Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

*

[Пит]

      На своё удивление Пит довольно легко находит спрятанную под деревянным пирсом лодку, заводит её и так быстро, как посреди ночи это только возможно, отплывает.       Через два часа ранним утром, когда город только-только ложится спать, он добирается до центра Бангкока. Озирается по сторонам, пытаясь сориентироваться на нужное направление, а затем продолжает путь. На рассвете он оказывается у особняка основной семьи, немного удивляясь тому, что ни один из местных охранников не пытается его остановить. Он проходит внутрь массивного здания и двигается к садам, надеясь попасть либо на этаж босса, либо на этаж телохранителей. Однако теперь идти туда нет необходимости, потому что за круглым столом у пруда, поглощая свой завтрак, сидят Кинн и Порш.       Заметив его, последний встаёт со стула и, широко распахнув глаза от шока, шагает навстречу. С поражённым выражением лица Кинн лишь смотрит на него, и тогда Пит осознаёт, что они и правда не интересовались его пропажей. Они и правда поверили, что он ни с того, ни с сего умахнул к своей бабушке.       Охренеть, не без горечи думает он, Вегас был прав. Этот тупой план сработал.       Но о нём он мысли игнорирует и натягивает улыбку, когда Порш, наконец, подходит ближе.       — Пит? Ты что тут делаешь? Разве ты не должен быть у бабушки? — сыпет вопросами он, разглядывая Пита и взглядом останавливаясь сначала на его запястьях, где небольшие красные отметины от наручников и лент, а затем на шее, где дюжина следов, которые невозможно скрыть. На всё это он хмурится, и под его пристальным взглядом Пит просто не может не почувствовать себя неловко.       — Я не был у неё, — нерешительно признаётся он, когда к ним присоединяется и Кинн; тоже хмурится. — Меня удерживала вторая семья, — заявляет, видя, как от услышанного босс напрягается и морщит брови сильнее прежнего.       — То есть в каком смысле удерживала? В плену? — спрашивает Порш, хватая и внимательно разглядывая его запястья, скользя зрачками по остальному телу в поисках других повреждений. Пит понимает, что пусть последние несколько дней с Вегасом и были намного лучше тех первых, он всё равно, вероятно, выглядит сейчас не так, как когда покидал основную семью. И ещё он точно понимает, что Поршу удалось увидеть парочку шрамов под его рубашкой.       — Я добыл информацию, о которой вы просили, — говорит он Кинну, который всё ещё молча смотрит то на него, то на своего бойфренда. — Но меня поймал Кен — он и был крысой — и тогда господин Кан отослал меня в их убежище.       — Тогда почему ты написал мне, что собираешься проведать бабушку? — подаёт голос Кинн, вставая рядом с Поршем.       — Это писал не я, — бормочет он, — но сейчас я здесь, и мне нужно поговорить с вами и господином Корном. Это важно.       Он, казалось, собирается ответить, однако, встревает Порш, вытягивая руку и сжимая Питу плечо.       — Пит, ты едва на ногах стоишь, — говорит он, — для начала тебе нужно отдохнуть. И рассказать мне, что случилось.       — Порш прав, — соглашается Кинн, и выражение его лица чуть смягчается, — тебе нужен отдых и душ. Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату.       Затем он разворачивается, подзывая одного из своих телохранителей, и отдаёт приказ. Пит обращает внимание на друга, намереваясь возразить (даже если и в самом деле чувствует усталость, но это всё из-за ночной физнагрузки, так что ничего страшного), но тот качает головой и подталкивает его вперёд.       — Давай, пошли, — произносит он, следуя за Питом в дом.

