1.
24 июля 2022 г., 17:08
Сплющив кончик носа, Антон щурится. Трет мокрым пальцем кожу, пока на красном не выступает она. Похожая на нечаянное прикосновение кисти, маленькое пятно цвета жидкого дерьма — веснушка. Семнадцатая в общем, первая за сегодня. Последние дни рассыпают на носу и щеках уродливые солнечные отметки.
Два зеркала, если не считать этого, на запотевшей плитке ванной. Экран телевизора в гостиной достаточно темный. Антон пересчитывает веснушки оставшихся отражений: в дверце шкафа, откуда вынимается наименее вонючая футболка, в его комнате и в маятнике декоративных часов в коридоре. За неподвижные стрелки чудом держатся несколько купюр. Их больше, чем обычно, — мама вернется через полтора суток. Антон не успевает тратить кровные «знаки внимания».
В тостере подсушивается хлеб. Половина ломтика покрывается арахисовой пастой из «элитной», стеклянной банки, на вторую выдавливается черничный джем. Облизав нож, Антон размазывает темную ягодную сладость по хрустящей корочке. Из пищевых контейнеров всех форм, цветов и размеров выбирается пошире, чтобы один бутерброд не лежал на другом. Антон давит на крышку, умоляя стрелки часов в коридоре бежать быстрее.
Он все равно выходит раньше. К остановке грохочет «тройка». Антон отступает, оглядываясь. Будет хорошо пересечься с Арсением и сесть на один трамвай, как всегда. От стекла остановки, прямо над нагретой черной лавкой, отражается солнце. Антон пятится до тени «Цветов 24», невольно улыбается: мягкий плюшевый мишка жмется с той стороны витрины. Уже полгода — желтый бант и беспечная мордашка.
Крыша сотрясается под стуком зеленых яблок. Помятому мужчине, ползущему похмелиться в соседний от «Цветов 24» магазин, заряжает прямо по макушке. Антон достает из наплечной сумки мобильник. Удача тащит по рельсам вторую «тройку» подряд. Арсения не видно. Ни на кривоватом тротуаре, ни у ограды новостройки, из-за которой он все время появляется.
Половину пути трамвай трясется под плотным слоем листьев. Солнце проскальзывает сквозь светло-зеленый, мечется по салону опасными лучами. Антон двигается от окна на соседнее сиденье.
Трубы заняты старшекурсниками: курят, несколько узнают, но молчат. С некоторыми группами совпадает окончание сессии. Следовательно, попойка устраивается общая. К горлу подступает то утро над унитазом: дрожащие чаще трамвая ноги, они с Арсением наваливаются друг на друга и договариваются прогулять. Единственное воспоминание после первого глотка водки.
Две минуты до звонка. Антон бросает на соседний стул наплечную сумку. Коленки под столешницей ходят ходуном. У последних парт особенно хорошо ловит Сеть. Антон жмет на последний запрос в «Истории поиска». Все сайты первой страницы посещены, вторая загружается предложениями аптек и магазинов косметики. Чудесные кремы с чудесными ценами. Сдвинув брови на переносице, Антон читает оптимистичные тексты: веснушки — не приговор и т. д., и т. п. Находит ближайший к трамвайной остановке адрес, делает скриншот. Пальцы боязливо касаются носа: пусть только попробует вылезти еще одна.
