Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

      Тогда Пит вернулся в комнату. Вегас значительно ослабил ему главную цепь, чтобы он мог передвигаться на чуть бóльшие расстояния, чем раньше. Пит до сих пор не знает, связано ли это как-то с инцидентом в душе, но, тем не менее, всё равно благодарен.       Это произошло два дня назад. Теперь Вегас позволяет ему мыться один раз в сутки после ужина, но больше не пытается помочь. Заботится только о смене повязок и обработкой ран. И не то чтобы Пит возражал. Не особо (он убеждает рассудок, что ему плевать).       Он сидит у стола в комнате, на коленях лежит книга, которую он нашёл открытой. Она бессмысленная, и он удивляется, как она вообще могла оказаться у такого парня, как Вегас. В ней рассказывается о группах крови, знаках зодиака и о том, как две эти вещи могут определять чью-то личность. Пит искренне считает это полным бредом, но, вместе с тем, бредом занимательным. Ему нравится читать об особенностях своей группы крови, потому что вышло так, что это оказалось довольно интересно.       Когда с лёгкой улыбкой в комнату заходит Вегас, он по-прежнему читает. Не может не заметить, как тот приоделся: штаны цвета красного вина и обтягивающая чёрная рубашка, подчёркивающая мускулистую грудь. Он быстро отводит взгляд.       — Где ты её взял? — спрашивает Вегас, проходя дальше и опираясь бедром на стол рядом с клеткой ежа.       — Наверное, пошёл и купил, — саркастично огрызается в ответ. Теперь, когда он видит его, ему всё труднее скрывать своё состояние подавленности. Будто бутылка пива, которую слишком долго трясли, взрывается пеной, как только слетает крышка.       Однако Вегас, похоже, его поведением не оскорблён. Он всё ещё улыбается; волосы тщательно зачёсаны назад, а сам он в тёплом освещении помещения буквально светится.       — Не идут книги такому идиоту, — парирует он, а ухмылка на лице становится шире. Пит, глядя на книгу и делая вид, что сосредоточен на ней, лишь вздыхает.       — Ну, ты вокруг посмотри. Что ещё мне тут делать? — но Вегас отворачивается, уделяя внимание своему ежу, а Пит, тихонько пробормотав себе под нос «придурок», возвращается к чтению. Там раздел о группах крови и их влиянии на личность человека. О своей он уже узнал; хотя чем больше он прочитывает, тем сильнее ему кажется, что всё это чушь. Или, возможно, его просто бесит Вегас.       — Определение характера по группе крови… неужели это и правда работает? — ворчит, листая страницы чуть сильнее требуемого, когда в голове вдруг рождается вопрос.       — Вегас, — зовёт, — какая у тебя группа крови? — и спрашивает, когда тот переводит свой пристальный взгляд на него.       — Четвёртая.       — Клёво, четвёртая, — с улыбкой кивает он, снова глядя на книгу в попытках найти раздел с подходящей группой крови. — Тоже четвёртую хочу, — бубнит он, и Вегас ухмыляется, почти что нежно, если бы не этот пугающе-довольный блеск в его глазах.       — А у тебя какая? — интересуется он.       — Первая, — Пит бегло поглядывает на него.       — И что о ней написано?       Вскинув брови, он переворачивает страницу и ведёт указательным по строчкам, пока не натыкается на нужный абзац.       — Первая группа крови, — читает он. — Привлекательные, крутые, умные, — выдумывает, упиваясь тем, как Вегас закатывает глаза.       — Думаю, книге место на помойке, — заявляет с насмешливой улыбкой.       — Тут правда так написано, — Пит пожимает плечами, втайне забавляясь его реакцией. — Посмотрим четвёртую, — добавляет, пробегаясь глазами по странице. — Люди четвёртой группы — непростые, — на этот раз честно проговаривает он. — Сначала кажутся открытыми, но на деле те ещё недотроги. Также тяжело распознать их эмоции. Часто переменчивые и непредсказуемые, — он на миг прерывается и поднимает глаза на Вегаса, видя, что тот действительно сосредоточен на его словах. — Очень точно, — говорит он, смеясь.       — Наитупейшая книга, и ты ей веришь, — отвечает Вегас. Его плечи расслаблены, он смотрит на Пита, слегка откинув голову назад. Он тоже забавляется; его глаза едва смеются.       — Вообще-то, книга твоя, — не может не отметить Пит, переворачивая ещё несколько страниц и добираясь до новой главы. — Ха-ха! Ещё здесь написано, что можно определить характер по питомцам.       