*

      Он заставляет его сначала ополоснуться и, как только Пит усаживается в ванну, а тёплая вода достаёт до середины груди, покрывая толстым слоем пены и пузырьков, подходит и, чтобы не поглядывать на голое тело, садится неподалёку на стул. Подозрительно рассматривает потемневшие шрамы на грудной клетке, покрасневшие полосы вокруг запястий и десятки пятен на шее и плечах. Останавливается на укусах в конце ключиц, морщится и переводит взгляд на Пита.       Пит пытается непринуждённо улыбнуться, но едва скрываемая злость, которую он видит в чужих глазах, порождает чувство стыда, потому что он знает, что Порш будет задавать вопросы, на которые он не хочет отвечать. Будет, возможно, говорить о Вегасе, и Пит изо всех сил старается выбросить его образ из головы, иначе рискует сломаться. Он всё ещё не может проглотить ледяную печаль, подступившую к глотке ещё тогда, когда он уходил от Вегаса, всё ещё не может забыть о нём спящем.       Но Порш, похоже, его внутреннего смятения не улавливает, поэтому только сводит брови к переносице и слегка качает головой.       — Как тебя угораздило? — спрашивает, и пусть не то чтобы грубо, но Питу хочется свернуться калачиком и исчезнуть, ведь знает правду, она уродлива и только напоминает о том, насколько в действительности больны и извращённы его чувства к Вегасу (или могут такими быть с чьей-то другой, вроде Порша, точки зрения).       Так что он лишь улыбается шире, подавляя и пряча всё, что чувствует, молит, чтобы тревога отпустила, и отвечает:       — Всё нормально, ничего такого. С собакой сцепился по дороге сюда. Поэтому так хреново выгляжу.       Но Порш только пялится, выражение его лица становится жёстче, и губы сжимаются в тонкую линию.       — Не смешно, — не отрывая от него взгляд, цедит он, и Пит улыбаться перестаёт. Беспомощно моргает, глядя в ответ, безмолвно крича, чтобы он прекратил задавать вопросы и просто оставил его в покое, но понимая, что он просто волнуется (как и должен, бесполезно ляпает рассудок).       — Кто это с тобой сделал? — Порш продолжает спрашивать, наклоняясь ближе и тыча указательным на левой в покрытую шрамами грудь. — Просто скажи мне. Я прямо сейчас пойду и разберусь.       И Пит ему верит. Уверен, расскажи он всё сейчас, Порш моментально побежит искать Вегаса, изобьёт его до полусмерти или, возможно, даже убьёт, если сможет. То, что стало с Питом, результат череды определённых действий и ситуаций. Он знает, что понять это тому, кто этого не переживал, практически невозможно. Он ничего не говорит и пытается обнадёживающе улыбнуться, но на Порше это не срабатывает.       — Прошу, доверься мне, Пит. Кто? Кто из второй семьи это сделал? — он замолкает, когда видит, как тот передёргивается в воде. — Пит, — мягко зовёт он, но у Пита, опустившего голову между колен, не получается сдержать сдавленного писка, эхом вырвавшегося с горла.       — Ты можешь…? Можешь не спрашивать? — почти умоляет. — Пожалуйста, Порш.       — Ты сказал, что тебе нужно поговорить с Кинном и его отцом. Это связано с тем, кто сотворил это с тобой? — но он игнорирует и всё равно спрашивает.       — Порш… — а самому сейчас плакать хочется, и он полагает, что в голосе это слышно. — Остановись. Пожалуйста. Мне и правда нужно поговорить с ними, но-, — машет головой, пытаясь произнести слова, но не может, и тогда Порш начинает, наконец, понимать, он выпрямляется, и его взгляд становится чуть снисходительнее.       Он молчит, но разок сжимает Питу плечо, прежде чем встать и, выходя из ванной, осторожно прикрыть за собой дверь, оставляя друга одного. Пит вздыхает, разрываясь между облечением, что теперь он наедине с собой, и никто больше не задаёт вопросы, и неумолимой болью от воспоминаний о том, как он оставил Вегаса, о том, насколько то, что того ждёт, будет для него тяжело.

*

[Вегас]