***
Девочек в группе всего трое: староста и две закадычные подружки. До всплеска смешливого шепотка последние, судя по движениям пальцев, листают фотографии. Антон поднимает голову. Одногруппники тоже не обделяют Арсения вниманием. Он несет ее рюкзак. В смысле, совершенство из искусственной кожи, принадлежащее Ане. Антон готов опрокинуть свободную парту впереди. — А сижу я всегда только с тобой, — Арсений, подцепив наплечную сумку, освобождает соседнее место. Сразу же опускается лбом на сложенные руки. Антон следует его примеру, заменив лоб на острый подбородок. — Папа опять взял больничный. — Весело, — усмехается Антон, — сколько он продержался на этот раз? Закадычные подружки рассказывают что-то кучке одногруппников, увеличивая изображение на сенсорных экранах. Арсений вытягивается, поводит плечами, будто просыпается. Аня впереди выкладывает общую тетрадь и пенал на парту. Звонок. — Зайди в «ВК», — Арсений закидывает ногу на ногу, скрещивает на груди руки, сжимает зубы. Антон отдает предпочтение лаконичным мессенджерам, и вообще его «андроид» слишком стар, чтобы присылать уведомления. Сообщение от «Кати Варнавы», пять фотографий. Арсений, подперев щеку ладонью, намеревается прибить взглядом к стене. Антон пролистывает от первой до последней. И от последней до первой. И снова. — Вот этой не помню, — Арсений смотрит в экран сбоку. Антон на всякий случай задвигает себя вместе со стулом в парту. — Наверное, немного выпил тогда, — пальцем Арсений закрывает половину снимка: искусанные губы, растрепанные волосы, полуприкрытые глаза, контуры напряженной шеи. Не то чтобы у Антона есть выбор, но теперь смотреть действительно больше некуда. Арсений с фотографии держит в руке собственный член. На головке уже выступает белое, над подтянутым животом, над яйцами размером с крупный абрикос. Все, о чем думает Антон, — случайно или специально Арсений прижимает мизинцем выступившую венку. — Мы с Шастом когда выпьем, — поясняет Арсений, уцепившись за Анин стул; она хоть и не «заучка», подобные мероприятия не посещает, — наутро абсолютно ничего не помним, — снова заглядывает в чужой экран. — Не так уж и плохо, как думаешь? — Пиздец, — насупившись, Антон убирает потемневший мобильник в карман. — Ах тебе не нравится, как я выгляжу? — Арсений в пойманный взгляд почти смеется. — Я не про это, — Антон катает по парте ручку, в первом семестре занятую у Ани. — Я про Катю. — Всем друзьям разослала, — Арсений рассматривает собственные ногти. — Сорок-два-эр? — толстые линзы очков сверяются с надписью на журнале. Одногруппники по привычке отнекиваются. Замызганный свитер маячит за кафедрой, копается в бумажной пизанской башне. — Выдали вам распределение на производственную практику. Куратор просил передать, — пыхтит за журналом преподаватель. — Меня с Шастуном, — подает голос Арсений, задрав повыше руку. Антон штрихует неровность на парте. — Помню вот точно, Попов, про вас, — оборачивается замызганный свитер. — Будете с барышнями давление в котельной проверять. — Ебать тебе повезло! — пихает кто-то с соседнего ряда. — Но я хотел с Шастуном, — опускает руку Арсений, надувает губы. Аня, обернувшись, действует на них, как игла на воздушный шарик. — Попов! — толстые линзы очков неуверенно поправлены. — Пришли мне вчера от барышни одной фотографии… Аудитория замолкает. — … где вы, прости Господи, в чем мать родила да рукоблудничаете. Что у вас за розыгрыши такие? — Сам не знаю, — с напускной серьезностью заверяет Арсений, — думаю, это фотошоп. — Очень хороший фотошоп! — хохочут закадычные подружки. — Конечно, — фыркает одногруппник с соседнего ряда, — у него не может быть такого.***
