Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

[Корн]

      Господин Корн сидит во внутреннем дворике своего особняка, пьёт красное вино, привезённое им из Италии, и ждёт, когда Чан, его телохранитель, вернётся с очередным докладом.       Долго ждать не приходится, вскоре со стороны коридора по направлению к себе он слышит уверенные и торопливые шаги Чана. Высокий мужчина останавливается у двери, терпеливо дожидаясь внимания Корна.       — Проходи, — произносит глава основной семьи, не отрываясь от великолепного вида на сады, где около пруда стоит Кинн со своим новоиспечённым бойфрендом (если не изменяет память, парня зовут Порш).       — Добыл информацию? — спрашивает он, переключаясь на Чана и протягивая ему, вместо вина, небольшую бутылку свежей воды.       — Да, господин, — склоняет голову тот, вставая перед Корном и с благодарным кивком принимая бутылку. — Судя по всему, стрельбу спланировал именно сын Кана. Он хотел собрать больше данных о господине Кинне, чтобы ослабить его и вашу власть.       — Откуда это?       — Мой источник сообщил, что Кан говорит партнёрам по бизнесу, что во всём вина его сына. Однако, если позволите поделиться мнением, господин, я считаю, это не совсем точно.       Корн задумчиво кивает, на миг возвращаясь взглядом к фигуре по-прежнему стоящего в саду сына.       — Ты прав, — заявляет он. — Я не верю, что Вегас мог сделать что-то, что нанесло бы ущерб бизнесу его отца. Не в духе этого мальчика, — прерывается, размышляя. — Но если то, что говорит Кан, не соответствует действительности, тогда нужно копнуть глубже, выяснить, кто стоял за стрельбой. И выяснить, что замышляет вторая семья.       Он поворачивается к Чану, делая глоток вина.       — Узнай, где Вегас. Возможно, это поможет нам понять их планы. К тому же, довольно подозрительно, что мы до сих пор о нём ничего не слышали.       — Да, господин, — этими словами Чан прощается и уходит, оставляя Корна наедине с его мыслями.       Ему жаль, что он знает Вегаса недостаточно, иначе уже давно бы понял намерения второй семьи. Он до сих пор помнит день, когда тот избил Кинна, помнит, как приказал Кану наказать мальчика. В полдень все члены основной семьи, окружённые множеством телохранителей и головорезов, собрались в гостинной, наблюдали за пятнадцатилетним Вегасом, наследником второй семьи, без особых усилий избившим наследника основной, и теперь громко отсчитывающим каждый из ста ударов. Хлыстом орудовал Кан. Корн не уверен, что случилось потом; честно говоря, никогда и не утруждался выяснять, однако часть его (та, которой не плевать, что Вегас тогда был ещё ребёнком; одиноким, влюблённым ребёнком) хотелось верить, что Кан позаботился о своём сыне. Но сегодня, подумывая, что отцовских чувств у Кана просто не существует, он не может сдержать безмолвного опасения за Вегаса. Он надеется хоть раз в жизни ошибиться. Несмотря на все совершённые однажды грехи, Корн по-прежнему не одобряет жестокого обращения с детьми.

