2.
24 июля 2022 г., 17:08
Белоснежная мякоть под кожурой пузырится. Арсений, прожевав, предлагает яблоко Антону. Они прячутся под спасительным козырьком.
— Вкусно, что ли? — сомневается Антон.
— Не попробуешь — не попробуешь.
Кисло до ломоты в зубах. Сок мгновенно высыхает на слизистой, раздирает метафорическими когтями. Антон плюется, запустив яблоком в противоположную — а надо бы наоборот! — от Арсения сторону. За зажмуренными глазами грохочет «тройка». Арсений и с места не двигается, разве только от безудержного смеха: он, то есть они оба, ждут Аню.
— Я все послушала и посмотрела. Это ужасно!
В следующей «тройке» кресла выставлены по два. Сиденья у окон не уступает солнце. Антон забирается под желтые лучи, прикрывая нос ладонью. Арсений выставляет в проход колени, сидя на которых болтает Аня.
Может, если крем поносить на лице подольше, поможет. Антон делает ставки, отворачиваясь от игривых лучей сквозь листья: уже двадцать веснушек, двадцать пять или вообще все тридцать.
Раиса Игоревна полпары ругается, на оставшиеся сорок пять минут отчаливает в учебную часть: присутствуют только трое. Антон не удивится, если веснушки складываются в «лох» или тому подобное. Листочек исчерчен сетками «крестиков-ноликов», потому что «Морской бой» Ане не нравится.
Арсений кладет на ее колени голову, на Антона закидывает ноги — банкетка полностью занята. Рекреация пустеет, наполняется, из столовой заливаются морскими сиренами запахи. Антон нарочно отправляется туда в перемену, отстаивает очередь — внимания ему уделяется не больше, чем подставке для ног. Несколько раз обращается к Арсению, тычет пальцем, ждет, пока один из «голубков» договорит.
— Ты точно не будешь?
— Ешь, — Антон высасывает из полулитровой бутылки морс.
— Сорок-два-эр!
Мимикой Антон дает понять, что вряд ли справится. На словах у Арсения они — самый талантливый тандем, на деле один потерянно жмется к другому, пока этот «другой» переглядывается с девушкой в зале.
— Ситуация следующая, — бодрый Паша шелестит бумагой, записывая под собственную, так, чтобы все слышали, диктовку, — девушка, — кивает Антону, обменивается понимающей паузой с Арсением, — именно, да, Попов — мужчина, красавец-мужчина.
Антон растирает нос. Топчется на избранном пятачке сцены.
— Да, ты — высокая дохлая женщина, — повторяет Паша, явно довольный. — Ты хочешь пойти, как женщина, заняться стрип-пластикой, а твой парень тебя всячески отговаривает.
Старшекурсники на первом ряду, очередь которых подойдет не раньше пятой пары, заметно оживляются.
***
Арсений, кажется, уже в роли. Антон брякает первое, что приходит в голову при виде этой кислой, под стать яблоку, мины: — Олег, ч’е ты такой грустный? — Бутерброд невкусный, — Арсений очень похоже передразнивает утреннее ворчание. — Вот ты юморист, а, — просто чтобы не стоять на месте, Антон, стараясь не смотреть в зал, разминается на манер, как ему кажется, вполне сексуальной девушки. — Слушай, я тут подумала, — во рту пересыхает, голод неуверенно заявляет о себе. — Я записалась на один кружок. — Меняй! — На одну секцию. Первый выпад отражен. Или нет. — Меняй! — К одному мужику накачанному записалась, — манерно заявляет Антон. Зал нестройно подает признаки жизни. Выдох. Паша вроде бы молчит. — Вот, мы с ним будем заниматься стрип-пластикой, — продолжает Антон. — Его зовут Аллес. — Меняй! — Его зовут Алекс. — Меняй! Арсений многозначительно поднимает брови. Взгляд, с которым Антон боится встречаться напрямую, подбадривает. — Его зовут Виталий Иванович, — Антон запоздало считает это лишним, оправдывается перед залом: — Он бывший физкультурник