немного. — Убийцей? — Лань Сичэнь остановился как вкопанный, смысл сказанного ударил по нему с невероятной силой. — Смешно, когда-то я, считая себя поборником справедливости, повёл людей на невинного человека и молча слушал, как осаду называют «ожидаемым делом», а потом те же люди, обсуждая мою смерть, тоже сказали «ожидаемо». Осада Луанцзан стала чёрной дырой в груди Не Минцзюэ. Он всю жизнь посвятил мести за отца, не заслужившего такой мучительной смерти. А потом сам убивал невинных, кивая на слова золотых гордецов. Смыть кровь с сабли легче, чем вымыть совесть. — Кто это сделал, дагэ? — Лань Сичэнь схватил Не Минцзюэ за предплечья, вцепившись так крепко, будто боялся отпустить. Холод прострелил пальцы. Руки мертвеца на ощупь не отличались от людей. Глубоко вздохнув, Не Минцзюэ позволил воздуху наполнить каждую часть тела — целого, крепкого, но такого же холодного как труп — и сказал: — Хуань, послушай меня внимательно. Я и сам не знал обо всех планах этого человека, только позже, наблюдая за А-Саном, мне открылось всё. Правда причинит тебе боль, но нельзя, чтобы она утянула тебя на дно. Лицо Лань Сичэня застыло в гримасе боли, костяшки побелели от силы, с которой он держал руки названного брата. Сердце учащённо билось в груди, выстукивая имена возможных предателей. Одно имя выделялось. Но верить в него не хотелось. — Когда я только узнал правду, меня обуял гнев, — Не Минцзюэ не обращал внимания на состояние спутника, продолжая говорить, заглушая собственным голосом тупую боль в груди. — Грудь разрывалась от предательства и непонимания. Красная пелена застилала глаза, как тогда, при искажении Ци. С террасы Вансянтай мне открылось многое: слёзы А-Сана над разорванными веерами, твои метания между мной и Мэн Яо, жестокость Жоханя к сыновьям. Смысл у всего был один. Только после смерти я понял, что все мы совершаем ужасные поступки. Не все из них можно оправдать, но объяснение есть у всего. Не мне судить людей. После смерти приходят самые правильные слова, как спустя дни после спора находятся аргументы. Только из Диюя до Поднебесной не докричаться. Живые не услышат слов мертвеца. Извинения, молитвы, признания — земля поглотит всё. И ни к чему говорить «позже», если дальше только перерождение. — Я не скажу тебе всего, только часть, остальное захочет — расскажет сам. К тебе у меня лишь две просьбы. Не совершай моих ошибок. Тебе будет больно, но поверь, я видел, какими глазами он смотрит на тебя. Ни лжи, ни зависти, ни злости. Названия этому чувству при жизни я найти не смог. Но сейчас, кажется, начинаю понимать… И ещё одно: позаботься об А-Сане. Не позволь ему упасть ещё глубже в пучину горя. Я хочу для него шанса, а не рук, полных крови. Не такой судьбы он достоин. — А какой? Какой тогда? — у Лань Сичэня в голове царил хаос, мысли метались из стороны в сторону. Образ глуповатого, плаксивого мальчика не вязался с коварным мстителем. Сколько же было скрыто от глаз главы Лань? — Полной мести и мрака. Не заслужил, — Не Минцзюэ опустил глаза. — Как и А-Яо не заслужил падать с лестницы.