Когда он смотрит на Вегаса, чьё внимание переключилось на ежа — теперь он сидит на корточках перед клеткой, выражение его лица смягчается, когда он наблюдает за маленьким животным, — Питу становится интересно, есть ли в книге что-то о владельцах ежей.       — Ёжик… — бормочет он, листая страницы, — ёжик… о! Вот! Хозяин с виду кажется очень сильным, устрашающим, но глубоко в душе — ранимый.       — Кто тут слабый? — немедленно выдаёт Вегас, и с лица пропадают все признаки хорошего настроения.       — Ранимый, Вегас. Тут написано, что ты ранимый, а не слабый. Это значит, что тебе нужна любовь, — объясняет он, не скрывая лёгкого восхищения, которое он испытывает от его реакции. Хотя его слова, похоже, Вегаса не успокаивают, он хмурится и, несколько раз сжав челюсти, выпрямляется.       — Нахуй эту дрянь, — вдруг рявкает он, выбивая книгу стопой из рук напугавшегося Пита. Тот смотрит на него широко распахнутыми глазами, только сейчас понимая, что говорить подобное кому-то настолько неуравновешенному и явно обделённому любовью, как Вегас, возможно, было паршивой идеей.       Тогда Вегас отворачивается к нему спиной и поворачивается к клетке с ежом. Кроха спит у дальней стенки, но выражение лица у Вегаса почему-то сильно встревоженное.

*

      Уже в середине ночи Пит, устроившись на кровати, спит. Однако, внезапно проснувшись, открывает глаза и видит Вегаса, сидящего на краю матраса и держащего что-то, будто самое драгоценное в мире, на ладонях. Он одет в пижаму, волосы беспорядочно свисают вниз, и хотя вот так он должен выглядеть расслабленным и готовым ко сну, черты его лица напряжены и собраны. Даже оттенок радужки, в последние несколько дней неизменно остававшийся приятного насыщенно-медового цвета, теперь тёмный.       Он замечает у него ёжика, крошечная макушка питомца трётся о большой палец правой руки хозяина. Пит растерянно приподнимается на локте и, когда видит обеспокоенное лицо напротив, едва справляется с растущим в груди волнением.       — Что случилось? — спрашивает, но никакой реакции за этим не следует. Вегас даже не обращает на него внимание, поэтому Пит предпринимает попытку позвать его. — Вегас? Он заболел? — пробует снова после секундной тишины, видя, что Вегас хмурит брови сильнее и не сводит с животного глаз. На миг ему кажется, что тот не ответит, что он вообще вряд ли услышал его, но с удивлением внезапно различает его хриплый и колеблющийся от нервов голос.       — Уже какое-то время дыхание слабое… — шепчет. — И фекалии водянистые.       — У тебя есть для него лекарства? — интересуется Пит, вглядываясь в его крайне потерянный и испуганный вид. Вегас качает головой, чем смахивает на лоб несколько прядей. — Может, охранники отвезут его к ветеринару?       Это, к слову, ещё кое-что, что никак не давало ему покоя. Почему за ним всегда ухаживал только Вегас?       — Здесь никого нет, — слово за словом его голос протягивает медленно, после мрачнеет лицо, и сбивается дыхание.       Пит видит, как под белой футболкой напрягаются его плечи, как в тонкую линию сжимаются его губы. И недоумевает лишь вполовину, когда он, придерживая ежа на одной руке, свободной сгребает полотенце рядом с собой и порывается на выход. А Пит необдуманно спрашивает:       — Что ты делаешь?       — Везу его к ветеринару, — его тон почти скатывается в агрессию, он бережно прижимает питомца к груди.       — Но-       — Я тебя не спрашивал! — кричит и выходит из комнаты, хлопая дверью. Пит даже не уверен, что хотел сказать. «Но уже поздно…» или, может, «но ты же сказал, что здесь никого нет, так, кто тебя отвезёт?». Но его взгляд резко привлекает маленький ключ, невинно лежащий на покрывале теперь вместо полотенца. Кажется, что всё складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому ему требуется пара секунд, прежде чем пошевелиться.       Он садится и выпрямляется, зрение сначала фокусирует на железке, а потом переводит его на скованные запястья. Затем, не мешкая, хватает ключ, боясь, словно, не сделай этого достаточно быстро, он может испариться. Много времени на то, чтобы расстегнуть наручники и, наконец, освободить руки, не тратит. Как только металл ухается на кровать, Пит продолжает сидеть и просто таращиться. Размышляет о том, что должен делать дальше. Ну, не то чтобы размышляет. Что делать, он определённо знает. Он должен бежать. Это единственное логичное решение. Поэтому он неторопливо, осторожно, чтобы не упасть, хотя благодаря чрезмерной опеке Вегаса чувствует себя уже на порядок лучше, встаёт с кровати.       