Усталость

      Тарталья плюхает последнюю подушку на каменный пол пещеры и проверяет её мягкость. Идеально. На такой постели он бы с радостью полежал. Впрочем, он собирается сделать именно это.       Чжун Ли присаживается рядом, совсем близко, всё также окружённый бабочками. Сейчас уже далеко не утро, и лишь они своим загадочным мерцанием освещают массивные своды.       Отчего-то здесь совершенно не холодно. Наверное, это как-то связано с происхождением пещеры. Тем, что создана она была руками Моракса специально для подобных случаев. Чжун Ли вроде бы рассказывал ему об этом, но он тогда не слушал. Гораздо сильнее его интересовали подробности того, что между ними произойдёт.       Если вообще произойдёт, конечно. Чайльду кажется, что он успеет умереть от любопытства, прежде чем Архонт перейдёт от своих напоминаний о безопасности к действиям. Несколько раз.       Чжун Ли ловит очередную бабочку на палец и отстранённо изучает. Тарталья завороженно следит за покачиваниями золотистых крыльев и тихим светом, разбрасываемым вокруг. Он наблюдает за сосредоточенным лицом молчащего возлюбленного.       Архонт стряхивает вцепившееся насекомое и поворачивается к Чайльду всем своим телом. Тарталья видит нечто, схожее с тревогой, на донышке чужих глаз, и расплывается в улыбке. Отчего-то его веселит чрезмерное беспокойство Чжун Ли о нём и его теле. Это же действительно глупо. Как можно навредить ему, великому воину, прошедшему сотни, а то и тысячи битв? Нет, этого просто не может произойти. — Аякс… — начинает консультант, но Чайлд тут же наглейшим образом его перебивает. — Если ты собираешься снова напоминать мне о безопасности, клянусь всеми Архонтами, я прибью тебя!       Мужчина улыбается. — Я действительно собирался это сделать.       Тарталья фыркает. — Это очень важно. — Консультант мягко сжимает поднявшуюся в негодующем жесте руку, продолжая с трогательной любовью смотреть на Чайльда. — Пообещай мне, что не будешь молчать, и я больше не напомню об этом.       Юноша прикрывает глаза, позволяя Архонту касаться губами его костяшек. Его смешит настойчивость возлюбленного. Как способен этот человек причинить ему хоть какой-то вред? Нет, он определённо никогда не увидит того жестокого Моракса, о котором сложено столько легенд. — Хорошо. Обещаю. Только разве тебе будет этого достаточно? — с долей усмешки интересуется Чайльд, дёргая плечами.       Чжун Ли смотрит на него поразительно серьёзно. Похоже, будто он действительно обдумывает вопрос Тартальи. — Я должен доверять тебе, — наконец хрипловато говорит он. — Как бы ни боялся тебе навредить.       Золотые глаза смотрят на юношу немного грустно, но твёрдо. Раз приняв решение, Бог контрактов уже не отступит, это Чайльд прекрасно знает. Как, собственно, и то, насколько Чжун Ли важно доверие.       Наверное, совесть должна была кольнуть Тарталью и напомнить о его молчании, когда он слушал сплетни. Она бы это точно сделала, но не успела. — Я люблю тебя, моё золото, — бормочет Архонт, подаваясь вперёд и прижимаясь к губам возлюбленного.       Бабочки взлетают, хлопая крылышками и осыпая спины сидящих золотыми искрами.       Тарталья удовлетворённо вздыхает и, перевернувшись на спину, ползёт по одеялам и подушкам прямиком к Чжун Ли. Мощный хвост с такой неподходяще пушистой кисточкой тянется к нему и обвивает локоть. Чайльд завороженно смотрит на вспыхивающие в чешуйках огоньки кружащих бабочек, и думает, что ему хватает уже этого.       Архонт склоняет голову с тяжёлыми рогами набок и кладёт возлюбленному на макушку чёрную когтистую руку. Тарталья чувствует, что сейчас всё совершенно иначе, не так, как было в прошлый раз.       Возможно, всё дело лишь в длиннющем хвосте и увеличившихся рогах, но этот Чжун Ли гораздо больше напоминает Чайльду Властелина Камня. Кажется, будто он и вправду способен обрушить на неугодного комету гео и забыть о человеке. Это ещё больше раззадоривает юношу.       