Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

      С той ночи всё изменилось. Поначалу Пит боялся, что станет только хуже, что Вегас воспользуется моментом его слабости и знанием о явном влечении к нему и применит это против него. Однако этого не случилось. Наоборот, Вегас стал относиться к заботе о нём более чутко. После он осторожно снял его с лодыжек наручники, мягко помассировав кожу, и развязал на запястьях верёвку. Затем помог принять душ, ласково растирал ноющие мышцы и омывал его тело, а Пит, словно как во сне, чувствовал себя укутанным в маленькое облако.       Теперь он стоит посреди ванной в новом нижнем белье, пока Вегас бережно снимает пластыри с его ран. При этом у него сосредоточено хмурятся брови, и Пит, оставаясь безмолвным, довольствуясь шансом насладиться, не в силах от этой картины сдержать улыбки.       — Думаю, перевязывать уже не обязательно, — говорит Вегас, обнажая повреждения. — Похоже, они неплохо затянулись, — добавляет с улыбкой, моментально отражающейся на губах Пита.       Он опускает взгляд на грудь и видит порезы, которые раньше были покрасневшими и периодически кровоточащими, а сейчас покрывают кожу только тонкими, похожими на шрамы Вегаса, тёмно-бордовыми полосами.       — Тогда просто намажем заживляющей мазью, — заявляет Вегас, разворачиваясь к шкафчику за тюбиком и возвращаясь в исходное положение. Он выдавливает немного на кончики пальцев и, пока по комнате расходится густой аромат мяты и свежих трав, аккуратно проходится по травмированным участкам. Между ними воцаряется уютная тишина. И длится до тех пор, пока Вегас не заканчивает с задачей и не отходит прибраться.       — Можно мне что-нибудь поесть? — спрашивает Пит, наблюдая за тем, как тот выкидывает старые бинты в мусорное ведро и ставит лекарство на место.       — Так, значит, ты теперь голодный, — не глядя на него, усмехается он, покачивая головой. — Чего бы ты хотел?       Пит, мечтательно скрестив предплечья на тихонько урчащем животе, на миг задумывается, а затем слегка пожимает плечами.       — Что угодно, что не будет салатом, — выдаёт он, заставляя Вегаса улыбаться ещё шире.       — Ты поэтому так усердно отказывался от еды? Потому что не любишь салат?       — В доме основной семьи мне, как телохранителю, приходилось сидеть на супер-сухой диете, но здесь мне защищать никого не нужно, поэтому считаю, что могу обойтись и без него, — объясняет он.       — Ладно, ясно… — Вегас по-прежнему улыбается, когда поворачивается к нему лицом. — Кажется, у меня ещё оставалась лапша.       Пока тот занимается приготовлением пищи для них, у Пита, расположившегося за столом, появляется время, чтобы поразмышлять. Он всё ещё не связан, и единственным напоминанием о наручниках, которые он до этого носил, являются лишь красные кольца вокруг запястий. Ему интересно, как долго Вегас будет вот так ему доверять, и остаётся ли частичка доверия к самому себе, потому что, оказавшись на свободе (по крайней мере, телом), рассудок продолжает вопить сигналом к бегству. Которого он не совершает. Только сидит и молча наблюдает за процессом готовки. Ещё ему интересно и то, как, придя и застань их в таком виде, отреагировал бы глава второй семьи. Несомненно, отреагировал бы плохо, из-за чего Вегасу и, вполне возможно, Питу пришлось бы пройти через очередную вереницу избиений. Честно признаться, Пит наручники искренне ненавидел, хотя сейчас без них чувствует себя некомфортно и вообще не понимает, что с этим делать.       Разложив блюдо по тарелкам, Вегас ставит одну перед Питом, который в ответ ему бубнит «спасибо». Он принимается за еду, однако мыслями вновь отлетает к тому неприятному чувству внизу живота. Он правда ненавидит наручники, но, очень вероятно, из-за того, что именно они собой воплощают. Сначала на нём их застегнул предатель Кен, а затем в них его, полуголого, бросили в мрачной комнате с тремя головорезами, пялящимися на его тело так, словно планировали его сожрать.       До тех пор, пока не появился Вегас. Вегас и его фальшиво-спокойная манера поведения. Вегас и его красота, граничащая с божественной. Вегас с его острым языком и тёмно-медовыми глазами. Вегас и его жестокость.       