просто. — Подож’жи, подож’жи, — поспешно вступает Арсений; зал слушает внимательнее. — К мужику? На стриптиз? Аня качает головой, словно они задачу неправильно решают. — Да ладно тебе, стрип-пластика, ч’е такого? Я буду вокруг шеста, — Антон сомневается, что на высоте его вытянутой руки находится еще воображаемый шест, а не его крепления к потолку. — Ч’е? — наверное, образ быдла Арсений списывает с отца. — И на тебя будут дядьки пялиться? — Меняй! Арсений не делает пауз. — И на тебя будет ребятня смотреть? — Меняй! Мгновенно, показывает пальцами: — И ты будешь жирными руками шест хромированный трогать? Антон дает себе передышку. Арсений завоевывает и публику, и второго участника самого талантливого тандема. — Ну не пойду так не пойду, ты ж главный. — Меняй! Поздно ретироваться. Особенно когда Паша из красного кресла вылез почти целиком. — Ну, я очень хочу пойти. Мне кажется, что я, — Антон собирает по крупицам школьную четверку по русскому, — заскорузлая. Зал реагирует скорее от неожиданности. Антон выжидает, как на телевизионных шоу, прежде чем стихнет наложенный на монтаже смех. — Ну разве ты не хочешь разнообразия у нас, как бы, ну? — четверку по русскому в девятом классе натягивают, для хорошего аттестата. — Чтобы я там, например, как-то, — все так и запланировано, особенности речи персонажа, — ну, станцевала тебе… — Меняй! — Или как-нибудь там упала красиво? — Меняй! Прекрасная игра для снятия языкового предохранителя. — Или ты б меня повязал так на багет, допустим… — Антон забрасывает себя указательными местоимениями. Мысли успевают сложиться коротким «ты им нравишься». Не смотреть в зал. — Вот ты лиса! — Меняй! — Вот ты тварь, — Арсений расслаблен. Актер. — Меняй! — Вот ты какая вот, — снова передразнивает, — гибкая на словах. Паша, кажется, недоволен, но продолжить дает. — А ну-ка, — Арсений садится прямо на сцену. Корпус повернут к зрителям, лицо — к Антону. — Вот с’час вертись! Аня снова качает головой. — В смысле? — у Антона по сюжету тоже возникают вопросы. — Я еще не записалась. — Ты попробуй, — не отстает Арсений. Сам бы попробовал перед старшекурсниками, которые в туалете педиком обзывают. — Может, у тебя дар. — Меняй! — Может, у тебя грыжа. Что-то нужно отвечать, а Антона снова гнет пополам, он не может успокоиться, несмотря на ужасающее будущее. Арсений с пола улыбается уголком рта, незаметно для зала. — Хорошо, хорошо… И никак. Антон оглядывается на Пашу: не меняет. Арсений молчит, не уводя повествование в другую сторону, будто нарочно. Тело Антона притворяется хромированным шестом. — Все, все, хватит, стоп, — прерывает гробовую тишину Паша. — Остаетесь до конца.***
Арсений, развалившись в красном кресле, допивает морс. Аня тянет к оставшемуся глотку ухоженные ногти. — Меняй — это как секс, — через полуприкрытые веки Арсений отмечает взглядом вспыхнувшего Антона. Когда выступает последняя группа, Арсений показывает сообщение от отца: «каккого чслапособ» — А зарплату мы пропили! — поджимает губы. — Сорок-два-эр, первого июня выступление, сможете? — Практика, — Арсений обнимает Антона за плечи. — Отпросимся. — Прекрасно, — Паша черкает на бумажке. — Подож’жи, подож’жи, — усмехается сзади старшекурсник. Выбравшись из кучки товарищей, тянет Антона к другому концу зала. — С хуя ли они? Они нихуя не меняют! Сейчас все решу, а ты там не пиши ничего! Тот самый, который шутит про косметику в туалете. Антон пожимает плечами, оглянувшись на Арсения. — Мне ведь это не нужно, — вещает старшекурсник, — но давай договоримся: компроматом на тебя я пользоваться буду. — Каким компроматом? — Только не говори, что все об этом знают и нечего стесняться, — ухмыляется в подбородок противник. — Я не знаю, о чем ты, — Антон растирает нос, копаясь в воспоминаниях. — Не хочешь как хочешь, — старшекурсник цепляется за красные кресла, пятясь. — Но я, если что, предупреждал.***