Власть. Он думал, что никогда и никому, кроме Царицы, не позволит взять верх над собою. Сейчас же, ощущая мощь противника, он хочет преклоняться. Особенно когда вспоминает, что всё это устроено с одной лишь целью — удовлетворить его любопытство.       Готовность древнейшего Бога исполнять его прихоти должна смешить, но Тарталье она отчего-то кажется невообразимо важной.       Чжун Ли с шорохом смещается и отгоняет бабочку.       Хвост дёргается в руках Чайльда и мажет кисточкой по его щеке. Тарталья испускает смешок и перемещает ладони выше, на твёрдые бёдра Архонта.       Моракс с лёгкой улыбкой встречает хитрый взгляд и усмехается, кивая. Юноша утыкается лицом в его бедро и сжимает ткань чужих брюк в руках. Он яростно пытается побороть любопытство, дать колышущемуся внутри предвкушению стать ещё острее. Чайльд всегда любил испытывать себя на стойкость.       Чжун Ли, похоже, замечает его игру, но предпочитает не вмешиваться. В конце концов, это последнее, что он отстоял, — они будут двигаться в темпе юноши, а не его.       Тарталья ёрзает на коленях, отталкивая подушку и жадно тянет воздух. Кажется, будто все чувства обостряются, как во время битвы. Он слышит звон бабочек, размеренное дыхание Чжун Ли, собственное сердце…       На самом деле, он отлично знает, что должен увидеть. Но знать и быть готовым — совершенно разные вещи. Наверное, подобное следовало бы понять ещё давным-давно, но ведь это Чайльд.       Архонт продолжает неотрывно следить за ним, легонько почёсывая острыми когтями рыжую голову. Его взгляд становится плотояднее, и Тарталья ещё больше ощущает свою подчинённость.       Он прикрывает глаза и потирается щекой о выпуклость чужих штанов. Она уже сейчас выглядит внушительно, и Чайльд даже удивляется, как держится несчастная пуговица от такого натиска.       Изящное изделие легко поддаётся трясущимся рукам, и топорщившаяся ткань расходится в стороны. Тарталья тут же о ней забывает и касается пальцами белья Чжун Ли. В отличие от всего тела Архонта, обыкновенно слишком прохладного для человека, здесь он очень горячий. Чайльд бы обязательно построил на этом глупый каламбур, но сейчас он даже не вспоминает о такой возможности.       Он даже почти не замечает, как Моракс стягивает брюки и кидает их в сторону сереющей средь бабочек куртки возлюбленного и его пальто. Несколько существ липнут к сильным ногам, но тут же испуганно улетают, стоит Тарталье сдвинуться, переваливаясь через чужую ногу.       Теперь, лёжа на локтях между бёдер Чжун Ли, Чайльд чувствует себя достаточно готовым.       Юноша припадает губами к светлой ткани и лижет её, раскрыв рот. Чжун Ли откидывается на каменную стену их убежища и сжимает руку в волосах Тартальи, пытаясь не поранить его коготками.       К удивлению Чайльда, бельё полностью сухое, и он быстро застревает в своём деле, не накопив слюну. Где-то глубоко мелькает сожаление. Он сам уже давно готов, и то, чем они занимались до этого, подразумевало бы, что Моракс тоже возбудится, но…       Чжун Ли резко тащит Тарталью вверх, усаживая на свои бёдра. Его глаза мерцают чистым золотом и, кажется, освещают всё лицо Чайльда. Мужчина наклоняет голову и, обхватив затылок слегка растерянного возлюбленного своей ладонью, целует его.       Юноша чуть не задыхается от возбуждения, ощущая на губах клыки, самые настоящие и острые, и тихо мычит, сжимая руками величественно возвышающиеся на голове Моракса рога. Он нетерпеливо ёрзает, пытаясь забрать хоть каплю стимуляции, и закатывает глаза.       Когтистая рука ползёт вниз, по-хозяйски останавливаясь на заднице Тартальи, сокрытой серыми штанами, и сжимает её, прижимая юношу к себе.       Идеальная жертва.       Чжун Ли приходится отстраниться, всё же оставаясь настолько близко к лицу возлюбленного, насколько это возможно, чтобы удержать бурлящие в крови инстинкты. Он чувствует, как ещё ожесточённее липнут вокруг бабочки, и прикрывает глаза, пытаясь совладать с наполняющей его силой. Он должен сохранять рассудок.       Чайльд тихо охает и дёргается, слыша хруст рвущейся ткани. Он закидывает голову, продолжая стискивать рога у основания и предоставляя Мораксу свою шею.       