Пит помнит, что испытывал к этому человеку с опрятно закатанными рукавами тёмной рубашки, объяснявшему, что из-за него провалился весь его план. Этого человека он знал, знал, как себя с ним вести. И, ко всему прочему, знал, что, если и умрёт, то хотя бы с успешно выполненной миссией. Поэтому в каком-то смысле видеть его был даже рад.       И всё же наручники тогда были символом его заточения, и он их ненавидел. А потом всё вдруг постепенно начало меняться. Нахождение в них по-прежнему означало, что он в полной власти Вегаса, но, одновременно с этим, под его защитой и заботой. Пока он был скован, тот делал для него всё: водил в ванную, кормил, умывал, помогал сесть… и Пит медленно осознавал, что не держать всё под контролем постоянно — приятно. Чтобы быть таким профессиональным телохранителем, каким в итоге стал, он должен был всё время ориентироваться в окружающем пространстве и обеспечивать полный контроль над ситуацией, чтобы соответствующим образом защитить Кинна или Танкхуна. Поэтому когда Вегас прижимал к стенке в душе и использовал его тело, чтобы доставить удовольствие им двоим, это было так же великолепно и безопасно, как и прошлой ночью, когда он связал ему руки и лодыжки и снова использовал его тело, чтобы доставить им удовольствие.       Есть нечто утешительное в том, что Вегас может просто взять всё в свои руки и при этом не прийти в бешеный ужас от такой версии Пита. Все его бывшие партнёры (неважно, насколько мало их было) находили его желание передать контроль во время секса в лучшем случае раздражающим, а в худшем — сумасшедшим. Так что, до этих пор он считал себя больным уродом, раз гораздо сильнее наслаждался тем, когда те, с кем он спит, полностью над ним доминируют. И грубый секс он любил больше, чем большинство людей посчитали бы нормальным.       Но тогда он вспоминает о Вегасе. Вегас — другой; всегда таким был. Он бы понял Пита и его потребности и, вероятно, не стал бы за них осуждать. Поэтому, возможно… только возможно, ему и сейчас хочется иметь на себе какие-то ограничения. Может быть, не такие, как те, что были в его комнате. Они тяжёлые и бесконечно вредят коже на запястьях. Но хотя бы что-нибудь попроще, что, позволяя при этом передвигаться, было бы на нём всегда и, когда бы Вегас ни захотел, то смог бы просто зафиксировать.       Он глубоко вздыхает, проглатывая лапшу. Это безумие, думает он, проталкивая в рот ещё еды из тарелки и не замечая устремлённого на него любопытного взгляда Вегаса.       — Что такое? — спрашивает тот. — Ты какой-то молчаливый. Не в твоём стиле.       Пит старается сглотнуть, но в глотке вдруг пересыхает, он чувствует, как начинает смущённо краснеть.       — Ничего, — быстро отвечает он, но, когда Вегас лишь скептически выгибает бровь, поражённо выдыхает, сдаваясь.       — Просто… — облизывается и откладывает палочки для еды на стол. — Я не знаю, как объяснить.       — А ты попробуй.       — Ну, вот как ты можешь быть уверен, что я не сбегу, раз на мне теперь нет наручников? То есть, те старые мне не нравятся, но, по крайней мере, с ними ты мне верил… и… и… — он нерешительно покусывает губы. — Сейчас мне некомфортно без них. Не знаю почему, но, может, с ними мне было спокойнее? Типа, я знаю, звучит ебануто, но, кажется, мне нравится не контролировать себя… и… блять, несу какой-то бред!       Он прячется в ладонях, прижимая тыльную сторону к глазам, старается мыслить здраво, но все опасения вдруг одновременно рушатся на него и давят так, что мешают чётко сформулировать то, чего он хочет.       — Эй, Пит, — произносит Вегас, протягивая к нему над столешницей правую руку, — успокойся, хорошо? Дай мне попытаться понять.       Он осторожно убирает его руки от лица, и Пит не видит на нём ни улыбки, ни усмешки; он выглядит серьёзным, будто бы над только что сказанным действительно размышляет.       — Значит, выходит, ты думаешь, что я не могу тебе доверять, не ограничивая твою свободу, но старые наручники не хочешь, даже если тебя устраивает мысль отказаться от контроля над самим собой… я прав?..       А Пит в ответ способен только моргать, потому что тот всё понял абсолютно правильно и даже умудрился сделать так, что это прозвучало абсолютно разумно. Поэтому ему остаётся лишь кивнуть, медленно и всё ещё немного неуверенно.       — Наверное, я смогу найти другие наручники, — проговаривает он, задумчиво почёсывая подбородок. — Ты всё равно прав. Мой отец наглухо ебанётся, если найдёт тебя незапертым.       