Dance with the devil tonight

See they try to bring the hammer down No damn chains can hold me to the ground Life is for my own to live my own way.

Воздух был густым и тяжёлым, оседал липкостью на коже всё то время, что Эдди пробирался через алое марево Изнанки. Под ногами хрустели выгоревшие до скелетов порождения этого мира, он с трудом различал среди их останков остовы крыльев, почерневшие когти и гнилые клыки. Возвращение в это место казалось нелогичным, граничило с абсурдом, но Эдди который вечер подряд выбирался поохотиться на другой стороне. Кровь летучих мышей и демонических псов ни в какое сравнение не шла с кровью койотов или диких зайцев, горчила на языке, но насыщала не хуже. Ему тяжело давалось убийство невинных животных. Даже не выпивая до конца, он обрекал их на смерть, ферменты в его слюне препятствовали быстрому свёртыванию крови, а их тела были недостаточно сильными, чтобы самостоятельно справиться с таким объёмом кровопотери. С монстрами выходило намного лучше, они принимали Эдди за своего, не обращая на его присутствие никакого внимания. Только бились под острыми разрывающими уродливую плоть клыками, пытаясь вырваться на свободу, пока он осушал их глоток за глотком. Физиологические изменения в его теле продолжались. Заострились не только клыки, но также боковые резцы и премоляры, как верхние, так и нижние. В первые два дня Эдди никак не мог привыкнуть к этому и постоянно резал язык, но крошечные ранки быстро затягивались, не оставляя следов. Желудок перестал протестовать при попытках приёма человеческой пищи, однако удовольствия и чувства сытости она больше не приносила, так что Эдди счёл этот факт бесполезным. Солнечный свет не нёс в себе опасности для его тела, как следовало бы ожидать, основываясь на распространённых суевериях о вампиризме и поп-культурных отсылках из романов ужасов. Эдди проверил эту теорию, сперва с осторожностью высунув в пятно света, падающего на пол из распахнутого окна, кисть руки, а затем, не почувствовав ничего, кроме лёгкого покалывания от тепла и всю руку до самого плеча. Солнце мягко щекотало его кожу, и на этом эксперимент со светом был завершён и признан весьма удачным. В течении дня он чувствовал себя вялым и сонным, но спать полноценно тоже не получалось. Эдди проваливался в поверхностную дремоту на пару часов, слыша и впитывая извне всё происходящее. Поэтому днями он мягко перебирал гитарные струны, подбирая аккорд за аккордом в попытке создать что-то своё, или анализировал произошедшее с ним, завернувшись в одеяло. Первое его возвращение на Изнанку было неосознанным, будто тонкую нерушимую нить натянули внутри, и Эдди по наитию поддался, подтолкнул своё тело, цепляясь когтистыми пальцами за края портала, и мягко скользнул внутрь, оказываясь на другой стороне. Его вело через весь потусторонний Хоукинс окраинами и густыми чащами, заросшими пульсирующими в ритм сердцебиения лианами до разрушенной водонапорной башни, где гнездились оставшиеся от стаи летучие мыши. Он интуитивно понял, что это те самые, взявшие с него в качестве расплаты фунт плоти и подарившие невозможное перерождение. Они облепили его со всех сторон, шумно хлопая крыльями и щекоча кончиками хвостов, но опасности от них Эдди больше не чувствовал. Только непонятный покой и умиротворение, разливающееся от центра грудины во все конечности. Он остался немного понаблюдать за их поведением и нехитрым бытом в попытке узнать что-то новое и полезное для своего нынешнего состояния. Эдди следил за мышами, когда они охотились, полагаясь на эхолокацию и развитый слух, узнал, как часто им необходимо питаться и как долго они способны проспать, но ничего из этого не было применимо к нему самому. Вместе с Уэйном он пересмотрел все мало-мальски стоящие фильмы о вампирах: три версии “Дракулы”, начиная с самой старой с Бела Лугоши в главной роли, относительно свежий “Ночь страха” и немного абсурдный “Бал вампиров”, на котором дядя и сломался, заявив, что такое количество однотипной информации способно взорвать ему мозг. А также отметив, что на него уже странно косились в прокате, когда он возвращал кассеты, видимо решив, что у Уэйна Мансона весьма специфические способы борьбы с горем. — Мне тяжело смотреть этим детям в глаза, — признался он Эдди за ужином. — Они подходят выразить свои соболезнования и выглядят такими печальными и потерянными. Джефф даже спрашивал, может ли забрать на память твои заметки и игровые кости, а я понятия