Антон намазывает крем слоем толщиной с ноготь. Должно помочь. Если не смывать сутки, точно поможет. Гребаные девятнадцать веснушек. Воскресенье без Арсения бесконечное, разбавленное бездумным пролистыванием ленты, мастурбацией на случайные видеоролики. Антон выбирается на улицу, затравленно оглядываясь, вовремя убирает пальцы от лица. На крем и так считает долгом взглянуть каждый прохожий. Арсений пишет, они с Аней гуляют в этом же районе. Наверное, шагают, обнявшись, делают селфи или что поинтереснее. Антон генерирует предположения со скоростью, превышающей среднестатистическую. Неправильный ботаник. Антона не отпускает мысль о нежелании с ними встречаться. Он так много об этом думает, что застывшую у низкой ограды парочку принимает за галлюцинацию. Арсений не в роли, ему даже приятно. Губы красивые и влажные — солнце выхватывает ласковый блеск. Аня отвечает на поцелуи, прижимается к нему грудью в декольте. Антону жарко — свернуть в тень, но Арсений, оторвавшись от слюнообмена, кричит, машет рукой и, кажется, нисколько не смущен. — Что это? — Аня хватается за собственный нос, тактично смотрит на чужой. — Веснушки, — Антон покупает всем эскимо в фольге, то есть внимание и привилегию не тащиться позади влюбленных. — Что за средство? — продолжает допрос Аня, ведет ухоженными ногтями по предплечью Арсения. — Обычно наносят и смывают. Подмывает огрызнуться чем-то вроде «сам разберусь, не лезь!» — Осторожнее с последствиями, — Аня хихикает, когда Арсений притягивает ее к себе. Антон, сам того не замечая, останавливает задумчивый взгляд на декольте. В квартире что-то меняется. Смыв крем, Антон привыкает к ощущению, которое через несколько минут оказывается знакомым. Будто сдвинута на несколько сантиметров вся мебель. Антон наклоняется перед замочной скважиной: в маминой комнате собирается воскресный вечер, на кровати мерно двигаются холмики покрывала. Раковина хвастается тарелкой с остатками гречки и тушеного мяса. Антон открывает холодильник: такое же количество снэков. Ужин мама приносит в магазинных скрипучих контейнерах, когда не берет свои. Арсений и Аня уезжают на трамвае к набережной. Антон переглядывается с мишкой в витрине «Цветов 24». От предостережений чешется нос. Арсений не притворяется, когда говорит, что ему все равно, поедет Антон с ними или нет. И пошел он. Веснушки исчезают. На их месте пухнут волдыри, лопаются так, что отдает в солнечном сплетении и льется по пальцам. Белые ошметки кожи, рельсы слез режут воспаленное лицо розовым. Завтра на пары Антон не пойдет.***
От стекла отскакивает неспелая ягода. Неизвестно, какая по счету. Таблетки наушников поспешно отброшены на кровать. Антон открывает створку окна: холоднее, чем в пятницу. Перед глазами мелькают разноцветные треугольники, почти ничего не видно. — Зайди в «ВК»! Прежде чем Антон хватает трубку домофона, пронзительный сигнал успевает пронестись по квартире. Арсений бежит через две ступеньки, капюшон худи на опущенной голове. — Что у тебя с носом? Антон оправдывается было перед голосом за спиной, заспанной походкой. Но маму интересует не сын. Худи Арсения испачкано кровью. Нос лиловый, с темными корочками. Под глазом готовится к утреннему сюрпризу небольшой отек. Антон подает из аптечки только нужное, не лезет с расспросами, пока мама обрабатывает ранки. После осмотра исключается возможность перелома. — Антон проводит тебя в