      Просыпаясь, Вегас первым делом касается пустого места рядом, где должен лежать Пит. Тогда глотку сжимает беспощадная хватка страха, а ладонь водит по простыням в поисках тёплой, нежной кожи. Он открывает глаза и видит, что один. Пита нет.       Постепенно в память возвращается вчерашний разговор, и страх мутирует в ужас, заставляя сердце почти в болезненном ритме колотиться об рёбра. Он быстро пробегается взглядом по комнате, совершенно неспособный говорить или двигаться, и замечает, что всё ещё раздетый, что значит — секс с Питом не приснился, и это приятно. Хоть что-то по-прежнему реально.       Внимание привлекает что-то лежащее на подушке у головы, он хватает листок, смаргивая проступившие опаской слёзы, и концентрируется на аккуратном почерке.        Дорогой Вегас, Я должен уйти. Прости. Но, прошу тебя, не отчаивайся, пока меня нет рядом. Будь смелым. Я знаю, ты можешь. Иногда мне кажется, что ты даже не представляешь, насколько сильный. Но если тебе вдруг станет слишком паршиво, вспомни вот что: ты тоже мне нужен. Я не прощаюсь с тобой, лишь говорю: «скоро увидимся». Дай я тебе что-то скажу. Как-то я услышал песню, и автор в ней написал кое-что, во что я сначала не поверил, но верю теперь. Там было что-то такое: «Люди говорят, что настоящая любовь — мощнейшее оружие, чтобы выиграть войну, развязанную страданием. Искренности ничего не грозит. Любовь вдыхает в меня спасение, с каждой слезой приходит искупление, и мой мучитель становится спасителем». Это всё правда. Ничего не напугает меня, пока рядом есть ты, Вегас. Вся боль, которую мы пережили и которую ещё надо пережить, в итоге будет стоить того, чтобы нам быть вместе. Так что, будь смелым, милый. Я вернусь к тебе. Искренне и только твой, Пит.              К концу письма он едва может дышать, глаза снова слезятся и руки так сильно трясутся, что тяжело читать. Он старается сделать вдох, но воздух застревает в трахее, словно чья-то эфемерная ладонь на каждую попытку сжимает ему шею. Становится настолько больно, что бумага соскальзывает вниз, он жмётся лицом к коленям и широко открывает рот, пытаясь вогнать хоть немного кислорода в лёгкие. Но всё, на что его хватает, это намочить постель слюнями и слезами, и он всё ещё, нахуй, не может дышать!       Ужас превращается в панику, сознание рвёт желанием, чтобы Пит был здесь, чтобы держал его за руки, чтобы говорил, что всё хорошо, что он в безопасности, что ничего ему не угрожает. Но только Пита тут нет, и в этом вся проблема. Он ушёл.       Он ушёл.       Он сказал… что он сказал?       Вегас моргает, упрашивая разум сосредоточиться, и несмотря на головокружение и густой туман, покрывающий мысли, вспоминает.       Он пообещал ему. Пообещал Питу отпустить, пока он не вернётся к нему сам.       Потому что на миг той ночи всё, чего он хотел, это доставить Питу удовольствие. Питу, который без колебания пытался покончить с собой, когда не получил того, чего требовал. Питу, который отчаянно желал уйти от него и был готов за это сдохнуть.       Но всё это вина Вегаса, не так ли? Он — тот, кто отказался его убивать. Даже когда приказывал отец, он всё равно отказывался подчиняться.       Потому что это Пит.       Милый Пит.       Сильный Пит.       Его просто не получалось вычеркнуть из жизни, особенно после того, как он понял, что может дышать лишь тогда, когда Пит смотрит на него, может существовать лишь тогда, когда на нём его глаза.       Поэтому отсутствие его рядом причиняет такую адскую боль, и Вегас не может дышать, чувствуя, будто медленно умирает. Но он искренне обещал Питу отпустить его. И Пит написал, что ему нужно быть смелым, что он сильнее, чем сам может представить. И возможно, он справится. Возможно, он и в самом деле достаточно сильный для того, чтобы втянуть лёгкими немного воздуха, не задохнувшись, и выбраться из этой холодной, одинокой постели.       Времени на это уходит много, но в итоге Вегасу удаётся угомонить дыхание и постепенно нормализовать сердцебиение. Метаясь от пристального к нежному взгляду, глаза смотрят на письмо, затем, набравшись сил, он шевелится и встаёт с кровати.       Включается автопилот, он заставляет себя ни о чём не думать, снимая с кровати запачканные простыни, укладывая их в корзину для белья у двери и выбирая одежду на день. Наугад хватает серую футболку и штаны, берёт чистые боксеры и одевается.       