Архонт наклоняется вперёд, чтобы мазнуть длинным языком по блестящему от пота кадыку Тартальи и царапнуть нежную кожу острыми клыками. Юноше приходится собрать все силы, какие только остаются в бренном теле, и убедить себя, что Чжун Ли ему не навредит, когда он чувствует чужие зубы.       Воин никогда не позволяет никому коснуться шеи. Этот урок в него вдолбила Бездна.       Что ж, он вроде слышал, что Бездна и Селестия как-то связаны. Так пусть существо, наделённое верховной силой престола, изменит его мнение. Пусть Моракс заставит его забыть. Пусть…       Чайльд разжимает ладони и стонет в голос, уже совершенно не стесняясь, когда ощущает костяшку пальца Чжун Ли на своей дырочке. Она достаточно расслабленна с утра, когда Архонт терпеливо раскрывал его перед тем, как направиться в пещеру, и охватывает холодную кожу.       Моракс издаёт громкое, сотрясающее стены рычание, и опрокидывает Тарталью на пол, усеянный безмерным количеством подушек. Юноша вскрикивает, но быстро справляется с резко вспыхнувшим в крови адреналином и растягивается на мягкой импровизированной постели.       Чжун Ли торопливо стягивает с него надорванную одежду и откидывает её в сторону, тут же припадая губами к влажной шее. Чайльд глубоко вздыхает, зарываясь пальцами Архонту в волосы, и подаётся вверх, ближе к разгорячившемуся телу, усыпанному сотней бабочек. Он совершенно не против, когда Моракс оставляет несколько укусов на его плечах, теша своё неистовое желание обладать, и глухо урчит куда-то в ключицу юноши. — Такой вкусный, — бормочет он между жаркими влажными поцелуями, неряшливо раскиданными по извивающимися телу.       Тарталья просто тихо хнычет, зажмуриваясь и пытаясь совладать с собой. Он и не подозревал, что к рогам и хвосту в комплект идут подобные комментарии. Ах, точно, есть же и второй член, который…       Чайльд вскрикивает, по ощущениям готовый переломить Чжун Ли рога, если случайно на них наткнётся пальцами, и протяжно стонет, когда Архонт сразу заглатывает его член до основания. Он дёргает волосы возлюбленного, надеясь, что Моракс не заставит его ослабнуть до того, как начнётся самое интересное. — Ты в порядке?       Тарталья встречается с горящими настоящим золотом глазами. — Да, — хрипло тянет он, почти что сожалея, что Чжун Ли отпустил его член из плена губ. — Просто… ну…       Чайльд вспыхивает и отворачивается, не желая больше видеть Моракса. Как вообще можно говорить о таких постыдных вещах! — Ты бы хотел, чтобы я быстрее проник в тебя?       Тарталье кажется, что у него под веками разгорается огонь, и он яростно кивает. Чжун Ли тихо утробно посмеивается, оставляя несколько поцелуев на дрожащем бедре, и закидывает его себе на плечо.       Чайльд гибкий, словно один из лучших танцоров Сумеру, которого Архонт когда-либо видел.       Его подрагивающий живот, наверное, самое прекрасное зрелище после длинных сжатых ресниц, покрытых хрустальными капельками слёз. Моракс желает видеть это каждый день, каждую секунду своей жизни. Он хочет, чтобы Тарталья всегда оставался таким, какой он сейчас, податливым и нежным.       Юноша хихикает, ощущая трение хвоста на лежащей среди подушек ноге, но тут же прекращает, вскидываясь вверх всем телом. Лопатки упираются в груду подушек, но это даже мягче, чем постель в их с Чжун Ли доме.       Чайльд хватается дрожащей влажной рукой за спутанные волосы Архонта, пока тот целует и кусает его ягодицу, желая запечатлеть свои следы так, чтобы они более никогда не исчезли с тела возлюбленного.       Моракс приподнимается на локтях, чтобы Тарталья его видел, и смотрит несколько секунд в голубые глаза, полные мольбы и желания. Он раскрывает рот, схожий уже скорее с пастью, и высовывает длинный ловкий язык, демонстрируя юноше свои возможности.       Чайльд прикусывает губу, не в силах оторвать взгляд, и облизывает губы. Он хочет, очень хочет, Чжун Ли может чувствовать порхающее в воздухе рассекаемое крыльями бабочек желание. Кто он такой, чтобы отказывать своему прекрасному возлюбленному?       