После расставания Арсений меняет в контакте Кати только фотографию. За мягкой вибрацией мерцает крыса с розовой заколкой на ухе. Антон продолжает притворяться, что не пялится в чужие телефоны и тетради. Рукава замызганного свитера белеют у доски. Арсений кладет мобильник на середину парты, наклоняется. Манит пальцем, проводя по экрану. — Как тебе рассылка? — жеманная интонация. Аня оборачивается. Она Катю не слышит, поэтому возвращается к переписыванию дробей и формул. — Не знаю, как остальным, — Арсений говорит вполголоса, — но Антону понравилось. Молчание по ту сторону вызова. Оба смеются, скрывая судорожные выдохи на раскрытых тетрадках, едва не бьются лбами, что сводит попытки успокоиться на нет. — Думаю, у тебя будут кудрявые волосы, когда вырастешь, — шутливо боднув Антона в висок, Арсений отмахивается от Ани. — Сделали еще один смешной фотошоп, Попов? — Извините, — спина у Арсения красивая, закушенная нижняя губа отвлекает Антона от выглянувшей из-под худи на границе с джинсами кожи. Сумка натирает плечо. Антон просовывает большой палец под ремешок, мнется у парты. Ждет Арсения. Теперь, получается, и Аню. Весь перерыв придется тащиться позади, имитируя принадлежность к оживленной беседе. На трехместной банкетке Арсений оказывается посередине. Антон достает из сумки широкий контейнер, бутерброды в котором выглядят жертвами серьезного ДТП. Аня получает три четверти куска: напополам Арсений ломать не умеет, а воспитание не дает присвоить бóльшую часть. — Ты точно не будешь? — Ешь, — Антон мнет локтями сумку, проецируя недовольство на уставившуюся в телефон Аню. Арсений откусывает размокшую рыжую корочку. Вытирает мизинцем арахисовую пасту в уголке рта. — Спасибо. Антон кивает. До Ани Арсений обнимает его за плечи. Катя здесь не учится, успешно представляя опасность на расстоянии. — Фестиваль какой-то, — Аня принимается за второй бутерброд, последний, пока Арсений жует свой сладкий ошметок, — нужны люди для участия в интерактивной комедийной программе. — Пойдем! — локоть врезается между ребрами. Арсений запихивает перекус за щеку. — Я не хочу, — куксится Антон. — А что хочешь? На парах сидеть? — еще раз подталкивает Арсений, поднимаясь. Почти бегом направляется к лестнице: в одной руке — Анино запястье, в другой — наплечная сумка. Председатель студенческого совета, судя по всему, отдает своей девушке бутерброды, не ломая. В актовом зале хозяйничает сквозняк и чудом не уносит его за толстые пыльные занавески. — В общем, двое будут разыгрывать сцену, условия которой я сообщу прямо на выступлении. Девушка у Паши, правда, тоже худющая — и просторный серый костюм этого не скрывает. — А я в какой-то момент, когда мне не понравится какое-то действие или фраза, или я захочу поменять просто, скажу «меняй!», и вы должны поменять вашу последнюю фразу, либо в другую сторону направить действие, либо развернуть миниатюру невероятным образом, — Паша смотрит на Арсения. Неудивительно — у последнего если не шило в заднице, то моторчик в том же месте, горящий взгляд и искусанные губы. — Короче, импровизация: что хотите, то и делайте, только меняйте. — Мы можем! Попов и Шастун! Аня одергивает задранное инициативой худи. Антон расковыривает деревянный подлокотник, ерзая по красной обивке кресла. — Сорок-два-эр? — переспрашивает Паша. — В очередь! Арсений успевает погрохотать реквизитом, прежде чем из-за кулис их выгоняют в подсобное помещение. В зале остается поправлять помаду после украденных бутербродов Аня. Со стены сыпется краска. Точнее, Антон до боли под ногтем ей помогает. — Шаст! Шаги по неровному полу влажные. Антон не без опаски заглядывает за дверь: короткая лестница ведет в темноту. Мелькает прожектором улыбка. — Там, наверху, — Арсений подсвечивает себе телефонным фонариком, — выключатель. Щелчки, пока методом тыка не загорается тусклая лампочка. Иногда держать тело в вертикальном положении чрезвычайно сложно — например, когда прочтение «ЩС» с металлического щитка вызывает пятиминутное выпадение из реальности. У Антона от смеха текут слезы. Арсений хлопает по плечу. Эхом заливается звонок на пару. Четыре с половиной часа из возможных они сидят в подсобке, пока Паша и худющая Ляйсан вызывают всех пришедших, начиная с первого курса, генерируют ситуации. Неловкие, совсем не смешные ответы претендентов едва различимы за облупленными стенами. Арсения бы чем-нибудь накрыть — от пристального взгляда Антон сейчас заползет под крохотную тумбу без двух ножек. — Тебя ждать после пар? — Нет, с Аней гулять пойду. — Ладно. Арсений вздыхает, улыбнувшись. Распускает руки над чужим животом, щекочет. Наплечная сумка занимает красное кресло в зале, поэтому Антону нечем отбиваться. Остается бежать по узкому коридору, задевать хлипкие крепления труб головой. — Завтра приходите, — Паша в пустом зале устало опускает веки.***
