Обычный день

Три дня после этой ситуации я проторчала дома. Это небольшая мера предосторожности, на случай, если у подъезда меня будет пасти трусливый снайпер. На четвертый моя паранойя ощутимо спала, и пришло осознание, что мозгу критически необходим свежий воздух. Я натянула высокие сапоги и длинное теплое белое платье-лапшу, на которое сверху надела плюшевое пальто, обмотала шею шарфом и закрыла уши пушистыми наушниками. Мой путь лежал в сторону любимого торгового центра, и идти я его решила пешком вдоль трассы и леса. Звучит опрометчиво, но этот участок дороги уже давно себя зарекомендовал как невероятно безопасный — постоянно проносящиеся мимо узкой дороги машины не оставляли и шанса возможным преступникам. Слишком много свидетелей. Да и я, хоть и беременна, но совсем не безобидна.

***

Осень была неописуемо красива при дневном освещении. Так красива, что моя неспособность сейчас переносить этюдник на такие дальние расстояния, ощущалась невероятно болезненно. А ведь несколько крепких этюдов я могла бы продать за хорошие деньги в чей-нибудь дорогой интерьер. Горькая мысль о том, что сейчас на территориях Дружинина было не менее живописно заставила поежиться. Вмиг меня пробрал леденящий ветер, и я поправила шарф, переводя взгляд на дорогу перед собой. Дмитрий не последний мужчина на этой земле. И более того, я уже прошла большую часть своей беременности без него. Никто не бегал за тем, что мне резко захотелось. Никто не успокаивал меня, когда одолевали гормоны и не укрывал теплым одеялом, если я засыпала на диване перед телевизором. Он не гладил живот и не говорил мальчикам, что ждет их, не ругал за то, что они меня пинают, и мы не придумывали вместе имена. Это все удел любящих людей. Семейных пар. А мне стоило смириться с мыслью, что я — вдова. К моменту, как я зашла в крутящиеся двери торгового центра, от хорошего настроения из-за мрачных мыслей не осталось и следа. Я бесцельно побрела вперед, расстегнув свое пальто, равнодушно оглядывая витрины, надеясь найти хоть что-то, что заставит меня улыбнуться. Ноги сами завели в магазин с разными детскими вещичками. Ладно. Улыбка сама расползалась в предвкушении, пока я аккуратно щупала маленькие боди и рассматривала носочки. Я подхватила самое маленькое и, подойдя к зеркалу, приложила его на расстоянии к своему животу. Не такое уж и маленькое, да уж… И детки росли стремительно. По расчетам ведущего меня врача, роды будут не самыми простыми. — Самые маленькие боди все равно немного больше новорождённых малышей. — Внезапно раздался голос за моей спиной, от чего я дернулась, — простите, не хотела вас пугать, — пискнула консультантка и безоружно выставила руки, — вам помочь? Вы ищите что-то конкретное? — Я… Просто осматриваюсь. Хочется что-нибудь купить, но знаете, это ведь плохая примета закупаться вещами до рождения, — уточнила я, протягивая ей вещичку. Девушка задумчиво кивнула, возвращая ее на место. — Знаете, некоторые мамочки берут детские вещи, например, пинетки для себя, как небольшой сувенир, — улыбнулась консультант и на ее ладони появились малюсенькие кружевные башмачки. — Их можно будет после сделать небольшим оберегом. Простите, — она смутилась, посмотрев на меня, — вы не подумайте, я не хочу вам просто что-нибудь втюхать, — добавила уже слегка испуганно девушка. Я протянула задумчиво руки к весьма миленькому предмету детского гардероба, что уместился на ладони. — А есть еще одни? Просто у меня будет двойня, — пояснила я, придерживая пинеточки. — Чтобы никто не обиделся. — Конечно, — она кивнула, явно обрадовавшись тому, что мне понравилась ее идея, — пройдемте, я покажу вам. И все-таки мне часто встречались хорошие люди. Вот так, за короткий разговор с консультантом, я вновь