***

— Но почему? Ты умерла так давно, неужели до сих пор не расплатилась за грехи? В детстве мир Лань Ванцзи состоял из незыблемых, постоянных вещей и догм, сомневаться в которых запрещалось. По мере взросления, во многом благодаря знакомству с одним бесстыжим тёмным заклинателем, Второй Нефрит изменил свое мнение. И лишь одна вещь оставалась прежней. Госпожа Лань, мать наследников Гусу Лань, была самым добрым и замечательным человеком. Со дня смерти госпожа Лань, Дун Сяояо не изменилась. Длинные чёрные волосы свободно ниспадали по спине, золотистые глаза сияли добротой и приветливостью. Казалось, вся сущность женщины целиком состоит из нежности и тепла. И как такой человек оказался в Диюе? — За жизнь мне довелось совершить много ошибок, — меланхоличным тоном начала госпожа Лань. — Убийство есть убийство. Главным моим желанием на протяжении всего наказания оставалось увидеть ваше с А-Хуанем взросление. К счастью, здесь, в Юду, я нашла куда больше. И встретила тех, о ком давно перестала плакать. Задние двери дворца распахнулись, двое человек вышли в сад. Невысокая женщина шла впереди, указывая дорогу. За ней шел мужчина в светло-голубом. Шаг его был торопливым, ногти впивались в ладони, скрытые за широкими рукавами. — А-нян, — бледный, взволнованный Лань Сичэнь обогнал свою спутницу, бегом пересекая оставшееся расстояние до беседки. Глава Лань напрочь игнорировал все правила клана, касающиеся степенности и собранности. — А-Хуань, милый, — не медля, Дун Сяояо притянула старшего сына в объятья. Потухший, подобно погашенной свече, Лань Сичэнь в руках матери оживился. Трещины на душе не затянулись, но острые края затупились, перестав ранить так сильно. — Так значит моя А-Яо и не скорбела обо мне толком? — игриво обиженный, немного детский голос принадлежал Тайшань-ван. Теперь, когда оба Нефрита стояли рядом, их сходство угадывалось без ошибок. Так же и облики двух женщин находили отклик друг в друге. Не как сестры или кровные родственницы. А как нечто незримое, душевное. — Шицзунь, что ты, — Дун Сяояо выпустила старшего и взяла обоих братьев за руки, — эта Дун плакала о тебе не смыкая глаз. Госпожа Лань улыбалась. Трепетная, нежная улыбка освещала сад седьмого судилища, как когда-то луна с небе освещала поле горечавок и утопающий в нем дом. — Все мы плакали. Лишь после смерти шиди Юнь, попытавшегося отомстить за тебя, слезы высохли, и на смену им пришла злость, — сохраняя выражение безмятежности, Дун Сяояо ласково сжала ладони сыновей, впитывая их тепло, забытое за столько лет в Диюе. — Матушка знала Тайшань-ван? — из двух Нефритов младший считался куда более одиноким и молчаливым. В этот день в Юду Лань Ванцзи оказался смелее в своём желании узнать правду. Тайшань-ван не стала садиться, продолжая стоять у выхода в беседку. Меч лежал в ножнах на бедре — постоянное напоминание о силе госпожи седьмого судилища. Образ могущественной заклинательницы никак не вязался с этой мягкой женщиной, наблюдающей за воссоединением матери и сыновей как за собственной семьёй. — Конечно, мне ли не знать А-Яо? Именно эта госпожа вырастила её, дала ей кров, знания и острый меч. Золотое ядро Сяояо выросло на моих глазах, — двум Нефритам слишком хорошо был знаком этот тон. Так говорил их дядя, человек, вырастивший их и в то же время не обладавший правом зваться их родителем. — Мы не знали вас, — осторожно сказал Сичэнь, голос его дрожал. Так много потрясений для одного человека. — Разумеется, ведь ваше рождение произошло после моей смерти, — выражение Тайшань-ван стало жёстче. — Удивлена, что вы в целом появились на свет. Лань Сюэба вполне ясно выразил, что орден Лань думает об общении с порочными людьми. Сердце Лань Ванцзи похолодело. Будучи ребёнком, он мало задумывался о причинах затворничества матери. Став старше, он начал задавать вопросы, правда ответов не находил. Мать умерла, не оставив после себя ни дневников, ни записей. Ничего. Словно Дун Сяояо, госпожи Лань, не существовало на свете. — Возможно у ордена Лань есть чёткое мнение, однако основатель Гусу Лань был романтиком. Его потомки унаследовали эту часть, — такая же, как и до смерти, Дун Сяояо встретила упрёк без обиды. — Лань Сюэба был тем, кого ты убила? — Лань Ванцзи посмотрел в глаза матери, так похожие на его собственные. Среди блеска золота плескались сдерживаемая вина и грусть, а вот раскаяния не было. Дун Сяояо не жалела об отнятой жизни. Как и её младший сын не раскаивался в смерти Вэней на войне. По-другому бы не вышло. Только в ситуации госпожи Лань войны не было. — Лань Сюэба причинил этой госпоже боль. Ей пришлось бросить учеников и найти собственный путь к исцелению души. Когда-то А-Яо получила указание «жизнь человека важна, убийство в любом случае убийство». Забыть его было невежеством с её стороны. — Месть не вернёт мёртвых, но даёт шанс живым не цепляться за прошлое, — покачала головой Дун Сяояо, как человек, сотни раз повторяющий один и тот же аргумент. Лицо Тайшань-ван разгладилось. Она улыбнулась и, поочередно взглянув на братьев Лань, сказала: — Эта рада, что её ученица продолжает стоять на своём, несмотря ни на что. Вам есть о чём поговорить и без меня. Не буду мешать.