Смотрит на время и вздыхает. Почти обед. Почему он так долго спал? — задумывается, спускаясь на кухню под ощущение разливающегося в груди кошмара. Приближаясь к ней, руки начинает снова потрясывать. За последние несколько дней приём пищи, который раньше был проблемой, потому что Пит отказывался есть, превратился в увлечение, которое он делил с ним, готовя для него всё, чего тот хотел. Теперь, стоя один в пустой кухне, он чувствует, как опять наворачиваются слёзы. Странно, но его топят не те хорошие воспоминания о Пите, а те жестокие фрагменты, где отец врывается сюда, бьёт его и посуду с только приготовленной едой. А следом воспоминания о том, как он пытался понять пристрастия Пита, боясь, что он может с голоду умереть.       Вегас моргает, прогоняя всё это из головы, и бездушно двигается по кухне, доставая рис, курицу, овощи и перец. Готовит, стараясь ни на что не отвлекаться, двигаться рефлекторно и не думать. Однако, когда блюдо готово и теперь красиво уложено в тарелку, он просто на него смотрит. Медленно переводит взгляд на дверь, ведущую туда, где раньше жил Пит, и чувствует, как захлёстывает неожиданная потребность. Поэтому он прихватывает тарелку и идёт в комнату.       Оказавшись внутри, он садится; здесь так же темно, как и раньше, на шкиве под потолком до сих пор висит длинная тяжёлая цепь. На столе у стены стоит опустевшая клетка ежа, а постель расстелена так, в каком виде её оставлял Пит. Вегас ёрзает на кровати и пододвигает к себе столик поменьше, чтобы поставить тарелку. И на ней всё по-прежнему готово и уложено, а он по-прежнему лишь смотрит. Знает, что в желудке ничего и что надо поесть (надо быть сильным, как просил его Пит), но он не голоден и только что понял, что приготовил любимое блюдо Пита.       Когда он сгибается и упирается локтями в колени, то ощущает, как к глотке поднимается и стопорится желчь. Ему хочется кричать и рыдать одновременно, но он словно застрял внутри себя, и всё, что у него получается, это опустить голову и закрыть глаза.       Он понимает, что Пит ему нравится. Возможно, даже больше, чем нравится. Он, возможно, любит его, несмотря на всю ту боль, что испытывает. Но он не ожидал, что это будет настолько больно. Хуже, чем отцовские удары. Не просто как если бы из груди вырвали сердце, а так, будто у Пита осталось не просто его сердце, а частичка его самого.       Вегас знает, что должен связаться с отцом и сказать, что Пит ушёл. Он не хочет думать о несомненно страшных последствиях, которые обязательно наступят после этого звонка. Он всё равно должен сделать это ради Пита, и чем быстрее, тем лучше (сейчас он считает, что лучше буквально всё, кроме того, чтобы есть и наслаждаться любимым блюдом Пита без него под боком), поэтому он достаёт телефон и набирает отцу.       Разговор длится не дольше минуты. Он успевает сказать всего пару слов, прежде чем тот орёт, что он тупица и слюнтяй, что должен был убить пленника, когда был шанс, и что теперь из-за него это очередная проблема, а затем сбрасывает вызов.       Лучше Вегасу не становится, но, по крайней мере, он справляется с одной задачей. Потом пишет одному из своих людей и просит отчитаться, когда он узнает, что Пит вернулся к основной семье. Не двигается, ждёт ответа, буравя взглядом постепенно остывающую еду.       Раздаётся писк, и он смотрит в экран. Ему докладывают, что Пит действительно, судя по всему, без каких-либо проблем добрался до основной семьи. Он должен ощутить облегчение, ведь Пит же в безопасности, но не ощущает. И чувствует себя ужасно из-за того, что не может порадоваться за него, потому что сам позволил ему уйти. У него была сила удержать его рядом. Он мог бы сделать это. Но это автоматически означало бы и ненависть Пита к нему, а этого он не хочет. Не может этого допустить. От новостей жгучая боль, которая преследует его с момента пробуждения, только усиливается, он едва может сдержать всхлип, который разрывает на части, за ним ещё один, и ещё, и ещё, пока Вегас не начинает рыдать, не в силах остановить слёзы, скатывающиеся по его лицу. Он плачет и плачет, а потом, чувствуя, что внутри ничего не осталось, что оттуда больше нечего давить, хотя слёзы всё продолжают течь, он прижимает ладони к глазам, позволяя себе, пусть всего лишь мгновение, всю боль по-настоящему прочувствовать.