Прижав стопы к полу, берёт забытую и брошенную здесь рубашку Вегаса, надевает её и тихо прокрадывается к двери. Она не заперта, и Питу с лёгкостью удаётся выбраться наружу. Как и в прошлый раз, по ноздрям бьёт аромат жасмина, он глубоко вдыхает и ненадолго прикрывает веки. Осматривается по сторонам на случай, если Вегас соврал и охранники по-прежнему действительно тут, однако вокруг спокойно, поэтому он не спеша идёт вдоль дома в попытке отыскать другой путь к отступлению, кроме пирса.       Но пробегая мимо широких окон гостиной, он внезапно замирает и поворачивает голову. В саду поодаль на траве сидит Вегас, его корпус чуть наклонён вперёд, голова низко опущена вниз, вытянутые руки что-то держат на ладонях. Он абсолютно неподвижен под золотыми бликами садовых огней, и от этого зрелища у Пита выкручивает сердце. Этого человека он ещё никогда не видел настолько разбитым и подавленным, даже когда его избивал собственный отец.       Но это не его проблема; рассудок только об этом и орёт. Ему надо развернуться и бежать отсюда, пока его не поймали. Он должен сбежать, иначе основная семья посчитает его предателем, выследит и его, и всех людей, которые когда-либо для него имели значение. Они найдут и навредят даже Вегасу. Он должен уйти.       Он пытается; пытается заставить ноги двигаться, пытается отвернуться от этого душераздирающего вида впереди… и всё равно не может. Сердце заполнено образами спины Вегаса, дюжины шрамов на ней, которые он рассмотрел, и чистой уязвимости во взгляде, которая пусть и длилась недолго, но Питу, заметившему её, хватило сполна.       Он в миг чувствует, как его разрывает на части. Он знает, как должен поступить. Но, одновременно с этим, оставлять Вегаса не хочет. Не вот так. Не сейчас, когда тот выглядит так, будто готов нырнуть в реку и не пытаться всплыть. Не сейчас, когда сознание ещё полно сцен с ним, а тело ещё вздрагивает от воспоминаний о его прикосновениях. Он не может.       Поэтому оборачивается, злясь на себя за то, что такой слабак, но ещё сильнее волнуясь за Вегаса. Шагает, ощущая под босыми стопами деревянные доски, пока не ступает на траву. И молча идёт дальше, пока не доходит до Вегаса. Опускаясь на место рядом, видит, как он сверху-вниз оглядывается на него с откровенным удивлением (и тогда же задумывается, не специально ли он забыл забрать ключ).       Вскоре его удивление сменяется глубокой печалью, и у Пита перехватывает дыхание.       — Он умер, — говорит он, его голос по-странному ровный, хотя в глазах — опустошение и тоска. Пит переключает внимание на небольшое, скомканное в его руках полотенце и сглатывает. Совсем не знает, что сейчас сказать. Вместо этого, он подсаживается ближе, соприкасаясь с ним ногами от лодыжки до бедра. Теперь они находятся близко друг к другу настолько, что Пит чувствует, как Вегас начинает плакать. У него дрожат руки, трясутся плечи и подёргиваются бёдра.       Это необычно. Пит без понятия, как реагировать. Вегас, который до эпизода в душе, до того, как изувечил его, до того, как он увидел его искренность, был недосягаемым, был садистом-наследником второй семьи. Нынешний же Вегас выглядит, как двадцати-с-чем-то-летний парень, которому всю жизнь не доставало любви, которую он пытался найти в компании домашнего животного, которого только что потерял. Это кромсает душу напополам, Пит уверен, но его собственную душу раскромсать не так просто. Поэтому он плавно, робко кладёт ладонь на чужое колено и слегка сжимает, чтобы показать, что он здесь, с ним, и что, несмотря ни на что, никуда не денется.       От касания то, бывшее только что крошечными каплями, стекающими по лицу, превращается в настоящие, переламывающие тело, всхлипы-рыдания, у него, когда он изо всех сил пытается сдержать внутренний рёв, всё сильнее трясутся плечи. Пит безмолвно смотрит, у самого на глаза наворачивается влага, и сердце надрывает из-за сочувствия. По-прежнему смотрит, когда Вегас оборачивается на него с чем-то похожим на гнев и недоверие, прежде чем отводит взгляд и опускает голову ещё ниже, а Пит всё никак не может пошевелиться. Он даёт ему оплакать потерю жизни, которую любил, а затем мягко берёт его за руку, заставляя обратить на себя внимание.       — Может, нам похоронить его? — предлагает он, а Вегас, встав на колени, голыми руками принимается рыть яму.       