Питомец

Дракону удалось неплохо меня напугать, но ничего плохого в видениях он не показал. Всё же он не хотел меня наказывать, ведь смерть в видении была именно наказанием питомца за какой-то вероятный проступок. Не за то, что было мной сделано, а за то, что могло быть. Видимо, для дракона разницы нет. Но за эти дни, пока мы столь тесно общались, дух лучше понял то, как живу я. Поэтому сегодня в видении мне предстоит более страшное испытание. Дракон уже показывал, как он убивает меня укусом. Так что съедение не должно оказаться настолько же болезненным и страшным. А если станет слишком больно, дракон изменит видение и перейдёт к следующему варианту. Так что в глаза дракона я сегодня смотрю не столько со страхом, сколько с любопытством и предвкушением. Ведь пока дракон в видении показывает себя во всём своём совершенстве и сложной красоте, для меня всё остальное будет лишь терпимым неудобством. К моему удивлению, видение началось с самого начала, перед носом дракона. Вот только сейчас что-то не то, не получается заглянуть сквозь чешую духа. Это тот самый дракон, до последней чешуйки. Но теперь он словно состоит лишь из обычной плоти и крови. Его усы оборачиваются вокруг тела, и они по прежнему очень приятные. Но пушистые кисточки теперь не такие нежные, они щекочут кожу, их мех лезет в нос когда дракон трогает кисточками лицо. Да и чешуя под руками и на коже больше не доставляет тех неземных чувств. Пасть приоткрывается, и зубы в ней разве что просто белые. Нет сверхъестественного страха перед драконом, есть лишь инстинктивное чувство угрозы от близости хищника. Меня окатывает горячим дыханием, и от несвежего запаха у меня перехватывает дыхание. В пасти просто воняет. Запах сильный просто потому, что дракон очень большой. Вот только сейчас всё слишком обычное и реальное, от этого почти пропадает желание увидеть дальнейшее. Приходится напоминать себе, что это лишь видение. Дракон проводит кончиком языка по губам и громко глотает слюну. Его усы поднимают меня, и это ощущается немного грубо. Усы довольно жёстко обхватывают тело и вдавливаются в кожу чешуйками. А затем пасть открывается, и дракон опускает меня на язык. С одной стороны, слюна на языке не такая густая и липкая, это не слишком противно. Она приятно горячая. Но вот сам язык, он слишком плотный. Округлые пупырышки больше не выглядят такими идеальными, и ощущаются они намного более грубыми. Настоящий язык именно такой. Он не настолько гибкий и мягкий, чтобы нежно обнять каждый изгиб моей формы, и дракону не хватает контроля, чтобы быть нежным. А потому о приятных играх и ласках придётся забыть. Дальше дракон лишь поднимает нос, чтобы угощение скатилось в глотку под собственным весом, и это правильно. Я точно знаю, что если он глотнёт обычным способом, меня размажет тонким слоем по всему языку, настолько он сильный и тяжёлый. Слюны вполне хватает, чтобы соскользнуть в гладкое слизистое горло. И только после этого меня накрыло волной паники. Вот только гладкие мускулистые стены так сжались вокруг, что даже вдохнуть нельзя. Ничего идеального, по телу скользят неровности и складки, темнота наполнена булькающими звуками слюны и отдалённым сердцебиением дракона. Слюна пахнет не очень хорошо, но запах всё же слабее, чем в пасти. И к счастью, путь до желудка не такой долгий, так что задохнуться в этой тесноте я не успеваю. А в желудке я плюхаюсь в густую комковатую кашу. Воздух невероятно зловонный, да и его пригодность для дыхания почти нулевая. Дракон показывает, каким должно быть съедение. Когда я окунаюсь в эту гадость немного попадает в рот. Кислота моментально выжигает чувство вкуса и опаляет горло. В таком желудке я не хочу находиться, и взбесившийся инстинкт самосохранения заставляет меня в панике нащупывать выход и колотить во скользким упругим стенкам руками, пока силы не оставляют меня. Дальнейшие кошмары дракон показывает мне смутно, не давая ясно соображать дальше. Меня то сжимает и стискивает так, что ломаются кости. Всётело сжигает кислота, грубые твёрдые пластины на стенках желудка буквально размалывают моё тело в кровавый фарш. Я задыхаюсь, тону, меня отравляет каким то газом. Настоящий желудок убивает быстро. А в перерывах между этими смертями, я и вовсе не доживаю до желудка. Некоторые ситуации знакомы, особенно когда меня ломает изгибающимся языком или раздавливает между ним и нёбом при глотке. Задохнуться в пищеводе или утонуть там же в глотке слюны — тоже не самое приятное. Наконец, дракон оставляет меня просто лежать в темноте внутри желудка, чтобы скользкая густая слизь покрыла всё, чтобы потраченные на борьбу силы не восстановились и смерть наступила чеоез несколько часов от нехватки воздуха. Несколько часов отчаяния, ужаса