вернула свой боевой настрой. Купила всяких приятных мелочей, поужинала на фудкорте всякой вкусной гадостью и, с чистой душой и совестью, вызвала такси. Дядька попался болтливый, и, благодаря этому, я не уснула в машине, однако, стоило добраться до дивана в гостиной и прилечь, как в глазах погас свет от внезапной усталости. — Так выходит, что мне крупно повезло? — Раздался эхом знакомый тихий смех, — надеюсь, что я не исчерпал всю свою удачу на нашем знакомстве. А то покушения, знаешь ли, в моей жизни дело не особо редкое. Будет жаль пустить твои труды поплыву. — Фраза обожгла горячим дыханием мое ухо, заставляя горько улыбнуться от накатившей печали. — Ты не пустил мои труды поплыву, Дима, ты просто стер их из своей памяти, — произнесла я, совершенно не желая оборачиваться, — я думала, что мы построили стальную крепость, но на деле это все оказалось замком из песка. Как тот, что уже наверняка смыло водой на берегу реки. Глупая, беспечная Василиса упиралась коленями в песок, пока ее Дима приносил «стройматериал». — Зачем ты смешиваешь сухой и влажный песок? Он же тоже становится мокрым, — приподнял брови мужчина, присаживаясь на корточки. — Если просыпать слои влажного песка сухим, он будет тверже, — произнесла девушка, поглаживая строящуюся башню под внимательным взглядом голубых глаз. Мужчина задумчиво кивнул и примерил кусочек обточенного водой стекла на верхушку. — Вау, а ты таких много нашел? — Уточнила Василиса, нависнув над строением. — Достаточно, чтобы хватило на весь замок, — улыбнулся Дмитрий, тряхнув небольшой бутылкой, — никогда не думал, что кто-то будет так счастлив из-за обычных стекляшек. — Ее кисть накрыла сверху его большая теплая ладонь. — Ну ты же подумал о том, что они могут мне понравиться, собрал их, конечно я счастлива, — девушка аккуратно наклонилась и мужчина поддался сразу вперед, нежно касаясь ее губ. Я медленно обошла замершую картину и кинула взгляд назад. Он стоял неподвижно, смотря куда-то вперед, а в глазах Дружинина плескалась бесконечная тоска. Я медленно погладила по светлым волосам замершую на песке фигуру и смахнула выступившие слезы, ощущая, как вновь накативший ком сдавливает грудь. — Василиса? — Позвал меня столь до боли любимый голос и в следующий же миг резко растворился, как и все пространство вокруг. Я резко подскочила, делая глубокий вдох и судорожно оглядываясь. Стемнело окончательно. Я схватилась за телефон, чтобы убедиться, что не нарвалась на сонный паралич, как, внезапно, он выпал из моих рук на кровать, от раздавшейся трели звонка. Резкие удары в низ двери ногой последовали следом за отсутствием реакции. — Василиса Александровна! Василиса, откройте, — голосили за дверью, пока я тихо, не подавая признаков жизни подошла ближе, наводя камеру на дверной глазок. — Это полиция! Нам поступило обращение, что в вашей квартире силой удерживают человека, откройте, иначе мы будем вынуждены вызвать спецслужбы. — Отчеканил мужчина за дверью и внутри все перекрутилось. — Это… Это какая-то ошибка, в квартире только Я! — Совершенно опрометчиво подала голос я, закрывая рот, — взрослых дома нет, — добавила запоздало, пока рука невольно потянулась к дверному замку. А вдруг действительно кто-то из соседей просто заявил о произошедшей потасовке несколько дней назад? — Если вам нечего скрывать, откройте квартиру, и мы проведем в ней обыск, — произнесли мужчины. Сердце тарабанило, страх не позволял спокойно оценить происходящее. — Ладно, отойдите, пожалуйста, — произнесла я, щелкая первым оборотом замка их трех. Я была готова открыть замок. Правда. Однако что-то в происходящем не давало мне покоя. Что-то было совсем странным. Если я похитила человека, разве стоит вот так устраивать обыск? Ведь я могу убить его