Ёжик крошечный, поэтому глубоко копать не приходится. Вегас осторожно укладывает туда завёрнутое в полотенце животное и засыпает его землёй. Затем встаёт, подходит к ближайшему дереву, срывает несколько цветов и возвращается обратно в прежнюю позу. Не произнося ни слова, колотящейся рукой складывает их на маленькую могилу. Пит от его лица не отводит взгляда, переживает, видя как остро нахмурены брови над его такими же чёрными, как и ночь, глазами. Он предполагает, что у того под кожей закипает злость, но не может объяснить почему.       Он молча следит за тем, как Вегас снова встаёт. Думает, что он сразу пойдёт дальше, однако он остаётся рядом, будто ждёт. Поэтому на ноги поднимается и Пит, сжимая челюсти, когда натягиваются заживающее раны, и, наконец, вдавливая ступни в траву. И только через мгновение Вегас отходит от могилы.       Они вдвоём возвращаются в комнату и садятся на кровать. Пит поворачивается и осматривает покрытые грязью руки Вегаса. Берёт салфетку (вроде, она осталась с последнего приёма пищи) и аккуратно проводит ею по ладоням. Они не разговаривают и друг на друга не смотрят. Как только Пит заканчивает вытирать его руки, то отпускает. Именно тогда тот спрашивает:       — Почему ты не сбежал?       В его вопросе нет упрёка. В нём лишь отзвук любопытства и, вместе с тем, какое-то облегчение. У Пита голос застревает в глотке. Ему интересно, это ли чувствовал Вегас, когда он спрашивал у него, почему не убил. Он не знает, почему не сбежал. Или знает, но облекать это в слова не хочет. Слова придают всему реальности, а Пит не уверен, что хочет, чтобы всё было реальностью. Ему хочется сказать, что, увидев его, в одиночестве плачущего в саду, внутри что-то сломалось. Хочется сказать, что он никак не перестаёт думать о нём, не перестаёт вспоминать ощущения от его прикосновений к коже. Но этого сказать не может.       — Сам не знаю, — поэтому отвечает так.       Вслед за этим виснет минутная пауза, потом он слышит всхлипы, которые ещё немного и окончательно разрушат выстроенный облик Вегаса. Краем глаза замечает, как он, будто в попытке спрятать слёзы, опускает голову.       — Отец с детства заставлял меня заботиться о ежах, — внезапно шепчет он. И Пит слушает внимательно. — Один за другим, они все умирали, — глубоко вздыхает, а он ловит, как по его щеке скатывается капля. — Пока не остался один. Но и он меня покинул, — говорит, глядя на Пита.       В глубине его тёмных глаз он опять видит разжигающуюся злость. Постепенно приходит осознание, что направлена она, возможно, на самого Вегаса.       — Я даже имя ему не придумал, — добавляет более истерзанным голосом, пока по лицу сползают новые слёзы. Пит малость поражён тем, насколько Вегас сейчас выглядит настоящим. И не считает, что он позволил бы кому-то другому стать свидетелем его слабости.       — И почему я так сильно переживаю?       Теперь очередь Пита глубоко вздохнуть, прежде чем произнести ответ.       — Если тебе грустно, значит, это было важно, — просто говорит он, но взгляд Вегаса жжёт его так, что до тех пор, пока он не отводит его в сторону, с ним едва удаётся справляться.       — Что бы папа мне ни поручил, всё важно, — цедит он, и разочарование в тоне становится до такой степени отчаянным, что с его губ срывается нервная усмешка, а по щекам неумолимо продолжают рисовать влажные дорожки слёзы. — Всё, что я люблю, у меня отнимают. Какая жалкая жизнь, да?       И это ещё одна крупица его личности, очевидцем которой Пит никогда не думал, что станет. Эта жалость к самому себе. Она ему отлично знакома.       — Но у тебя есть Макао, — говорит он, задаваясь вопросом, насколько поистине одиноким и лишённым любви рос Вегас. Но тот только качает головой, а его глаза вдруг больше ничего не выражают.       — Макао ничем не отличается, — возражает он. — Несчастье… родиться не в основной семье, — и слегка поворачивается к Питу, — ведь это значит быть вторым. Как бы хорошо мы ни справлялись, никто этого не замечает.       Последние слова он шепчет практически исповедью. Но Питу это всё равно понять не дано, потому что в иерархии он всегда был на дне. Он был боксёром, который всегда проигрывал. Затем был боксёром, который всегда побеждал. Затем, став телохранителем, у которого менялся лишь объект защиты в основной семье, так им и остался. У такого человека, как Пит, перспектив взойти выше нет. За исключением, возможно, только случая, если он решит переспать с Танкхуном, Кинном или Кимом. Но об этом буквально тошно даже задумываться.       