и брезгливости, без малейших проблесков приятных ощущений. Всё по настоящему и по земному, без фантастической природы дракона. А затем дракон предупреждает, что перевариваться заживо будет куда хуже и дольше из-за моего ясного сознания и небольшой примеси драконьей идеальности. Вот только моя готовность познать это всё ради последующего повторения уже с идеальным драконьим телом от этого только укрепляется. Мне хорошо, если дракону это понравится. И после моей просьбы продолжить, всё началось с самого начала. Вот только идеальность дракона воплотилась всего лишь в прозрачности его плоти. Сквозь чешую и кожу стали видны прозрачные мышцы, за костями удалось увидеть органы. А в прозрачном желудке даже удалось рассмотреть очертания целого тела. В первой камере. В другой грубые жернова на стенках желудка превратили содержимое в кровавую массу. Третья камера содержимое просто раздавила и сжала в плотный ком. Ещё в одной должны быть едкие соки, но туда заглянуть не получилось. Эту камеру заслонили остальные. Моё положение в хватке драконьих усов стало каким-то мерцающим, а ощущения и эмоции разделились на варианты. Ужас и брезгливость чётко отделились от любопытства, а восхищение красотой дракона разместилось по соседству с любовью и готовностью пожертвовать собой ради кумира. Вот эта версия меня точно может называться питомцем дракона. Пасть дракона закрывается вокруг, но усы по прежнему держат меня за пояс. Темноты больше нет, свет проходит сквозь всё. И это очень красиво. И пусть в пасти хищника пахнет противно, воздух вполне пригоден для дыхания. Брезгливость заставляет пытаться стряхнуть с себя слюну дракона и как можно больше ограничит прикосновения к мокрой плоти. Страх смерти требует пытаться раскрыть челюсти и выбраться из пасти, конечно же безуспешно. Рассматривать окружение просит любопытство, а любовь заставляет похотливо прижаться к языку и облизать хоть пару его пупырышек. В идеале — их все. Ещё есть какая-то грусть, ведь всё это богатство ощущений можно испытать лишь раз в жизни, перед своим съедением. В этот раз дракон позволил как следует ознакомиться со своей пастью. И мне со стороны понравилось наблюдать за действиями других моих версий. Есть над чем подумать, и не только о себе. Природа мира из которого прибыл этот дух, отличия этого мира от Земли, и восприятие Земли самим гостем. Есть у меня догадки, что для дракона законы квантовой механики работают совсем не на очень мелком уровне, как это происходит для меня. Затем следует глоток, при котором мельком проявляются неудобные вариации событий. Язык дракона по прежнему не идеально ловкий, и с его силой слишком легко сломать хрупкого человека. Но дракон не стал глотать раненые вариации меня, а мне пришлось мельком просмотреть сцены смерти в пасти дракона. На зубах, в большой порции слюны или под сокрушительным давлением мышц языка. Сама подготовка к убийству пугает очень сильно, а когда мои вариации ещё и с радостью помогают или безрезультатно пытаются спастись — пугает с тройной силой. Но успешный спуск вниз, к желудку, всё же более важен для меня. Вот только важное оказалось не таким интересным. Двигаться в крепком обхвате пищевода нельзя, скорость скольжения во всех случаях одинаковая, как и моё положение при этом. А варианты эмоций совсем не бесконечны. Реалистичная прозрачность драконьей плоти делает окружающий меня вид совсем не таким захватывающим. Огромные кости, титанические органы вокруг, кожа и чешуя. За пределами драконьего тела есть лишь свет и не видно никаких деталей. Пищевод дракона напоминает прямую водную горку, только вместо струй воды слой скользкой слизи. Ощущение одновременно и приятное, и противное. Страшное и волнующее. Дракону опять не хватает контроля, и он не растягивает путь до желудка. Но и этой половины минуты хватает, чтобы прочувствовать много эмоций. Прибытие не превратилось в бесконечное количество вариаций. Видимо, первая камера желудка одинакова для всех. И не только камера, но и её содержимое. Лишь одна невозможная вариация мельком коснулась моего восприятия. Невозможная потому, что в этом желудке разом оказалось несколько копий меня. Если так, то эта камера служит для хранения пищи, а сейчас из пищи только я. Вот бы по настоящему спросить дракона о его устройстве. Может быть, в этой камере своего желудка дух переваривает мои эмоции и переживания от съедения? А что, теория имеет право на существование, ведь в этой камере меня ждёт довольно долгое ожидание и очень много разных эмоций. Страх и ожидание конца, яростная борьба, злость, отчаяние и смертельная усталость. А с другой стороны любопытство и следующая за ним скука. Дракон даже не позволяет ещё разок дождаться нехватки воздуха в этой мокрой