за это время. Я медленно притянула телефон к себе, совершенно беззвучно задвигая внутренний замок. Сделала шаг назад и принялась вбивать в поиске имя человека, который точно мог дать мне ответ. — Слушаю, Василиса, — раздался будничный голос Михаила в трубке. — Привет, Миш, — тихо шепнула я и, казалось, по ту сторону мужчина перестал дышать, сразу сообразив, что ситуация была явно нехорошей, — Миша, может ли быть такое, что в мою квартиру прислали полицейских по подозрению, что я, — я запнулась, когда услышала, как по ту сторону начали вновь тарабанить по двери. — Нет. Нет, не может. После нашей первой встречи, я вбил твои данные в базу и, в случае чего, я бы первый узнал об ордене на обыск или арест, — отчеканил мужчина, очевидно поднимаясь и начиная ходить, — Василиса, скинь мне адрес, я сейчас приеду. — Открой дверь, сучка! — Воскликнул кто-то по ту сторону, пока я, не скидывая трубки, набирала сообщение дрожащими пальцами, запирая дверь плотнее. — Миша, их там двое точно, но может быть и больше, — едва держа свой голос в истеричном шепоте, произнесла я. — Я тоже приеду не один. Не скидывай трубку, — я поставила на громкую и вскрикнула, когда замок, открывающийся с другой стороны зашевелился, — в какую сторону открывается дверь? — Наружу, — пытаясь не поддаваться панике, произнесла я, спешно закрывая вторую дверь, которую можно было подпереть в случае чего, — все хорошо, они не смогут открыть один из замков, — я тихо проскулила, быстро надевая на плечи кардиган, — я не понимаю кто это, я не понимаю… — Ряженые, наверное, мошенники. — Мой собеседник говорил уклончиво. Значит, не просто мошенники. Они бы уже испугались и смылись, а эти продолжали кошмаритьмою дверь, словно, были уверены в том, что я никуда не позвоню. Точно знали это. Новость о том, что я разорвала отношения с Дружининым Дмитрием Алексеевичем наверняка разлетелась, как горячие пирожки на рынке, очевидно, как и то, что я вновь вмешалась в дела его семьи. Влезла в мир, куда обещала больше никогда не казать носа. Я нарушила свое слово — спасла человека, мимо которого не могла, не имела права пройти и получила свое наказание. Звучит красиво, неправда ли? Отчего же мне хочется пожелать жизни пойти нахуй, если все действительно обстоит так? Когда Дмитрия похитили, я была бессильна. Я ничего не могла сделать, ведь меня не было рядом с ним, и у меня не было никакой возможности его найти. Не было даже смысла пытаться самой. Но сейчас я точно знала. Знала, что недалеко от входа у меня запрятан подаренный Алексеем Викторовичем пистолет. И, если вопрос встанет о защите моей жизни и жизнях моих детей, я воспользуюсь им, чтобы напомнить, почему меня лучше не трогать. С расстояния «в упор» даже у меня получится нанести смертельное ранение. Нужно целиться сразу в голову, чтобы меня не успели ранить. Я сжала пистолет в ладони и прикрыла глаза, мысленно успокаиваясь и готовясь. Удар. Удар. Моя железная дверь жалобно скрипнула. — Лечь на землю! Руки за спину! — Послышались яростные возгласы, и я подскочила, спешно пряча оружие в коморку и, отпирая внутреннюю дверь, замерла в ужасе. От внешней не осталось ничего. Ее просто расколошматили, превратили в железный мусор. Михаил стоял, довольно отстраненно наблюдая за тем, как уводят злоумышленников. Он повернулся, когда я выглянула и одарил меня легкой улыбкой, от чего мой подбородок задрожал, а глаза предательски наполнились слезами. — Как я и говорил: «Если что — обращайся». — Произнес мужчина и аккуратно меня приобнял за плечо, — я рад тебя видеть, Василиса. Жаль, что при таких, — он кивнул на дверь, — обстоятельствах. — И я… Я тоже тебя рада видеть, спасибо, Миша, — дрожащим голосом говорила я, старательно растирая слезы по щекам, — я думала, что