Он снова концентрирует внимание на безостановочно захлёбывающемся слезами Вегасе, однако в этот раз видит в нём что-то странное. Видит, как нездоровая усмешка, кривящая его лицо, внезапно мутирует в чистую ненависть, а затем тот неожиданно резко лупит себе пощёчину, заставляя Пита испуганно вздрогнуть.       — Вегас!       — Почему? — вскрикивает он. — Почему я в этой ёбаной семье?!       Прежде чем он успевает его остановить, Вегас бьёт ещё раз, бьёт с такой силой, что отмахивает собственное лицо, на что Пит вскакивает на ноги и пытается сцепить его руки, чтобы он перестал калечить себя.       — Остановись! Какого хера ты творишь? — в его хватке он дёргается, поэтому удерживать его крепко выходит всего до тех пор, пока Вегас не отталкивает его назад.       — Да отъебись ты! — кричит, но для него это звучит как крик о помощи.       Или нет.       — Думаешь, я это заслужил, да? — теперь его голос берёт ноты угрозы, Пит инстинктивно замирает.       — Я понимаю, что тебе грустно, но причинять себе боль — полнейший долбоебизм, — через секунду, стараясь подавить уже собственную злость, отвечает он.       Но наверняка прозвучав раздражённо, потому что следом он видит, как Вегас вытирает слёзы и медленно переводит на него взгляд.       — Но тебе ведь нравится, когда я такой, да? — спрашивает он. В его голосе больше никакой угрозы, но звучит он так, будто уже знает ответ. Будто знает, что испытывает Пит. И Пит так потрясён и напуган риском быть пойманным, что не знает, что говорить или делать дальше, и поэтому просто стоит на месте. Только и может смотреть, как Вегас медленно отрывается от кровати, прихватывает края его распахнутой рубашки, которая всё ещё на нём, и тянет на себя.       — Что ты делаешь? — находит в себе силы спросить. Чем ближе он подходит к нему, тем больше становится страшно, потому что он понимает. Вегас знает то, в чём Пит даже не хочет признаваться.       — Каждый раз, когда я в плохом настроении, — игнорируя вопрос, продолжает тот, — твои глаза говорят, что тебе нравится.       Теперь они стоят грудь к груди. Одна из рук Вегаса забирается под резинку его белья, обхватывая длинными пальцами уже затвердевший член, когда другая опускается на его лицо. Пит старается устоять перед искушением. Правда старается. Но та ладонь, что на лице, словно выключает внутри свет, а та, накрывшая член, поджигает всё тело. Пит совершенно беспомощен, ему это нравится, а Вегас об этом знает. Тот наклоняет своё лицо вперёд, своими губами почти касаясь чужих, и ему очень, очень хочется сократить расстояние, но у него всё ещё есть гордость, поэтому он ничего не делает и ждёт следующего хода Вегаса.       — Я точно знаю, чего хочу, — заявляет он, усиливая хватку снизу, отчего Питу приходится проглотить стон. — Что насчёт тебя, Пит?       Единственное, о чём он может сейчас думать, так только о том, как сильно хочет его поцеловать, как сильно ему нравятся на себе его руки. Всё остальное размыто, будто спрятано в густом тумане, и даже говорить оказывается тяжело.       — Как тебе нравится? — он всё продолжает спрашивать, и это звучит почти так, словно он подталкивает его к желанию, а Пит охотно ведётся.       Возможно, именно лёгкость, с которой Вегасу удаётся контролировать его, даже когда на нём нет наручников, хотя бы немного возвращает его в реальность.       — Ты псих, — рычит он, хотя в словах нет неприязни, он лишь подводит своё лицо к лицу напротив, оставляя их губы всего в нескольких дюймах друг от друга. И всё же у него получается заставить Вегаса улыбнуться.       — Не сдерживайся, — шепчет он. Пит замечает, что его голос сейчас крайне похож на тот, каким он был два дня назад в душе, хриплым и вожделённо-страстным. — Знаю, в глубине души ты страдаешь, — добавляет. — Не держи в себе.       Пит каждой клеточкой костей чувствует; это приказ. Не просьба и не предложение. Приказ, которому он отчаянно хочет подчиниться, но голос разума слишком громкий. И думая, что он вот-вот одержит вверх, Вегас двигает руками; одной ускоряет темп на его члене, а второй скользит по талии и обхватывает ягодицу. И губы его всё ближе, ближе и ближе… и Пит думает, что его сейчас на куски разорвёт, если Вегас что-нибудь не сделает. Но что-нибудь он делает; полностью отпускает его и отступает на шаг назад.       Пит слишком потрясён, чтобы что-то сказать, поэтому просто таращится на него.       — Неинтересно, когда такие люди не сдаются, — говорит он и двигается на выход, бросая Пита заведённым, обеспокоенным и растерянным. Его разум вопит, но на этот раз он вопит на него в ответ, потому что того, что Вегас отнял у него, хочет до безумия.       Пит поднимает глаза, пустота в глазах Вегаса настолько глубокая, что он на мгновение будто бы оказывается на краю пропасти. Он знает, он почти готов упасть в неё вместе с Вегасом, готов падать на самое дно этой огромной чёрной дыры во взгляде, такой мрачной, безжизненной и одинокой, обрубающей шанс когда-либо выбраться на поверхность.       Но Вегас всё ещё уходит, и теперь Пит понимает, чего именно хочет. Страх попрощался с ним, после себя оставив лишь голод, поэтому он резко разворачивается и хватает Вегаса за футболку, обхватывая руками его шею и прижимаясь к его губам своими. Сразу чувствует, что тот ему отвечает, сдавливая ладонями лицо, длинными пальцами зарываясь в волосы и углубляя поцелуй. В нём только зубы и языки, Питу кажется, что чем сильнее он жмётся к Вегасу, тем сильнее раскаляется тело, и понимает, что принял верное решение.       Вегас — везде. В волосах, на груди, на бёдрах, на заднице, на губах, на шее… это растаптывает в самом хорошем смысле слова, потому что Вегас, кажется, стал единственным рецептом, чтобы отключить мозги. Он ощущает, какой сейчас оказывает на него эффект, заводя его и доставляя ещё больше удовольствия, когда поцелуй превращается в животный, зубы впиваются в губы, и языки слизывают проступившую кровь. Почти срывая с него рубашку, Вегас ощупывает его грудную клетку через бинты, пальцами перебирает до бедра, повторяя изгибы, и туго сжимает. Но Питу трогать его тоже хочется, поэтому он сгребает ткань его футболки и пытается задрать повыше до тех пор, пока Вегас не отстраняется сам, чтобы её снять, а затем вновь припечатывает их тела к друг другу, по-собственнически врезаясь в чужие губы. Ему, кажется, нравится лишать его поцелуем возможности дышать, но вскоре Пит жаждет большего. Жаждет чувствовать его везде, жаждет быть уверенным, что Вегас не передумает.       Почти по зову инстинкта он вытягивается вверх, хватается за цепи и путается в них предплечьями. Он знает, чего хочет. Он хочет всецело отдаться ему. Хочет, чтобы Вегас доминировал, потому что в такие моменты он выглядит так же величественно, как юное божество. И Пит полагает, что такому человеку может заслуженно открыться.       Он догадывается, что всеми его телодвижениями Вегас, тесно пристроившийся сзади, лишая и намёка на пространство, упивается. Он оплетает одной рукой Питу горло, не плотно, но достаточно для того, чтобы расслабить. Не теряя времени, открытым ртом припадает к месту, где шея переходит в плечо, зубами и языком терзает чувствительную кожу, заставляя Пита бесконтрольно стонать, обильно истекая в боксеры. Он заверяет себя, что моментом ослеплён не один, потому что в поясницу упирается горячий и крупный член, буквально сводя с ума. Свободной ладонью Вегас властно придерживает его поперёк живота, губами ведёт к затылку, оставляя мокрые полосы, а затем плавно вниз — по позвоночнику. Он словно стремится распробовать на вкус каждый дюйм плоти, принадлежащей Питу. Ощущения от этого настолько сильные, что Пит уязвимо трясётся, скулит в собственную руку и продолжает сжимать цепи. Спустившись, Вегас одним хлёстким движением стягивает его бельё, высвобождая член, шлёпнувшийся об живот и размазавший там уже выделившуюся смазку. Пит улавливает на коже бедра его вызывающую ухмылку, и это во внутренностях вяжет узлы (ему нравится, впервые за многие годы, возможно даже, за всю свою жизнь, он чувствует себя по-настоящему живым…).       Оказавшись полностью обнажённым, он ощущает, как хищный рот Вегаса моментально прикусывает мясо на ягодице, а пальцы стискивает так, что необратимо останутся синяки. Пит протяжно стонет, по коже расползаются мурашки, а хватка в цепях становится отчаянно крепкой. Он зациклено бормочет имя Вегаса, поскольку это единственное, о чём он всё ещё может думать, и чувствует, как чужие зубы мягко сминают кожу внизу. Он, не сумев остановиться, льнёт навстречу рту и дрожит, напряжённый член мажет по животу всё больше и больше, а ему нужно ещё.       — Вегас… — воет и не знает, о чём просить, потому что хочет всего и сразу. Однако Вегас будто бы уже понимает, он поднимается на ноги и, заставив его выпустить цепи, подталкивает его на кровать.       