травмпункт. — Думаю, это лишнее, — Арсений улыбается больше, чем нужно, — ваша первая помощь неоценима. Мама спрашивает, пока «ничего страшного» и «упал» не растворяются в правде. Кухня леденеет. — Да папа, кто еще? — шмыгает Арсений. — Антон проводит тебя в участок. — Это бесполезно. — Он переночует у нас? — вклинивается в паузу Антон. — Конечно, мальчики, — мама поправляет волосы, прикрывает зевок ладошкой. — Спокойной ночи. Антон находит в шкафу полку с полотенцами и постельным бельем. Простыня мала для дивана гостиной. Арсений чистит худи в ванной. Телефон на подлокотнике зажигается входящим вызовом. Знакомая фотография крысы с розовой заколкой. Отступив к окну, Антон подносит мобильник к уху. — Арсюш?… — Это Антон. — Ах, Анто-о-о-он! А почему Антон берет чужие телефоны? — Арс в ванной. — Не верю! — нервный смешок. — Он сейчас с какой-то шлюхой встречается. — Со старостой, — Антон прижимает палец к носу. — В смысле, с Аней, но она не шлю… — Я пишу всем, кто был на той вечеринке, — перебивает Катя. — Все сидели в телефонах, кто-то должен был это снять! — Что снять? — Это кто? — подкрадывается сзади Арсений. — Катя, — шепотом отчитывается Антон, — опять говорит про тебя всякую хуйню. — Вряд ли вашей старосте понравится! — последнее, что успевает сказать бывшая Арсения до завершения вызова. Волнение, как в новогоднюю ночь. Или накануне дня рождения. Глаза словно забывают о наличии век. Антон краснеет, когда Арсений снимает джинсы, вешает их на спинку дивана. Звук дыхания через стену. И вдруг — резкий удар по ту сторону. Антона подбрасывает вверх. Под прекрасным предлогом он спешит в соседнюю комнату. — Случайно, — Арсений массирует макушку, приподнявшись на локте. По неизвестной причине им обоим смешно. Антону — до слез и лопнувшего волдыря. — А у тебя что с носом? Антон рассказывает, сидя на краю дивана. Признаваться в ненависти легче, чем в любви, будь то веснушки или лучший друг.***
Комната кажется голубой. Простыня до уровня глаз. Антон зевает, перекатывается со спины на бок. Из-под самого носа к краю дивана протянуты голые ноги. Пальцы, слишком красивые для ботаника, гнутся в такт прыгающим по экрану мультяшным персонажам. Антон, зажмурив один глаз, вдыхает. Стены — далеко, потолок — высоко, легким просторно. Светлое и доверчивое тело невозможно близко: грудь, нежные подмышки, подсохшие губы. Понедельник. — У нас никогда не было телевизора, — Арсений улыбается, тянется за телефоном. Открывая «Галерею», добавляет: — Даже когда мама с нами жила. Фотография. Антон едва узнает себя: волосы взъерошены, на носу и щеках шелушится кожа. Но спящие на то и спящие, чтобы выглядеть вытащенными с того света. Арсений листает не туда, открывается фронтальная камера — Антона обжигает цветом глаз, серо-зеленых, как высохшая мята. — Удали. — А если я нахожу твое лицо привлекательным? Антон морщится, шлепая пятками по коридору. За стрелки снова цепляются купюры — мама на работе, в этот раз, похоже, на дежурстве. Пластырь из аптечки не клеится на влажную от лопнувших волдырей кожу. В животе урчит, когда Антон наклоняется к зеркалу, практически целуя отражение: проглядывают веснушки. Три непобедимых. Накатывает вечерняя усталость, глухое отчаяние. Арсений заглядывает в ванную, прислоняется к приоткрытой двери. Опускает взгляд. — Хотел что-то спросить и забыл, — закусывает губу. — Залюбовался. — Очень смешно, — Антон держится за раковину, словно при малейшей угрозе способен выдернуть ее с корнем. — Я серьезно. Легкий хлопок двери отрезает пути к отступлению. Если только в канализацию. Арсений оттаскивает от зеркала, чтобы отражения были