Часть 5: В твоих глазах
29 августа 2022 г., 12:00
Пит по-прежнему пытается отдышаться, когда зрение невольно фокусируется на оставленном на матрасе ремне. Он видит кровь, свою размазанную по гладкой кожаной ленте кровь, но, чтобы не зацикливаться на ней, сосредотачивается на пряжке и язычке посередине.
Игнорируя острую боль от множества открытых ран на груди, он поворачивается к кровати. Подняв ногу, вытягивает стопу. Двигает короткими пальцами, надеясь, что один из них зацепится за прошивку, и повторяя эту тяжёлую пытку столько раз, сколько может, чтобы притянуть ремень к себе. Это непросто; до него быстро доходит, что даже окажись ремень рядом, он не сможет наклониться и поднять его, поэтому нужно подбросить его так высоко, чтобы суметь поймать руками. Как только ремень касается и упирается ему в ногу, он делает глубокий вдох и собирается с силами. Резко подкидывает его вверх, наблюдая, как он пролетает сначала мимо груди, а потом головы, и затем сгруппированными в ожидании фалангами, наконец, сжимает грубую кожу. На губах растягивается довольная улыбка, когда, не желая понапрасну тратить время, он начинает шевелиться. Берётся за язычок и вставляет его в железный замок браслетов. Дрожащими от предвкушения пальцами проворачивает его до тех пор, пока не слышит глухой щелчок, означающий, что внутренний механизм поддался. Всё его тело взбудораженно трясётся от мысли вот-вот оказаться на свободе, когда, ослабив крепления, он расстёгивает наручники и на облегчённом выдохе опускает руки.
Больше не прикованный, он не торопится радоваться; позволяет себе лишь секундный победоносный всхлип. Затем быстро направляется к двери, по крайней мере, быстро настолько, насколько способны истощённые ноги. Долгое отсутствие питания нехило сказалось на организме. Запертую дверь ему приходится выбивать оставшимися силами, несколько раз ударяя по ней плечом, и когда она открывается, он едва ли не падает.
Выпрямившись, Пит видит, что находится на улице, видит покрытый лаком пол из тёмного дерева и природу вокруг. К носу вновь подкрадывается знакомый аромат жасмина. Он бегло озирается по сторонам, пытаясь понять, где выход и как до него добраться. Слева от себя замечает лестницу и, слишком опасаясь быть пойманным Вегасом, чтобы думать дольше, решает идти к ней. Тогда перед ним расстилается пирс, где, по его предположениям, много дней назад останавливалась лодка, когда они сюда приехали. Это провоцирует Пита на мысль, что дом полностью окружён водой, а поодаль — густым лесом. Вокруг, кроме самого дома, нет никаких признаков жизни. Заставляя мозг концентрировать на побеге, он мотает головой и быстро добирается до деревянных досок пирса.
— Неужели думаешь, я бы не узнал о твоём дурацком плане? — внезапно позади раздаётся голос, Пит останавливается и оборачивается.
В тени высокого дерева, засунув руки в карманы, стоит Вегас, выглядящий бы спокойным, если бы не его глаза — две бездонных чёрных лужи. От этого вида Пита бросает в дрожь. Он был так близок к успеху, так, так чертовски близок. Он видит, как желваки на чужой челюсти постоянно напрягаются и расслабляются, будто бы их владелец пытается сдержаться или успокоиться.
Вегас делает шаг навстречу, когда Пит разворачивается и снова пытается оторваться. Хотя он всё ещё слишком слаб, всё, что он может сделать для спасения чести и сохранения равновесия, это просто продолжать идти, невзирая на боль и усталость.
— Думаешь, сможешь сбежать? — спрашивает Вегас; в его голосе звучит неподдельное любопытство, он чуть наклоняет голову набок, наблюдая за попытками Пита к бегству.
Оборачиваясь через плечо, Пит ловит его восхищённую улыбку, настолько искреннюю, что она добирается до его пустого взгляда, в котором отражается солнце, придающее молочно-белой коже лёгкое золотистое сияние.