Упав на матрас, он свободно обвивает ногами таз Вегаса, и тот, успев подхватить их, пробегается подушечками, волоча за собой дорожку из покалываний, по бёдрам и икрам. И тут Пит замечает её. Верёвку. Обычную верёвку, чёрную, толстую и жёсткую на ощупь, но от вида которой у него спазмом сводит желудок, он вспоминает душ и тогда ещё скованные наручниками кисти, позволяющие целиком контролировать его тело. Ему снова хочется испытать то чувство. Поэтому, по-прежнему держась за Вегаса сведёнными ногами, он хватает её и медленно, едва молитвенно, не произнося ни слова, протягивает ему. Вегас забирает её, изящными пальцами без колебаний сжимает материал, но внимательно следит за реакцией Пита, возможно, пытаясь увидеть, не пожалеет ли он? Но он не жалеет. Он трясётся от предвкушения, хочет, чтобы это случилось, и вряд ли за все свои годы в чём-то был уверен настолько. И когда Вегас улыбается (искренне, что теплом кутает изнутри) и начинает связывать ему запястья, Пит не боится. Знает, что отныне находится в надёжных руках.       Однако после тот делает кое-что неожиданное. Покончив со связыванием, он наклоняется и долгим, нежным, почти что трепетным поцелуем жмётся губами к костяшкам его пальцев, отчего из лёгких выбивается весь воздух. Затем бережным рывком притягивает его по кровати поближе; а Пит, предоставляя полный доступ к себе, вытягивает руки над головой.       Но Вегас отстраняется, зрачками скользит по его телу, звериным взглядом, облизываясь, впитывает плоть и кожу. На миг отворачивается и отходит к столу, где берёт что-то, чего Питу пока не удаётся разглядеть. Он понимает, что это презерватив, лишь когда Вегас, сжав его между зубов, возвращается обратно. Не спеша, прожигая Пита насквозь глазами, он снимает с себя боксеры, отшвыривает их куда-то вглубь комнаты и выпрямляется.       Не двигается, стоит перед ним в приглушённом свете такой завораживающе голый. Вегас выглядит сюрреалистично. Более подобен богу, чем человеку, Пит нескромно пялится на его мускулы под идеальной молочной кожей, которая в лунном освещении похожа на расплавленное серебро, пялится на спадающие ко лбу волосы, но больше всего — на мрак, клубящийся в его глазах. Он обречённо жаждет утопиться в этом манящем мраке и стать в итоге с Вегасом единым целым. Внутри не сохранилось ни страха, ни сомнений, там одно только пожирающее его пламенем желание. С исступлением не помогает справляться и Вегас, который, до сих пор держа презерватив в зубах, продолжает смотреть в ответ.       Наконец, нависнув сверху, он разрывает упаковку. Одновременно с этим, пальцами сползает вниз по груди Пита, огибает член, задевая головку, и останавливается на сжатом кольце мышц. Пит чувствует, как подушечки жмут и давят, заставляя превращаться в вязкую лаву, его стоны становятся выше, а дыхание сбивается. Он пристально смотрит за тем, как Вегас, ни на секунду не прерывая зрительного контакта, раскатывает по себе резинку, подносит пальцы ко рту и тщательно обсасывает, смачивая. Сделав их достаточно влажными, он снова опускает их ко входу, размазывает там слюну и дразнит, пока Пит не начинает хныкать, затем медленно, фалангу за фалангой, проталкивает один вперёд, погружая до основания.       — Вегас! — Пит задыхается, невольно извиваясь бёдрами в попытке насадиться глубже, но Вегас, вместо этого, чуть отклоняется назад, хватаясь за цепи. Он достаёт с широкими браслетами наручники, которых Пит раньше не замечал, но от которых у него ещё сильнее кровью наливается член, когда их застёгивают на лодыжках, лишая его подвижности.       — Чего ты хочешь? — вожделённо шепчет Вегас, склоняясь над Питом и возобновляя плавные движения пальцем внутри.       — Ещё… — скулит он, неспособный больше в формулировании полных предложений. — Хочу ещё…       Этим словам тот ухмыляется и добавляет второй палец, теперь не тратя времени и вводя его весь. Из-за этого возникает слабое ощущение покалывания, но поскольку Пит вплотную сжался, оно моментально сменяется сокрушительным удовольствием, как только Вегас касается подушечками его простаты. От этого контакта Пит вскрикивает, подгибается бёдрами и прогибает спину, пытаясь полуоткрытыми глазами удержаться на Вегасе. Вскоре к двум пальцам добавляется третий, они двигаются быстрее и каждый раз бьются об комок нервов до такой степени, что Пит, покраснев вплоть до линии груди, сливается в сплошной хаос из стонов, изо всех сил всё же стараясь не ёрзать. Тем не менее, он чувствует, как всё сильнее и сильнее по животу разливается опаляющий океан жажды.       