Часть 14: Я буду обнимать тебя так, словно прощаюсь с тобой
15 сентября 2022 г., 12:00
Целовать Вегаса для Пита одновременно и легко, и трудно. Это всегда неразборчивая смесь из чувств, которые он испытывает о нём, к нему и даже к самому себе, всё это сливается в воронку и выливается в Вегаса через ласковое касание их губ, через плотное — их пальцев и прижатых друг к другу тел.
Однако теперь всё несколько иначе. Он по-прежнему чувствует, как тысячи эмоций выливаются в Вегаса, который эти чувства отзеркаливает, толкаясь ближе и прижимая его к ближайшей стене. Только руки унять никак не может, водит ими везде. В этот раз их поцелуй — это обещание, клятва, которую нужно сдержать, обязанность, которую нужно исполнить… это что-то новое. И, чувствуя этот новый порыв и горящую под кожей жажду, он хочет оставить Вегаса рядом, вот так, навсегда, пусть и понимает, что этот поцелуй, эти объятия — их прощание.
Ему нужно уйти, чтобы позже к нему вернуться. Но он должен уйти первым.
Но сейчас он довольствуется тем, что позволяет ему доминировать, жать сильнее к стене, мять бёдра, впиваясь пальцами, целовать, отбирая воздух, съедать ртом. Из-за наручников у Пита не получается удерживать его так, как хотелось бы. Он стискивает его рубашку, будто от этого зависит вся жизнь, запрокидывает голову, ощущая, как левой рукой Вегас бережно оплетает его горло и слегка надавливает подушечками, просто чтобы напомнить, что он тут, с ним.
Пит смело теряется в поцелуе. Всё, что связано с этим человеком, опустошает сознание и расслабляет тело, пока он изо всех сил старается отвечать с тем же упоением. Пока Вегас не отрывается, немного отстраняясь, чтобы они могли дышать, хватает его за талию, поднимает и несёт в сторону своей комнаты.
Добравшись, осторожно скидывает его на кровать, и Пит ждёт, что он ляжет следом, накроет его тело своим и продолжит то, чем они занимались ранее, но ничего из этого не происходит. Он лишь миг стоит перед ним, а затем отходит к правой тумбочке. Пит видит, что он открывает ящик и что-то, чего ему не удаётся разглядеть, оттуда достаёт. Ящик не закрывает; возвращается обратно, встаёт на колени и берёт его за руки.
Долго не шевелится, льнёт, глубоко и неспеша вдыхая-выдыхая, лбом к его костяшкам. Целует под ладонями, после оставляя покалывания, и просовывает между пальцев наручники. Тогда же Пит понимает, что у того в руках маленький серый ключ, и, цепенея, смотрит, как он проворачивает им внутри, освобождая запястья и мягко массируя кожу.
Медленно поднимает взгляд, в котором светится такое поклонение, что Питу становится одновременно слишком и недостаточно тепло. Его пугает то, что он видит в его глазах, потому что не уверен, что заслуживает такой преданности и любви, даже от человека вроде Вегаса. Они не совершенны; Вегас от этого далёк, в жизни он совершал ужасные поступки ради собственной выгоды. Но…
Но Пит ничуть не лучше. И он догадывается, что Вегас, возможно, напуган так же сильно, потому что для него сохранить то, что есть между ними, посвятить себя этому, означает предать всё, что он когда-либо знал, всё, что когда-либо, вероятно, любил. Пит считает это трагедией, но тот смотрит на него как на солнечный свет, и кажется, что у них всё будет хорошо. Потому что Вегас только что отпустил его.
Поэтому Пит подаётся вперёд, крепко обнимает его за плечи и прижимается к его губам. Вегас вьёт руки вокруг его талии, наклоняя назад и укладывая на кровать, тесно наваливаясь сверху и продолжая целовать. В стремлении быть ближе Пит складывает ноги на его боках, утягивая вниз, к его тазу жмётся своим, кусает ему губы, оттягивая нижнюю, и зализывает укус.
Он думает, что это первый раз, когда они целуются так нежно и чутко. Возможно, потому что оба знают, что будет и произойдёт завтра. Или, возможно, потому что в этот раз между ними нет ни обид, ни пролитых слёз, а лишь острая потребность быть рядом, величие их чувств друг к другу. Величие любви, мечтательно навевает Питу, когда он спускается губами к челюсти Вегаса, посасывая гладкую молочно-белую кожу, не желая больше ничего, кроме её вкуса. Он ощущает, как тот трётся об него, напрягает и расслабляет мышцы, а затем приподнимается на локтях.