— Да, ты ебать как хорош, — с расползшейся улыбкой говорит он и немного ускоряется, через несколько шагов с лёгкостью нагоняя его. — Глава охраны основной семьи, — уже гораздо насмешливым тоном. Пит больше предпочитает эту насмешку, чем его нездоровое любопытство или, что ещё хуже, вежливость.
Мостик пирса кончается, и Пит понимает, что даже если бы доплёлся сюда сам, всё равно бы не смог покинуть остров, поскольку нигде нет лодки. Он на мгновение задумывается о том, чтобы нырнуть в воду, однако понимает, что, если хочет жить, сделать этого не может, потому что сильно истощён голодом и порезами на груди.
— Итак? — раздаётся вновь голос Вегаса, и Пит медленно оборачивается. Несмотря на то, что тот всё ещё улыбается, радужки у него чересчур тёмные, чтобы утаить гнев. — Что дальше?
Он рассеянно замечает, что Вегас не трогает его, не хватает, хотя у него определённо есть на это силы. Наперекор хиловатой фигуре, он гораздо атлетичнее. Его руки уже переместились из карманов за спину, но он по-прежнему не пытается Пита поймать. Вместо этого, он с интересом следует за ним по пятам и не отводит глаз. И позволяя ему таращиться сколько угодно (он ощущает его взгляд своим обнажённым позвоночником и плечами, хотя, даже сейчас, не в состоянии определить, что чувствует), Пит разворачивается к воде. Обдумывает снова. Если хотя бы предпринять попытку сбежать, основная семья не сочтёт его предателем, но если не сделать ничего… что будет, он не уверен. Ради безопасности своей бабушки, единственного в мире человека, о котором он заботится, он не может позволить себе прослыть предателем в семье Кинна. Он не Порш, он знает, что его так просто не простят, если простят вообще.
Поэтому прыгает. Или пытается прыгнуть, потому что в миг чувствует ледяное прикосновение чего-то твёрдого в области поясницы и то, как тело вдруг резко напрягается. Пит не может пошевелить ни одной мышцей, боль разит практически такая же мучительная, как от ремня, когда он слышит отчётливый звук электрошокера. Теперь он с горечью понимает, что именно было у Вегаса в кармане, прежде чем без сознания падает в его руки.
*
Пит приходит в себя, стоя с высоко поднятыми над головой руками, икры слегка прижаты к кровати, грудную клетку невыносимо жжёт. Признаться, огнём жжёт будто всё тело разом. Наклоняясь вперёд и прижимаясь щекой к бицепсу, он ощущает, как по хребту стекает такой же, как по бровям, холодный пот. Пальцы нечувствительны, сам он чувствителен едва ли. Он думает, что умирает. Во всяком случае, судя по состоянию увечий на груди, скоро умрёт. Пит злится на Вегаса. Злится, потому что тот должен был уже давно его убить; если бы он так и поступил, ему бы не пришлось сейчас так страдать. Даже у Вегаса было бы меньше проблем с отцом, если бы он просто убил его. Он злится, потому что тот помешал ему прыгнуть в воду, пускай в ней он и не выжил бы. Сил плыть у него точно не было. А теперь он снова застрял в этой комнате. Если кто-то из основной семьи узнает о том, как долго он здесь провёл, то наверняка заподозрит его и решит, что он их предал. Он вздыхает. Зрение меркнет и мылится. Тем не менее, независимо от того, насколько он зол, в черепной коробке непрерывно продолжают воспроизводиться лицо Вегаса, его глаза, скулы и бесконечные очертания его подкаченной спины. В его сияющих медовых радужках он даже различил интерес и беспокойство. Вот и всё, решает он. Он сошёл с ума. Несмотря на то, что он отчётливо помнит восторг Вегаса, когда тот хлестал его, он всё равно чувствует странное тепло при воспоминании о его карамельных глазах, гладкости его волос и светлого цвета кожи. Он понимает, что всё это