умру, а дверь… Они выломали, — я заикалась, пока друг моего бывшего жениха провел меня в мою квартиру и усадил за стол, довольно быстро щелкая по чайнику. — Да, эти уже какие-то совсем отбитые, — кивнул задумчиво собеседник, — соседи у тебя, видимо, тоже глуховаты, раз не сообщили о дебоширах. — Они уже привыкшие, просто потом косятся, если мы пересекаемся на лестничной клетке. Я не думала, что ты прямо приедешь. Прости, что выдернула. Спасибо, — я кивнула, когда передо мной поставили чай. — Ерунда. — Он мотнул головой, — самое главное, что ты жива и здорова. А ты… Ты сообщила Димке о случившемся? — Аккуратно уточнил, очевидно зная о том, что мы расстались, на что я опустила глаза и мотнула головой, — и ты не хочешь ему говорить о том, что произошло, я правильно тебя понял? — В голосе не было ни капли осуждения. Я уже более уверенно кивнула, — нужно подумать тогда, куда тебя спрятать на некоторое время. Хотя бы, пока не сделают дверь. — Я могу поехать к родителям или снять квартиру, — я подняла глаза на собеседника, который слегка цокнул языком и мотнул головой. — Не пойдет. Потом эти уроды могут заявиться к твоим родителям, — он побарабанил пальцами по столу, о чем-то рассуждая, — а со съемом слишком много мороки. Да и одну тебя оставлять сейчас нельзя, — он достал телефон, задумчиво изучая список контактов, — знаю. Так, — он выпрямился, — Василиса, иди собери сумку, а я пока позвоню Филу и скажу, что ты остановишься у него. Я округлила глаза, но спорить не стала. На это откровенно не было сил. Собирая вещи, я пыталась выстроить логическую цепочку в выпоре моего укрытия. Не спорю, из всех друзей Димы, с хозяином блядушни я взаимодействовала больше всего. Наши отношения можно было даже обозначить, как дружеские, но почему именно к нему? Откровенно говоря, авантюра жизни с кем-то из друзей Димы казалась мне весьма и весьма неправильной, даже, если она не несла за собой какого-то подтекста. Они были не обязаны помогать мне, но помогали. Уйдя в свое крепкое депрессивное состояние, я совершенно несправедливо вычеркнула все окружение Дружинина из своей жизни. Вероятно, решила, что не достойна даже думать о том, чтобы полагаться на кого-то столь значимого в обществе. Но что я сейчас еще могла сделать? Как не посмотри, а статус «беременная женщина» делал меня откровенно беззащитной в сложившихся обстоятельствах. Рисковать своей жизнью было просто, но ставить под угрозу жизни малышей, за которых я несла ответственность, я не имела права. Не прощу себя, если с ними что-то случится. Если я приняла решение, не без помощи мамы, выносить и родить этих детей, я была обязана довести его до самого конца. Горькой правдой было то, что как бы мне не хотелось дальше избегать Дружинина — одна эту ситуацию я откровенно не потяну. Его друзья не обязаны вечно спасать меня. Однако, я все еще не горела желанием сталкиваться с ним. Было три ярких страха — он не признает детей, запрет меня где-нибудь до самого конца беременности, или вовсе отберет их. Почему? Потому, что в последнюю нашу встречу он весьма ярко обозначил, кем я являюсь для него сейчас. Он строит новые отношения, пытается забыть идиотку, которая два месяца не могла совладать со своими чувствами и, в конечном счете, сбежала. Я сделала глубокий вдох, стягивая края сумки и сглатывая ком в горле. Кроме Дмитрия у меня оставался еще один человек, который мог помочь. Алексей Викторович. Мне стоило назначить встречу, извиниться за то, что не рассказала о всем сразу и попросить о помощи. Если он откажет — я все пойму. Если нет, то у моих детей будет защита, которую, к сожалению, не могли дать не мои родители, не я сама. Нужно было сделать это, пока грозовое облако опасности еще не закрыло меня полностью.