Когда Пит чуть отстраняется, он замечает, что глаза напротив тёмно-медового цвета. Не чёрного, как когда он злится или расстраивается, не насыщенного светло-карамельного, как когда он счастлив, а блестящего, крепкого золотисто-медового оттенка, отражающего омут вожделения и страсти к Питу и заставляющего его безвольно дрожать.
Он хочет почувствовать Вегаса. Ему необходимо почувствовать. Поэтому он ведёт правой вниз по его груди, кончиками пальцев обводит кожу, очерченные мышцы и соски, не останавливаясь, пока не доходит до штанов и боксеров. Смотрит на его тонкую талию и облизывает губы, скользит рукой по ткани, повторяя идеальную округлую форму задницы. Когда сжимает её, просто чтобы ощутить под ладонью, ухом ловит его тёплое дыхание. И испытывает неописуемое наслаждение, когда слышит сорвавшийся с его губ хрипловатый стон.
— Сними штаны, — требует он, прихватывая его бока потуже, а затем отпуская их ровно настолько, чтобы тот мог пошевелиться и одним движением снять штаны вместе с бельём. Не заботясь о белье Пита, он снова наваливается на него телом и с блаженным вздохом прижимается к нему бёдрами. Нижней частью живота Пит чувствует его член, напряжённый и горячий, с головки, когда он плавно начинает двигать тазом, сочится смазка.
Потом Вегас смотрит на него сверкающими глазами и усаживается между его ног. Следит за ним с ласковой, влюблённой улыбкой, сгибаясь к его губам и прикладывая ладони к щекам, целует всего раз и отстраняется, сгребает боксеры и резко стягивает. Отшвыривает их куда-то в сторону и вовлекает Пита в очередной пылкий поцелуй, прежде чем перебирается ртом на горло, с довольным стоном посасывая и прикусывая кожу.
Стволы упираются между их животами, и Питу кажется, что от умышленно-неторопливых пальцев, вычерчивающих воздушные узоры по телу, он постепенно сгорает.
— Позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет Вегас ему в шею, оставляя ещё один поцелуй на челюсти, левой рукой надавливая поперёк кадыка, а свободной нежно оглаживая правый бок. — Хочешь, чтобы я позаботился о тебе?
— Да, — загнанно дыша, выстанывает Пит, толкаясь к нему бёдрами в попытке добиться большего трения, большего соприкосновения с его затвердевшим членом. — Пожалуйста, да…
Он чувствует, как тот улыбается, как рычит и липнет теснее.
— Ты мой, малыш, — бормочет, посасывая чувствительную кожу. — Только мой, а я только твой…
— Твой… — кивая, вторит Пит. — А ты мой, — ластится к нему и собственнически зажимает, стонет, подушечками путаясь в волосах и несильно дёргая.
Улыбаясь, Вегас отстраняется, слегка усиливает хватку на глотке, так, чтобы Питу пришлось глубже дышать и разжать теперь трясущиеся от потери контакта пальцы. Смотрит на него с отчётливо читающейся похотью в глазах, от взгляда которых Пит несдержанно ёжится. Вегас медленно отводит корпус назад, головой оказываясь на одном уровне с его членом. Тычется щекой в его правое бедро, вдыхает и мажет поцелуями по коже. Пит чувствует эту дорожку до члена, чувствует, как его горячее дыхание растекается по распаренному телу, а затем, без предупреждения, его губы обхватывают головку и втягивают внутрь.
Он ощущает его слюну, задыхается, и руки инстинктивно тянутся к его волосам.
— Вегас-, — стонет его имя, бесконтрольно сжимая копну и чувствуя, как Вегас мычит, заставляя от вибрации поджать пальцы на ногах.
Вегас продолжает сосать, неторопливо опускаясь на ствол и водя по всей длине. К собственному удивлению, Пит понимает, что член напрягается ещё сильнее, он полузакрытыми видит, как Вегас стонет и из-под тёмных ресниц смотрит в ответ. Его золотые радужки настолько красивые, что Пит, не сумев стерпеть, слабо порывается бёдрами, толкаясь членом в рот глубже.
— Блять- извини, — мгновенно выдаёт он, а Вегас, отстранившись, но всё ещё скользя кулаком, лишь улыбается и облизывает губы.
