amor imperial

Император сидел за маленьким столиком в саду, держа в руке чашечку травяного и разглядывая парня напротив. Вокруг стоял настойчивый аромат цветов. Он снова и снова убеждается в том, что Ване очень подходит сатиновая рубашка с кружевным жабо. Она немного просвечивает и, если приглядется, то можно увидеть очертания очаровательных, бордовых кружочков через ткань. Хотя, Сергей уверен, без нее Ване подходит намного лучше. На столе стояла ваза с красными хризантемами — любимыми цветами этого юноши. У императора получилось договорится с японским императором насчет поставки хризантем в Российскую империю. Теперь этих кустов стало в несколько десятков раз больше. В нескольких сажнях от сидящей парочки скрипачи играли любимую музыку императора. Ваня увлеченно спорил о нынешней моде с Владимиром Сергеевичем. Тот запустил руку в темные волосы и устало выдохнул, видимо, принимая поражение в этой битве. Вот оно — ощущение самой прекрасной эмоции, известной людям, — счастье. Он вдруг погрузился в воспоминания особых моментов: «В первый раз, когда Иван Валентинович решил проведать матушку после начала любовных отношений с Сергеем, он категорически отказывался брать с собой императора. Мол, "нам некуда торопиться, Вы еще успеете с ней познакомиться". Но во второй раз Сергею удалось уговорить парня и они с большим удовольствием поехали вдвоем к Ваниной матушке. И, что интересно, Ваня даже согласился ехать на императорской карете с императорскими угощениями. Глупо улыбаясь, Ваня крепко обнял свою матушку и с трепетом представил своего возлюбленного: — Матушка, знакомься: Сергей Николаевич. Самодержавец Российской империи. И мой любимый мужчина. Сказанное повергло ее в большой шок и она чуть было не потеряла свою челюсть. Император рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать ее руку. Матушка поклонилась и пролепетала: — Ваше императорское Величество, чего же Вы стоите? Скорее заходите. Она с большим удивлением смотрела на свежие раки и огромные мясные пироги». Из воспоминаний его отвлек парень, сидящий напротив. Ваня щелкал пальцами перед его лицом, пытаясь привести в чувства: — Сергей Николаевич, Вы здесь? Они улыбнулись друг другу. — Да, простите, я задумался. — О чем же? Ваня выгнул бровь. — Пустяки, — отмахнулся император и снова нырнул в поток воспоминаний: «Первая ссора. Первое разногласие, возникшее еще несколько месяцев назад. Император сидел поздним вечером в своем кабинете и уставшими глазами просматривал очередной пергамент. Он изучал последствия изданного указа. Уже прошло два месяца после возвращения Ивана Валентиновича. Кто-то внезапно ворвался в кабинет, даже не стучась. Это был Ваня, полный ярости. — Что случилось, милый? — спросил Сергей, пытаясь слипавшимися глазами разглядеть парня. — Я разговаривал с графом Губановым! И знаете, что он мне сказал? — Послушайте, Вам надо успокоиться... — Он назвал меня Вашей личной распутницей! Я никогда не чувствовал такого отвращения, как сейчас. Мысли окончательно запутались. Сергей ощутил большое беспокойство и непонимание. — И потому, я требую, чтобы Вы дали мне свободу. — Что? Глаза расширились от внезапного удивления. Челюсть готова была с громким грохотом выпасть из мира: здесь и сейчас он потеряет этого прекрасного юношу. Он потеряет кусочек своей души. Кусочек себя. Он вскочил с места: усталость будто рукой сняло. В карих зеницах читалось пустое удивление. Сердце забилось быстрее, легкие просили больше кислорода. А в нефритовых зеницах были всего лишь гордость и ярость вперемешку. Слезы застыли на глазах. — Вы не можете... — шепотом. — О-о-о, я еще как могу. Кто Вы мне? Брат? Отец? Муж? Никто. Выражения лица резко сменилось на больно-непонимающее. — Но Ваша принадлежность мне является моей последней уверенностью, что Вы не уйдете от меня. — Ну так, рискните, Ваше императорское Величество. Дайте мне свободу — тогда и посмотрим: останусь я или нет. — Я не дам дозволения на свободу, — твердо ответил Сергей и крупная слеза капнула на какой-то пергамент, лежавший на столе. — Тогда я возненавижу Вас. Жизнь разрушилась моментально. Неужели все так закончится? Медленно опустившись на стул, Сергей пусто посмотрел на догоравшие свечи. Взял предложенный пергамент из его рук и подписал пером. А потом перевел взгляд на его зеницы. Они отвечали уверенностью, и совсем немного сочувствием. Забрав пергамент, он развернулся на каблуках и вышел. Последняя радость в жизни императора только что покинула его. Так казалось ему. Поджав уста, он заметил, что из-за пелены слез ничего не видно. И решил уйти в спальню. Фрейлина встретила его в коридоре с обеспокоенным и сочувственным взглядом. Она помогла дойти ему до спальни. — Мне нужно побыть одному. Она понимающе кивнула и тихо закрыла дверь. Тормозов будто и не было: император спустился по стене и тихо зарыдал. Горячие слезы обжигали щеки. Голова вот-вот лопнет. Скинув с себя