Тарталья сжимает бёдра, словно сходя с ума, но Моракс не возражает против небольшого давления. Так он чувствует не только податливость подготовленной с утра дырочки, раскрывающейся от каждого мазка по слегка опухшим краям сильного языка, но и мягкость кожи Чайльда, облегающей крепкие мышцы.       Эта поза кажется Чжун Ли не самой удобной из всех ему известных, чтобы заниматься чем-нибудь подобным, но он хочет дать Чайльду отдохнуть, чтобы лучше подготовить. Измотанным от напряжения мускулов рук и утомлённых коленей Тарталья точно не сможет хорошенько почувствовать все отличия спаривания с драконом.       Чайльд издаёт громкое протяжное «о», когда Архонт наконец преодолевает то малейшее сопротивление, какое было оказано его языку, и погружается внутрь, щёлкая раздвоенным кончиком прямо по чувствительной точке. Юноша сжимает ладонь крепче, пытаясь уйти, сбежать от странных ощущений того, как нечто длинное, изворотливое и невероятно сильное пробивает внутри него путь всё глубже и глубже.       Это иначе, чем раскрытие членом. Во-первых, этот язык, воистину порождение самой Бездны, более узок. Наверное, так бы ощущалась змея, попади она в тело Тартальи таким образом. Он не хочет об этом думать.       Ну а во-вторых, что гораздо важнее, он длиннее, очень длиннее члена Чжун Ли. Из-за этого Чайльд ощущает себя нанизанным на нечто странное до самых лёгких, будто та самая порхающая вокруг гео бабочка в коллекции какого-нибудь ценителя.       Моракс непреклонен. Он вылизывает юношу так, будто это последний раз в его жизни, цепляясь шершавыми выступами за каждую неровность мягких стенок. Это тот узор, который Архонт хочет запомнить и хранить в памяти до конца своих дней, если Тарталья откажется повторять подобное вновь. — О… О Архонты. — Чайльд толкается ягодицами вверх, сжимая язык Чжун Ли словно тисками, и закатывает глаза.       Его нога, совершенно расслабленная, чуть не спадает с крепкого плеча Архонта, но тот быстро возвращает её на место. Моракс поглаживает колено, на несколько секунд отрывая ладонь от дрожащего бедра и ягодицы, где он уже успел запечатлеть след пальцев.       Тарталья издаёт странный звук, будто пытался что-то сказать, но подавился слюной, когда чувствует, что язык начинает расширяться. Чжун Ли опасно урчит, буквально припадая к обнажённому влажному телу, и старается убрать когти как можно дальше от покрытой шрамами кожи, но уже не может сдерживаться. Он хочет погрузиться в Чайльда, завладеть им, как своим самым драгоценным сокровищем, когда-либо созданным на свет, хочет наполнить свою пару не только плотью, но и их будущим ребёнком.       Именно поэтому ему необходима передышка. Моракс отстраняется, оставляя юношу скулящим и раскрытым, тянущим руки, чтобы Архонт вернулся. Бабочки вспархивают, растревоженные резкими движениями, и осыпают Тарталью с ног до головы. Они определённо предпочитают задержаться на новом любимце своего покровителя, чем покачиваться на его постоянно движущемся теле. — Чжун Ли? — Чайльд чихает и вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. — Какой Бездны они… Ах, просто иди сюда. — Бабочки чувствуют мои желания, — твёрдым и слишком громким голосом отзывается Моракс. — Поэтому они… питают к тебе некоторую привязанность, если это можно так назвать. — Хорошо. — Юноша садится, пытаясь унять кипящее в крови возбуждение. — Это не имеет значения. Просто…       Тарталья подползает на коленях ближе, обнимая Чжун Ли и прижимаясь как можно ближе. Архонт тихо вздыхает и кладёт свои большие ладони на кажущиеся слишком хрупкими плечи возлюбленного, целуя его в покрывшийся золотой пыльцой лоб. — Я боюсь, Аякс, — признаётся он глухо, пока Чайльд притирается к его промежности. — Мой контроль может рассыпаться в любую секунду, и я накинусь на тебя.       Чайльд пожимает плечами, насколько позволяет его положение. — Я этого и жду. Или ты всё ещё считаешь меня неспособным ни на что, даже базовую защиту?       