Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

      После долгого молчания Вегас, наконец, встаёт, откладывает «SIG-Pro» и медленно подходит к Питу. Тот не представляет, чего он сейчас хочет; он всё ещё в замешательстве от его слов и не понимает, зачем должен жить, зачем Вегасу сохранять его жизнь; впервые за долгое время Пит по-настоящему напуган.       Вегас останавливается рядом с ним так близко, что, чувствуя исходящее от него тепло, он пытается отодвинуться, изо всех сил жмётся к колонне.       — Наверное, ты уже давно не бывал дома, — говорит он, по-прежнему бесстрастным взглядом скользя по его обнажённой фигуре. Пит только теперь замечает в его ладони телефон, точнее, замечает свой телефон. — Так что я… — и подходит ещё ближе, настолько, что Пит, хмурясь и наблюдая, видит, как он пролистывает список контактов, — …устрою тебе небольшой отпуск.       Вегас отводит взгляд от телефона, улыбается как-то приветливо и приятно, хотя Пит знает, что ничего хорошего это не несёт, что тот, вне всяких сомнений, что-то замышляет.       И вновь он возвращает внимание к мобильному. Пит видит, как он нажимает на имя, которое не получается разобрать, и принимается что-то быстро печатать, его большие пальцы буквально летают по клавиатуре. Он жмёт «отправить», и Пит слышит тихий звук отошедшего абоненту сообщения. Плечи его кажутся теперь менее напряжёнными, даже сам он выглядит удивлённым тем, что только что сделал, чем заставляет Пита волноваться ещё сильнее. Ненадолго в мимике снова вспыхивает энтузиазм, вскоре сменяясь теми прежними мучением и пустотой, которые, казалось, переплетались на его лице с тех пор, как заходил его отец.       — Что ты сделал? — не выдержав, спрашивает он, беспокойно кусая губы и внимательно разглядывая Вегаса.       Тот пожимает плечами и ухмыляется.       — Сказал же, — отвечает, — устрою отпуск. Написал твоему боссу, — добавляет он, мельтеша телефоном перед лицом Пита.       — Он не согласится, — уверенно заявляет Пит. Он же знает Кинна; если он просто так без веской причины попросит отгул, тот наверняка откажет.       Ухмылка Вегаса становится шире, хмурый взгляд Пита — глубже, с постепенно возрастающей паникой он прислушивается к его голосу.       — Думаю, ты хочешь проведать бабушку, — протягивает тот. — Я сказал Кинну, что она слегла, а ты очень переживаешь, потому что ты хороший внук, — он делает ударение на слове «хороший» и проводит рукой по чужим волосам.       Страх сжимает Питу глотку так же, как каменная хватка сжимает его сердце.       — Откуда ты знаешь о бабушке? — ожидая, но боясь правды, спрашивает шёпотом.       — Ты долго был у меня в гостях, Пит, — говорит Вегас, склоняя голову набок, и садится на стул, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени. — Я кое-что разузнал.       Внимание привлекает внезапно раздавшийся звук с телефона. Вегас включает экран и с довольной ухмылкой читает сообщение.       — Он разрешил, — объявляет он, глядя на Пита с удовлетворённым выражением лица. — Вот же дебил, — и, когда качает головой, прядь волос ниспадает ему на лоб.       — И теперь всё, что осталось сделать, это… — встаёт, подходит к Питу и подносит телефон к его лицу, там светится имя человека, которому тот собирается звонить. На ярком дисплее буквы складываются в «Бабушка <3», и Пит нестерпимо начинает дёргаться, когда видит это. Он порывается ещё сильнее, когда Вегас сжимает ему челюсть и заставляет смотреть в экран.       — Ты что творишь? — кричит он, ударяясь о тело напротив и не отрывая взгляда от телефона.       — Бабушка тебя обожает, — комментирует Вегас, хотя улыбка с его губ пропадает.       Питу хочется орать, хочется до неузнаваемости выбить красоту из его лица. Хочется, чтобы Вегас уже прикончил его. Если ему и суждено умереть, то сейчас он жаждет, чтобы наследник нажал уже, наконец, на курок и закончил всё это. Не нужно было вбивать номер бабушки; её нужно было уберечь от того, чем её внук зарабатывает на жизнь.       — Забудь про неё! — кричит и дёргается снова, пока Вегас мелко смеётся.       — А если она исчезнет? — интересуется он, напряжённая хватка на челюсти Пита слабеет и превращается в невесомую ласку. — Думаешь, основная семья будет её искать? Думаешь, Кинн пошлёт за ней своих людей? Разве это не пустая трата времени, а?       Пит точно не знает, что становится последней каплей. Возможно, слова Вегаса; возможно, тот факт, что он прав. В глубине души он понимает, что, случись что-то с единственным человеком, которого он безгранично любит, никто, кроме него самого, не станет ничего предпринимать. Вероятно, осознание полного одиночества, образующего внутри, там, где когда-то было сердце, глубокую пустоту, чёрную дыру, провоцирует слёзы. Он вдруг чувствует себя разбитым, он хочет заснуть и проснуться от приятного аромата с кухни в доме своей замечательной бабушки.       — Я сдаюсь, Вегас, — шепчет он, переставая сопротивляться, его тело напротив другого обмякает. — Я сдаюсь, — повторяет, в немой молитве надеясь, что глава второй семьи вернётся и нажмёт на спусковой крючок, который его сын, казалось, просто забыл как использовать.       Он всё ещё заставляет себя смотреть на то, как Вегас тычет на имя и подносит динамик к уху, хватки на скулах Пита не ослабляет, хотя пальцами бережно поглаживает кожу. Из-за чутких, вразрез резкому тону, касаний кончиков и того, что он слышит, как бабушка отвечает на звонок, Пит ломается. Позволяет, беспомощно глядя на Вегаса, нескольким слезинкам, скопившимся в уголках глаз, скатиться по щекам.       — Привет, бабушка, — вежливо и с яркой улыбкой тянет Вегас, пока Пит бесшумно плачет, крепко зажмурив глаза. — Я друг Пита, — продолжает он, игнорируя чужие страдания. — Хотел спросить, вы не отпустите Пита в поездку?       Вегас ловит и вытирает крошечную каплю, размазывая её подушечкой по тёплой и нежной коже подбородка. Несмотря на такой успокаивающий жест, паника, разливающаяся по черепной коробке Пита, только растёт, он наблюдает за спокойными речами, за самым невозмутимым тоном из всех, что ему когда-либо доводилось слышать.       — Он только что получил отпуск, — объясняет он бабушке. На короткий миг замолкает, слушая ответ, и собирается прижать телефон к уху Пита. — Сейчас дам его, — предупреждает он.       Пит знает, что не может сказать ей правду; логично, ведь он всё ещё пленник Вегаса. Даже если тот и понимает это, всё равно, приближаясь, смотрит с угрозой, прижимается своей грудью к его, лицом замирает всего в нескольких дюймах от лица Пита, который, пытаясь совладать с голосом, чтобы заговорить, чувствует, как из лёгких выбивается весь воздух.       Он слышит вопросы бабушки о его самочувствии и о том, поел ли он, и не может, несмотря на слёзы, сдержать ласковой, невольно сорвавшейся с губ, усмешки.       — Прости, бабушка, мне дали несколько дней отгула. Даже сам не ожидал, — выговаривает он, мысленно благорадя всех существующих божеств за то, что голос не дрожит и не срывается. На хриплом смешке Вегас тянется к его лицу, его носа касается своим.       Пит всё слушает бабулю, которая, похоже, не сильно против того, что он не заедет навестить её как обычно. Но на её голосе всё труднее становится фокусироваться, потому что Вегас близко, слишком близко. Размеренное дыхание доходит до губ, рука, держащая телефон, нежно гладит кожу обнажённого плеча. Он на мгновение заглядывает ему в глаза. Пит чувствует себя крайне уязвимым, поэтому, желая отвлечься на что-нибудь, отводит взгляд. Вегас наклоняет голову вбок, выражение глаз-лазеров становится чётким, он подаётся вперёд и прижимается открытым ртом к его шее. От этого у Пита перехватывает дыхание.       