***

В Диюе день не клонится к вечеру, и небеса не розовеют от лучей заката. В комнате для приёмов во дворце седьмого судилища лишь талисман времени указывал на увядание часов. — Би-гэ, они меня обижают, — громко жаловался Вэй Усянь, отодвигаясь от госпожи Лу. — Просто нечего спорить, байцзю — лучший напиток, — голос Пиндэн-ван звучал холодно, не сочетаясь с игривым блеском в глазах. Выглянув из-за спины чинно пьющего чай Бяньчэн-вана, Вэй Усянь горячо возразил: — С "Улыбкой императора" ничего не сравнится! Глубоко вздохнув, Чуцзян-ван, госпожа Ли, опустила стакан на стол. Громкий звук привлёк внимание спорящих. — Лучше всего пить просто воду, — с уверенностью отрезала слепая. Разумеется, такое заявление вызвало новый виток спора. Тайшань-ван продолжала мирно потягивать чай, изредка вставляя пару слов в защиту воды. — Дун-мэй, думаешь, твоя ученица уйдёт теперь? — краем глаза следя за попытками Вэй Усяня напоить госпожу Ли вином вместо воды, спросил Бяньчэн-ван. — Её здесь держат не сыновья, — неожиданно подала голос Души-ван, крутя в руках чарку с вином. Госпожа Хуан говорила редко, а потому даже спорящие отвлеклись от темы и взглянули на неё. — Наши с Дун Сяояо ситуации немного схожи. Эта Хуан до сих пор с любовью вспоминает сына, но поговорив с ним тогда, ничего не изменилось. Быть здесь для неё и меня — выбор, а не необходимость. Бяньчэн-ван кивнул в поддержку подруги. Госпожа Ли повернула голову в сторону Души-ван. Невидящие глаза встретились с болотными. — На каком перерождении душа вашего сына? Души-ван пожала плечами. — Он и его муж только недавно перешли по мосту, на земле они, верно, ещё совсем дети. Госпожа Лу фыркнула. Она никогда не понимала такие пары. Да и в целом не понимала людей. — В любом случае, господа Лань останутся в Юду на какое-то время, — заметила Тайшань-ван, закрывая тяжёлую тему. Говорить о сыне для Души-ван сложнее всего. — Они такие хорошие сыновья, — уважительно продолжил новую тему Бяньчэн-ван, наблюдая, как чайные листья кружатся в чашке. — Милая семья, — поддержал до этого молчавший Вэй Усянь. Он выглядел несколько мрачным. Повернувшись к подруге, госпожа Ли молча уставилась на неё. Внимая не озвученной просьбе, госпожа Лу помогла ей убрать выпавшие пряди обратно в прическу. — Господин Вэй мог бы к ним присоединиться, — довольно сказала Чуцзян-ван, сжимая руку подруги в знак благодарности. — А-Яо ты нравишься, — согласилась Тайшань-ван. Громко хмыкнув, Вэй Усянь залпом допил вино. — Я мёртв. А их судьба не решена. Меня там не ждут. — Они ещё могут уйти? — оскорблённым тоном воскликнула Пиндэн-ван. — Небеса ещё не решили, — кивнул Бяньчэн-ван, находящийся к небожителям ближе всех из-за специфики наказаний в судилище. — Они могут и остаться, — возразила госпожа Ли, лукаво улыбаясь. — Вернее, они могут не захотеть уходить, — что-то в том, как Тайшань-вана сказала «они» намекало, что произнести она хотела «он».