— Не извиняйся, милый, — уже низким голосом говорит он. — Не сдерживайся. Я справлюсь, — добавляет с развратной усмешкой, и Пит, наблюдая, как он снова наклоняется и вбирает член, чувствует, как в груди разгоняется сердцебиение. Вегас мокро проводит языком длинную полосу, касаясь каштановыми волосами его бёдер, заставляя его с очередным стоном от этого задрожать.
— Блять, Вегас-, — на выдохе, от ощущений откидываясь затылком на подушки. — Как же ты хорош, — хнычет он, сгибая крепче пальцы, когда тот, расслабляя и опуская нижнюю челюсть, насаживается ртом до тех пор, пока Пит не чувствует головкой задней стенки его горла и волосками у основания — его дыхание через нос.
— Очень, очень хорош! — стонет, удерживая несопротивляющегося его так несколько секунд.
Слишком погружённый в наслаждение от его губ, он не сразу понимает, что Вегас протискивает руки вдоль простыни и его поясницы, хватает за ягодицы, притягивает ближе и теперь отсасывает быстрее. Сам может только позорно-высоким голосом стонать, когда Вегас гладит и мнёт ладонями его зад. Потом чувствует, как он одной из рук движет ниже и подушечками пальцев касается сжавшегося колечка мышц. Переключая внимание на заглотнувший член рот, сдавленно воет и сильно дёргает его за волосы.
И с влажным звуком Вегас вдруг отстраняется, смотрит сквозь ресницы с заслезившимися глазами и покрасневшими щеками, подаётся вперёд и жмётся розовыми опухшими губами с жарким, хриплым поцелуем. Пит смутно понимает, что Вегас, убрав от него руку, теперь той же ведёт вниз и, садясь между раздвинутых ног, сжимает себя.
Дыша носом, он разжимает кулак, наклоняется к всё ещё открытому ящику и достаёт пузырёк смазки и презерватив. Затем откидывается назад и складывает всё это рядом на постель, но потом снова ненадолго возвращается взглядом к тумбочке и задумчиво прикусывает губы. Вероятно, решив что-то, он опять тянется к ящику, цепляет пальцами две чёрные шёлковые ленты и неуверенно поворачивается к Питу.
— Знаю, ты просил расковать тебя, но-, — вдыхает, и его румянец расползается сильнее, когда он лижет губы, — ты не против, если я завяжу их на тебе? — спрашивает, указывая на ленты.
Пит внимательно смотрит на них, отмечая их очевидную мягкость и красоту чёрного перелива, и задаётся вопросом, каковы они на коже. Но, вероятно, из-за его долгого молчания Вегас, выглядящий уже более смущённым, начинает откладывать их в сторону, хотя Пит, улыбнувшись, успевает взять его за руку.
— Я не против, — отвечает он, по-прежнему едва справляясь с дыханием от всех тех прикосновений его рта.
От его слов Вегас расцветает, радостно и ярко отсвечивает глазами, когда берёт одну ленту и оборачивает её вокруг горла Пита, осторожно завязывает так туго, чтобы точно чувствовать её каждый раз, резко дыша или сглатывая, но не настолько, чтобы насовсем перекрыть воздух. Второй оплетает и бережно вяжет мягкую ткань на его запястьях. Даёт ему немного времени освоиться с новыми ощущениями, и Пит, тут же закрыв глаза, привыкает к гладкому, приятно надавливающему на кожу при каждом движении, шёлку на шее. На миг задумавшись, как это выглядит для Вегаса, открывает глаза и видит ураган бурных эмоций, танцующий на его острых чертах лица. Тот смотрит на него полуоткрытыми и едва почерневшими от желания, которое кажется таким сильным, что выкидывает в мандраж. Вегас будто бы ждёт разрешения его заживо сожрать. Это особенно возбуждающе — стать единственной причиной, единственным поводом такой мощной страсти. Медленно, как бы дразня, по собственной воле он поднимает руки над головой и берётся за изголовье кровати, заманчиво улыбаясь и подмахивая бёдрами навстречу.
От Вегаса слышен лишь гортанный рык, звук, что исходит из глубины его души, и Пит улыбается шире, видя, как он крепче стискивает его бёдра и притягивает ближе. Следом наклоняется вперёд, сминая его губы в привычном обжигающем поцелуе, неспеша покрывая пальцы смазкой, потом мучительно-медленно вводит первый, двигает внутри и вытаскивает, пару раз задевая простату, пока Пит не начинает всхлипывать и просить ещё, к чему Вегас прислушивается, добавляя второй, а затем, через несколько тычков, третий.
