Обычный день

Ноябрьский ветер обжигал кожу. Я неторопливо шла в сторону дома с весьма необычным набором продуктов, которые будут уничтожены в ближайшие несколько часов. А может и суток — кто знает. Потребность в ночных прогулках уже несколько месяцев стала необходимостью. Это помогало отвлечься. В наушниках что-то воодушевляющее живо сменялось на активное и мешалось с треками русских исполнителей. А самое главное — в перерывах я не слышала ничего. Только плотную тишину. Соседний дом, запустивший мою персональную, трагическую историю любви больше не приковывал взгляд. Я старалась проходить его как можно скорее, считая это место несчастливым. Его преодоление, каждый раз, становилось моей личной победой. Моим триумфом и доказательством, что жизнь продолжалась. Отрезок пути до подъезда всегда пролетал весьма быстро. Я остановилась, забираясь в карман своего новенького плюшевого пальто, пытаясь вытянуть из него ключи, как внезапно кто-то резко схватил меня за плечи. Я выключила музыку и вытащила наушник, резко разворачиваясь, готовая огреть напавшего пакетом, но встретилась глазами с совершенно испуганными голубыми. — Василиса, — взвыла моя старая знакомая. Заплаканные, красные глаза, распахнутое, несмотря на холод, пальто. И смутное шевеление вначале дома. Я быстро достала ключи и открыла дверь, впуская Анну Дружинину в подъезд. Мы быстро поднялись к лифту и успели уехать аккурат перед тем, как магнитная дверь была открыта путем применения грубой физической силы. Надеяться на то, что нас не найдут было глупо. Я сделала глубокий вдох, после того, как заперла вторую дверь и облокотилась о стенку. — Что происходит? — Уточнила я у девушки, которая только начала приходить в себя, шмыгая носом и растирая слезы по щекам. — Я пришла на свидание и… У меня получилось вырваться, кажется они хотели похитить меня и стрясти с Димы денег, Василиса, спасибо огромное, — дрожащим голосом произнесла Аня, и я тяжело вздохнула, подходя и обнимая ее, погладила по спине. — Выдыхай, бобер, уже все хорошо. Звони Дмитрию и пусть едет на помощь. — Мы с ним в контрах… Он заблокировал меня, — произнесла девушка, — вернее он говорил, что разблокирует и забыл. — В его духе, — буднично сообщила я и достала телефон, расстегивая свое пальтишко и оставаясь в белом лонгсливе, — ну, я про забывать, — пояснила, замечая, как взгляд девушки весьма стойко зафиксировался на моем животе. «Дмитрий Дружинин». Нужный контакт был найден довольно быстро. Я колебалась, но стук в дверь привел меня в чувства. Я спешно разблокировала номер и нажала на кнопку «вызов», прижав телефон к уху. Один. Второй. Третий гудок. — Слушаю, — донесся мужской голос. Голос, который я слушала в старых голосовых. Голос, который звал меня во снах и просил о помощи в кошмарах, — я слушаю, Василиса. — Выбивая меня из рассуждений, произнес Дружинин. — Аня у меня. Ее преследовали какие-то ублюдки. Она смогла оторваться и спрятаться у меня. Прямо сейчас они выносят входную дверь и, если ты не поспешишь, то приедешь на трупы. Адрес, — я отправила ему сообщение в мессенджере, — я скинула тебе. — «Милый, кто это?» — Послышалось в отдалении и что-то внутри болезненно заныло. — Понял, — произнес коротко мужчина и скинул трубку. Быстрые гудки. Я сделала глубокий вдох. — Василиса? Вася, это что? Это… — Анна тем временем становилась все более и более растерянной. — Да, я беременна. — Я кивнула и сделала глубокий вдох, подхватывая кардиган, — и твоему брату об этом знать совершенно не обязательно. Твоим родителям я планирую сообщить уже после рождения… Тебе тоже планировала, — она аккуратно протянула ладонь, вопросительно посмотрев на меня, и я дала молчаливое согласие, ощущая робкое касание к округлившемуся животу, — я не хочу возвращаться в это все. Хватило. Ты не голодная? Прятаться в квартире негде, Дмитрий приедет, если приедет, через полчаса. Через два, я думаю, что соседи вызовут полицию без нашего участия, и тогда