Я не пойду с тобой на танцы, Йегер!

      Гул.       Монотонный, беспрерывный, нарастающий гул — первое, что услышал Эрен, понемногу возвращаясь в мир живых, но всё ещё слишком измождённый, чтобы окончательно сбросить давящее одеяло тьмы. Сквозь свинцовые веки и ощущение ватности во всем теле, Эрен отчаянно пытался понять, где он находится, что происходит вокруг, а, главное, откуда идёт этот несмолкаемый, раздражающий звук. И лишь услышав невнятную человеческую речь, сквозь протяжную фанеру белого шума, парень с досадой осознал, что источником гула являлась его собственная голова. Тяжёлая, пульсирующая и, по ощущениям, послужившая прекрасной альтернативой мяча для игры в квиддич.              — Вид у него болезненный… — донесся до затуманенного сознания Эрена чей-то голос.              — Болезненный? Серьёзно, Конни? Я бы посмотрела на тебя, если бы гигантское чудище отшмякало тебя, как котлету, — фыркнула в ответ Саша.              — Он бы точно выглядел куда лучше, чем обычно.              — Заткнись, Порко.              — Помолчите, ребят, кажется, он приходит в себя, — где-то над ухом прозвучал голос Армина, отчего Эрену захотелось расцеловать приятеля за первую и, на данный момент, единственную умную мысль. Ибо все эти громкие голоса вокруг, в довесок к неутихающему гулу, создавали дикую, невообразимо адскую какофонию в башке гриффиндорца.              С трудом сфокусировав взгляд на эрудированных лицах друзей, нависших над ним, как над экспонатом музея, Эрен выдавил убогое подобие улыбки.              — Скажите, что я выиграл Турнир и вы принесли мне Кубок, — едва разборчиво промямлил парень, отчего все присутствующие просияли улыбками и облегчённо выдохнули.              — Ну, раз не растерял чувства юмора, значит жить будешь, — усмехнулся Порко, облокотившись о плечо Конни.              — Как ты себя чувствуешь? — заботливо поинтересовалась Микаса, сжав ладонь парня в своей.              — Как полоумная выдра, после схватки с гиппогрифом, — промычал Эрен и попытался приподняться, но ощутив режущую боль в пояснице, зажмурился и стиснул зубы. — Мх, херово, в общем.              — Не вставай. Мадам Помфри сказала лежать до тех пор, пока не срастутся позвонки, — строгим голосом проговорила Аккерман, мягко надавив на плечи и заставив Эрена вновь откинуться на подушку.              — Чего? Позвонки? Что со мной произошло?              Однокурсники неуверенно переглянулись между собой, будто не решаясь взять на себя ответственность и рассказать Эрену о произошедшем.              — Ну, — осторожно начал Армин, когда молчание стало слишком неловким, — дело в том, что когда ты угодил в ловушку щупальцев, одно из них слегка задело тебя.              — Нихера себе «слегка»! Четыре сломанных ребра, три позвонка и разрыв селезёнки! И это не считая гипоксии, сотрясения и ушибов, — без прелюдий выдал Конни, отчего тут же получил порцию неодобрительных взглядов и ощутимый пинок по жопе.              — Да ты задолбал пинаться, Порко! — крикнул Спрингер и накинулся на приятеля, чтобы дать сдачи.              Пока ребята из Дурмстранга мутузили друг друга, словно два тролля в период пубертата, Эрен пытался воспроизвести в голове всё, что произошло с ним до того, как гигантский кальмар решил, что парню пора вздремнуть на дне озера. В голове, одна за другой, мутными картинками вырисовывались образы русалок, пленников, Жана.              Жан.              Эрен почувствовал как сердце, вытесняя весь воздух из лёгких, забилось о грудную клетку и тут же отдалось долбящим стуком в висках. Таким оглушительным, что парню мерещилось, будто его слышат все.              — Что с Жаном? — нахмурился он, приложив невероятные усилия, чтобы прямо сейчас не вскочить с постели и не побежать галопом к Кирштайну.              — Ему досталось не меньше. Он пробыл под водой без воздуха дольше, чем ты. Сам знаешь последствия, — глубокомысленно изрёк Армин и пожал плечами.              — Он здесь?              — Уже нет, буквально вчера выписался. И, кстати говоря, я мельком видела, как он торчал возле твоей койки. Наверное, хотел поблагодарить за спасение, — лукаво улыбнулась Саша, заметив, как при упоминании Кирштайна глаза гриффиндорца просияли и загорелись яркими языками пламени, рискуя прямо сейчас спалить дотла Больничное крыло.              И поделом! Потому что эту картину уже было не стереть: тихий вечер, пустующее Больничное крыло, на койке спящий Эрен, а рядом, почти бедром к бедру, устроился Жан. Несмело сжимает его ладонь в своей, неторопливо гладит по костяшкам и полушёпотом благодарит за спасение. А перед уходом наклоняется к уху и, почти касаясь губами, обещает дождаться встречи с ним.              Грифона срань, как же дрочибельно и охуенно всё это выглядит в голове. От таких фантазий у Эрена, к великому стыду, начался непристойно энергичный движ в штанах. Повезло, что одеяло было достаточно плотным, чтобы скрыть весь этот срам. Пожалуй позже, когда все разбредутся по комнатам и Хогвартс погрузится в сладкий сон, Эрен возьмёт за основу эту историю и добавит в неё огня и страсти.              Жаль только реальность была несколько иной, чем горячие фантазии Эрена. Потому что зная грёбаного Кирштайна, парень готов был поспорить и распрощаться с ещё парочкой рёбер, что этот засранец взглянул на него лишь перед самым уходом, и то мимолетно. А потом радостно съебался в свою беззаботную жизнь, даже не вспомнив, кто именно вытянул его жопу из той адской заварушки.              — Да, Эрен, — прервал его мысли Порко, встав с брыкающегося Конни, которого минуту назад, разложил на полу, точно коврик, — если бы не ты, он бы сейчас до сих пор кормил своей тушей голодных гриндилоу. Спасибо, что спас его, хотя и не должен был.              — Без проблем, эм… — запнулся Эрен, пытаясь вспомнить имя этого парня.              — Порко, — сказал тот в ответ и ткнул большим пальцем в сторону своего приятеля. — А это Конни.              — Буду иметь в виду, — усмехнулся Эрен, и только сейчас осекся: — Погодите! Жан выписался вчера? Сколько же я тут валяюсь?              — Три дня, — ответила Микаса, отчего Эрен разочарованно прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу.              — Пиздос.              — Да не расстраивайся, полежишь ещё день-два и будешь, как пара новых носков, — подбодрила Саша и, вспомнив о чём-то важном, принялась обшаривать свою сумку. — Я тут кое-что принесла тебе.              Одну за другой вытащив с десяток картонных коробок, она мигом нагромоздила тумбочку Эрена, не оставив практически ни дюйма свободного места.              — Ого, спасибо! А… что это?              — Немного выпечки от Николо. Специально для чемпиона Хогвартса.              — Нифига себе «немного», да тут на всю школу хватит, — присвистнул парень, наблюдая за тем, как Саша продолжает выкладывать свой багаж из сумки. — Твоему парню весь Пуффендуй помогал, что ли?              Саша отрицательно мотнула головой и положила на вершину пошатывающегося небоскрёба последнюю коробку.              — Не-а, он сам всё это приготовил, — с гордостью добавила девушка и жадно втянула носом воздух. Вкусный аромат свежей выпечки тут же заполнил помещение и перебил неприятный запах медикаментов. — Правда Николо классный?              — Ага, вы просто идеально подходите друг другу. Он готовит, ты жрёшь — самая пиздатая парочка, — усмехнулся Конни, технично стащив одну из коробок.              — Кстати, о парочках! Армин, — пропела Саша, наклонившись к парню и растянув ехидную улыбку, — не хочешь ничего рассказать?              — А? — удивлённо приподняв брови, когтевранец взглянул на руки Саши, разместившиеся у него на плечах. — Ты сейчас про что?              — Да ладно, не прикидывается дураком. Я про тебя с Энни! Колись давай, как давно вы встречаетесь?              — Ну, эм, — слегка покраснел Арлерт, машинально потянув руку к затылку, — полагаю, три месяца. Но только это тайна. Постарайтесь не распространяться, ребят, Энни довольно ранимая и стеснительная.              — Не знаю, обрадует тебя это или нет, но ваша тайна больше не тайна, чувак. Вся школа видела, как ученица Шармбатона вытащила из озера ученика Хогвартса. Слухи про вас распространились моментально, как драконья оспа, — усмехнулся Конни, один за другим уничтожая шоколадные кексы и опустошая коробку.              — Правда?              — А то! — подхватила Саша, — Не веришь, у Хитч спроси. Это она у нас главный генератор сплетен. Она тебе и не такие подробности расскажет про вашу с Энни личную жизнь.              — Какой ужас, — еле выдавил Армин и спрятал в ладонях горящее от смущения лицо.              — Ребят, не хочу вас прерывать, но кто-нибудь знает, что случилось с гигантским кальмаром? И как там Райнер? Почему он выбыл из соревнования? — огорошил вопросами Эрен, бегая взглядом по лицам друзей и надеясь получить исчерпывающие ответы.              — Дамблдор предполагает, что на гигантского кальмара наложили заклятие. Поэтому он вёл себя так агрессивно, — со всей серьёзностью в голосе ответила Микаса, отчего у Эрена внутри тут же зародилось нехорошее предчувствие, тихо шипя и сворачиваясь в клубок ядовитой змеей. — Хитч говорила что-то про уменьшающее зелье и хижину Хагрида. Думаю, кальмара держат там, пока не выяснится: кто потревожил его и поднял со дна озера.              — Понятно. Но зачем кому-то срывать турнир? Какой смысл?              — Кто знает? Может, кто-то решил повеселиться, — фыркнул Порко, — или свести счёты с конкретным человеком.              — Что ты имеешь в виду, Порко? — нахмурился Эрен, почувствовав, как змея тревожно шевельнулась под сердцем.              — Я говорю про Райнера. С тех пор, как произошёл этот бардак с турниром, мы не видели ни его, ни Каркарова. А утром я случайно подслушал разговор Снейпа и Помфри. Она говорила, что Райнера отравили ядом. Причём таким сильным, что организм блокировал магию и все попытки вывести отраву. Мадам Помфри была первой и последней, кто видела Райнера и оказала ему первую помощь.              — И где сейчас Райнер? — нахмурился Эрен, стараясь не пропустить ни одного слова из рассказа Порко.              — Здесь ему не смогли помочь, поэтому Каркаров в срочном порядке доставил его в Больницу святого Мунго. Сейчас он там, лечится от последствий яда. Больше мне ничего не известно, — удручённо пожав плечами, парень убрал руки в карманы.              — Ясно. Мне надо переварить эту информацию, — со всей серьёзностью выдохнул Эрен, чувствуя острую необходимость в тишине и покое. Во-первых, чтобы обдумать всю эту дурацкую ситуацию с озером. А во-вторых, немного вздремнуть, ибо запас сил, вопреки ожиданиям парня, иссяк очень быстро.              — Отдыхай, Эрен. Мы придём позже, — обещала Микаса, выпустив ладонь парня и поднявшись со стула.              Остальные, последовав её примеру, быстро попрощались с гриффиндорцем и вскоре покинули палату.              Сказать, что Эрен был в замешательстве, значит ничего не сказать. Райнера отравили, а на самого Йегера напал гигантский кальмар. Забавно, что из трех участников турнира невредимой осталась лишь Энни. Случайность? Эрен много раз ошибался в таких вот случайностях, однако чутье ему подсказывало, что в этой неразберихе замешана вовсе не Энни. Подставить и навредить — да, она способна на такое. Прибегать к смертельным ядам и подчиняющим заклятиям — вряд ли. Хоть Эрен и был мало знаком с этой девчонкой, но интуиция упрямо подсказывала, что Леонхард не стала бы рисковать честью Шармбатона и отношениями с Армином ради возможности выиграть в состязании. А выиграла она как раз-таки честно и справедливо.              Плотную цепочку мыслей разбил бодрый голос одной из помощниц Помфри. Целительница держала на подносе несколько микстур, стакан и графин с чистой питьевой водой.              — Мистер Йегер, вам пора принять лекарства. Я положу поднос на… Ох, святая борода Мерлина! Это что ещё такое? — возмущённо ахнула женщина при виде огромных небоскрёбов из картонных коробок.              — А, это… дружеская поддержка и забота, — усмехнулся парень, жалея, что не додумался вернуть Саше хотя бы половину из того, что она притащила. — Хотите кексик, мэм?              Женщина укоризненно покачала головой, но не отказалась от угощения. Оставив поднос с лекарствами на стуле, целительница забрала себе пару коробок и быстренько ретировалась, не забыв ещё раз напомнить Эрену про микстуры.              