Чжун Ли качает головой, вынужденный сдаться под острым взглядом своего возлюбленного. Он опускает глаза, размышляя, и решается только через несколько тягучих мгновений. — Хорошо, — говорит он и толкает Тарталью обратно на подушки. — Для этого ты должен быть уже готов.       Юноша скулит, яростно кивая, и вскрикивает, когда ощущает тяжёлую головку, упирающуюся в его подрагивающее отверстие. Он закатывает глаза, пытаясь пережить то, как толстый, хоть и человеческий, член преодолевает сопротивление его мышц, медленно, но верно погружаясь всё глубже и глубже, и тщетно пытается дышать. — Селестия, Чжун Ли, какой… какой Бездны…       Моракс тихо смеётся, прижимаясь губами к раскрасневшейся щеке, делает последний маленький толчок, прижимаясь яйцами к ягодицам возлюбленного. Его драконий член трётся о плоть Чайльда, заставляя его метаться по их новой постели.       Тарталья уже близок, очень близок, это можно понять по тому, как он распахивает рот в немом крике и сжимает кулаки, чтобы не вцепиться в витые рога Архонта, как он мелко трясётся от каждого движения внутри.       Чжун Ли тоже уже готов взорваться. Наверное, он бы так и сделал, не будь у него нескольких веков тренировок самоконтроля. Достаточно одного вида раскинувшегося и податливого Чайльда, принимающего его до самого конца, сбивчиво умоляющего о чём-то и покрытого золотом, так прекрасно смотрящимся на его коже, чтобы Моракс подошёл к своей черте, готовый оплодотворить его.       Тарталья задыхается, хватаясь за подушку, когда Архонт сгибает его, вонзаясь как можно глубже, и через секунду расслабляется, кончая так сильно, что чуть не теряет сознание. Чжун Ли осознаёт, что всё это время говорил вслух, озвучивая свои желания, и едва успевает покинуть тело возлюбленного, покрывая его спину и живот золотистым семенем, от осознания того, насколько Чайльд одобряет его мысли. — Чжун Ли, — слабо зовёт юноша ломающимся голосом. — Ты… ты обещал, что…       Моракс видит взгляд, которым Тарталья упирается в его драконий член, и быстро мотает головой. Он уже чувствует лёгкое жжение от того, что внутри формируется яйцо и желает выйти, чтобы потонуть в Чайльде, его идеальной паре, хоть это и будет бесполезно без его семени. — Я не могу, — бормочет он напряжённо. — Не могу. — Так Бог контрактов соблюдает правила? — обиженно, но сыто интересуется Тарталья, зная, какой это произведёт эффект.

Чжун Ли смотрит на Чайльда с опасными блеском в сверкающих глазах. — Яйцо большое, — говорит он, склоняя голову набок, вместо того, чтобы отчитать юношу за его поддразнивание.       Тарталья усмехается с оттенком сумасшествия, и Архонту кажется, что он видит, как существа из самой Бездны танцуют в его взгляде. — Да, пожалуйста. — Чайльд смотрит на Моракса с такой мольбой, что тому приходится зажмуриться, чтобы забыть о ней и сосредоточиться. — Чжун Ли.       Это становится последней каплей. То, как тихий и нежный сейчас голос его пары зовёт его по настоящему, делающему его человеком, имени, разбивает остатки каменной выдержки Архонта на куски.       Тарталья, кажется, всё же вскрикивает, когда Моракс подхватывает его ноги под коленями и быстро толкается драконьим членом во влажное готовое нутро, сжимая зубы. Единственное, что сейчас волнует Чжун Ли — медленно продвигающееся вниз яйцо, готовое отложиться в юноше.       Чайльд рвано дышит, пытаясь смириться с новыми ощущениями, волной накатывающими на него и погребающими под собой, и тихо стонет каждый раз, когда Архонт делает маленький, едва заметный толчок.       Моракс шепчет извинения, оставляя ноги своей пары у себя на бёдрах и тянется вперёд всем телом, словно хищник, чтобы впиться зубами в открытую покрытую хрустальными каплями пота шею, слизывая пыльцу порхающих вокруг бабочек.       Тарталья хнычет и расслабляется в руках Чжун Ли, позволяя делать всё, что ему вздумается. Он слишком устал и наполнен, чтобы протестовать. К тому же, в его сердце распускается нежное робкое чувство, слишком странное и нелепое, привязывающее Чайльда к его возлюбленному ещё сильнее.