всю одежду на пол, Сергей лег в прохладную шелковую постель. Стук в дверь. Тихие шаги и ударяющийся о пол каблук. Шуршание одеждой. И изумрудные глаза в тусклом свете полнолунья. Ваня забрался в постель и заглянул в опухшие, карие очи. И улыбнулся слабо. — Я люблю Вас и никуда не уйду. Полилась бесконечная вереница извинений. Сергей только шмыгнул носом и парень поцеловал мягкие, бледные уста. А также это было первое признание в любви от Вани». Сергей широко улыбнулся, глядя на русые причесанные волосы, которые переливались на свету летнего солнца. «Суровый, пасмурный день. В небе периодически громыхали блиставицы яркими вспышками. Бывшая императрица будто привезла с собой плохую погоду из Петергофа. Громко стуча каблуками и тростью, император ощутил чужую холодную ладонь на своей. Он посмотрел на нее и улыбнулся. — Почему у Вас такая холодная рука? Парень застенчиво ответил: — Нервничаю. Выйдя из парадных дверей, парни встали на красном коврике посередине в ожидании прибытия кареты. Ваня оглядел свою сатиновую рубашку и изумрудные бархатные кюлоты: мол, ничего ли не грязно. Сергей нервно выдохнул, поглядывая на часы на цепочке из кармана розового камзола. — Она опаздывает! — Ваше Величество, наберитесь терпения. Он кивнул и в далеке заметил красную карету с черными лошадьми, которая заезжала через главные ворота на территорию Дворца. Сердце пропустило удар. Приблизившись, она остановилась и оттуда вышли родители императора. Поседевшая мать была одета в темно-красное платье из парчи. И отец, явно не выспавшийся, натянул какой-то бархатный камзол небесного цвета. Неопрятность была ему не к лицу. Сергей отпустил его руку и спустился по мраморной лестнице, покрытой красным ковром. Он принял женщину в крепкие объятия. Она строго улыбалась, но взгляд немного потеплел, когда он сказал: — Матушка, я так рад Вас видеть! Сердце в его груди готово было выпрыгнуть от прилива адреналина. Руки вспотели. Сергей посмотрел на мужчину: гробовое лицо вдруг озарила теплая улыбка. — Отец, как жизнь? Мужчина рассмеялся и радостно обнял своего сына. — Да пойдет, ты лучше скажи, как у тебя тут империя? Парень заливисто расхохотался и довольно ответил: — Все отлично, отец! Вдруг сзади раздался до боли знакомый мужской голос: — Ваше Высочество, — парень поклонился и поцеловал ее руку, — рад с Вами наконец-то познакомиться. Она хищно взглянула на удивленного императора. Он обернулся и увидел, как Ваня обращается к его отцу и тоже поклоняется: — Ваше Высокоблагородие, с Вами я тоже рад познакомиться. Она заглянула в карие очи, полные безысходности, и, слащаво улыбаясь, съязвила: — Кто этот крестьянин? Во рту пересохло и он сделал шершавый глоток. — Это Иван Валентинович, мой любовник. — Да-да-да, мы видели в газете. Ну, и что же сподвигло тебя на такой безобразный поступок? Сергей взглянул в ожидающие оливковые очи и ответил: — Моя любовь». — Безобразие какое! Зазорно мне, старит меня лет с десяток! — Иван Валентинович, но если не кафтан, то хотя бы камзол надобно... Ваня поправил шейный платок и выдохнул. — Но с рубашкою мне нравится больше всего. Что Вы пристали ко мне с этой модой? — Я поддержу Ивана Валентиновича. Он же совсем юноша, да и только. Взгляд снова упал на манящие кружочки. Парни вдруг обернулись на звук, будто совсем позабыли о существовании рядом сидящего императора. — Вот и славно! — Ваня довольно рассмеялся. «Круто развернувшись, мужчина посмотрел на тускло освещенного парня и заговорил: — Сынок, я переживаю за тебя. Твоя мать думает, что этот распутник тебе не пара, что он испортит тебе жизнь. Император сонно зажмурился и зевнул, прикрывая уста рукавом шлафрока. Время было давно за полночь. — Возможно, сейчас ты несерьезен и глубоко влюблен. Но он разобьет тебе сердце. «Не разобьет». Сергей подошел к отцу на балкон и оглядел ночное небо. Ярко мерцали звезды. Он тоже облокотился на каменную ограду. Спокойный тембр голоса мужчины убаюкивал и зеницы начинали слипаться. — Просто убедись, стоит ли он того. Стоит ли рисковать всем ради него? «Стоит». Парень взглянул на отца и спокойно ответил: — Я очень счастлив с ним. И я в нем совершенно точно уверен. Они обернулись в сторону внезапного звука. И увидели пьяного Ваню, заливающегося в необоснованный смех. Его щеки пылали огнем и он едва ли стоял на ногах. Сергей подхватил его на руки. — Сереженька... я та-ак хочу тебя. Император застыл в большом удивлении. Мужчина строго оглядел нетрезвого Ваню, который настойчиво лез целоваться, и договорил: — Подумай над этим». — Да что это с Вами сегодня такое? Ваня, хмурый и почти злой, разачарованно смотрел в карие, задумчивые очи. Сергея вернуло в реальность и он широко улыбнулся, сообщая: — Я вспомнил, как Вы выглядите пьяным. Взгляд фисташковых зениц резко сменился на удивленно-смеющийся. — Лучше такое забыть раз и навсегда. Император встал и повел парня под руку в сад разноцветных тюльпанов.