*

[Пит]

      Покончив с обработкой ран, они вдвоём возвращаются в комнату. Пит устраивается на кровати, а Вегас, озадаченно наблюдая за ним, присаживается на край.       Им нужно поговорить; Пит понимает. Им нужно обсудить его заточение, да и у него есть множество, множество вопросов по поводу приписываемого Вегасу грандиозного плана. Но после того момента, который они разделили всего несколько минут назад, он сомневается. Он наконец-то признал собственные чувства к Вегасу, хоть и не вслух, но, по крайней мере, самому себе, что уже огромный шаг.       После долгого разглядывания наручников на запястьях (его не пристегнули обратно к главной цепи, и он не совсем уверен, пристегнут ли вообще) он поглубже вдыхает, набираясь смелости, и заводит разговор.       — Ты ведь знаешь, что нам нужно поговорить, — озвучивает он мягким, пусть даже и прозвучавшим громко в тишине, голосом. — Как минимум, разобраться с этим, — он, как бы подчёркивая свои слова, слегка встряхивает наручниками.       Вегас ещё не смотрит на него, однако медленно кивает, хмурясь и облизывая разбитые губы.       — Хорошо, — соглашается, — только пообещай, что, независимо от того, к чему мы придём, ты не оставишь меня.       Пит на это вздыхает.       — Ты знаешь, что я не могу обещать, Вегас.       Услышав его ответ, тот, наконец, поворачивается лицом, хмурясь ещё сильнее, но теперь, скорее, от страха, чем от злости. Пит видит, насколько, начиная с челюстей и заканчивая плечами, он напряжён, даже мышцы его бёдер бесконтрольно сводит спазмами, но на это сам Вегас внимание не обращает. Он лишь так же медленно, как и в прошлый раз, кивает, будто бы размышляя.       — Наверное, у тебя есть вопросы, — подмечает он, а Пит тихонько хмыкает. На мгновение он задумывается подсесть к нему ближе, взять за руку или хотя бы установить элементарный тактильный контакт, но решает не рисковать, учитывая сейчас мрачное и нестабильное состояние Вегаса. Даже сам считает, что сможет, возможно, мыслить разумнее, если пока они будут держаться на расстоянии.       — Есть, — говорит он, не отводя от него взгляда и немного ёрзая, чтобы поудобнее расположиться на подушках. — Твоя была идея стрелять по Поршу и Кинну?       Вегас разворачивается к нему всем телом, удивляясь.       — Ты не спросишь, какой был план? — интересуется он.       — О нём я уже знаю, Вегас. Так у Кинна и получилось тебя остановить. Я скопировал данные с твоего компьютера и отправил их ему, — быстро объясняет Пит, видя лёгкую, на секунду появившуюся на лице Вегаса ухмылку, прежде чем он кивает.       — Какой хитроумный, — шепчет, а от его слов Пит изо всех сил старается не начать гордиться собой. — Ну, идея, можно сказать, была и моя. Но весь план составлял папа. Я всего лишь исполнитель.       — Ты же мог предупредить Кинна, — возражает Пит, — он помог бы остановить твоего отца.       Вегас вскидывает одну из рассечённых бровей, кривя уголками губ.       — С чего ты взял, что я хочу его остановить? — спрашивает. — Я вообще не фанат Кинна или основной семьи. Я не заинтересован в том, чтобы они побеждали и оставались на вершине.       Пит смотрит на него, задумчиво пожёвывая нижнюю губу, прежде чем заговорить.       — Я уже говорил, что ты не обязан так жить, — неторопливо проговаривает он, внимательно следя за сменой эмоций на его лице. — Не обязан надрываться ради одобрения отца, Вегас. Ты можешь освободиться.       — И как именно? — тон Вегаса приобретает нотки раздражения. — Только не говори, что визит к основной семье мне поможет. Нихера. Меня ненавидит как Кинн, так и его отец. Ненавидят и не доверяют мне, потому что я родился во второй семье, Пит. Это не изменится. Никогда.       — Ты не можешь знать наверняка, — Пит пробует ещё раз. — Я не стану говорить за Кинна, но господин Корн может прислушаться к тебе. Он умён. Он поймёт, если ты ему всё объяснишь.       — Пит… — он подаётся вперёд, беря его за руку и большим пальцем растирая кожу. — Господин Корн приказал меня наказать, не забыл? Он смотрел, как отец порол меня. Возможно, он умнее своего сына, когда дело касается сдерживания эмоций, но, чисто для справки, он такой же, как Кинн. И всё равно причин помогать мне у него тоже нет.       — Ясно, — вздыхает Пит, подвигаясь к нему ближе. — Но чтобы подобраться к Кинну, ты ведь использовал Тавана? Ты мог придумать что-нибудь другое.       — Таван был самым быстрым способом залезть Кинну под кожу и проникнуть в основную семью, — он ведёт плечами, но что-то в его взгляде меняется, когда он продолжает: — Не я виноват в том, что Кинн так легко поддаётся влиянию чувств.       — Кто бы говорил, — фыркает Пит.       — Свои чувства я контролировать умею, поверь мне, Пит. Иначе давным бы давно с тобой переспал.       И он настолько этим ответом озадачен, что может только в миг вылупиться на Вегаса, наблюдая, как он слабо пожимает плечами, а на губах расцветает тонкая ухмылка.       — В любом случае, — он откашливается, — ты и правда его использовал?       — Тебя так заботит, что я был с Таваном? — спрашивает Вегас, глядя с любопытством.       Пит чуть качает головой.       — Ну, нет, — он ненадолго замолкает, обдумывая, что на самом деле хочет сказать. — Но это, наверное, одиноко… — прерывается, неуверенно покусывая губы, и смотрит на Вегаса. — Использовать его, заставить в тебя влюбиться, когда сам не можешь… просто я думаю, что ты чувствовал себя одиноким. Из-за того, что постоянно отдалялся ото всех, чтобы всё не кончилось так, как кончилось, когда ты учился в средней школе.       Продолжительное время Вегас безмолвно сверлит его взглядом. Он не улыбается, даже не выглядит удивлённым только что сказанному. Просто сверлит взглядом, как будто в услышанном пытается отыскать подвох. Однако Пит буквален в каждом слове. Он не разделяет того, что сделал Вегас, не столько потому, что Таван был партнёром его кузена, и суть их отношений в целом довольно странная, сколько потому, что теперь, изучив Вегаса и частички его прошлого, не может перестать думать о том, что притворяться влюблённым, когда самому себе любить не позволяешь, очень жестоко.       — Ты и впрямь невероятный, Пит, ты знаешь? — наконец, шепчет Вегас, всё ещё неверяще поглядывая на него. Он откашливается и живо промаргивается, на секунду отводя взгляд, а затем снова возвращая его к Питу. — Таван был моим тузом в рукаве, — заявляет он. — Отец приказал найти слабые места Кинна, независимо от того как и какой ценой я этого добьюсь. Так что, я подумал, что игра с Таваном особо не навредит никому, кроме него же. Он предал Кинна задолго до того, как вмешался я. Их расставание ничего общего со мной не имело. Но, если честно, я не верил, что Таван сможет легко вернуться в основную семью. Не знаю, догадывался ли о его намерениях Кинн, но будь я на месте Порша, в верности Кинна усомнился бы. Уж больно быстро он принял Тавана в своём доме.       — Кинн и Порш вместе?       — А ты не слышал? — в его голосе звучит замешательство. — Они встречаются, — кивает. — Порш по уши втрескался в твоего босса. Он упоминал мне об этом пару раз. Как это ты не в курсе?       — Никто мне нихера не рассказывает… — сердито бубнит Пит, улавливая тихую усмешку Вегаса и поднимая глаза. — Эй, Вегас… — зовёт он, сосредотачиваясь на другой теме. — Объяснишь, почему твой отец так рвётся свергнуть основную семью? Я имею в виду, помимо жажды власти.       Он видит, как тот вздыхает, проводя левой ладонью по волосам, пока правой по-прежнему крепко сжимает руку Пита.       — Мой папа не может развязать внешнюю войну с твоим боссом, — начинает пояснять он, — и уже понимает, что господин Корн абсолютно ему не доверяет. Поэтому он думает, что всю грязную работу может свалить на меня или Макао. Как будто господина Корна вообще волнует, что мы ещё молоды и всё такое… к тому же, знаешь, даже когда мне или отцу удаётся заключить на самом деле выгодную сделку, ну, это всегда засчитывается основной семье. Всегда, что бы мы ни делали. И это действительно неприятно. Так что, он хочет разрушить семью изнутри, а не снаружи. За этим и поручил мне найти слабые места Кинна. К слову, выяснить это проще некуда, выбрав Тавана или Порша.       — Потому что он влюблён, — рассеянно бормочет Пит, обмозговывая всё только что изложенное.       — Ага, он ёбаный везунчик, — ворчит в ответ Вегас, приковывая к себе внимание.       