Пока он тоже не уснул

Порыв ветра заставил Адама подтянуть воротник куртки повыше, чтобы прикрыть шею. Было по-прежнему холодно, но солнце светило чуть ярче — ведь уже скоро придёт весна. Тёплые вещи отправятся в шкаф, жизнь за окнами забурлит, и город снова оживёт. Но пока была лишь первая половина марта, и Адам, морщась, потирал замёрзшие без перчаток руки. — Да ладно, не так и холодно. Адам бросил на сестру недвусмысленный взгляд, который та невозмутимо проигнорировала, вместо этого оглядываясь по сторонам, чтобы перейти дорогу. Несмотря на недовольство, он молча следовал за ней вплоть до самого парка, где она и живёт. — Ну как, что-нибудь вдохновляет? — спросила она, хаотично указывая на всё вокруг: от голых деревьев до тающего инея на редких травинках. Закусив губу, Адам опустил взгляд к висящей на шее камере. Эми особо не объясняла, зачем позвала его. Сказала только захватить камеру и прийти к ней, и вот они гуляли в парке. Не сложно было понять, чего она пыталась добиться. — Эми… Я не хочу этим заниматься. Она резко повернулась, и он едва не врезался в неё. — Жаль, — ответила она. — Прогулка обещает быть отстойной, а? На этом она снова развернулась и продолжила идти. — Мы не вернёмся домой, пока не сделаешь пару фотографий, — добавила она. Адам простонал: — И сколько это «пару»? — Это уже я решу. Он тихо выругался. И так всю дорогу выговаривал ей, теперь аргументы закончились. Он понимал, что Эми делала это для него. С того дня он не сделал ни одной фотографии, а она знала, как он любит это дело. Она пыталась вытащить его из той тьмы, в которой он пребывал, словно там его ждал сам дьявол. Она, кажется, не осознавала, что пейзажи он не фотографировал намного дольше, чем последние пару месяцев. В течение долгих лет, вплоть до того, как в его жизнь ворвался больной раком маньяк и перевернул всё с ног на голову, он только и делал, что фотографировал незнакомцев за деньги. Когда только начинал, первые пару месяцев, он, конечно, просто подрабатывал, чтобы покрыть счета и всё такое, развить способности к «настоящей фотографии». Но очень быстро всё начало превращаться в рутину и вгоняло в апатию: одна слежка сменялась другой, а для себя он фотографировал всё меньше. В какой-то момент — он уже сам не понимает когда — надежда сделать карьеру в художественной фотографии исчезла. Восхищение идеально получившимся снимком, то самое будоражащее чувство, когда видишь идеальную сцену и не имеешь при себе камеры, — всё это перестало случаться. Если ловить людей на изменах было способом заработать на своём единственном умении, пусть так. Теперь, когда даже это казалось невозможным, он больше не хотел об этом думать. С тех пор камера пылится на стуле в его комнате, а фотолаборатория и вовсе заброшена. — А как тебе вот это дерево? Забавное же? — Она указала на высокое безлистное дерево с витиевато закрученными ветвями. Птицы кружили над деревом, редкий раз опускаясь на ветви, и, проверив, продолжали путь в поисках нового места. Он пожал плечами, что-то промычав. Может, когда-то оно бы удивило его. Годы назад. Но сейчас это было просто дерево. Эми так посмотрела на него, что он быстро сообразил: чем скорее он сделает эти пару фотографий, тем быстрее они вернутся в её тёплую квартиру. Поднял камеру, лениво сделал снимок, не особо заботясь о ракурсе, освещении, композиции и подходящем моменте. Сделав кадр, он бросил Эми взгляд: «Теперь довольна?» Она приподняла бровь, изучая его пару секунд, а потом снова пошла той дорогой, которой вела их. Так они и шли какое-то время: молча, потом она показывала на что-то, Адам фотографировал, чтобы она порадовалась, затем шли дальше, пока сестра вновь не натыкалась на что-то интересное. Через какое-то время Адам попросил передышку, и она согласилась. Они сели на скамейку. Адам сунул руки в карманы, пытаясь вернуть в них тепло. Он всей душой ждал весну. Эми посмотрела на него якобы небрежно, по-обычному, но если чему-то он и научился за последние месяцы, так это угадывать беспокойство. — Как ты вообще? — небрежно спросила она. — Нормально, — просто ответил он, пожимая плечами. — Нет, Адам, — настаивала она, спокойно, но с выражением лица «давай без отговорок». — Как ты на самом деле себя чувствуешь? Адам поднял глаза от голубей, разгуливавших перед ними, и встретился с её взглядом. — Я в порядке, Эми, правда, — сказал он и кивнул для пущей убедительности. — Мне лучше. И не солгал. Ему действительно стало лучше. Жизнь всё ещё была немного хреновой, но это уже ощущалось нормально. Он не знал, сможет ли когда-нибудь чувствовать себя в полной безопасности дома. Перестанет ли когда-нибудь просыпаться посреди ночи — или дня, в его случае, — от необъяснимого ужаса. Перестанет ли бояться темноты или звуков ночи. Но всё же… ему было лучше. Он спал, пусть и не всегда спокойно. Ел, пусть нерегулярно и не всегда здорово. — Как со сном? — Нормально. — Всё ещё нужны снотворные? — Иногда. — Ты похудел. — Не волнуйся, я ем. — Уверен? — Эми! — не выдержав, воскликнул он. В этом не было злости. Что сейчас, что эти дни он едва сдерживался. Уже привыкший к такому вниманию, он мог даже распознать в нём любовь и заботу. — Лоуренс уже следит за моей жизнью, не обязательно и тебе в неё лезть. Я сплю, я ем, я живу. Недоверчивый взгляд сестры задержался ещё ненадолго, но, похоже, напоминание о том, что есть человек, который также заботится о нём, успокоило её. Лоуренс и Эми виделись всего несколько раз, в основном мельком, почти не знали друг друга. Но несмотря на то, что никакого содержательного разговора между ними не было, оба испытывали уважение друг к другу, став главными людьми в жизни Адама, которые следят за тем, чтобы он не довёл себя до черты. Сам Адам не был уверен, устраивает ли его такое пристальное внимание со стороны старшей сестры или… друга. Но иногда это таки заставляло Эми отступиться: напоминание о том, что есть человек, который позаботится о нём. — Тебе повезло иметь такого друга, — сказала в конце концов Эми. — Кого-то, кто понимает. — Да, знаю. — Хорошо, что вы можете обо всём поговорить. — Да, конечно. Мы говорим.