не имел, что ему ответить. Эдди сильно скучал по всем своим друзьям, репетициям с группой и партиям в D&D, по всезнайке Хендерсону и даже засранцу Уилеру. Но больше всего, вопреки здравому смыслу, Эдди тосковал по Стиву. За те несколько дней, переполненные безумными событиями, Стив Харрингтон умудрился занять собой слишком много места вокруг него. Он поселился в мыслях Эдди, оказавшись довольно приятным парнем; забился в его носовые пазухи запахом своего модного дорогого одеколона, которым в Хоукинсе пах, наверно, каждый третий красавчик-спортсмен, но Стив как-то совершенно по-особенному; корнями врос в надтреснутое после трагедии с Крисси сердце Эдди. — Но хуже всех этот парень, Харрингтон, — продолжил Уэйн, медленно делая несколько больших глотков из банки с пивом и словно не замечая, как напрягся Эдди при упоминании этого имени. — Каждый раз, когда я захожу в Family Video за вампирскими кассетами или сталкиваюсь с ним где-то в городе, он смущённо и виновато отводит глаза, как будто считает себя причастным к тому, что с тобой случилось. — Но это не так! — протестующе взвился Эдди, нервно закусив и в очередной раз поранив губу. — Никто не может быть виноватым в изнаночном дерьме, оно просто случилось со всеми нами. — Проблема в том, что для твоих друзей я ничего не знаю об Изнанке и не могу поговорить с ними об этом напрямую, не объясняя, откуда мне стали известны такие подробности, — Уэйн поднялся с дивана, на котором они с Эдди располагались, собирая со стола посуду. — А ты настаиваешь на том, чтобы продолжать оставаться для них мёртвым. — Я не думаю, что уже готов показаться им, — Эдди, облизав губы, театрально взмахнул ладонями у своего лица. — Не в таком виде. — Я думаю, что ты должен, — Уэйн уже стоял у раковины на их микро-кухне, ополаскивая тарелки, к порталу под потолком он почти привык, перестав коситься на него каждый раз, как проходил где-то рядом. — Для начала попробуй поговорить с Харрингтоном, у этого парня вид побитой собаки, и он тебе нравится. — Он и правда бывает похож на щенка ротвейлера... Постой, что ты сказал? — Послушай, малыш, — Уэйн выключил воду и повернулся к нему, пытаясь поймать прямой взгляд нервно бегающих глаз, — мы никогда не были достаточно близки, чтобы ты мог рассказывать мне обо всём, что с тобой происходит, о чём я безумно жалею все эти недели. Но кое-что... гм, — он с осторожностью подбирал слова, чтобы правильно донести свою мысль без каких-либо взаимных недопониманий, — о твоих предпочтениях мне известно. И он кажется хорошим парнем для тебя. — Ты знаешь? — из Эдди будто разом выпустили весь воздух, и, хотя его тело на протяжении многих дней не нуждалось в дыхании, ему показалось, что он вот-вот задохнётся по-настоящему. — И ты не против? — Эдди, ты такой идиот, — Уэйн улыбнулся ему мягко и по-доброму, его лицо просветлело, разгладилось, следы усталости смазались, проступая уже не так явно. — Как я могу быть против тебя? Ты всё, что у меня есть. Эдди сидел в углу дивана, забравшись на него с ногами, сминал и комкал пальцами край футболки, ошарашенный затопившими его чувствами теплоты и заботы. Он знал, что Уэйн был абсолютно честен в своих словах, слышал, как ровно и спокойно билось его сердце, и из последних сил пытался сдержаться. Непрошенные слёзы прорвались и обожгли щёки, Уэйн охнул и пошатнулся под порывистым объятием Эдди, крепко сжимая его в ответном. Он никогда не отличался излишней сентиментальностью, будучи уверенным, что такие вещи как любовь и поддержка считывались с него без лишних слов, словно шли опцией по умолчанию. — Спасибо, Уэйн, — выдохнул Эдди ему в плечо, с каким-то ожесточённым отчаянием впиваясь пальцами в чужие плечи. — Ты самый лучший дядя на свете. — Ох, я это запомню, — Уэйн отстранился, чтобы посмотреть племяннику в глаза. — Воспользуйся моим советом, когда будешь готов, ладно? — Да, — Эдди, согласно кивнув, отошёл к порталу, привычно хватаясь за гладкие высохшие края. — Схожу поесть. И вот он был здесь, уже насытившись, бесцельно бродил по обратному Мирквуду, пиная рассыпающиеся трухой от малейшего прикосновения листья. Лес казался живым и подвижным. В Изнанке всё было связано единым коллективным разумом и подчинялось его желаниям, иногда Эдди словно ощущал, как что-то легко касалось его сознания, считывая поверхностный эмоциональный фон, но глубже пока не влезало. Что делать с потенциально возможной попыткой со временем овладеть его рассудком, он пока не