Словно застигнутая врасплох, когда перелезает с носа на щеку. От мигающей лампочки в мужском туалете болят глаза, но новую веснушку Антон замечает, трет обмылком — на всякий случай. За скрипом ржавой пружины следует оглушительный хлопок дверью. Один из утренних курильщиков, да и сейчас от него не пахнет чем-то другим. Антон умывается. Пустые усилия дарят лицу красный след. После посещения кабинки утренний курильщик моет руки, сплевывает в раковину насмешливым: — Ч’е, педик, косметика смылась? Понять бы, где проходит граница между педиком и дрыщем-неудачником. Антон накидывает на голову капюшон, сверяет номер дома с адресом на скриншоте. Если что, он покупает крем для мамы, сестры и далее по списку. Перед кассой, где копится небольшая очередь, беспокойные пальцы прокручивают новостную ленту, пока не тормозят на вкладке «Вам может быть интересно». Аня по неизвестной причине у Антона не в друзьях, но публикация — селфи на набережной, она с Арсением, обнимающим за талию, — находит своего зрителя. — Только крем? Бальзам для губ возьмите, платочки бумажные, колготки капроновые… Бросив сумку в коридоре, Антон рвет коробку, щурится, разбирая символы инструкции. Дрожат руки, лицо измазано этой дрянью наполовину вместо запланированной трети. Хуже не будет, если веснушки планируют появляться где им вздумается. Антон старается не морщиться, не бродить по пустой квартире, не жевать бутерброд с арахисовой пастой. Даже изменения в расписании проверяются медленными кликами. На субботу ставят одну пару, из неважных, как и производственная практика через две недели. Антона устраивают на завод, где к оборудованию его никто не подпустит, обрекая таскать инструменты из одного цеха в другой. Он уговорит Арсения завтра не пойти. Не то чтобы режим «Инкогнито» способен обезопасить подростка в поиске удовольствия, но с помеченной черным вкладкой спокойнее. Антон прикрывает дверь в комнату, оставляя щелку, чтобы слух различал происходящее вне. Мама никогда не возвращается раньше, но на загрузке первого попавшегося видеоролика принимается решение не приспускать штаны, возя кулаком под намокающей тканью. Антон успеет: крем снимать примерно через две минуты. Трое на экране напоминают кошмарной конструкции автомат. От гор тестостерона по бокам будто бы задумавшейся девушки Антон вспыхивает. Волосы на лодыжках, торсе, почти звериное напряжение. Носы у мужчин мокрые, но чистые. Влажная салфетка рвется. Меньшей частью Антон отскабливает крем. Все восемнадцать веснушек на месте. Антон закидывает штаны в стиральную машину. Вряд ли мама полагает, что сын до сих пор на слово «секс» округляет глаза и рассматривает собственный половой орган в абсолютном недоумении. Особенно по утрам; там-то никакие салфетки не помогут. Бездумный просмотр сетевых видео — коты, неизвестные блогеры, собирающие плагиат таких же неизвестных музыкантов, вырезки новостных выпусков — отматывает счетчик бесконечных часов на два ночи. Побродив по квартире, Антон забирается под одеяло. Хлопает себя резинкой трусов, уставившись в потолок. Если дать крему больше времени, может, веснушки хотя бы побледнеют.***
Из полудремы выбрасывает четкий удар по стеклу. Непривычные звуки: не похоже на громкую музыку или мелодичные ручейки забежавших отлить в кустики. Иногда там же, в буйной зелени, рыскают хозяйки неотзывчивых кошек. Еще удар. Маленькие круглые предметы бросают определенно снизу. Антон, поборовшись с одеялом, расправляет ладони на подоконнике. Арсений подбирает незрелые сливы за низкой оградой, целится в очередной раз. Антон распахивает створку — и задыхается. Снаружи больше, чем воздух. Нос раздавлен жесткой москитной сеткой. — Арс! Подавшись через ограду, Арсений тычет пальцем: — Зайди в «ВК»! Игривая щекотка ветра целует живот и бока. Антон подтягивает резинку трусов выше, нащупывая гаджет, подсоединенный к проводу. «папа опять пьяный» От яркости клавиатуры перед глазами мелькают фосфены. Антон печатает: «Иди к домофону» — Сейчас у Шаста посижу и снова туда отправлюсь, — Арсений отпускает кнопку записи голосового сообщения. Антону не нужно вытягивать