Ощущение в себе его пальцев — это для Пита одновременно много и мало, он чувствует, как, насаживаясь на них бёдрами в попытке добиться большего, ниже живота размазывается небольшая капля предэякулята. От шевелений лента вокруг его горла натягивается, ему не удаётся сдержать сорвавшегося с губ хриплого, громкого стона, который Вегас проглатывает, прижавшись ближе.
Вскоре, хотя ему это кажется вечностью невыносимого удовольствия, Вегас убирает пальцы. Раскатывает презерватив по твёрдому, истекающему члену, растирая по нему и по сжимающемуся перед собой кольцу мышц смазку, подставляет головку и чуть надавливает, выбивая из Пита вздох.
— Вегас, — скулит он, потому что внутри пустой и Вегас не делает ничего, чтобы заполнить его, только углубляет поцелуй, лижет губы, прикусывая слишком сильно, и нежно улыбается, поглаживая его лицо и устраиваясь между его ног поудобнее.
— Я здесь, малыш, — шепчет в губы, — я позабочусь о тебе. Не нервничай.
И тогда он ведёт тазом вперёд, входит головкой и постепенно, растягивая, проскальзывает внутрь. Пит вцарапывается в каркас кровати, его тело напрягается и над простынями выгибается спина. Его сразу схватывают, чтобы сильно не двигался, и держат руки Вегаса, который толкается один, два раза и задаёт ровный, жёсткий темп, этим заставляя Пита беспомощно задыхаться.
Стоны становятся выше и громче с каждым растягивающим его рывком Вегаса, который словно внутри создаёт себе место, самым собственническим образом заявляет свои права на него, руками, как тисками, сжимает бёдра и пальцами врезается в кожу, оставляя вмятые красные следы, которые Пит будет носить на себе следующие несколько дней (и молча за это будет благодарен, потому что теперь на нём есть что-то осязаемое, напоминающее об их с Вегасом любви). Кожу передавливает лента, но от её мягкости давление лишь приятное, он протяжно стонет, когда Вегас одной рукой берётся за неё и за горло, ласково целуя место под чёрным шёлком. Там покусывает и посасывает, ускоряясь, шлёпая яйцами по заднице Пита с грязным зацикленным звуком, едва заглушаемым их разномастными стонами.
Когда Пит чувствует, что хватка на нём — на горле и бедре — становится болезненной, он понимает, что Вегас близок. Поэтому обхватывает ногами его талию и вколачивает его в себя всё глубже, напрягаясь и сжимаясь вокруг члена. Из-за этого Вегас рычит, едва скулит и льнёт ближе, теряя постоянство ритма, толкается ещё несколько раз и с громким вскриком кончает в презерватив, прикусывая кожу на плече Пита. Это слабое касание зубов выкидывает того через край, потому что Вегас всё ещё давит на простату, он видит искры и с долгим стоном пачкает их животы.
Питу требуется мгновение, чтобы перевести дух и вспомнить, как дышать, затем он чувствует, что Вегас выходит. От этого ощущения он чуть вздрагивает, но тот моментально припадает к нему губами, и всё остальное быстро забывается. Рассудок в приятной дымке, будто набитый ватой, он едва понимает, что Вегас встаёт и уходит в ванную, возвращаясь уже с влажным полотенцем, чтобы вытереть их двоих. Но когда он пытается развязать ленты с его шеи и запястий, Пит скулит, различая его ласковый смешок и шёпот на ухо:
— Я рядом, милый. Я здесь. Тебе нечего бояться…
Пит бы замурлыкал, будь у людей такая способность. Вместо этого, он жмётся к нему вплотную, складывает связанные руки на его живот, ревностно растопыривая пальцы, и укладывается головой под его подбородок. В ответ Вегас обнимает его за плечи, притягивая к своему теплу ещё ближе, и Пит довольно вздыхает. Слегка прикрывает веки, чувствуя, как накатывает усталость, и просто вжимается щекой в его ключицу, нежно целуя кожу и позволяя сну овладеть им.