нездорóво, но он и так уже умирает, так что если поддаться искушению, хуже наверняка не станет. Вегаса долго нет, и он не знает, что с этим делать. Тогда разум затуманивается, и прежде, чем он может нормально поразмыслить над причиной отсутствия Вегаса, он теряет сознание. Оно возвращается, возможно, через день или всего через несколько часов. Он не открывает глаз; слишком для этого изнурён. Однако в попытке понять, что именно его разбудило, прислушивается к негромким голосам снаружи. Слышит удивление в приветствии голоса, в котором узнаёт Вегаса. Что Пит способен понять, так это то, что его отец, должно быть, нагрянул с визитом. Сразу же после слышит приглушённый шорох, а затем оглушающий звук пощёчины, который резонирует даже в его комнате. От шума напрягается и сам; ему жаль Вегаса, которому определённо придётся пережить ещё одно избиение. Он может представить в этот момент выражение его лица: мрачное и раздавленное, возможно, даже сердитое, но в основном ищущее заботы там, где он её не найдёт. Пит сосредотачивается на голосах и отдалённо различает отца Вегаса. — У нас сорвалась сделка с золотым рудником, за которую ты отвечал, — заявляет он своим обыденным холодным тоном. — Может, это потому, что ситуация не очень хорошая, вот они и слились, — Пит слышит доводы Вегаса и из-за ноток жалости хочет хорошенько его встряхнуть. Не видя его, он всё равно понимает, что тот делает всё возможное, чтобы заслужить одобрение своего отца, пусть это и заставляет пресмыкаться перед ним. Очевидно, что аргумент не срабатывает, потому что дальше отец Вегаса кричит, обвиняет и перекладывает тяжесть всех своих неудач на плечи сына. — Это всё на твоей совести, тупица! Из-за тебя одни беды! В этой жизни тебе ни за что не победить Кинна! — вопит тот, и даже Пит из-за его слов вздрагивает. Но не может сдержать себя от слабой, сорвавшейся с губ, усмешки, когда слышит имя Кинна. Ему, наверное, никогда не сообразить, почему так много людей сравнивают себя с ним. Он уважает его; так или иначе, он его босс, хотя, признаться, не настолько хорош. Как минимум, потому, что слишком часто позволяет эмоциям взять вверх, как в случае с Таваном и Поршем. Эмоциональность действительно не делает его хорошим руководителем, каким бы профессионалом он ни был. Пит считает, что, вообще-то, это делает его предсказуемым, что для босса мафии катастрофично. Будучи честным с самим собой, даже полагает, что лучше, чем из Кинна, получился бы босс из Вегаса, если судить по тому, как он вёл себя и обращался со своими людьми, что Пит подметил ещё по пребыванию в его доме (когда не был пленником). — Ты и Макао не достойны быть моими сыновьями, — безжалостно выплёвывает мужчина, и от его слов ненависть Пита к нему только растёт. Он в самом деле начинает догадываться, почему Вегас стал таким, какой он есть сейчас. После реплики отца наступает долгое молчание. В это время Пит понимает, что цепь, привязанная к наручникам, достаточно ослаблена, чтобы была возможность сесть. Медленно оседая на пол у кровати, он чувствует, как мир вокруг снова сотрясается, и на миг опять теряет сознание. Он слишком измучен, чтобы хоть немного пошевелить головой, поэтому она просто безвольно висит между предплечьями, позволяя поту стекать на глаза. Теперь ему ещё жарче, теперь он хочет только одного — покончить с лихорадкой и болью. Сквозь оцепенение он ловит звук, как об стену ударяется дверь и в комнату заходит Вегас. Он приоткрывает один глаз, смотрит на его широкую спину и низко опущенную голову, на то, как он опирается на стол, где стоит клетка с ежом. Замечает, что на нём всё те же белая футболка и чёрные