шею, чтобы прочитать вверх ногами «Аня». Арсений поворачивает экран, показывает запись под наименованием участницы чата: — Она не в сети. Антон пожимает плечами, царапая ногтем дверной косяк. — Чайку? — Нет, спасибо, — Арсений занимает стул на кухне, прижав локти к груди. Растирает запястьями подбородок. Антон застывает у навесных шкафчиков, сгорбившись осознанием. Он — в одних трусах. Никто не решается включить свет на кухне. Лампы из коридора, отраженной в маятнике декоративных часов, хватает. — У него две бутылки еще, — выдыхает Арсений. За прутьями ресниц устало зажигаются звезды. — Когда вырубится, пойдем. Мотнув головой, Антон шарит беспорядочными движениями вдоль тела. Трусы, упаковки с которыми мама бескомпромиссно оставляет на его кровати, убегая с дежурства на дежурство, не свободные, как, например, «семейники». Член под давлением мочевого пузыря напрягается, вынуждая на позорный побег. — Проводишь? — несется с кухни. На полпути Антон оборачивается. Арсений без шума останавливается около декоративных часов, поправляя рукав худи. — Одному страшно. Веснушек пока восемнадцать. Антон заглядывает в стиральную машину: одежда копится до маминого возвращения. Арсений сидит за компьютером. Вертится на стуле, записывая видео-сообщение в мессенджер: — … пойдем вместе. Но, думаю, он и при Шасте будет орать. Антон проходит к шкафу. Вытаскивает футболку и спортивную кофту. — Это десятое сообщение, — смеется Арсений в экран, — представляю твое лицо утром. Антон путается в горловине, крутанувшись, снова футболку стягивает. «Светит» торсом, скорее противоположностью тестостеронной глыбы, на камеру. Во взгляде Арсения что-то меняется. Лопается, брызгая обжигающе нежным. Он закусывает губу. Антон прижимает футболку к груди. — Удали. — Зачем? — Арсений опирается локтем на колено, продолжает смотреть через камеру. — Перезапишешь, — мрачно утверждает Антон. — С чего бы? Антон, управившись с футболкой, переходит к кофте. Арсений, бросив телефон на стол, поднимается. Пристыженное дыхание. От створки окна касаются жесткой сетки листья, любопытный шелест. Пальцы у Арсения холодные. Задрав футболку, торжествующе упираются в родимое пятно у соска, такого же цвета, как веснушки. — Ты его стесняешься? — Арсений обводит пятно по краю. Если бы поцелуем называли прикосновение не только губ, он был бы самым нежным любовником. Под пупком редкие волоски встают дыбом. Оказывается, Антону больно улыбаться, если неискренне. — Нет. Почему я должен стесняться? — У меня тоже родимое пятно, — почему-то торопится Арсений. Отступает, подмигнув. — На той фотографии, ты помнишь? Антон открывает рот, едва не роняет кофту. Арсений, расстегнув ширинку, сдвигает трусы. Показывает крохотное пятнышко на лобке, немного сбоку. — На что похоже? Антон рад бы ответить на лукавую улыбку — мысли набиваются в голову, лишая всякой возможности оживить лицевые мышцы. В раздевалке, до и после физкультуры, никто не оценивает. Надо игнорировать дальше: половыми органами набито туго и отчетливо. Антон не представляет, что с этой информацией делать. — На мордочку корги. — Так и знал, что ты это скажешь, — кивает Арсений, застегиваясь. — Кстати, в коридоре, на часах… — Деньги? — Антон бросается к брюкам с завидным энтузиазмом. — Бери! — Обязательно верну, — обещает Арсений. — Можешь не возвращать, — выдернув из мобильника зарядное устройство, Антон расправляет плечи.***
Мишка подмигивает пластиковым глазом из-за ворса. У соседнего магазина толкаются безнадежные «можно в долг», «совсем сухой», «без капельки на месте подохну, как собака», «после одной сюда — ни ногой!». Арсений живет в другой стороне от остановки. Оглядывается на Антона, поскальзывается скрипом гнилого фрукта под подошвой. Фонарный свет перекрикивает едкий лунный, заключенный в кольцо туч. Вспышка — небо трещит. По крыше остановки бьет яблоко. Насекомые, сгрудившись под листьями, лезут в рот. — Бежим! Пыль на кривоватом тротуаре. Арсений держит за запястье, как Аню утром. — Быстрей! Дышать трудно. Улица раскроена по шву резким порывом ветра. Луна скрывается окончательно. Антон дергается, пытаясь остановиться. — А то промокнем! Ничего страшного. Огромные медленные капли теплой