На вкус они были такие же отвратительные, как бобы Берти Боттс со вкусом ушной серы. Но альтернативы у Эрена, увы, не было. Поэтому через пару дней гриффиндорец вполне себе привык и даже перестал морщиться. Между приёмами микстур к нему заходили друзья, чтобы подбодрить и рассказать последние новости. Саша и Николо ухитрялись проносить сладости мимо ворчащих целительниц. Конни, Порко и Марсель развлекали Эрена шутками и рассказами о жизни в Дурмстранге. А один раз к нему зашёл Бертольд, притащив с собой пару интересных и жутко познавательных книг о маглах. «Чтобы хоть как-то скрасить скуку», — словно оправдываясь за свой поступок, сказал парень, а Эрен, к своему стыду, так ни разу и не открыл их.              Мало кто поверит, но навестить его пришла даже Энни! И подружку с собой привела, хотя у Эрена до сих пор были сомнения по поводу того, кто кого приволок. Хистория щебетала без умолку, как канарейка, в то время как Энни предпочитала сохранять загадочную молчаливость. Такая забота и участие очень льстили, однако тот, в чьём внимании Эрен нуждался больше, чем в микстурах, сладостях и интересных книжках, так ни разу и не явил свой зад. Даже рядом не промелькнул. Даже не поинтересовался. Ни одного привета не передал, ни одного «спасибо». И от такого холодного безразличия на душе Эрена скребли кошки.              Парень много раз прокручивал в голове, дни, события и ситуации, когда они с Жаном так или иначе пересекались. Ну, обзывались, ну, подъёбывали друг друга, ну и что с того? Пару раз ругались так, что вся школа на ушах стояла. Пару раз дрались, пачкали руки в крови: своей и чужой. Дело-то обычное! Но что ещё он мог упустить? Что мог сделать такого непростительного, чтобы за спасение жизни получить в ответ полный похуизм? Столько вопросов, и ни одного ответа. Эрену хотелось выть. Обратиться в оборотня и выть всю ночь напролёт, чтобы после найти этого мудака Кирштайна и разорвать на лоскуты да кусочки.              С каждым днем эта идея обретала очень даже заманчивый вид, потому, как очень скоро постоянная грусть сменилась постоянной злостью, а желание поговорить с Жаном переросло в острую потребность набить его смазливое ебало. Скрыть своё отвратительное настроение Эрен даже не пытался. Ни от внимательного Армина, ни от чрезмерно заботливой Микасы, что имела совершенно необъяснимую способность раскусить душевное состояние Эрена по одной лишь интонации чихания. Конечно, оба они догадывались, что стало причиной его пустой вспыльчивости и необоснованного раздражения. Но вклиниваться во «взаимоотношения» Жана и Эрена никто не спешил, ибо любое вмешательство, будь оно даже из благих побуждений, закончилось бы, вероятнее всего, полной катастрофой.              К счастью для всех, очень скоро мадам Помфри поручила Эрену собирать манатки. Курс лечения принёс-таки свои плоды, и гриффиндорец полностью исцелился от всех недугов. Радостная новость в ту же минуту подняла парню настроение. Теперь он мог вернуться к нормальной жизни! Уроки, домашние задания, тренировки и полёты на мётлах. А ещё общение с друзьями, квиддич и прогулки по Хогсмиду. Всё, что раньше казалось обыденным и тривиальным, теперь представлялось невообразимо захватывающим и прекрасным. Мысли о Кирштайне и тысяче вариаций его убийства отпали сами собой. В конце концов, на нём свет клином сошёлся, что ли?              В общежитии Гриффиндора Эрена встретили волшебными хлопушками, конфетными бомбочками и восторженными криками. Несмотря на то, что парень полностью облажался во втором состязании, здесь, среди друзей и товарищей, его всё равно считали победителем и лучшим чемпионом Хогвартса. Несмотря на комендантский час и многочисленные предупреждения Макгонагалл по поводу шума, Саша, на свой страх и риск, в тот же вечер закатила пирушку. Помогли ей в этом Мина, Томас, Сэмюэль и даже всезнайка Марло, который, ко всеобщему удивлению, сумел протащить мимо старосты веселящую воду. Вечеринка в честь возвращения Эрена длилась всю ночь напролёт, собрав в общей гостиной почти всех студентов-старшекурсников, а закончилась танцами на потолке и поеданием потешных сладостей. К утру, приведя себя в порядок и переодевшись в школьную форму, Эрен и его одноклассники отправились на урок прорицания.              — Уф, разорви меня химера, — пыхтел Эрен и сверлил мизинцем ухо, пока лестница под его ногами плавно двигалась по воздуху, среди множества других.              Гриффиндорец в тысячный раз проклинал своё долбанное любопытство и Бертольда, который, в разгар вечеринки, задался вопросом: «А что будет, если съесть целую горсть звуковоспроизводящих конфет»? Ну и, естественно, выяснить это вызвался самый смелый — или отбитый, — из всей весёлой компании. Заполнить общежитие густым, непроглядным паром и разбудить весь этаж паровозным свистом было охуеть как весело, вот только о последствиях, как это порой бывает, Эрен подумать не успел.              — Всё хорошо, Эрен? — спросила Микаса, взглянув на парня.              — В ушах до сих пор свистит, — недовольно брякнул гриффиндорец, наклонив голову в сторону и стуча внутренней стороной ладони по уху.              — Нечего было обжираться конфет. Теперь весь день будешь выдувать пар из ушей, — фыркнула Саша, стоя позади Йегера, на две ступеньки вниз.              Вобрав в лёгкие побольше воздуха и зажав пальцами нос, Эрен зажмурил глаза и, что есть силы, выдохнул. Из ушей тут же повалили клубы белого пара, сопровождаемые характерным свистом. Микаса, Бертольд и другие гриффиндорцы рассмеялись, а Саша, свернув пергамент в трубочку, приложила один конец к губам:              — Уважаемые пассажиры, поезд Йегер-экспресс прибыл на станцию «Скучнее прорицаний только макраме». Постарайтесь не задохнуться от ароматических свечей профессора Трелони и не разбить голову о хрустальный шар, когда уснёте. Спасибо, что выбираете нас, — оповестила Саша, после чего лестница остановилась, а группа гриффиндорцев направилась по узкому коридору в сторону Северной башни.              