штаны, волосы, кажется, уже не уложены гелем. Тот до сих пор не смотрит на него, поэтому Пит закрывает глаза, мысли кувыркаются в черепе, пока сердце неистово врезается в рёбра. До перепонок доходит взрыв его гнева, когда с раскатистым стуком, эхом срикошетившим по стенам, он швыряет что-то в стену. Доходит, как тот кричит, выплёскивая своё разочарование, и Пит в этот момент вспоминает себя, так похожего на нынешнего Вегаса. Неожиданно чувствует родную волну благодарности к своей бабушке, которая вырвала его из лап отца. Поскольку он всё ещё лишь борется за то, чтобы оставаться в сознании, а глаза закрыты, он не видит, как Вегас поворачивается к нему и острым взглядом косится на безвольное тело. Не видит обиженного и мёртвенно-бледного человека перед собой, не видит страшной, страшной агонии на его лице. И только едва ли, когда разум туманит всё больше, слышит, как Вегас начинает говорить. — Не притворяйся, что спишь, — рычит, но Пит слишком слаб, чтобы отреагировать. — Встань и посмейся надо мной! Но его уже отпускает, и тело вольно ведёт вперёд. — Пит! — Вегас разворачивается и делает шаг ближе. — Не выводи меня, — говорит, но гнева в голосе нет, одно лишь беспокойство. Как только он трясёт его, то ощущает, насколько горячая его кожа. Ещё раз, чувствуя нарастающую панику, пытается позвать его. — Пит! Вглядывается в его красные и набухшие раны, чувствуя, как под дых заряжает вина. Опускается на корточки и трясёт его уже чуть сильнее. — Пит, — теперь в отчаянии зовёт он. Осторожно прихватывает его за скулы ладонями и наклоняет к себе. Пит чересчур бледный и вялый, брови и верхняя губа покрыты потом. Круги под глазами темнее положенного, лицо слишком исхудалое. Он легонько хлопает его по щекам, несколько раз выкрикивая его имя, но Пит не приходит в себя. Понимая, что ближайшее время он точно не очнётся, обнимает его одной рукой за плечи, а другую просовывает под колени, затем поднимает его и аккуратно укладывает на кровать. Убедившись, что он дышит, быстро выходит из комнаты и идёт в ванную за пластырями, дезинфицирующими салфетками, бинтами, обезболивающими и антибиотиками. Врываясь обратно, где по-прежнему неподвижно лежит Пит, он раскладывает принесённое на постели. Садится рядом, берёт салфетку и начинает обрабатывать раны. Вегас знает, что это процесс долгий и что должен был сделать всё это раньше, поэтому тяжёлый груз вины, которую он испытывает, только сильнее подпитывает слова отца. Он действительно тупица, от него действительно только одни беды. Видеть Пита таким сломленным, когда раньше он был стойким, готовым сопротивляться и давать отпор… это что-то рождает в Вегасе, что-то неожиданное. Он мотает головой, концентрируясь на том, чтобы окончательно отмыть раны. Затем он смазывает их антибактериальной мазью и накрывает чистыми пластырями. Покончив с этим, хватает бинты и обматывает ими грудь Пита, ощущая кончиками пальцев его распалённую кожу. Даже когда он приподнимает его туловище, тот не двигается, а он сам чувствует, как по мере бессознательного состояния Пита возрастает внутри тревога. Он не хочет его смерти. Нисколько. И не знает почему. Понимает, что ведёт себя странно, и, если бы на месте Пита был кто-то другой, то этот кто-то уже давно был бы мёртв. Понимает, что нежелание убивать его провоцирует в отце ещё большую волну разочарования в представлении о том, каким сыном он должен быть. И всё же Пита он убить не может. Он пытался нажать на курок. Пытался до смерти его избить. Каждый раз чувствуя, как сдерживает удары, чувствуя, что сомневается. Он предполагает, что это из-за того, что он всегда видит в его глазах. Ему не удаётся определить, что