***

— Бля! — Адам беспомощно заёрзал на холодных скользких атласных простынях. — Кто вообще сейчас стелит атласные простыни? — говорил он, одной рукой вцепившись в спинку кровати, а второй сжимая ткань. Лоуренс покусывал его шею: как раз в том месте — он понял довольно быстро, — из-за которого изо рта Адама вырывались самые изысканные пошлости, пока тот выгибался и хватался за всё, что попадалось под руку. Быстро учится, ничего не скажешь. Адам сомневался, что сможет ещё держаться. Очередной толчок бёдрами — Адам лишается дыхания, свет вспыхивает под закрытыми веками. Кульминацией всего стал долгий, протяжный стон — и довольно внушительный беспорядок у него на животе. Последний толчок — и тело Лоуренса задрожало, прежде чем обмякнуть сверху. На какое-то время в комнате слышались только их неровные, прерывистые вдохи, изредка перемежаемые тихим смехом. — Бля, — снова сказал Адам для убедительности. — Понимаю, — отозвался Лоуренс с улыбкой, ласково уткнувшись носом в шею Адама, в то самое место, где пару минут назад был гораздо менее нежным. Он оставил мягкий поцелуй там, потом на щеке, и, не слезая с Адама, опёрся на локти. Кончиками пальцев он провёл по следам от зубов, которые не спешили исчезать. — Похоже, останется след, — извинился он. — Отлично. Я уже начал волноваться, что эти ветераны бюрократии на работе решат, будто у меня скучная жизнь. Не хотелось бы, чтоб меня жалела кучка восьмидесятилетних. А теперь у меня есть доказательства, что я хоть с кем-то сплю. Лоуренс неодобрительно покачал головой, но улыбнулся. Он долго смотрел на Адама. Потом снова чмокнул его в щёку и аккуратно перекатился на бок. Он написал Адаму накануне вечером, попросил заглянуть с утра после смены. Такие встречи были нечастыми последнее время, пока завершался бракоразводный процесс. Но с тех пор, как Лоуренс переехал в новую квартиру, она стала их местом встреч. Адаму считал достойным восхищения то, как долго Лоуренс терпел встречи в его загнивающей квартирке. Теперь, когда у них появилось место получше, он был только рад лишнему предлогу не возвращаться домой. Иногда в такие встречи они просто болтали за завтраком или кофе. Иногда смотрели телевизор на дорогом телевизоре Лоуренса. А иногда, как этим утром, Лоуренс встречал его в одних боксерах, ещё слегка растрёпанный после сна. И в следующие секунды — как будто по щелчку — они, спотыкаясь, неслись в спальню, срывая друг с друга одежду и жадно, нетерпеливо исследуя руками кожу друг друга. А достигнув кульминации, они лежали в приятной тишине. Иногда Лоуренс переплетал их пальцы и слегка сжимал, пока дыхание не приходило в норму. А бывало, что Адам прижимался к безмятежно лежащему Лоуренсу половиной тела, позволяя теплу его тела размягчать напряжённость в мышцах после долгих часов мытья полов. Но сегодня они просто лежали рядом, на спине, почти соприкасаясь плечами, и слушали дыхание друг друга в комнате с плотно зашторенными окнами. И лежали так долго, сколько могли себе позволить, пока Лоуренсу не пришлось встать, чтобы начать собираться на работу. Адам наблюдал, как тот садится на край кровати и тянется к костылям, стоявшим рядом. Протез Лоуренс снял недавно — так было удобнее, особенно под вожделенным и нетерпеливым взглядом Адама, который растянулся на кровати в одном нижнем белье и явно не хотел ждать. Сейчас Адам смотрел на него усталым, но тёплым взглядом. Лоуренс поднялся, опираясь на костыли, и направился в ванную: принимать душ, бриться, готовиться ко дню. По дороге он обернулся и бросил Адаму довольную улыбку: — Можешь остаться, если хочешь. Адам кивнул. Он и раньше иногда оставался. После таких ночей совсем не хотелось возвращаться к себе. Он натянул на себя одеяло и прислушался к звукам, доносившимся из ванной. Когда Лоуренс вернулся, чтобы одеться, Адам ещё не спал, но сознание его плавно ускользало. Он лишь едва почувствовал, как легко его носа коснулись чужие губы, прежде чем услышал удаляющиеся шаги и звук закрывающейся входной двери. И наступила тишина. И он заснул. Крепко. Так, как никогда не мог заснуть у себя дома.