*
Посреди ночи он просыпается от того, что его слишком крепко обнимают. Они по-прежнему голые, но Вегас, похоже, обтирал их. Пит оглядывается по сторонам, замечая чёрное небо снаружи и прикидывая примерное время. Возвращается взглядом к телу спящего Вегаса, к его лицу на своей груди, и чувствует, как сокращается сердце. Он знает, что должен делать теперь. Здесь больше оставаться нельзя, иначе он подвергнёт опасности и Вегаса, и себя, а этого он совсем не хочет. Он хочет иметь возможность любить его открыто, выходить на улицу и перед всеми держать его за руку, не боясь ни за свою, ни за его жизнь. Хочет, чтобы Порш и Кинн узнали (хотя часть его хочет оставить Вегаса в тайне, но он понимает, что это было бы несправедливо по отношению к нему, особенно после их обещаний). И больше всего он хочет, чтобы Вегас был свободный. Хочет, чтобы он мог любить кого угодно и улыбаться, не страшась возможных последствий. Хочет, чтобы он умел прощать, а не сохранять обиду. Он хочет для него столько всего, что почти кружится голова. Он медленно выползает из его тепла и объятий. Садится на край кровати, разглядывая изящные, острые черты лица мужчины. Мужчины, которого он любит. Его мужчины. Вегас, когда спит, будто выглядит моложе, его обычно напряжённое лицо теперь расслаблено, пальцы сжимают простынь в том месте, где только что лежал Пит. Пит понимает, что когда он проснётся, ему будет больно. Для них двоих будет тяжёло провести бог-знает-сколько-времени порознь. Но убеждая себя, что это необходимо, он встаёт и смотрит на мирно сопящего Вегаса, пока не становится слишком, словно, если он продолжит это делать, то никогда не найдёт в себе силы уйти. Поэтому отворачивается, обращая внимание на всё ещё связанные запястья. Рассматривает узел и соображает, что Вегас сделал его достаточно простым, чтобы при желании Пит мог освободиться сам, потому что, только потянув за один конец ленты, та развязывается и падает на матрас. Затем он проводит руками вдоль шёлка на горле. На миг задумывается оставить, но потом, представляя выражения лиц Порша и Кинна при взгляде на столь красивую ленту вокруг его шеи, качает головой и развязывает. Как только материал больше не касается кожи, Пит начинает жалеть. Однако переключается с потери на поиск одежды. Останавливается на вещах Вегаса, сжимая в руках белую рубашку, чёрные брюки и чистое нижнее бельё. Не теряя времени, одевается и ещё раз поворачивается в сторону кровати. Когда он пытается сделать шаг назад, то щемит в сердце, ему в голову приходит одна идея. Он разворачивается к окну, где стоит кресло для чтения, и торопливо идёт туда искать лист и ручку. Найдя, пишет записку. Не особо длинную; не хочет распыляться на чувства на куске бумаги. Если он когда-нибудь захочет признаться Вегасу, то сделал бы это лицом к лицу, поэтому придерживается краткости. Дорогой Вегас, Я должен уйти. Прости. Но, прошу тебя, не отчаивайся, пока меня нет рядом. Будь смелым. Я знаю, ты можешь. Иногда мне кажется, что ты даже не представляешь, насколько сильный. Но если тебе вдруг станет слишком паршиво, вспомни вот что: ты тоже мне нужен. Я не прощаюсь с тобой, лишь говорю: «скоро увидимся». Дай я тебе что-то скажу. Как-то я услышал песню, и автор в ней написал кое-что, во что я сначала не поверил, но верю теперь. Там было что-то такое: «Люди говорят, что настоящая любовь — мощнейшее оружие, чтобы выиграть войну, развязанную страданием. Искренности ничего не грозит. Любовь вдыхает в меня спасение, с каждой слезой приходит искупление, и мой мучитель становится спасителем». Это всё правда. Ничего не напугает меня, пока рядом есть ты, Вегас. Вся боль, которую мы пережили и которую ещё надо пережить, в итоге будет стоить того, чтобы нам быть вместе. Так что, будь смелым, милый. Я вернусь к тебе. Искренне и только твой, Пит. Пит кладёт письмо на подушку рядом с головой Вегаса, молится, чтобы он прислушался ко всему написанному и чтобы не сошёл с ума. Молится, чтобы его отец как можно дольше не приходил к нему, позволив сыну отдохнуть и прийти в себя. Молится, чтобы Вегас был сильным, когда в последний раз целует его в щёку, разворачивается и, наконец, покидает дом.