именно, но это интересно. Похоже, по этой причине Пит так бесстрашно из раза в раз противостоял ему. Ему нравится, что он не боится. Не боялся до тех пор, пока Вегас не сошёл с ума и не высек его до такой степени, что тот почти перестал дышать. Иногда так случается, он совершенно теряет рассудок. Обычно это происходит после визитов отца, и тот день, к сожалению, не был исключением. Тогда ему пришлось выдержать долгий телефонный разговор с папой, который ругал его и говорил, как он разочарован тем, что его сын такой ничтожный и слабый по сравнению с Кинном. Так или иначе, это не оправдывает того, что он сотворил с Питом, и теперь, видя его в таком ужасном положении, он об этом сожалеет. Легко забыть, что Пит просто человек, когда он единственный, у кого хватает смелости посмотреть Вегасу в глаза, даже когда он хочет сжечь целый мир. Этого не мог сделать ни Таван, ни даже Макао. Вегас хорошо осознаёт собственную опасность, тьму, живущую глубоко внутри, но, казалось, Питу плевать, будто он сам желал увидеть её, желал стать её свидетелем. Но с этой тьмой Вегас провёл наедине так долго, что не был уверен, хочет ли, чтобы кто-то видел её, знал о ней. Он плохой человек. Он злой, манипулятивный, неуравновешенный, ему нравится заставлять людей страдать; он не может спрятать эту сторону себя, но изо всех сил старается её контролировать. А Пит давит, давит и давит, толкает его к черте, с которой невозможно убежать, и это пугает его. Возможно, поэтому Вегас так бурно отреагировал в тот раз. Он пытается выкинуть эти мысли из головы, не собираясь больше зацикливать на них, и снова сосредотачивается на Пите. Замечает рану чуть выше других, почти на плече, которая не прикрыта ни повязкой, ни пластырем. Он берёт один, распаковывает его и нависает над грудью, чтобы достать до повреждения. Осторожно прижимает пластырь к коже так, чтобы он прилип, и проводит пальцам по гладкому материалу, чтобы надёжнее зафиксировать. Пока пальцы всё ещё пробегаются по ткани, ровнее разглаживая, Пит просыпается, чуть поворачивая голову и взглядом тут же замирая на его лице. Прилив облегчения, охвативший изнутри, настолько мощный, что Вегаса ведёт, ему приходится выпрямиться и, когда с языка слетает благодарный выдох, сесть. Краем глаза он улавливает лёгкую, вызванную его реакцией, ухмылку Пита и не может сдержать собственного сдавленного смешка. Однако то облегчение недолговечно, оно зарывается под чувство вины и вес мрачных мыслей. Теперь, отвлёкшись от Пита, он ощущает, как жжётся и опухает щека в том месте, куда ударил отец. Он не обращает на это внимание, потому что должен и потому что привык; вместо этого, берёт пузырёк с таблетками, сжимает одну меж пальцев и протягивает руку. — Глотай, — говорит он. Это приказ, но Пит вообще не двигается и только смотрит на него. Вегас никак не разберётся, что таится в его глазах, но догадывается, что видит какое-то недоверие. — Нет. Это слово находит отклик даже глубоко внутри, и взамен того, чтобы злиться (как ему и следовало бы), он лишь чувствует усталость и изнеможение. Он хочет, чтобы Питу полегчало, чтобы ему стало лучше, и, возможно, его отказом немного расстроен. — У тебя раны воспалились, — терпеливо пытается объяснить он. — Глотай давай. — Так дай мне умереть, — бормочет Пит, глазами всё ещё выжигая его, и эта фраза ему как обухом по виску. Ему хочется ответить, что он пытался, что часть его хочет дать ему умереть, но другая — вопит всякий раз, когда он об этом хотя бы задумывается. Ему хочется ответить много всего, но он лишь сжимает челюсти и тяжело вздыхает. — Думаешь, это яд? — спрашивает, сдавливая таблетку между большим