***

Ночная Москва проносилась за окном автомобиля, на заднем сидении которого покоилась сумка с вещами. Я успокоилась окончательно, меланхолично следя за огоньками. — Ремень не давит? — Уточнил Михаил, посмотрев на меня краем глаза, на что я округлила глаза, — тяжело не заметить, — добавил он уклончиво. — Нет, все хорошо, — сдавлено сказала я, запнувшись и только сейчас понимая, что, пребывая в шоке от сложившейся ситуации, совсем забыла о своих планах скрыть свое положение. Отличное начало. — Я не скажу Дмитрию, — учтиво добавил мужчина. Я непонятливо наклонила голову. — Ты не думай, что я плохой друг или еще что-то, но я просто сужу по своей жене. Нашему мальчику уже три, но я не знал о беременности до третьего месяца. — Меланхолично произнес Михаил, — Соня очень робкая, она переживала, как я отреагирую. Если бы я узнал о будущем пополнении от кого-то чужого, она бы жутко расстроилась. А ты, я думаю, вполне можешь просто сбежать. — Я думала о таком варианте, — я слегка ухмыльнулась, — улететь к бабушке и дедушке, чтобы не маячить перед глазами. А потом поняла, что меня никто и не ищет. Видимо, Дмитрий вернулся к Насте. Не могу его в этом винить, меня же выбили из его головы. — Они расстались. — Судя по улыбке друга Миши, они были этому рады всем своим отрядом товарищей, — почти сразу. Он не верил, но держал в голове твои слова о том, как вы познакомились. А потом случайно увидел сообщение на ее телефоне о готовящемся покушении. — Он убил ее? — Удовлетворение в моем голосе было невозможно скрыть. Стало катастрофически жаль, что в этот момент он был в блоке, и я не скинула ему стикер с подписью: «А я говорила». — Нет. Он не трогает женщин и детей, — пояснил мужчина, — да и без Дмитрия, после уничтожения бизнеса ее семьи, Настя из себя ничего не представляет. По моим данным, она с каким-то парнем уехала из Москвы. — Парня, случайно, не Никита зовут? Михаил притормозил на светофоре и перевел на меня удивленный взгляд. Я вытаращилась на него не меньше и пустила смешок, который с каждым мгновением все больше и больше становился похожим на истерический смех. — Просто ахуеть, — цокнула я языком, потирая руки, — отношения шалавы и пиздобола оказались крепче наших, как вообще на это реагировать? Боже, — я сделала глубокий вдох, замечая, как мой собеседник прикрыл рот и отвернулся, явно улыбаясь, — да ладно, я не обижусь, если ты засмеешься. Так вашему Дмитрию Алексеевичу и надо. Двух пуль для доходчивости мало оказалось, как он вообще с такой наивностью до своих лет дожил? — Я осеклась, — стоп. А кто тогда был с ним ночью? — Голос просел. — Хотя нет. Не отвечай. Это неважно. Я не собираюсь лезть в чужие отношения. Мужчина внимательно посмотрел на меня и согласно кивнул. У Димы было не так много серьезных отношений, он не распылялся на пустой секс, так что, вполне вероятно он просто нашел себе кого-то. Конечно, он нашел себе кого-то. Он заботливый, любящий, хорош собой и, к тому же, богатый. Его каждый прием, на которых я побывала, обступали дамы. Теперь, когда я сложила пазл, факт того, что Никита и Настя остались вместе, и он уехал вместе с ней из города больше казался не смешным. Я чувствовала себя откровенно жалко. Плевать.

***

Когда мы приехали, время было уже довольно позднее. Филипп всучил мне запасные ключи, передал двум горничным, извинился и убежал. Кажется, сегодня было какое-то важное мероприятие в его «мужском клубе». Девушки быстро подготовили для меня одну из комнат, уточнили не голодна ли я, провели небольшую экскурсию по дому, проверили, все ли банные принадлежности были в моей ванной комнате, после чего пожелали мне спокойной ночи. Я развалилась на кровати в пижаме, состоящей из муслиновой рубашки и длинных шорт и сделала глубокий вдох, проводя ладонями по своему округлому животу. Завтра я напишу Алексею Викторовичу. Попрошу его встретиться на нейтральной территории и, если все пройдет удачно — решу вопрос с безопасностью хотя бы на некоторое время. Также, Михаил принял у меня заявление в полицию на попытку взлома и порчу имущества. Он сказал, что передать «мошенников» Дмитрию все-таки придется, но он пообещал не рассказывать о том, что я позвонила ему, а не в полицию. Меня, конечно, удручало то, что даже без нашего взаимного желания, мы все равно продолжали взаимодействовать с Дружининым.