мы отправим тебя домой. У меня есть мамин суп. — Я буду суп, — она кивнула и поднялась, направляясь за мной на кухню, пока мою дверь безбожно продолжали выносить. Хорошую, железную, которую так просто не вскрыть и не выломать. Мы закрыли дверь на кухню, чтобы трезвон звонка и стуки не били по нервам. Я вытащила кастрюлю и поставила ее на плиту, начиная греть куриный супчик. Аня достала тарелки и ложки, вновь меня тревожно обняв. Такая высокая и красивая, но все еще, едва ставший совершеннолетним, ребенок, который нуждается в защите и поддержке. Как вообще можно было ее даже в шутку заблокировать? Немного меньше удачи и эта история стала бы той самой глупой и до ужаса трагичной. Ложки постукивали, пока мы ели, а теплая еда успокаивала и давала какую-то уверенность и спокойствие. Не только мне. Девушка уже даже не шмыгала носом, а отстраненно болтала со мной, рассказывая, что случилось за эти две недели, которые мы не общались. Да, мы не виделись, но Аня все еще оставалась дорогим мне другом, несмотря ни на что. Тишина со стороны подъезда наступила довольно внезапно. Мы переглянулись и замолчали. Звонок на мой телефон заставил синхронно нас дернуться и посмотреть на экран. «Дмитрий Дружинин». Я подняла трубку. — Открывай дверь, — произнес мужчина. — Хоро… — Он вновь сбросил, и глубоко вздохнула. Запахнула кардиган плотнее и выдвинулась вперед, пока Аня засеменила следом, заметно стушевавшись. День долгого ожидания. С каждым открытым замком, мое сердце начинало колотиться все громче. Отчетливей. Казалось, что еще чуть-чуть и это вовсе перерастет в паническую атаку. Я сделала шаг назад и открыла дверь, столкнувшись лицом к лицу с человеком, который уничтожил меня. Он молчал. Выглядел крайне спокойным и чертовски холодным. Он никогда не был таким. — Рад, что ты жива, Аня. Одевайся. Едем домой, — отчеканил он, совершенно равнодушно отведя свой взгляд прочь. — Дим, а ты… — Дружинина растерялась. Мое дыхание становилось все более и более сбивчивым, ведь в горле застрял горький ком. Я повернулась к девушке. — Хорошего тебе вечера, Аня. Не знаю, с кем ты сейчас разговариваешь… Вероятно с изменщиком и мудаком, который не умеет здороваться. — Слова сами сорвались с языка. — Забавно слышать это, — от его низкого голоса мои лопатки непроизвольно дернулись, — от сбежавшей втихомолку суки: ничего не объяснившей и решившей ничего не обсуждать. Словно удар в спину, от которого меня затрясло. Я разжала руки и развернулась на пятках, сделав два стремительных шага. — Наверное, если бы ты, — я ткнула его пальцев в крепкую грудь, — не нажрался бы как ебаная свинья, — мой голос становился все громче, — не изменил бы мне в тот вечер, когда я только решила, что… — Я до боли закусила губу, — Да пошел ты нахуй, ублюдок! Пошел прочь, — процедила я, смотря ему в глаза и ощущая себя взбешенной дикой кошкой. — Василиса, — аккуратно меня позвала его сестра. — Мы спишемся, Аня, — дрожащим голосом произнесла я под тяжелым взглядом предателя, шагнувшего назад. — Доброй ночи. Дверь закрылась. Квартира опустела, и я медленно сползла по стене на пол, обнимая свои колени. Словно приступы тошноты, на меня накалили слезы, которые быстро переросли в истерику. Я плакала, завалившись на бок перед дверью. Плакала, пока воспоминания ворохом проносились перед глазами. Фотографиями, видео записями и голосовыми от человека, которого больше нет и никогда не будет. Мой Дима, отец моих детей умер. Его не смогли спасти, он скончался от полученных травм. И стоит наконец-то перестать ждать, что он однажды вернется. Один год может разрушить жизнь до основания. Один год может стать началом конца. Все, что осталось у меня от моего возлюбленного — это двое мальчишек, которые недовольно пихались, словно желали вылезти и избить того, кто только что стоял на моем пороге. Пинков хватило, чтобы я пересилила себя и дошла до кровати. И уснула, отдаваясь объятиям теплых, но таких болезненных воспоминаний.