и указательным пальцами и наклоняясь ближе. Видит сомнение и подозрение, мелькающие в его тёмных глазах, и знает, что должен сделать. Он подносит таблетку ко рту и зажимает зубами. Смотрит на лицо Пита совсем недолго, а затем подаётся вперёд, одну руку опуская ему на щёку, а другой стискивая его губы и пропихивая таблетку внутрь. На губах задерживается чуть дольше положенного, наслаждаясь их теплом и мягкостью, пытаясь игнорировать то, почему ему так это нравится. Он даже удивлён, не чувствуя, что тело под ним напрягается. Наоборот, тело Пита расслабленно, хотя языком он всё же мешает протолкнуть таблетку. Но Вегас всё равно задерживается, повторяя себе, что это потому, что он больной и сумасшедший, что, должно быть, ответ на все вопросы в его жизни. Он жмётся губами к губам Пита, пока тот робко не отстраняется, и пальцами неосознанно бережно поглаживает кожу. Однако, когда осознаёт, быстро убирает руку, оставляя на его лице лишь изумление. Не то чтобы он сам чувствует себя растерянно или неловко. Пит довольно привлекательный мужчина, а Вегас за всю свою жизнь целовался с людьми и похуже, но здесь совсем иная атмосфера. Тем не менее, этого на его лице не должно было отразиться, потому что теперь Пит выглядит смятённым и смущённым. Пренебрегая его недоумением, Вегас протискивает одну руку ему под затылок, другой держась за бутылку с водой, и осторожно приподнимает его голову, чтобы он смог запить. Ему в любом случае нужно восстанавливать уровень воды в организме. Удивительно, но пьёт он без возражений, Вегас прижатой к нему ногой чувствует, что его тело всё ещё обессиленное и хилое. Закончив, Пит откидывает голову назад. Теперь выглядит сердито, но Вегас заранее устал от конфликта, который, несомненно, назревает. Поэтому он встаёт с кровати, пытаясь избежать огненного взгляда Пита, следящего за ним глазами, вынуждающего желудок противно содрогаться. Он садится у изножья на том месте, на котором нашёл его без сознания. Щека теперь пульсирует болезненнее, голова кажется ещё тяжелее от бремени беспросветных мыслей и слов отца. Вопреки желанию, его взгляд возвращается к лицу Пита, он всего секунду пристально смотрит на него. Разум приятно пустеет, когда он останавливается на разглядывании черт чужого лица. Это настолько странно и непроизвольно, что Вегас поспешно отводит взгляд. Краем глаза видит, что Пит приподнимает руки и прижимает их к себе, приводя в движение цепь, громко отстучавшую по шкиву. При этом он издаёт тихий болезненный стон. После вздыхает и на мгновение замирает. Затем Вегас ощущает, как его тёмные глаза выколачивают дыры в его лице, но продолжает смотреть в сторону, не готовый нырнуть в душу и чувства Пита. — Почему не даёшь мне умереть? — голос у него грубый и жёсткий от застывших связок в горле и, возможно, от боли. Вегас не хочет отвечать. Правда не хочет, даже самому себе. И всё же что-то в этом голосе заставляет его посмотреть на него и хоть что-то ответить. — Слишком просто, — собственный голос выходит мягче, но уже ничего не поделать. — Будешь страдать, пока меня это не удовлетворит, — добавляет он, и Пит, кажется, таким ответом разочарован. Он ненадолго замолкает, а Вегас чувствует его пристальный взгляд на своём лице, вернее, на набухающем там синяке, поэтому готовится к вполне ожидаемому вопросу. — Что с тобой случилось? Поворачивая к нему голову, он всё ещё хмурится. На мгновение задумывается о том, чтобы поиздеваться над ним, спросить, хочет он знать в целом или о чём-то конкретно, но искреннее волнение, которое он видит в его глазах, убеждает поступить иначе. — Мой папа только что ушёл, — ответить честно, и