Прежние чувства отчаяния, печали и бессилия пропадают. Питу снова кажется, что он сходит с ума, когда чувствует, как начинает обжигать всё тело, пламя растекается по коже от тех мест, к которым прижимаются губы Вегаса. Он пытается собраться, пытается отыскать и вернуть все те чувства, думая, что было бы легче, если бы он злился, было бы проще, если бы Вегас не был столь привлекательным, но тогда же он цепенеет, потому что Вегас не привлекательный. Он садист, который наслаждается болью Пита. Помня об этом, он успешно сосредотачивается на голосе бабушки и успевает вовремя ответить.       — Да, после поездки сразу к тебе, ладно? — более хриплым, чем изначально планировалось, голосом выдавливает он. Определённо услышавший это Вегас, медленно лизнув его кожу, отстраняется и чересчур самодовольно ухмыляется. — А потом съездим куда-нибудь вместе, да? — тихо, трясясь в его объятиях, добавляет он, ещё никогда раньше не испытывая такого отвращения к самому себе.       Должно быть, он просто наглухо больной. Другого объяснения нет.       Его зрачки, остановившиеся на лице Вегаса, замечают, что, кажется, вновь заблестевшие глаза у него прежнего глубокого, карамельного оттенка. Пустота непроглядной тьмы давно испарилась. Что важно, на Вегасе улыбка, ни ухмылка, ни насмешка, ни подделка, а искренняя улыбка, отражающаяся во взгляде. Это странно настолько, что неспособный перестать пялиться Пит даже не слышит слов бабушки.       Когда он чувствует, что собственные губы вытягиваются в улыбке, то не знает, из-за неё это или из-за той же улыбки Вегаса, которая, казалось, может озарить целую комнату. Это практически заставляет его забыть, что он всё ещё прикован к столбу, что мужчина напротив имеет над ним полную власть.       Реальность накатывает опять болью в запястьях от тугого крепления наручников, ощущением шершавой поверхности позади, рукой Вегаса, крепко сжимающей его челюсть, решетками на всех стенах… всё это снова возвращает его в реальный мир. Стискивает горло, поэтому и с глаз вновь сыпятся слёзы.       — Я люблю тебя, бабушка, — сквозь них удаётся произнести ему, прежде чем Вегас убирает телефон; улыбка с его лица пропадает.       Вегас благодарит его бабушку. Всё тем же вежливым и милым тоном, делая значительный шаг назад от Пита, оставляя его с внезапным чувством холода и ещё более поглощающим чувством одиночества.       — Кстати, если позвонит босс Пита… да, точно, господин Кинн. Пожалуйста, скажите, что Пит дома. Он боится, что его отругают за отгул ради поездки.       Тогда Вегас прощается и, наконец, вешает трубку. Пит, не в состоянии больше сдерживаться, тяжело всхлипывает, чувствуя, как всё больше и больше слёз стекают по его лицу, пока Вегас какое-то время молча смотрит на него. Он не улыбается, но определённо выглядит самодовольно, окончательно убирая ладонь с тела Пита, который, лишившись опоры, заваливается вперёд. Когда печаль преобразуется в гнев, он бьётся затылком об бетон и во всю глотку кричит, выпуская наружу всё своё разочарование. Этим яростным, безумным, свирепым, даже звериным, воплем Вегас открыто забавляется. Но в его глаза снова возвращается бездонная пустота.       Пит на миг замирает, наблюдая за тем, как безразлично он закатывает рукава, ярость превращается в бешенство.       — Ну что, ты доволен? — на выдохе спрашивает он сквозь стиснутые зубы.       Однако тот, пусть и посмеивается, пусть и улыбается, качает головой.       — Нет. Совсем нет, — он прислоняется к ближайшей стене и скрещивает на груди руки. — Я только начал.       Пит делает вдох, затем выдох, старается сохранять спокойствие для того, чтобы расслышать и понять Вегаса.       — Не хочу ехать в безопасное место один, — заявляет он. — Думаю, возьму с собой за компанию питомца.       И это настолько странные слова, что Пит, уставившись на него, будто бы трезвеет. Вегас только что назвал его питомцем, думает он, будучи слишком поражённым, чтобы что-то сказать вслух.       Всё становится ещё больше похожим на сюр, когда Вегас подходит ближе, нежно треплет его по волосам и с ласковой улыбкой произносит:       — Кто хороший мальчик?