воды опускаются на кожу. И все же двое спешат: хватаясь за ржавые перила, через две ступеньки черной растрескавшейся лестницы. В подъезде ждет еще одна, с одичавшими окурками. Пахнет плесенью и кошками. Арсений звенит ключом — замок заедает регулярно. По прихожей карабкается узор кафеля. Белые и красные ромбы, соединенные в звезды. Антон протискивается внутрь. Арсений не открывает дверь полностью и впускает только после себя. — Еще принес, — ядовито констатирует, присев на корточки, стягивает с мужчины ботинок. Оставшийся. Доломав ограждение из бутылок и банок, толкает опустошенные емкости в другую комнату. Мужчина мычит. Вскинув ладони, влажно хрюкает, словно выпитое подбирается к дыхательной системе. Антон стоит у стенки. Путь расчищен. Арсений, ухватив отца под мышками, пятится к зеву каморки с односпальной кроватью. После третьего рывка отдувается. — Поможешь? Антон смыкает пальцы вокруг лодыжек. Высохшая грязь трескается, рассыпаясь по полу. Голова, которую Арсений иногда поправляет, пускает слюну и попытки сматериться. Несколько метров. Ноют руки. Антону достается нижняя часть тела. Чтобы не сломать отцу копчик, Арсений рационально распределяет нагрузку. Теперь, задевая плечом, выходит. Антон оглушен вонью. Человек на кровати — бракованный пазл. Вокруг ведра Арсений разглаживает тряпку. В углу свалены губки для мытья посуды, мочалки и облапанная бутылка моющего средства. — Чтобы его вывернуло сюда, — болезненную задумчивость меняют отчаянной веселостью; Арсений пихает указательным, выдвигая подбородок вниз и вперед. — Придумал, ты видишь? Ножку кровати подпирают знакомые красные корочки, из-за которых Антон весь первый курс считает Арсения ботаником. Очень красивым для ботаника. — И раскладушку починил! Проверим?***
У Арсения можно и в обуви, и в уличной одежде на постельное белье, на космы одеяла и рыхлую подушку. Пружины стонут так, словно читают завещание. Раскладушка узкая. Непонятно, как лежать на ней вдвоем. В конце концов, Арсений забирается на верхний этаж дружеского бутерброда. Антон втягивает живот, цепляется обеими руками. В ответ получает удары, резкие и скользящие. Арсений уворачивается, но перехватывает, не давая шлепнуться на пол. Лицом к лицу, чтобы наблюдать за реакцией друг друга, щипаться, щекотать. Пыхтение режется скрипом раскладушки. Арсений лупит по спине. Антон кусает за нос, превосходный нос без единой веснушки. Из другой комнаты мычат. Перевалившись, Антон падает на спину, ощущает затылком чужую напряженную шею. — Я сверху, я выиграл! — Да-да-да… Теперь Арсений пытается улизнуть. Разумеется, обманно. В паузу, когда оба делают вдох, вторгается монотонным шумом ливень. Антон нападает. Лезет по постельному белью к улыбке, пока голова Арсения не оказывается между ляжками. Тот раздвигает губы, будто бы робко, выражение лица меняется. Антон не в ответе за то, что упирается Арсению в шею. — Скажи, что мне кажется. — Тебе кажется. — Легче не стало! — съежившись, Арсений скатывается с раскладушки. Шаги звенят стеклом опустошенных бутылок и банок. Скрежет ручки допотопного окна, еще с крошечной форточкой, тянется через комнату. Прохлада успокаивает дыхание. Свет на кухне голубоватый. Арсений набирает воду в чайник. Чтобы пошла горячая, нужно вывернуть «холодный» кран и подождать пару минут. Антон открывает холодильник, чтобы в очередной раз наткнуться на гнилой глаз капусты. Кроме примерзшего к белым стенкам снега, ничего съедобного нет. — Пошли ко мне. — Скоро выходить, — Арсений наклоняет голову. — Сегодня одна пара, ты дебил? — Антон, отчаявшись найти кружку без коричневатого налета, полощет под слабой струйкой воды липкий стакан. — Репетиция после третьей. — Ну ее! Арсений записывает видео-сообщение Ане: спрашивает. Обмениваясь взглядами, друзья мирятся с ответом: эту девушку на прогул не уломать. — Я сумку не взял, — брюки Антона цепляются за обглоданные временем углы табурета. — Аня тебе даст листочек и ручку. Пара из неважных, — Арсений подмигивает, прежде чем зазвенеть бутылками через стену. Антон выключает чайник. Присоединяется к сортировке отходов в другой комнате. Через пятнадцать минут пакеты из соответствующего магазина набиты под завязку.