Пит долго смотрит на него. Внезапно мелькает мысль о том, что после того, что Вегас рассказал, он должен поставить собственное отношение к нему, словно являясь не более чем очередным Таваном, под сомнение. Но только он не сомневается и силится сообразить почему. Может, это потому, что сложные, запутанные чувства, которые они испытывают друг к другу, развились в крайне неоднозначном смысле, где им обоим нет нужды прикрываться масками. Между ними не было никакой игры, были лишь их души, обнажённые и уязвимые. Пит убеждён, что нравится Вегасу, пусть об этом тот никогда и не говорил вслух. Всё-таки он просил его не бросать. Он умолял. Пит не поверил бы, не окажись он этому свидетелем. Вдобавок, он до сих пор жив, потому что Вегас его не убил, даже после твёрдого приказа отца «прибраться». Даже после всего произошедшего, он с ним. Он оборвал его попытку покончить с собой. Так что, нет, в его чувствах Пит не сомневается, и это успокаивает так же, как успокаивает принятие и своих чувств к нему. Внутрь закрадывается что-то тёплое и воздушное, отчего он не может сдержать нежной улыбки, на миг скользнувшей к губам, когда он наблюдает за щебетанием Вегаса.       Кроме того, разобравшись в ситуации, его сердце унимается от осознания, что не Вегас идейный вдохновитель плана по падению основной семьи. Пускай он и не против и, вероятно, был бы даже рад, если бы Корна и его сыновей подвинули с их позиций, но он не подстрекатель, и этого вполне достаточно.       — Вегас… — зовёт он, подвигаясь ближе и опуская левую ладонь на его щёку, ласково поглаживая гладкую кожу. — Ты ведь знаешь, что я не могу здесь остаться.       Он мгновенно ощущает, как под пальцами Вегас напрягается, но всё же не отстраняется.       — Знаю… — он шепчет на выдохе, прижимаясь к его лбу своим. — Но я не хочу, чтобы ты уходил… — тяжело сглатывает. — Не хочу быть один и без тебя. Ты нужен мне.       — Но здесь мне оставаться нельзя. Это будет изменой, — Пит старается заглянуть ему в глаза, пристраиваясь теснее, пытаясь смягчить свою речь. — Основная семья придёт за нами, если решат, что я предал их ради тебя, — объясняет он, — я должен вернуться к ним.       — Нет, я так не могу. Ты мне нужен. Без тебя я не смогу, — Вегас жмурится, яро мотая головой. — Не смогу жить.       Пит проводит по его щеке, пробуя утешить, когда чувствует в перекатывании мышц под кончиками пальцев его волнение и страх.       — Поэтому я и говорю. Ты когда-нибудь задумывался рассказать господину Корну всё, что сейчас рассказал мне?       — С чего б-       — Я не закончил, — шикает он, прикладывая подушечки к его губам. — Разве ты не боишься, что отец воспользуется тобой как живым щитом? Он может обмануть тебя, чтобы сделать козлом отпущения и спасти собственную шкуру… — он прикусывает губы, буравя взглядом всё ещё прижатые ко рту Вегаса пальцы. — Я… я переживаю за тебя, Вегас. Ты тоже мне нужен, — глубоко вздыхает, содрогаясь от вырвавшихся слов. — Я не хочу, чтобы господин Корн посчитал во всём виноватым тебя и убил. Мне хочется защитить тебя, но также хочется и быть свободным.       — Защитить меня? — тихо переспрашивает Вегас, будто бы не веря слуху, и Пит подаётся вперёд, чтобы трепетно поцеловать его в щёку, улыбаясь.       — Да, защитить, — подтверждает он. — Ты больше не один, Вегас.       Тот несколько раз потеряно хлопает ресницами, неуклюже облизываясь.       — Никто ещё не хотел защитить меня… — бормочет, прищуриваясь на Пита, точно глядя на солнце.       — Послушай меня, Вегас, — продолжает он, крепче сдавливая его лицо. — Чтобы я мог тебя защитить, мне нужно выбираться. Но если я вернусь домой вот так, все подумают, что ты мерзавец, которого определённо надо присмирить. Этого я не хочу. Не спорю, ты много где поступил неправильно, но… но я хочу дать тебе возможность объясниться. Рассказать господину Корну, почему ты так долго держал меня в плену. Рассказать, зачем подбил Тавана проникнуть в его дом. Так я смогу доказать им, что тебя стоит спасти. Вероятно, ты будешь расплачиваться за всё, что сделал, но, по крайней мере, будешь жив.       Вегас размыкает челюсти, всё ещё часто моргая и смотря на Пита с чистым обожанием, пальцами, как раненными, так и здоровыми, впивается в его талию и туго сжимает, пряча лицо в изгибе его шеи.       — Ты и правда особенный, Пит, — шепчет на ухо, — единственный, кто верит, что я заслуживаю спасения, — он вдыхает запах его кожи, прежде чем чуть откинуться назад, переводя взгляд вниз, на стиснутые кулаки. — Но кое-что, малыш, ты забываешь. Ни господин Корн, ни его сын мне не доверяют. Для них я ничем не лучше своего отца, — горько усмехается. — Так почему ты думаешь, что они прислушаются к тому, что ты им скажешь? Или к тому, что скажу им я? Я почти уверен, что даже Порш обо мне слышать не хочет после того, что случилось. Я и злиться на него за это не могу…       — Я первый поговорю с ними, — заявляет Пит. — Если ты отпустишь меня, я вернусь в дом основной семьи и расскажу всё, что мне рассказал ты. Объясню, что конкретно и почему произошло на самом деле. Потому что, Вегас, — он заставляет его посмотреть в глаза, прижимая пальцы к его подбородку, — может, сейчас у нас всё хорошо, только у нас с тобой, но чем дольше я остаюсь здесь, тем опаснее это становится для тебя, и тем меньше у меня шансов уговорить их поверить мне. Нам нельзя допустить, чтобы господин Корн или Кинн решили, что я предатель, иначе для нас это будет конец. Так что, если у меня получится убедить их, что настоящий враг не ты, а твой отец, они могут помочь защитить тебя.       — Ты просишь меня отказаться от отца, — спустя мгновение попросту произносит Вегас, и Пит сглатывает, ведь, да, фактически именно этого он и просит.       — Вегас, — он проводит левой рукой по его волосам, правой по-прежнему поглаживая подбородок, — что хорошего он для тебя сделал?       Вегас на вопрос не отвечает, но закрывает глаза, а Пит едва-едва успевает заметить проступившую под веками влагу.       — Для тебя он не сделал ничего. Только причинял тебе боль. Ты говорил, что чувствуешь, как изнутри умираешь, и что всем на это плевать. И твоему отцу, и мне. Что ж, ты ошибаешься. Мне не плевать. Если бы ты умер, то, думаю, я пошёл бы за тобой следом. Но вот твоему отцу совершенно всё равно. Он использовал тебя, избивал… я не хочу, чтобы он продолжал так сильно влиять на твою жизнь, Вегас. Ты тоже заслуживаешь быть свободным, — он сглатывает ещё раз, готовясь целиком признаться в своих чувствах, если это будет значить, что Вегас прислушается к нему. — Ты заслуживаешь любить и быть любимым. Мне хочется любить тебя. И хочется, чтобы ты любил меня. Но быть вместе, по-настоящему вместе, мы сможем, только если ты избавишься от власти своего папы. Помнишь, что он сделал с Тэ? — Вегас слабо кивает, его глаза неизменно закрыты. — Я не хочу, чтобы так же случилось со мной, с нами. И мне кажется, ты больше не должен позволять ему управлять твоей жизнью… ты хороший сын, Вегас. Ты сделал всё, что мог. Незачем стыдиться своего отца.       И тогда Вегас открывает глаза, на которых влажно блестят слёзы, безшумно падающие, скатывающиеся по его щекам и задевающие чужие пальцы.       — Я не говорю, что убедить господина Корна или Кинна будет легко… — мягко продолжает он, бережно вытирая дорожки. — Но я готов пробовать… до тех пор, пока они не примут тебя. Или до тех пор, пока мы не уедем куда-нибудь далеко. Но вот так быть вместе вечно мы не сможем, Вегас. Это не сработает. Так мы только навредим друг другу.       Он позволяет ему проплакаться, ничего пока не говоря и только прижимая его к своей груди. Такое ощущение, будто если отпустит, Вегас рассыплется в крошку, и заодно с ним рассыплется он сам. Он подозревал, что разговор будет эмоциональным, но не настолько тяжёлым.       — Вегас… — зовёт он через пару минут, и Вегас плавно переводит взгляд на него, его медовые радужки переливаются. — Ты постараешься ради меня? — тихо спрашивает он. И ждёт, терпеливо глядя.       — Я… — он прерывается, выдыхает, затем сглатывает и пытается заново. — Пока ты обещаешь, что не врёшь, что будешь со мной… я готов постараться, — произносит он шёпотом, но Пит слышит это отчётливо, влюблённо улыбаясь и понимая (возможно, слишком поздно), что ему даже после всего, что он только что сказал, необходимо подтверждение.       — Если ты отпустишь меня, Вегас, — говорит он, соприкасаясь с ним лбом и почти губами, — я обещаю, что буду бороться за то, чтобы убедить их спасти тебя. Я буду с тобой. Обещаю.       Для большего эффекта он подкрепляет свои слова поцелуем, вкладывая в него все свои чувства, сминая его губы и припадая к его телу.