Когда Вегас убирает пальцы, Пит вот-вот собирается жалобно взвыть из-за возникшей внутри пустоты, но вдруг ощущает упирающуюся в то же место смазанную головку его толстого члена. Вегас надавливает неторопливо, позволяя ему к себе привыкнуть, и всё, что может сделать Пит, это откинуть голову назад; с губ его разинутого рта срывается томный стон, граничащий между болью и блаженством. Войдя на всю длину, Вегас застывает и изучающе на него смотрит. Пит разводит колени чуть шире, даёт протолкнуться ещё глубже. Он затяжно мычит, пока Вегас неумолимо попадает по нужной точке до тех пор, пока у Пита не побелеет перед глазами. Заметив это, он сгибается к нему, хватает руками за затылок и бедро, вколачиваясь сильнее и зачарованно наблюдая, как мимика Пита теряется в эйфории.       Вегас трахает его в установленном грубом темпе, прижимаясь к его груди своей, покрывает поцелуями из открытого рта его шею и упоённо стонет.       — Блять, Пит, какой же ты узкий… — рычит, кусая его за плечо и мгновенно зализывая укус.       Ещё никогда Пит не чувствовал себя более живым, чем сейчас, с Вегасом между своих ног и внутри себя. Всякий раз, когда тому удаётся задеть простату, ему кажется, что всё его существо поджигается, огонь разбредается всё дальше и дальше, и он уже едва ли способен хотя бы стонать. Или, возможно, кричать. Он не знает; разум сладко опустошён, наполнен лишь присутствием Вегаса, и единственное, на что его хватает, это захлёбываться его именем снова и снова.       Пит пытается поцеловать его, Вегас решительно поддаётся, однако очень скоро у него заканчивается кислород. Совершенно нехотя этого делать, Вегас слегка отстраняется, льнёт губами к его челюсти и на ней замирает, пока Пит вдыхает его аромат. Когда ритм звереет, он ощущает, как чужой член внутри каменеет, как ладони стискивают его руку и бедро, и знает, что завтра там расцветут синяки. В ответ на это он только воет, полыхающий океан внизу живота растёт всё сильнее и сильнее, словно греческий огонь. Всё, о чём он может сообразить, это потянуться к Вегасу, поцеловать и прикусить его губы, жадно вылизывая полость, после чего Вегас опускается к его шее, где грызёт зубами и посасывает плоть, с грязными звуками вдалбливаясь в задницу и яйцами хлопая об кожу. Чем жёстче он его трахает, тем теснее к нему жмётся, прижатые грудные клетки не оставляют места совсем. Он лижет, сосёт и кусает, членом безостановочно бьёт по простате до тех пор, пока у Пита перед глазами не вспыхивают искры, он кричит его именем и густо кончает между их притиснутыми животами.       Вскоре, когда он резко сжимается вокруг него, к нему присоединяется и Вегас, предупреждающе бормоча его имя, остервенело кусая и прокусывая кожу на плече и жарко кончая, наполняя презерватив внутри Пита.       Они загнанно дышат, хрипят друг другу в рты. Вегас подаётся вперёд, чтобы облизать и слизать проступившую от укуса кровь, а затем Пита целует. Что-то в его ещё помрачённом сознании замечает, что этот поцелуй ласковый, полный тех чувств, которые ни один из них пока не готов озвучить, но которые, по крайней мере, они могут показать.       Он неспеша выскальзывает из Пита, который из-за жжения от грубого секса рефлекторно морщится. Вегас перевязывает и выбрасывает использованный латекс. На секунду Пита охватывает страх, что он сейчас бросит его в одиночестве, всё ещё связанного и истощённого. Однако тот лишь перекатывается на бок, приваливаясь рядом так близко, что от плеча до лодыжки они соприкасаются, и с сытой ухмылкой мягко обводит пальцами собственный след, оставленный на Пите. Повернув голову, чтобы взглянуть на него, он улыбается ему самой счастливой улыбкой, которую на его лице когда-либо видел Пит, отзеркаливший её почти как само собой разумеющееся и прижавший их взмокшие лбы друг к другу. Это мгновение кажется настолько интимным, что часть Пита даже рада, что он до сих пор связан, иначе он забрался бы на Вегаса и свернулся на нём прямо там, на груди, где колотится его сердце, в надежде, что однажды сумеет вскарабкаться по выстроенным им барьерам. Нечто подсказывает, что он уже на полпути к цели, когда он видит, как Вегас обнимает его за талию и нежно целует во влажное плечо.