После он встаёт со стула, берёт тарелки и отходит, чтобы положить их в раковину. Пит, наблюдая за всеми его действиями, гадает, что ему делать дальше, до тех пор, пока Вегас не поворачивается и не протягивает ему руку.       — Идём со мной, — говорит он, ожидая, что Пит возьмётся за неё, что, впрочем, он вскоре и делает. Их пальцы переплетаются, ладони плотно прижимаются друг к другу, Вегас ведёт его по дому, минуя гостиную, и доходит до лестницы, которую Пит раньше не замечал. Добравшись до последней ступеньки, он останавливается, открывает единственную на этаже дверь и, наконец, проходит в комнату.       Она в два раза больше «комнаты Пита», на дальней стене, вместо бетона, пропускающие внутрь солнечный свет окна. Этот вид завораживает. С того места, где сейчас находится, Питу видно болотную гладь реки, огибающей остров, и чуть поодаль — лес, всё вокруг переливается различными оттенками синего, зелёного и жёлтого. Отсюда даже просматриваются сад и деревянный мостик пирса. Затем в попытке рассмотреть, чем занят Вегас, Пит разворачивается вглубь комнаты. У противоположной стены стоит огромная кровать с тёмно-синим постельным бельём и двумя белыми прикроватными тумбочками.       В тот же цвет выкрашены два больших шкафа неподалёку. В одном из которых, судя по вполовину спрятавшемуся за створками телу, Вегас что-то ищет. Под кроватью, точно как и под ступнями Пита, лежит длинный серый ковёр.       Осматриваясь, слева от себя он находит мягкое, накрытое бледно-золотистым пледом, кремовое кресло для чтения, позади которого возвышается крупный книжный шкаф, доверху набитый литературой. Какое-то время Пит разглядывает впечатляющую коллекцию книг, прежде чем понимает, что ещё больше разбросаны по всему периметру комнаты. С правой стороны кровати — около пяти, с левой — две, четыре рядом с Вегасом и ещё несколько свалены в кучу по центру. Пит знал, что Вегас любит читать, но не знал, что настолько.       Напротив кресла что-то вроде импровизированного спортзала. Пара гантель, скамья, турник и красная увесистая груша, подвешенная за цепь к потолку.       Пит понимает, откуда Вегас набрал мышечную массу, когда засматривается на боксёрское снаряжение. Пальцы подёргиваются, он, заставляя себя их сжать, отводит взгляд. Если он хочет снова тренироваться, то ему придётся попросить об этом Вегаса, однако нельзя иметь всё и сразу. Для начала нужно разобраться с этой ситуацией с наручниками. Как только с ней будет покончено, Пит, возможно, осилит ещё одну просьбу.       — О! — внезапно выдаёт Вегас, отступая назад со связкой тонких на вид цепей в руках. — Нашёл, — заявляет, поворачиваясь лицом.       Пит неторопливо подходит к нему и, с любопытством приглядываясь к цепям, замечает в чужих ладонях ещё и новый для себя вид наручников. Манжеты на них гораздо шире, чем на тех, что ему уже доводилось носить; они сделаны из чёрной и внешне довольно эластичной кожи. Вокруг них, соединяя, но оставляя пространство для движения, обёрнуты три тонкие железные змейки. Также есть две пряжки: одна для фиксации, чтобы цепи не крутились на запястьях, а другая для крепления наручников к более длинной цепи. Смотря на предмет перед собой, Пит промаргивается, догадываясь, что этот тип ограничений определённо применяется в спальне, и покрывается лёгким румянцем. Вспоминает секретную комнату Вегаса в доме второй семьи и всё, что увидел внутри, все игрушки и костюмы… это заставляет его раскраснеться ещё сильнее, ему в попытке вернуть самообладание приходится прокашляться.       — Нравятся? — видя его смятение, ухмыляется и спрашивает Вегас. — Я могу повесить её, — кивая на длинную серебряную цепь, — на этой стене за кроватью и прикрепить к наручникам. Так ты сможешь передвигаться больше, чем раньше. Но всё ещё будешь связан, — объясняет он, указывая на прикрытые металлические крючки на стене и кровати, от чего у Пита резко пересыхает в горле.       Ему нравится, и Вегас точно это знает; у него было время опробовать это со множеством, множеством партнёров. Пит опять фокусирует зрение на наручниках и немного хмурит брови.       — Что не так? — тот подходит к нему ближе и одной рукой оплетает талию, и, прежде чем ответить, Пит позволяет себе поглубже втянуть носом его аромат.       — Просто… да, нравятся, выглядят гораздо удобнее прошлых, но… — замолкает, размышляя, стоит ли вообще задавать вопрос, который даже в мыслях звучит глупо.       — Но?       — Их кто-нибудь ещё носил до меня? — решается он, не глядя на Вегаса, однако вынужденный в итоге это сделать из-за взявших за подбородок и заставивших его поднять голову пальцев. Вегас, теперь не улыбаясь, долго смотрит ему в глаза, выглядит серьёзным, словно силится понять причину такого интереса.       — Я никогда не спал с теми, кто добровольно просил бы себя ограничивать, — не прерывая зрительного контакта, проговаривает он. — Поэтому ответ — нет. Ты будешь первым, кто их наденет, — выдерживает паузу. — И, просто для справки, я бы не советовал тебе носить то, что кто-то носил до тебя. Думаю, ты достоин большего, Пит.       Они молча смотрят друг на друга, и Пит чувствует, как от его слов внутренности приятно обдаёт теплом. Он плавно растягивает улыбку, подаётся чуть вперёд и прижимается к его губам своими. Кроткий поцелуй длится всего несколько секунд, но значит не меньше, если вообще не больше, тех страстных, которыми они уже обменивались раньше, Вегас, отражая медовыми радужками солнце, лучезарно улыбается в ответ.       — Можно примерить? — после затянувшейся тишины, позволяющей насладиться присутствием и объятиями друг друга, спрашивает Пит. Вегас моментально кивает, а он вытягивает запястья ладонями вверх и, следя за тем, как на них надеваются наручники, за этим чувствует прикосновение мягкого материала к коже. Потом Вегас застёгивает каждую манжету и пробует подвигать скованными кистями, чтобы проверить движение соединительных цепей. Пит зачарованно наблюдает за тем, насколько легко те скользят через пряжки и насколько широко, учитывая сопротивление, он теперь может разводить предплечьями.       — Мне будет проще сдерживать тебя, — оглаживая подушечками цепи, говорит Вегас. — Видишь эту маленькую пряжку вот здесь? — указывая на место под правым запястьем. — Если я нажму сюда, она активируется, и у тебя не получится особо двигать руками.       Он тычет на неё, и цепи, сближая запястья как настоящие наручники, укорачиваются и подтягиваются. Пытаясь пошевелиться, Пит понимает, что вот так расцепить руки он способен лишь на дюйм или два. Взявшись за соединительную цепь и всё ещё придерживая длинную, Вегас ведёт его к кровати. Помогает ему сесть и поворачивается к одному из металлических крючков справа, один конец цепи закрепляя на нём, а другой — на наручниках.       Эта цепь менее тяжёлая, чем предыдущая, за что Пит безмолвно благодарен. Тогда же в его голове неожиданно рождается очередной вопрос.       — Погоди… значит, теперь я остаюсь тут? — он поднимает на него взгляд.       В этот раз очередь Вегаса выглядеть застенчивым; если бы Пит его не знал, он даже сказал бы, что этот мужчина смущается. Его длинные пальцы неспеша пробегаются по главной цепи, он не смотрит на Пита и, кажется, раздумывает.       — Я… — нерешительно прерывается, сжимая металл, а на лбу из-за нахмуренных бровей появляется складка.       — Всё нормально, Вегас, — ненавязчиво протягивает Пит, его пальцев касаясь своими. — Ты можешь сказать, чего хочешь.       Он колеблется ещё секунду, прежде чем встречается глазами с ним, терпеливо и с ободряющей улыбкой ожидающим ответа.       — Я хочу, чтобы ты остался здесь, со мной, в моей комнате, — признаётся он голосом, который едва громче шёпота, но который в тишине слышен совершенно отчётливо. — Я больше не хочу быть один, — тихо добавляет он, прижимаясь своим лбом ко лбу Пита, крепко сжавшего его ладони и большими пальцами надавившего на мягкую кожу.       Вегас на момент почти пугается, словно, если получит отказ, развалится на куски, но Пит даже и не думает сказать «нет». Он на самом деле рад, что не единственный хочет быть рядом. Какая-то часть его умиротворяется от мысли, что это, чем бы оно ни являлось (возможно, лишь физическим влечением, а возможно, и чем-то большим), взаимно.       — Хорошо, — тихо отвечает он. — Я всё равно хотел остаться. Одному мне скучно, и в той комнате слишком темно. К тому же, здесь мне нравится вид из окон.       Он рад звуку слабой усмешки расслабленного, довольного и с искренней улыбкой наблюдающего за ним Вегаса.