Пит, вроде, правда понимает. Он даже выглядит сочувствующим, словно не просто понимает, а точно знает, какую боль испытывает Вегас. — Он ругал меня за то, что я отстой, — признаётся он, заглядывая в тёмные глаза, теперь, когда погряз в них, не в силах от них оторваться. — Я лажаю во всём, что делаю. Ну… я это заслужил. Что бы ни делал, не могу победить твоего босса. Он ненавидит Кинна по множеству причин, но ещё больше потому, что отец постоянно сравнивает его с этим человеком. После целых двух десятилетий это более чем раздражает. Однако он неожиданно замечает от своих слов лёгкую ухмылку Пита и сводит брови к переносице. — Зачем соперничать? — теряя её, спрашивает Пит, его глаза на миг переключаются на потолок, будто ему вспомнилось что-то плохое. — Для всех я просто Вегас, — говорит он, пытаясь понять, к чему клонит Пит. — Из второй семьи. Вечно под основной семьёй. Он слышит горечь в собственном голосе; на самом деле и не старается её скрыть, как ни странно, чувствуя себя вполне комфортно, демонстрируя её в присутствии Пита. — У каждого есть хорошая и плохая сторона, — мягко тянет тот. — Ты стараешься ради отца, разве это не делает тебя хорошим сыном? Вегас не может сдержать усмешки. Ему тысячу раз твердили, насколько паршивый он сын, и иногда (чаще всего) даже не прибегая к словам. — Позитивно мыслишь, — вместо этого, говорит он. — Ты на своей шкуре такого не испытывал. И видя, что его словам Пит улыбается, как если бы только что услышал что-то забавное, не может отвести взгляд. — Почему же? — бормочет Пит, глазами всё ещё всматриваясь в потолок, глядя почти сквозь него. — Когда я был маленьким, отец заставлял меня заниматься боксом, — начинает он объяснять голосом, что едва ли громче шёпота, словно каждое слово отбирает у него энергию. — Когда я проигрывал, он избивал меня. Но однажды я победил. — И он перестал тебя избивать? — спрашивает Вегас, но он только качает головой, плотно сжимая челюсти. — Нет. Он продолжал это делать. Бил даже сильнее. Позже я узнал, что он тоже был боксёром. Разница в том, что он никогда не побеждал. Он хранил эту боль и вымещал на мне. Услышав это, мозг Вегаса услужливо подсказывает, что нужно что-то сказать, пока остальная часть его разума впитывает новую информацию о Пите. — То есть, мой отец — урод? — интересуется, искренне стремясь сообразить, что именно пытается донести Пит. — Он когда-нибудь побеждал господина Корна? — спрашивает он, взглядом возвращаясь к Вегасу. Вегас на какое-то время задумывается, перебирая в голове всё, что знает об истории отца, своей семьи и все те слухи и сплетни, которые он когда-либо слышал. Однако не может вспомнить, чтобы кто-нибудь заикался о победе его отца над основной семьёй. — Теперь понимаешь? — размышления прерывает голос Пита, глаза Вегаса неохотно переключаются на него. Когда он действительно начинает понимать, о чём тот говорил, весь его мир будто бы вспыхивает. — Нас бьют не потому, что мы уроды, — продолжает Пит. — Нас бьют, потому что сами они уроды. Именно обида в его голосе заставляет Вегаса поверить. Он чувствует, как почти накатывает тошнота, потому что на самом деле всю свою жизнь провёл в убеждениях, которые разбили вдребезги всего несколькими словами, и теперь не знает, как с этим справляться. Пульсирующая щека — приятное напоминание о существовании, и она достаточно даёт сил, чтобы проглотить панику и глубоко вздохнуть. — Не лезь, — ворчит он в сторону Пита, на что тот ему улыбается. Он сосредотачивается на искорке удовольствия, которую видит в его глазах, даже когда глубоко внутри чувствует лишь одно; мир вокруг него сгорает дотла, а он не собирается его спасать.