понимал, но был уверен, что друзья смогли бы помочь ему выпутаться и в этом случае. Оставалось только самое сложное — поговорить с ними. Эдди, пожалуй, представлял, как могли бы отреагировать на его воскрешение Дастин и Майк, знающие об Изнанке так много. И даже для Джеффа с Гаретом у него нашлась бы правдоподобная история, если забыть на минутку про клыки, уши и изменившийся оттенок кожи, но со Стивом... В случае со Стивом он совершенно не понимал, что делать. Они не были друзьями в классическом понимании этого слова и маловероятно, что стали бы ими когда-либо, не случись Хоукинсу превратиться в эпицентр сверхъестественных событий. Эдди мог вообразить, как они после всего встретились бы, чтобы выпить по паре банок пива и, может, выкурить косячок, но что-то большее... Чёрт, нет, они были слишком разными. Неожиданно не мудак, Стив Харрингтон всё ещё оставался парнем из другого мира, в котором таким как Эдди Мансон просто-напросто не было места. Постоянно возвращаясь в своих размышлениях к словам Уэйна о том, что Стив был не в себе, Эдди гадал, не мог ли причиной тому послужить приезд Байерсов. Шанс на воссоединение с Нэнси был упущен, что могло огорчить и смутить его с куда большей вероятностью, чем смерть едва знакомого фриковатого парня. Но развинченный, накрутивший себя Эдди, тем не менее, принял решение ненавязчиво присмотреть за Стивом, не показываясь ему на глаза. План был незамысловатым: убедиться, что Харрингтон в порядке и вернуться в трейлерный парк. Сложности начались ещё на первом пункте, Стив спал беспокойно, разметавшись по кровати и прижимая к себе в неделикатном объятии кусок смятой джинсовой ткани, в котором Эдди со смущением опознал свой запачканный кровью жилет. Стив его вообще стирал? Эдди поморщился, оторопело разглядывая его утомлённое лицо: надломленный изгиб бровей, подрагивающие во сне ресницы, заострившиеся скулы, искусанные пухлые губы и тёмные родинки россыпью на бледной коже. Хотелось перемахнуть через внутренний подоконник, залезая в приглашающе распахнутое окно, и разгладить пальцами эти глубокие морщинки между бровей, прижаться губами к щеке и запустить ладонь в мягкие растрёпанные волосы, не скованные в причёску лаком. Эдди, сосредоточившись на собственных фантазиях, не сразу заметил, что Стив распахнул глаза, растревоженный ощущением чужого присутствия. За эти годы его сон стал чутким, он остро воспринимал каждый подозрительный шорох и хранил под кроватью в мгновенной доступности ещё одну бейсбольную биту, совершенно обычную, без вколоченных в неё гвоздей, но не менее разрушительную в умелых руках. — Что ты за тварь? Мягкий свет ночника обрамлял фигуру Стива и сводил на нет зрительное преимущество Эдди, которое у него было в темноте. Он плавно скользнул вперед, перебираясь через подоконник, чтобы оказаться напротив Стива, замершего с занесённой для удара битой. — Ауч. Грубо, Стиви, грубо, — причитал Эдди в своей патетичной манере, — что за холодный приём? — Эдди, — губы Стива дрожали, он неверящим взглядом уставился на него, на его лице смешались явный испуг и молчаливая мольба, — это правда ты? — Правда я. Хочешь потрогать, Харрингтон? — Эдди дурашливо раскинул руки, приглашая в свои объятия. — Ты идиот, — осипшим голосом выдавил из себя Стив, стискивая его так крепко, что мог бы сломать пару рёбер, не будь у Эдди ускоренной вампирской регенерации. Он был тёплым, пах свежим шампунем и лавандовым кондиционером для белья, прижимался так искренне, упираясь мягкой щекой в длинный выпуклый шрам, тянущийся через всю щёку Эдди. Они простояли в неподвижности некоторое время, пока Стив окончательно не успокоился и, взяв себя в руки, отстранился. — Прости, это было, должно быть, немного неловко, — он растерянно потёр шею и виновато улыбнулся краешком рта. — Я думал, что ты умер, но вот ты здесь, и я, кажется, не сплю, я ущипнул себя дважды, и твоя кожа выглядит... мм... серой? — Да, — Эдди выглядел сконфуженным, — я теперь вроде как вампир. — Вам... что? Да ты издеваешься надо мной, Мансон! — Стив нахмурился и двинул его кулаком в плечо, не больно, но весьма значительно. — Вампиры — это такие существа... — начал Эдди менторским тоном. — Захлопнись, я знаю, кто такие вампиры, — раздражённо прервал его Стив, нетерпеливо продолжив, — лучше покажи клыки. Эдди против воли хихикнул, хоть и пытался сдержаться из последних сил. Стив принял его возвращение удивительно легко, и это на самом деле было хорошим началом.