видны по пояс. Антон, взмахнув руками, задевает его плечо своим. Телевизор не выключен: рекламируют новых трансформеров. Арсений водит по коже пальцем, следуя за прикосновением взглядом, будто дает названия островам на карте. Антон не различает слов. Горячительное любопытство ищет выпуклости и вогнутости, оттягивает там, где это возможно. Ожидаемая реакция организма. — Братан, ну ты чего? — слишком красивый ботаник даже не скрывает, что ждет именно этого. Антон закрывает глаза. Арсений хватает за запястье, заставляя обернуться, прижимается горячим животом. Теперь можно смотреть на кафельную плитку в полосах света. Прикосновения старательно обходят болезненную пульсацию. Трусы — противно мокрые. Антон уже раздумывает, сколько салфеток понадобится и как далеко запихивать в стиральную машину утреннее недоразумение. От носа пахнет аптечкой и засохшей кровью, пока красивые губы целуют. Арсений отстраняется, чтобы снова прильнуть, запыхавшись. Маслянисто и сладко. Ему достаточно провести ладонью за резинкой трусов. Антон протягивает руку, опирается на кафельную плитку. Трясутся ноги. Арсений продолжает поглаживать опадающий член. Кажется, его не смущают темные волоски, стекающая по пальцам белая влага. Он вытирается уже после. Приподнявшись на цыпочках, оставляет печать: губы на веснушках. — Я сегодня не пойду. — Но ты мне нужен, — Арсений оборачивается в дверном проеме. — Кстати… — Бери. Деньги, — Антону стыдно протиснуться мимо, запереться в комнате, терзая пачку влажных салфеток. — У тебя щеки горят, — наклонив голову, Арсений неторопливо пятится в пустой коридор, к купюрам на декоративных часах. — Тебе идет. — Ты дебил?***
Антон обнимает мишку, теребит желтый бант. Крепко зашит, не поддается. Игрушка теплая, будто живая, щекочет ноздри. Арсений прячет улыбку и припухший нос за скромным, на его взгляд, букетом. Остановка залита утренним солнцем. Наплечная сумка норовит соскользнуть в зазор между сиденьями. От тряски трамвая пробирает нервная дрожь. Антон тянет ремешок на себя, обхватывает мишку крепче. Арсений кладет голову на плечо. Для него не имеет значения этот маленький смелый поступок: красная кожа и высохшие без пластыря волдыри подставлены лучам сквозь свежие листья. В рекреации старательно обходит старшекурсник. Корчит рожи, на ходу доставая сигареты. Антон никогда не начнет курить, если Арсений будет его целовать. Пенал и общая тетрадка аккуратно сложены на краю столешницы. Арсений забирает мишку, направляясь к парте Ани. Одногруппники шепчутся. Закадычные подружки смотрят, судя по взаимодействиям с сенсорным экраном, видео. — Аня… Антон остается на месте, даже когда Арсений, не успевший сказать ничего больше, получает отказ, решительный, с обиженно дрожащей губой. Обоим парням на «А» суют под поврежденные носы мобильники. Одно видео идет на двух устройствах вразнобой. Там они смеются, изрядно набравшиеся, жуют сухарики и не могут смотреть друг на друга без истерических всхлипов. Старшекурсник предлагает в «Правду или действие». Игра довольно вялая. Каждый слушает ответы одногруппников, особенно ленивые — только тех, с кем сюда приходят. В полумраке лица освещены экранами, бесконечными лентами соцсетей. Антон выбирает «правду». Катя задает вопрос наугад: «Когда ты в первый раз поцеловался?» Арсений вскидывает хмельной взгляд. Антон заикается и краснеет. — Я никогда не целовался. — Это нужно срочно исправлять! — во всеуслышание заявляет Арсений. Ему бы с таким энтузиазмом в старосты. Ботаник неправильный. Несколько человек поднимает тяжелые головы, кто-то бредет в туалет. Двое на видео, поцеловавшись, снова смеются.