от слюны округлой камере в форме груши, где можно стоять во весь рост, можно удобно сидеть, можно даже комфортно лежать в нескольких разных позах. Стены камеры упругие и гладкие, немного волнистые. Воздух сырой, душный, но запахи вполне терпимые. Кислятиной и пищеварением ещё почти не пахнет, а гнильцой из пасти уже почти не пахнет. Мне даже показалось, что дракон решил уморить меня голодом, оставив сидеть в этой парилке на несколько дней. Вариант по своему интересный, но дракон приготовил для меня иное. Понадобилось время, чтобы заметить постепенное наполнение этой камеры слизью. Густой, липкой, противно тянущейся прозрачной слизью. Сначала эта слизь лишила меня возможности лежать на дне желудка на спине. Если так лечь, густая масса медленно обхватит тело и лицо, похоронив под горячей густой тяжестью. И у меня нет желания закончить жизнь настолько добровольно. Пришлось сесть, прижавшись спиной к стене. Ждать приходится долго, и я даже могу вдоволь поспать. Слизь противная, но её можно потерпеть. Вот только когда и сидеть стало невозможно, почти все мои варианты начали раздражаться и требовать у дракона закончить их мучить. Вот только ласки с мольбами или пинки с криками совершенно не дают результатов, это лишь трата сил. Разве что, ласково гладить и ласкать желудок дракона не так утомительно, как пинать и бить кулаками его стенки. Невозможность даже сесть для отдыха приводит к ужасной усталости. Слизь поднимается до горла, и ноги едва удерживают тело. Проблема в том, что в желудке очень скользко, и слизь своей густотой никак не мешает упасть. Всё достаточно реально, чтобы запустить инстинкт самосохранения. Я не могу просто опуститься на дно и закончить всё, приходится держаться на ногах, вставать на носочки, тянуть голову вверх и даже прижиматься лицом к самому своду желудка, где ещё остался пузырь воздуха. Как же жутко и беспомощно выглядит моё стремление продлить свою жизнь. Сейчас этому противостоит лишь усталость. Иногда приходится глотать эту слизь, хотя бы для восполнения влаги в собственном теле. И у слизи нет вкуса, так что отвращение получается подавить, если жажда сильнее. Стенки желудка слишком скользкие, плавать в столь густой жидкости нереально. А стоя на кончиках пальцевв ног можно прижаться лицом к самому верху. Вот только стоять так невыносимо тяжело, и падение становится неизбежным. Я падаю, поднимаюсь и снова падаю. И когда силы окончательно заканчиваются, вместо воздуха в лёгкие медленно входит густая липкая тяжесть… Видение едва не прекращается, но мне как то удаётся удержаться. Желудок освобождается от слизи полностью, становится даже сухо на время. Мне так нравится внутри дракона сейчас, что я не против и поскучать ещё несколько дней. Пусть простая прозрачная плоть и не даёт насладиться неземной красотой духа, смотреть на мир из такого места сквозь чешуйки дракона и его тело тоже по своему интересно.теперь снаружи видны знакомые виды на город и людей. Дракон сейчас то гуляет бесплотным невидимкой по улицам, то свободно парит в небе. От последнего я в полном восторге в любой своей вариации. Даже если я боюсь съедения или высоты. И дракон позволяет мне испытать на себе ещё одну вещь, которая может лишить жизни. Даже три. Сначала дракон просто позволил своему телу нагреться, так что у меня случился обморок от жары. Да ещё и не раз. Перегреться ведь можно с разной скоростью и с разными последствиями. Затем дракон начал закладывать такие виражи, что меня в итоге раздавило перегрузками. Очень неприятный конец. А в конце дракон поднялся на огромную высоту. Воздух внутри стал слишком разряженным, и меня настиг очередной конец. Как и с перегревом, дракон показал разные вариации смерти от перегрузки или высоты. При этом он дал понять, что сейчас это я решаю, когда всё закончится. Оказалось, высота может убивать очень медленно и неприятно, да ещё и с нарушением сознания. Последний раз растянулся минимум на целые сутки, после чего контакт наконец прервался… Но осталось достаточно времени, чтобы просто посидеть с духом и поиграть с его усами. Посидеть, подумать, припомнить некоторые детали. Слишком сильное влечение к дракону рвёт контакт, поэтому мой вариант с любовью к этому существу так неустойчиво вёл себя в видении. Слишком сильное возбуждение у меня вынуждало перезапускать видение. Возможно, у самого дракона есть сходные ограничения, ведь при всём желании невозможно рассмотреть и потрогать интимные области у духа. А ведь интересно, как это всё выглядит. Как бы ни хотелось, приходится ограничиваться лишь полностью невинными играми и прикосновениями. Видимо, само по себе съедение в видениях ничуть не касается этих ограничений. Я питаю надежду, что нам просто рано, а не совсем нельзя.