***

Дмитрий Я сидел в кабинете Филиппа и, казалось, смотрел сквозь изгибающуюся на пилоне обнаженную танцовщицу, слушая слова Михаила. Довольно свободно завязанный галстук сдавливал горло, в груди стало тесно. — Василиса в порядке? — Сорвалось нехотя с моих губ, и я тяжело сжал челюсти, — я заберу ее к себе в дом, — констатировал я, почти поднимаясь с места, пересекаясь взглядом с весьма опоздавшим Филиппом. — Не стоит. С ней все хорошо, я отвез ее в безопасное место. Можешь не искать, она в квартире у Фила и совершенно не хочет тебя видеть. Я предполагал, что такое может случиться. Было сложно сказать, что на меня нашло в тот день. Настроение было паршивым, сделка сорвалась, разбудили среди ночи и, в конечном счете, я сорвался на человека, на которого совершенно не хотел срываться. Аня еще в машине обозначила, что я «мудак», а я даже поспорить не мог. Было сложно сказать, но, когда я услышал такой спокойный голос Василисы — что-то внутри вздрогнуло. Что-то, что я отчаянно душил последние три месяца. Она бросила меня. Ушла, оставив кольцо и записку на столе. Я не мог понять, почему человек, которого я знал всего несколько месяцев так сильно задел меня своим уходом. Все же было чертовски просто — мы не сошлись характерами. Она не выдержала и решила закончить отношения. Я не помнил о ней ничего, совершенно ничего, но почему-то в голове то и дело мелькал горький, совершенно разочарованный взгляд голубых глаз, который я помнил отрывками, как и нашу последнюю ночь. Было понятно, почему она не желает меня видеть. Очевидно. Быть может, оно было и к лучшему? Мое дело сейчас разобраться с проблемой, которая весьма долгое время не дает мне покоя. Тогда и проблемы Василисы решатся одним махом. Я сел и затянулся сладковатым дымом, смотря на трубку кальяна. Все складывалось так, как должно, от чего же я сейчас испытывал такую зависть, смотря на опустившегося рядом со мной друга? — Сможешь доставить тех ублюдков в мой дом? Разберемся, какая гнида их отправила, — произнес я, — спасибо, что помог. Правда. Ты знаешь, я в долгу не останусь. — Я слегка ухмыльнулся. — Какие долги, ты же знаешь, что у нас все полюбовно. Ладно. Я пойду, нужно Соню отнести в комнату. Вам хорошо посидеть, — произнес мой друг. — Спокойной ночи, — ответил я и отключился. — С Василисой кто-нибудь остался? — Уточнил я у Фила, сразу спасая его от необходимости скрывать свой секрет и умирать от мук совести. — Да. Мои девочки. Да и ты знаешь, никто не будет ее искать у меня, — он отмахнулся, — она была подавлена, но цела и невредима. Немного переждем, и от нее опять отстанут. А к чему, собственно, интерес? — Филипп прищурился и приблизился, заглядывая мне в глаза, — вы же расстались, и сейчас ты активно спишь с Катей, какое тебе дело до Василисы? — А ты что? Подружка ее? — Я ухмыльнулся шире, замечая, как встрепенулся мой друг, а внутри отчего-то уколола ревность. — Да. И как ее подружка, я напоминаю, что вы расстались три месяца назад. Ты пил как проклятый, начал встречаться с натуральной эскортницей, а тех ряженных мне даже жалко, если честно, от них хотя бы кости останутся? Оставь ее в покое. Если бы она хотела к тебе, она бы и позвонила тебе. Если ты сейчас полезешь к ней, то она просто пойдет в отказ и все станет еще хуже, чем было после твоего беспамятного пробуждения. Вот скажи сейчас, что ты чувствуешь к Василисе? — Вопрос застал меня врасплох. Я едва сохранил насмешку на лице и отчеканил: — Ничего не чувствую, — Фил поджал губы. — Ну вот, — пробубнил он и подхватил трубочку губами, — и не лезь, если ничего не чувствуешь, понятно? — Да понятно, — я слегка посмеялся и потрепал друга по голове. Я ничего не чувствую к Василисе?