Класс Прорицаний, в отличие от многих других, был небольшим, круглым и довольно колоритным. Вместо плакатов и портретов всюду были развешаны яркие занавески, вместо обычных столов расставлены круглые кофейные столики с подушками и пуфиками вокруг них. А ещё, куда ни плюнь, везде стояли ароматические свечи и настольные лампы, задрапированные красными шалями, отчего в комнате стоял красноватый полумрак. Вся эта специфическая атмосфера, душный воздух и освещение не только отбивали желание учиться, но и нагоняли дичайшую сонливость.              — Разбудишь, когда эта пытка закончится? — улыбнулась Саша, зайдя в класс следом за Микасой.              Помимо группы гриффиндорцев, в классе также сидели ребята из Слизерина. Особо раздражающими и чересчур выёбистыми среди них были Хитч, Имир и Флок. Но в данный момент Эрен предпочёл бы сидеть с дюжиной их клонов, чем находиться в одном помещении с тем, кого он меньше всего хотел бы видеть сейчас. С тем, кто за последние дни извёл его терпение и вымотал все нервы. С тем, кого в мыслях бил сотни и тысячи раз, пока его пиздецки красивое лицо не становилось похожим на вывернутую кишку. И, наконец, с тем, на кого стёр мадам правую в одну сплошную грёбаную мозоль, беспощадно гоняя лысого ночами напролет.              Когда Эрен увидел Жана, его будто прошибло током. Парень застыл в дверях точно парализованный, ощутив, как резко подскочил пульс, а сердце, ухнув вниз, забилось сильнее и чаще обычного. В горле мгновенно пересохло, все более или менее связные мысли тотчас вылетели из головы. Если бы он знал, что Жан тоже будет здесь, то ни за что не сунулся бы в Северную башню.              — Иди уже, Эрен, не стой в дверях! — возмутился кто-то сзади и толкнул его вперёд прежде, чем парень успел задуматься о побеге.              Услышав имя гриффиндорца, Жан тут же отвлёкся от болтовни с Порко и повернул голову. Когда их взгляды столкнулись, Эрен ощутил как в ту же секунду его прошибла нервная дрожь. Причём такой силы, что парень не сразу заметил вошедшую в класс профессор Трелони. На ватных ногах, стараясь не смотреть в сторону Жана, Эрен дошёл до ближайшего стола и рухнул на пуфик. Какое-то время дрожь в коленях не отпускала, а кончики пальцев ощутимо покалывало от волнения. Эрен много раз думал о том, какой будет их встреча; размышлял над тем, как он поведёт себя в этот момент: будет ли непоколебим, как скала, или попытается отпиздить Жана в первую же минуту. Но на такую реакцию он точно не рассчитывал.              Бóльшую половину урока он не слышал ни эмоциональных речей профессора Трелони, ни демонстративного храпа Саши, ни назойливого Бертольда, который шумно листал страницы, периодически тянул руку за ответом и иногда пихал Эрена в бок, чтобы показать жутко интересную вещь в книге. Все мысли Йегера были поглощены Кирштайном, собственной обидой и диким желанием прыгнуть на этого ублюдка бешеной собакой, чтоб вцепиться в глотку. Злость, отпустившая Эрена после возвращения в повседневную жизнь, подняла голову вновь.              Бертольд несколько раз ткнул его в бок, пытаясь вернуть парня в реальность. Кажется, профессор Трелони что-то сказала ему, но Эрену, почему-то, было насрать. Эрену вообще насрать на всё, в данный момент. Он не знал, чего хотел больше — разъебать Жану лицо или уебаться обо что-нибудь самому. Потому что там, на озере, на глубине более шестидесяти метров, он рисковал жизнью, чтобы спасти Жана, а в ответ получил полный игнор. Более того, этот патлатый ублюдок сейчас спокойно болтал за кофейным столиком, непринуждённо смеялся и прекрасно проводил время с друзьями. И по хую ему было то, что Эрен, в это время, сгорал изнутри.              — Откройтесь хрустальному шару и распахните внутреннее око! Но чтобы видеть, вам нужно отключить свои головы и отправить интуицию в полет! — несмолкала, тем временем, профессор Трелони, эмоционально размахивая руками и перемещаясь от одного стола к другому. — Вот ты, юноша!              Резко остановившись перед студентами Дурмстранга и испугав их до чёртиков, женщина ткнула пальцем в сторону Жана:              — О, я вижу, — закивала она, стремительно подкрадываясь к обомлевшему Кирштайну. — Я вижу! Амбициозный, честолюбивый и очень гордый! Но гордыня сковала твоё юное, непорочное сердце. Страх допустить и принять собственную слабость. Страх признать чужую силу и храбрость. Мой мальчик, тебя переполняют эмоции, и ты…              Женщина положила худые и длинные пальцы на плечо парня, а второй рукой принялась дирижировать над хрустальным шаром. Закатив глаза под лоб, Трелони неторопливо и жадно втянула носом душный воздух, пропитанный эфирными маслами.              — ВИЖУ! — громко вскрикнула она, отчего все студенты, включая крепко уснувшую Сашу, подпрыгнули от неожиданности. — Я ви-и-ижу-у-у, как ты сомневаешься в справедливости своего решения…              Пока Трелони тормошила Кирштайна за плечо, Порко и Конни беззвучно угорали с побледневшего лица приятеля и всеми силами пытались не трястись от смеха. А вот Жану было не до веселья. Профессор Трелони читала его как открытую книгу и приятного в этом было мало. Да ещё и Эрен таращился на него, как на второе пришествие Тёмного Лорда.              — А сейчас мы попробуем заглянуть в хрустальный шар, и, возможно, он ответит на все твои вопросы! — неустанно тарахтела Трелони, отчего Жан беззвучно вздохнул и попытался сосредоточить внимание на белоснежных нитях дыма, что плавно сплетались между собой, рождая расплывчатый образ, видимый только ему одному.              — Ну, я вижу… — помедлил Кирштайн, вглядываясь в знакомые очертания лица.              — Так-так, — нетерпеливо закивала Трелони, взволнованно перебирая пальцами воздух.              — Это… — его брови удивлённо взлетели вверх, а во рту мгновенно пересохло. Жан готов был поклясться чем угодно, что на пару секунд увидел в шаре лицо Эрена Йегера. Но говорить об этом вслух, тем более в присутствии его самого, конечно же, не собирался. — Это просто дым и моё собственное отражение в стекле. Больше ничего.              — Оу! — удивлённо воскликнула профессор, явно не ожидав такого ответа. — Но ты точно уверен, юноша?              — Да, профессор, — без колебаний ответил Кирштайн и непринуждённо дёрнул плечом, расплывшись в снисходительной ухмылке. — Я думаю, это означает лишь то, что решение всех моих проблем зависит от меня самого.              — Кто бы сомневался, придурок…              Внимание профессора Трелони и остальных студентов тут же переместилось в другой конец класса.              — Ты что-то вякнул, Йегер? — мгновенно отреагировал Жан, с нескрываемым раздражением в голосе.              В ответ последовало насмешливое фырканье. Эрен захлопнул книгу и уставился на Жана тяжёлым, давящим взглядом:              — Не, ничего нового. Лишь то, что все и так знают, Жан. Что ты — грёбаный придурок и трусливое ссыкло.              В классе нависло молчание. На задних рядах пробежался тихий неразборчивый шёпот.              — Ну всё, начинается, — вполголоса пробубнила Саша, как никто другой догадываясь, чем это грозит закончиться.              Всеобщая сонливость моментально развеялась, а про присутствие профессора Трелони и вовсе забыли, ибо всё внимание студентов было приковано лишь к двоим — профессиональным зачинщикам хаоса.              — А ты, пидрила, давно по ебалу не получал, да? — оскалился Кирштайн, угрожающе поднявшись из-за стола, как вдруг почувствовав чужие пальцы на запястье.              — Чувак, остынь, — предостерегающе прошептал Порко, тщетно надеясь удержать приятеля на месте.              — А ш-ш-што происходит? — занервничала Трелони, бросая взволнованный взгляд с Жана на Эрена и наоборот.              — О, хочешь разобраться? Тогда, может, прямо сейчас? — подорвался Эрен, в одно мгновение выпрыгнув из-за стола и оказавшись посреди комнаты.              В голове гриффиндорца отчаянно кричала, билась и задыхалась мысль, что пора бы уже завязывать с этой хуетой. Остановиться, чёрт возьми, и не идти на поводу у эмоций, пока не стало слишком поздно. Но согласиться с этим было куда проще, чем сделать, ибо весь тот гнев, что копился последние дни и сжирал Йегера изнутри, грозил обрушится с минуты на минуту неконтролируемым, сокрушительным цунами.              Впрочем, отступать было поздно: как и ожидалось, Жан без колебаний принял вызов. Более того, вытащив волшебный посох, он ясно дал понять сопернику — кулачным мордобоем, на сей раз, дело не обойдётся.              — Эй-эй! Остыньте, парни! — вмешался Конни, выбежав в центр комнаты и оказавшись между Эреном и Жаном. — Серьёзно, что на вас нашло?!              — Истосковались друг по другу, разве не ясно? — саркастично усмехнулась Имир, с вялым интересом наблюдая за происходящим.              — Да ладно тебе, Конни, дай им выпустить пар, — по-лисьи улыбнулась Хитч, подперев кулаком подбородок и нетерпеливо стрельнув искрами из глаз. — Когда ещё удастся посмотреть петушиные бои с VIP-ложи?              Ученики змеиного факультета дружно загоготали, а неизменная комментаторша, спортивная обозревательница и главный редактор школьной газеты — Хитч Дрейс — удобненько разлеглась на подушках, в надежде скрасить скучный урок эффектным мордобоем. Ну серьёзно, кому охота всё утро пыриться в хрустальный шар и слушать бредятину про третий глаз? Другое дело — магический поединок двух твердолобых дебилов, который, в лучшем случае, закончится неминуемым разгромом класса, а в худшем, если те двое растеряют тормоза, всей Северной башни в целом. Поэтому позиция невмешательства, или «позиция Хитч», быстро нашла своих последователей в лице всех слизеринцев. Всех, кроме Флока Форстера, который презирал «стадное мнение» и всегда оставался верен лишь себе одному. Молчаливо наблюдая за развернувшейся потасовкой, Флок пристально всматривался в Эрена и задерживал долгие взгляды на Кирштайне, надеясь, что победа останется за последним.              — Эрен, — позвала Микаса, вмиг оказавшись рядом с парнем и настойчиво положив свою ладонь на сгиб локтя, — опусти палочку. Он этого не стоит.              Слова Аккерман, как хлыстом ударили по самолюбию Жана. Парень недовольно скривил губы и сильнее сжал посох, пока косточки в пальцах не затрещали. Но ещё больнее стало то, что ёбаный Йегер, поколебавшись секунды три, послушался её и опустил палочку. Кажется, профессор Трелони, в этот момент, облегчённо выдохнула, но радоваться бедняжке пришлось недолго.              Если первый детонатор обезвредить удалось, то второй, по имени Жан Кирштайн, сработал точно, как часы.              — Молодец, пёсик, слушай, что тебе говорят, — не совладав с эмоциями, усмехнулся парень, но фатально ошибся, ослабив бдительность.              — Эверте Статум! — крикнул Эрен, выстрелив из палочки разрядом жёлтой молнии, что тут же ударила Жана в грудь и отбросила назад.              Под вскрики студентов, Кирштайн перелетел через всю комнату и знатно приложился спиной об стену, почти над самым потолком. Грохнувшись с такой высоты прямиком на стол, парень оглушительно разломал его пополам. Однако валяться среди деревянных обломков и осколков разбитой лампы он не собирался. Вскочив на ноги через секунду, Жан схватил посох и без колебаний направил на Эрена.              — Пресвятой Мерлин! Тише, ребята, у-у-успокойтесь! — заикаясь воскликнула профессор Трелони, но было тщетно.              — Экспульсо! — воскликнул Жан и рассёк воздух посохом.              Синяя искра пролетела над ухом Эрена в опасной близости. Парень успел увернулся в последний момент, но мощный взрыв, разорвал в щепки стол позади него, а ударная волна отбросила их с Микасой в сторону.              Слизеринцы восторженно взревели, вскочив с насиженных мест и выкрикивая слова поддержки:              — Давай, Жан, надери ему зад!              — Порви его вклочья!              — Конфринго! — яростно воскликнул Эрен, опережая Жана и не давая ему возможности атаковать снова.              — Протего! — отразил Кирштайн, моментально поставив щитовые чары, прежде чем заклятие Эрена успело достигнуть цели.              Один за другим Йегер произносил заклинания, яростно и упёрто пытаясь пробить защиту Жана, но было тщетно — ни одна крошечная искра не могла коснуться его. И если с другим противником Эрен мог предугадать действие движением палочки, то случай с Жаном был уникален. Используя волшебный посох, патлатый ублюдок то вскидывал его вверх, то чертил в воздухе фигуры, то бил концом об пол. При всём упорстве, Эрен не мог понять, что делает Жан в данный момент: укрепляет защиту или готовится к нападению?              — Теряешь сноровку, Йегер, — усмехнулся Кирштайн, тяжело дыша, но всё ещё держа щит против нескончаемых ударов Эрена. — И это чемпион Хогвартса? Пора бы проверить кубок огня на исправность, нынче выбирает кого ни попадя!              — Раз не выбрал ублюдка, вроде тебя, значит работает охуенно! — оскалился Эрен и взмахнул палочкой вновь. — Петрификус Тоталус!              Голубая искра вновь врезалась в непробиваемый щит и отскочила в сторону, отчего Эрен недовольно фыркнул, но не собирался сдаваться. Приближаясь к Жану всё ближе с каждым шагом и заставляя его отступать всё дальше с каждым произнесённым заклинанием, Йегер, в конечном итоге, загнал его в угол, лишив возможности обратиться в бегство. Однако испуганным или поверженным Кирштайн, к удивлению гриффиндорца, не выглядел. Довольная ухмылка растянулась на пол-лица, едва Эрен осознал, что не может шевельнуть ногами. Страшная догадка ударила в голову шаровой молнией прежде, чем взгляд упал вниз. А дело было в том, что Эрен, увлеченный атаками и желанием во что бы то ни стало пробить защиту Жана, совершенно забыл про тыл, чем, собственно, противник и воспользовался сполна. Крепкие и толстые стебли лиан тут же опутали ноги гриффиндорца, сжимая до онемения и стремительно поднимаясь выше и выше, пока не опутали поясницу, грудь и руки. Чертыхнувшись и с грохотом упав на пол, Эрен, наконец, понял, к чему были все эти миллион ненужных движений посохом! Воспользовавшись невербальными чарами, этот хитрожопый уёбок вырастил за его, ничего не подозревающей задницей, настоящего душащего монстра!              — Думал, я позволю загнать себя в угол? — усмехнулся Кирштайн и, присев перед гриффиндорцем, произнёс по слогам: — И не мечтай, пидор.              Если бы взглядом можно было убить, то Кирштайн давно лежал бы мёртвым в собственной луже говна и крови. А пока Эрен сверлил его взглядом и тщетно пытался высвободиться из дьявольских силков, дверь в класс с грохотом распахнулась, явив взору студентов профессора Макгонагалл.              Стремительно подбежав к Эрену, профессор направила палочку на растение и произнесла заклинание. Комнату озарила вспышка яркого света. Ученики зажмурились, прикрывая лицо руками, а растение громко зашипело и, освободив парня из удушающих тисков, повержено уползло под доски. Эрен тут же поднялся на ноги и встретился с холодным и осуждающим взглядом Макгонагалл. Пускай в лице она не изменилась, но глаза! Глаза её просто горели адским пламенем ярости. Сказать, что профессор была в бешенстве, значит ничего не сказать. Класс тут же затих, а Эрен и Жан потупили взгляд в пол, почти перестав дышать.              — Полагаю, молодые люди, вы отдаёте себе отчёт в том, что творите. Иначе нужно быть полными остолопами, чтобы устроить драку посреди учебного процесса, разнести в пух и прах классную комнату и до смерти напугать профессора Трелони! — едва удерживая себя в руках проговорила Макгонагалл, позволив повысить тон на последних словах. Её осуждающий и разочарованный взгляд бегал то по лицу Жана, то вновь возвращался к Эрену.              — Мистер Йегер, своим аморальным и отвратительным поведением вы порочите не только благородный дом Годрика Гриффиндора, но и подводите собственных одноклассников. Уверена, они не скажут вам спасибо за отнятые очки, которые достались факультету с таким трудом!              — Угу, — только и смог выдать Эрен, стыдясь поднять взгляд на куратора, которая не в первый раз отчитывает его за последние полгода.              — А что до вас, мистер… — Макгонагалл запнулась, пытаясь вспомнить имя юноши.              — Кирштайн, мэм, — неловко брякнул Жан вполголоса.              — Что ж, мистер Кирштайн, я надеюсь Вы осознаёте, какой ущерб наносите репутации школы своим безответственным и возмутительным поведением. Мало того, что Ваш директор озабочен последними событиями турнира, он теперь вынужден нести ответственность за то, что Вы здесь устроили! Профессор Трелони годами обустраивала и создавала уют в этом классе, тогда как Вы с Йегером в одночасье превратили это место в мусорную свалку.              Позади Макгонагалл, прижимая к груди единственный уцелевший хрустальный шар, стояла перепуганная Сивилла Трелони и осматривала неверующим взглядом свой класс. Повсюду были раскиданы стеклянные осколки, разбитые лампы и сломанные доски, ещё вчера служившие крепкими кофейными столиками. С потолка, точно сопли, свисали лоскуты разорванных тюлей, а половина подушек были беспощадно выпотрошены и раскиданы по всему помещению.              — М-м-мой класс, — заикаясь от переизбытка чувств, проскулила профессор и рухнула на пол без чувств.              Услышав позади глухой стук обмякшего тела, Макгонагалл охнула от неожиданности и, позабыв про двух нерадивых студентов, бросилась к коллеге:              — Святой Мерлин, кто-нибудь, скорее позовите мадам Помфри! Ах, не стойте как истукан, мистер Гувер, помогите уложить её на подушки!              Спохватившись, Бертольд тут же подбежал к профессору, а Саша с Микасой наспех соорудили кровать из уцелевших подушек. Через две минуты, в сопровождении учениц Слизерина, в класс вбежала мадам Помфри с аптечкой в руках. А ещё через пять, профессор Трелони неохотно, глоток за глотком, самостоятельно пила целебную, но до ужаса вонючую, травяную настойку. Как только здоровью и душевному равновесию Трелони больше ничего не угрожало, Макгонагалл вновь обратила свой суровый взор на зачинщиков хаоса.              — Немедленно ступайте в кабинет директора, молодые люди, — беспрекословно отрезала она и указала на дверь.              Ослушаться профессора никто из них не рискнул, поэтому через пять минут Эрен и Жан уже сидели в кабинете Дамблдора, виновато опустив головы и иногда переглядываясь между собой.              — Полюбуйтесь, Альбус. Мало того, что они регулярно дерутся и устраивают беспорядки в школе, так сегодня утром они позволили себе прибегнуть к магии и разгромить класс прорицаний, — отчитывала Макгонагалл, нервно отмеряя шагами кабинет и иногда задерживаясь возле стола директора.              Дамблдор в ответ только качал головой и украдкой, пока Макгонагалл не видит, одаривал снисходительными улыбками Эрена и Жана.              — Да, Минерва, случай непростой. Но давайте спишем это на юношеский романтизм и дух соперничества, — беспристрастно и спокойно произнёс директор, откинувшись на спинку стула.              — Скорее на ветер в голове, Альбус. Нет-нет, с этим определённо нужно что-то делать, пока школа не превратилась в руины.              — В таком случае, остаётся одно, — со всей серьёзностью начал директор и задумчиво нахмурился.              Эрен и Жан тут же подняли головы, выжидательно смотря на директора, боясь услышать вариант отчисления, отстранения от занятий или чего-то ещё в этом духе.              — Думаю, единственный способом устранить между мальчиками недомолвки и разногласия — это привлечь их к совместному труду, — заключил директор, отчего парни синхронно выдохнули, а Макгонагалл устало вздохнула.              — При всём уважении к Вам и к Вашему решению Альбус, но Вы уверены, что стоит их оставлять друг с другом? Рационально и логично было бы разделить их до конца учебного года.              — О, поверьте, профессор, так будет только хуже. Мы ведь тоже с Вами когда-то были молоды и прекрасно знаем, каково это, когда два магнита неминуемо тянутся друг к другу. В этом деле, главное, проявить чуткость, терпение и не перепутать полюса, — на последних словах Дамблдор взглянул на Эрена и хитро подмигнул, отчего парень смущённо кашлянул в кулак, а Жан недоуменно вытянулся в лице.              В итоге, их обоих на целый день освободили от занятий и отправили наводить порядок в кабинете прорицаний. Всё бы ничего, но беда была в том, что Макгонагалл лишила их возможности колдовать, забрав волшебную палочку у Эрена и посох у Жана. Работа, которую они могли закончить за полчаса, теперь растянулась на полдня.              — Жрать охота, — грустно выдохнул Эрен, прижав ладонь к животу, чтобы хоть как-то подавить звук голодного урчания.              — Да, — протянул устало Жан и прислонился спиной к стене, — наебнуть бы сейчас лимонного пирога.              Обменявшись короткими и неловкими взглядами, Кирштайн и Йегер вновь принялись за уборку. За прошедшие два часа — это был первый раз, когда они заговорили друг с другом, не пытаясь при этом оскорбить или подъебнуть. И хотя оба выпустили скопившийся пар, пусть и ценой разгромленного класса, Эрен не был уверен в том, что не попытается придушить Жана снова. Обида слишком глубоко засела внутри него, чтобы взять и вот так просто, на раз-два, избавиться от неё.              — Кстати, — вдруг снова подал голос Кирштайн, отчего Эрен перестал махать метлой и с интересом уставился на парня.              — А?              — Что это вообще было?              — Ты про что?              — Про Дамблдора, — пояснил Жан, сложив возле стены последнюю партию досок. — Что ещё за брехня с магнитами и полюсами?              Эрен тут же вспыхнул, но поспешил скорее отвернуться, чтобы догадливый говнюк не увидел румянец, заливший всё его лицо от носа и до кончиков ушей. Слишком, сука, внимательный он стал в последнее время. Ещё подумает, что Дамблдор специально отправил их батрачить на Трелони, чтобы в угаре уборки они нашли общий язык и сдружились. Хотя не исключено, что старик просто захотел поугарать, а Эрен ошибочно принял его посыл как попытку стать персональным купидоном для него с Жаном.              — Мне почём знать? Вот его бы и спросил, — небрежно отмахнулся Эрен, старательно делая вид, что жутко занят уборкой перьев.              — Ну-ну, — глубокомысленно изрёк Жан и ухмыльнулся.              — Что ещё за «ну-ну»? Ты типа самый умный и всё знаешь?              — Да уж поумнее некоторых буду.              — Бля, Жан, ты допиздишься сейчас, я тебе яйца на уши натяну.              — Сначала голову из задницы вытащи, агрессор ёбаный.              — Я агрессор?!              — Нет, бля, эльф домашний! — взорвался Жан и в несколько шагов преодолел расстояние между ним и Эреном.              Грубо схватив за воротник рубашки и едва сдерживаясь, чтобы не разъебать кулак о наглую рожу, Кирштайн прошипел сквозь зубы:              — Если бы ты не сунулся со своими блядскими, никому не всравшимися комментариями, ничего бы не произошло!              — Если бы ты не выёбывался двадцать четыре на семь, я бы не стал к тебе лезть, мудила! — зарычал в ответ Эрен и, схватив Кирштайна за китель, притянул к себе. — Давай, признайся прямо сейчас, глядя мне в глаза! Что там было в шаре? Там ведь был я, да?              — Завали ебальник, Эрен…              — Так и знал! Но ты ссыкливое хуйло, чтобы признаться в этом, даже самому себе. Тебя бесит, что твою жалкую сраку спас именно я! И что если бы я не вернулся за тобой, ты до сих пор болтался бы там, на дне озера, как мешок с дерьмом! Но знаешь, что бесит тебя больше всего, Жан? Что за тобой теперь висит пиздецки огромный должок, который я в любой момент могу потребовать обратно, — с наслаждением проговорил Эрен и издевательски улыбнулся, заметив замешательство в глазах Кирштайна. — Что, съел?              В ответ Жан шумно и прерывисто выдохнул, не сводя пристального взгляда с Эрена. Желваки на скулах ходили ходуном, на виске пульсировала взбухшая венка, а губы поджались в тонкую нить. Злость ворочалась внутри горячими змеями, и Жану хотелось оторваться. Выплеснуть гнев, переломать Йегеру все кости и похоронить под горой всего этого собранного мусора. Но он лишь продолжал выжигать взглядом дыру на лбу гриффиндорца, пока тот жадно скользил глазами по его собственному лицу.              Эрен мог разглядеть каждую царапину, каждую щетинку и мог чувствовать его дыхание на своей коже. Но главное, впервые за долгое время Жан был настолько близок, что Эрен мог ощутить его запах: кожи, дерева и пота. Прямо сейчас Эрен совершал поистине невероятные усилия над собой, чтобы не вдохнуть в полную грудь этот тяжёлый, одуряющий и сумасшедший во всех смыслах запах. Вместо этого он лишь сглотнул собравшуюся во рту слюну и торопливо облизнул губы.              — Да, — внезапно выдохнул Жан, ослабив хватку и, к разочарованию Эрена, отступив от него на пару шагов, — да, ты прав. Ты, сука, совершенно прав! Я и правда охуел, когда узнал, что мою задницу вытащил самый раздражающий, самый тупой и самый, блять, отбитый чувак в Хогвартсе. Но ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что я боюсь возвращать долг, Эрен!              Внезапно, как по щелчку пальцев, Жан изменился в лице, нацепив маску самодовольства и мнимого превосходства.              — А знаешь что? Я верну свой долг прямо сейчас, — светло-карие глаза вспыхнули странным трепещущим огнём, отчего разум гриффиндорца, будучи поражённый манящим запахом Кирштайна, воспринял его слова совершенно в другом, более интимном ключе.              — Что… Прямо сейчас? Здесь?              — Ты сейчас о чем подумал, пидорюга?              — Да ни о чем.              — Да, конечно, попизди мне тут!              — Говорю же, ни о чем! Хули ты опять нарываешься? — попытался отвертеться Эрен, хотя у самого сердце херачило о грудную клетку с такой силой, что готово было вот-вот проломить её.              Между парнями снова нависло неловкое молчание. Эрен сгорал в томительном ожидании, а Жан никак не мог собрать яйца в кулак и выдать хоть какой-либо звук. Эрен начинал терять терпение.              — Так, ладно! Пока ты ебёшься со своим мозгом, чтобы родить хотя бы одну умную мысль, я продолжу убираться, — раздражённо брякнул Йегер, вновь принимаясь за работу.              — Знаешь, — усмехнулся Жан, отчего Эрен поднял удивлённый взгляд, — никогда бы не подумал, что долбоебизм заразен. Но я, наверное, окончательно спятил, раз говорю это.              Эрен нахмурил брови и сильнее сжал метлу, не сводя пристального взгляда с Кирштайна.              — Я пойду с тобой на бал.              В классе нависла тишина, а единственным звуком, от которого барабанные перепонки Эрена вот-вот готовы были лопнуть, был стук собственного сердца.              — Чего… Так, погоди. Я не ослышался? Ты только что сказал, что хочешь пойти со мной на бал?              — Хах, «хочешь» — это не ко мне, Йегер. Считай это платой за спасение.              — Платой? — переспросил Эрен, почувствовав, как внутри что-то сжалось и тут же разбилось на мельчайшие осколки.              Предложение Жана ощущалось глухим и тяжёлым ударом по затылку. С одной стороны, Эрен, пиздец, как сильно мечтал услышать эти слова, но с другой… С другой, он понимал, с каким одолжением Жан соглашался идти с ним на бал, и от осознания этой простой истины Эрен не знал, как именно нужно вести себя в подобной ситуации. Как реагировать? Что, блять, делать? Наступить на горло гордости и принять предложение? Или отказаться и сокрушаться всю оставшуюся жизнь?              Жан выжидательно смотрел на Эрена, пока тот пытался собраться с силами и обуздать нарастающую, дикую злость. Злость, что подступала к нему медленно, обхватывая пальцами глотку, мешая говорить, дышать, думать. Злость, что затуманивала разум, сжимала сердце в стальные тиски и заставляла кровь кипеть в венах, откликаясь монотонным шумом в ушах.              — Ну и хули ты замолчал? — нетерпеливо фыркнул Жан, а Эрену понадобилось несколько секунд, чтобы сбросить морок и вновь начать говорить.              — Просто… это так неожиданно. Я даже не знаю, что сказать. Или нет, знаю, — демонстративно откинув метлу, парень вплотную подошёл к Жану и, не разрывая зрительного контакта, едва слышно выплюнул в лицо: — Пошёл ты нахуй, Жан.              На секунду Кирштайну показалось, что его разрубили пополам, а потом втоптали в землю. Нет, он не мог ослышаться. Не мог же?              — Что? — переспросил он, бегая взглядом по беспристрастному лицу Эрена.              В ответ Йегер выставил перед его лицом оба средних пальца и медленно, с наслаждением, повторил:              — Катись к хуям, Жан Кирштайн.              Сказать, что Жан действительно был в ахуе, значит ничего не сказать. Парень замер на мгновение и, кажется, даже перестал дышать. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить произошедший абсурд и окончательно осознать: Эрен отшил его. Эрен-ебать_его_в_сраку-Йегер только что отшил его в самой грубой форме и даже бровью не повёл! Эрен, который, сталкерил его с начала учебного года, закидывал письмами и сам звал на Святочный бал раз так тысячу, если не больше! Тот самый Эрен, который почти признался в любви в мужском туалете, а через месяц спас его задницу от щупальцев гигантского кальмара, рискуя своей собственной шкурой! Сердце билось где-то в районе глотки, но Жан старался выглядеть максимально невозмутимо, чтобы ни в коем случае не показать Эрену своё замешательство. Но в попытках совладать с эмоциями не заметил, как того уже след простыл. Жан понял, что остался в разгромленном классе совершенно один.              Устало вздохнув, парень опустился на уцелевший пуфик в самом центре комнаты и, откинув голову назад, прикрыл глаза. С другой стороны, он должен был радоваться, что отныне Эрен больше не станет досаждать ему. Скорее всего, даже будет избегать. Разве это не хорошо?              — Хорошо, — согласился Жан в пустоту, но почему-то не чувствовал ни ожидаемой радости, ни душевного покоя.              Эрен был настоящей занозой в заднице с самого начала учебного года. Вот только Кирштайн не подозревал, что говнюк пустит корни настолько глубоко, что избавившись от него, рана будет болезненно ныть и кровоточить.              А впрочем, причина охватившей его тоски могла быть гораздо банальней. Усталость, к примеру. Чем не причина? Или факт того, что заканчивать уборку он теперь будет за двоих? Вполне себе аргумент! Взяв себя в руки, Кирштайн отвесил мысленный подзатыльник и поднял с пола метлу, не подозревая, что прямо сейчас этажом ниже, в том же блядском мужском туалете, Эрен херачил кулаком одну из дверей кабинок.              Парень снова и снова наносил удары, пока пламя ярости не затихло в нём окончательно. Задыхаясь от безмолвного крика, Эрен вжался лбом в холодную кафельную плитку и закрыл глаза, дыша тяжело, шумно, часто. В голове звенела пустота, а в глазах — пелена тумана. Ни разъёбаная дверь, ни глубокие вдохи, ни ноющая от ссадин рука нихера не помогали успокоиться. Эрена все ещё потряхивало от злости. Но зарождена была эта злость вовсе не из-за слов Жана, а от проигранной битвы с разумом и чувствами.