***

Адам всё ещё был в постели Лоуренса, когда тот вернулся с работы. Было немного неловко. Обычно он старался так не делать, но спалось так хорошо, что открыл глаза он примерно в то время, когда Лоуренс обычно уже заканчивал работу. От него слишком сильно пахло, чтобы выходить в свет в таком виде, а к тому времени, как он принял душ, Лоуренс уже вернулся. Мужчину, казалось, это нисколько не смутило. Он просто поцеловал его в щёку и предложил поужинать, от чего Адам просто не смог бы отказаться. — Как прошёл день? — спросил Адам, жуя морковку, которую Лоуренс подал как «закуску». Он никогда особо не любил фрукты и овощи, но не ел со вчерашнего вечера и был жутко голоден. — Нормально. Обычный день. — Круто. Он откусил ещё кусочек моркови, которую держал в руке, когда заметил, что Лоуренс выглядел слишком озадаченным для того, кто просто мешает макароны. Слова уже были на его губах, но так и не находили выхода. — Сегодня со мной поговорила Карла, — наконец сказал Лоуренс, сам не зная, как к этому относиться. — Правда? Адам помнил Карлу. Она попадала на пару снимков, которые он когда-то делал, но в основном он знал её имя по разговорам с Лоуренсом — о его браке и сожалениях, о том, как тот всё это время пытался разобраться в своей сексуальности. Он знал, что с тех пор они держались друг от друга подальше. — Да. Она пришла поговорить несколько недель назад, сказала, что слышала о разводе, что ей жаль и всё такое. С тех пор она снова стала появляться… рядом. Раньше будто избегала меня, а теперь как будто хочет снова стать друзьями… или что-то в этом роде. — Уверен, что просто друзьями? Лоуренс вздохнул. — Не знаю. После моего развода она внезапно стала проявлять интерес. Боюсь, она воспринимает это как шанс. — Было бы неловко. — Да… Я начинаю думать, что она могла решить, будто мой неудачный брак был причиной, по которой я оттолкнул её. А теперь, когда его нет, ничего больше не мешает. Сегодня она предложила сходить на спектакль в эти выходные. — Ага, она хочет затащить тебя в постель. Лоуренс бросил на него неодобрительный взгляд, но всё же слегка повеселел. — Я отказался, конечно же. — Думаешь, она поняла? Что тебе это неинтересно? — Надеюсь. — Ты жёстко сказал? — Ну, нет… — Ну, тогда она наверняка ничего не поняла. Лоуренс скривился, Адам хихикнул. Он подошёл к Лоуренсу, стоявшему у плиты спиной к нему, и, прижавшись щекой, обнял за талию. — Тебе придётся разбить ей сердце, — сказал Адам. Лоуренс накрыл руку, что обнимала его, своей. — Я знаю. Не хочу быть с ней груб. Мне кажется, я и так уже несправедливо обошёлся с ней. — Это жизнь. Лоуренс вздохнул. — Как сказать хорошей девушке, что ты никогда её не любил? Что она была просто пешкой на пути самоопределения, отрицания и растерянности? — Ну, про пешку можно опустить, а остальное хорошо звучит. Лоуренс повернулся к нему и провёл рукой по щеке. — Я рад, что ты здесь, — сказал он, и Адам неуверенно улыбнулся в ответ. Лоуренс коротко поцеловал его — лёгкое прикосновение губ, — и вернулся к еде. Адам снова взялся за морковку. Он подумал, что мог бы к этому привыкнуть. К здоровой еде. Домашним обедам. Нежным объятиям. Он мог бы к этому привыкнуть — если бы не думал об этом слишком много. Не позволял мыслям уноситься туда, где им не место. Туда, где больно.