Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

*

[Пит]

      Наконец, Пит стоит перед кабинетом господина Корна и знает, что Кинн уже внутри. Вероятно, они ждут, когда он войдёт, но ему всё ещё нужно время, чтобы взять себя в руки. Нужно сосредоточиться. Нельзя допустить их сомнений в том, что он расскажет. Важно убедить их, чтобы защитить Вегаса и быть с ним рядом.       Поэтому, ещё несколько секунд неподвижно простояв за дверью, он стучит и заходит.       Господин Корн сидит на длинном чёрном кресле, в руках у него чашка с чем-то вроде чая, Кинн в это время, повернувшись спиной к Питу и остальной части комнаты, стоит у окна.       Пит старается идти уверенно под пристальным, но мягким взглядом господина, подходит ближе и перед ним останавливается. Почтительно кланяется, инстинктивно поправляя надетый по случаю костюм.       — С возвращением, Пит, — говорит мужчина, отставляя чашку на стол. — Кинн сказал, тебя удерживала вторая семья. Мне жаль, что я узнал об этом так поздно.       — Всё в порядке, господин, — он снова кланяется. — Сейчас со мной всё хорошо.       Тот тихонько хмыкает, внимательно смотрит на него, затем на сына и обратно.       — Ещё Кинн упомянул, что ты хочешь что-то нам рассказать.       После его слов Кинн, наконец, оборачивается и, глядя на Пита, присаживается рядом с отцом. Оба вопрошающе наблюдают и терпеливо ждут, когда он просвятит их.       — Это насчёт Вегаса, — оглашает он, выпрямляя спину и заглядывая боссу в глаза.       — Что насчёт него? — с подозрением мгновенно спрашивает Кинн.       — Меня отправили искать шпиона из второй семьи. Мы с господином Кинном предполагали, что его подослал Вегас, но оказалось, что Кен был не его информатором, — он делает паузу, замечая, что двое переглядываются друг с другом и хмурятся, прежде чем вновь обратить внимание на него. — Он был информатором его отца, господина Кана.       — И? — встревает Кинн. — Хочешь сказать, что не Вегас спланировал перестрелку?       — Нет, не совсем, — отвечает он, — скорее, он подчинялся приказам отца.       — Как угодно, но ответственность за это на нём. Так же, как и за Тавана.       Услышав это проклятое имя, отец поворачивается к нему и слегка насупливается.       — Относительно него, это частично и твоя ответственность, ведь ты впустил его в дом, Кинн. Я надеюсь, ты об этом не забыл.       Тот немного опускает голову и бормочет что-то, мол, что не забыл, но Пит шевелится, и их интерес опять возвращается к нему.       Первым заговаривает господин Корн, задумчиво подпирая рукой подбородок:       — Хорошо, Пит, но для чего ты нам это говоришь? Стрельба уже случилась, и хотя я искренне сожалею, что тебя держали в плену, а мы были не в курсе, я не понимаю, как эта информация поможет тебе или основной семье?       Пит нерешительно облизывает губы и переминается с ноги на ногу.       — Вообще-то, господин, я бы хотел попросить кое о чём… — тихо признаётся он, изо всех сил стараясь поддерживать зрительный контакт с Корном.       — О чём?       — Из того, что я выяснил и понял, Вегас, кажется, может стать отличным союзником. Основная семья могла бы предоставить ему защиту, в обмен на что он мог бы помочь нам разрушить планы его отца.       — С чего бы нам это делать, и с чего бы Вегасу хотеть подставить отца? — нелепо спрашивает Кинн.       Пит, моргая, смотрит на него и, вспомнив все те истории, особенно о школьных годах, что Вегас рассказывал ему, прикусывает внутреннюю часть щеки, чтобы не ляпнуть того, о чём сразу же пожалеет.       — Господин, — обращается к Корну, концентрируясь только на нём, — возможно, вы не знали, но отношения между ними-       И прерывается, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы описать настолько катастрофические отношения, но в то же время не раскрыть Вегаса перед людьми, которые его открыто и сильно недолюбливают. Однако его спасает Корн, теперь смотрящий на него с чем-то похожим на раскаяние в глазах.       — Знаю, — спокойно говорит он, — знаю, что ты имеешь в виду. Так поэтому ты считаешь, что Вегас может стать нашим союзником?       Пит кивает:       — Да, господин, — снова делает паузу, игнорируя растерянный вид Кинна. — Я разговаривал с ним, — неторопливо начинает объяснять. — На самом деле, с ним я и был во время заточения. И могу заверить вас, господин, у него нет причин помогать отцу. Он делает всё лишь из чувства сыновьего долга. Но он мог бы освободиться от него, если основная семья согласится предоставить ему защиту и помощь.       Ну вот и всё, размышляет он, разглядывая возмущённое выражение лица Кинна, пока Корн, глубоко задумавшись, молчит.       — Погоди, Вегас сотворил это с тобой? — повышенным тоном спрашивает Кинн, указывая на грудь Пита, который теперь мысленно проклинает Порша, наверняка растрепавшего о шрамах. — Я не стану помогать тому, кто издевался над одним из моих лучших людей! И мы говорим о Вегасе! Он всегда стремился разрушить нашу семью, так зачем мы должны ему помогать?       — Тихо, — приказывает ему отец, и Пит видит, как тот закрывает рот и откидывается на спинку дивана, выглядя наиболее рассерженным и оскорблённым, чем когда-либо. — Я понимаю, почему ты так решил, Пит, но ты и впрямь веришь, что Вегас не соврал? Может, он просто хотел завоевать твоё доверие, заставить пожалеть его.       — Ты ведь знаешь, он отличный актёр, — добавляет Кинн. — Поверить не могу, что ты искренне думаешь, что он заслуживает нашей помощи, особенно если именно он сотворил с тобой всё это. Он держал тебя в плену, Пит. Мы не можем ему помогать.       Пит хмурит брови сильнее и изо всех сил старается на босса не смотреть. Призрение Кинна к Вегасу постоянно мешает ему увидеть полную картину, особенно сложную. Ту, в которой Вегас — лишь ещё одна фигура на шахматной доске отца. Пит знает, что посредственное мышление для босса вполне типично, хотя он, как известно, довольно и совершенно бесспорно умён, однако не тогда, когда речь заходит о чём-то или о ком-то, касающееся Вегаса. Или Порша. Раньше, ещё не будучи схваченным второй семьёй, Пит находил это забавным и даже был уверен, что причин защищать наследника нет. Почти поверил, что этот человек виновен во всём, в чём обвинял его Кинн.       Но сейчас всё по-другому. Он узнал Вегаса, хорошо его узнал. Он видел его боль, его страх, гнев, его слабость и влечение. Он гораздо сильнее, нежели раньше, понимает его как человека, и практически убеждён, что знает его лучше, чем кто-либо другой. Даже про его собственного брата нельзя сказать, что он по-настоящему знает его и делает всё возможное, чтобы защитить. И именно по этим причинам упрямство Кинна и отказ хотя бы задуматься, что Вегас может хотеть меняться и освободиться, серьёзно капают на нервы. Кинн, должно быть, слеп и глух, раз не осознаёт, что во всей этой истории Вегас такая же жертва, как и он сам. Если бы это было не так, то того бы не заперли на безлюдном острове один на один с Питом.       И у него вновь не хватает времени на ответ, потому что господин Корн со своим крайне невозмутимым лицом, но с опасным огоньком в глазах поворачивается к Кинну.       — Надеюсь, сынок, ты помнишь день, когда пороли Вегаса, — мрачным тоном вкрадчиво произносит он, — мы все смотрели и не сделали ничего, чтобы это остановить. Твоим братьям потом снились кошмары, хотя ты спал крепко. Если всё, что сказал Пит, правда, то причины не доверять есть конкретно у Вегаса.       Пит видит, как, вероятно, вспоминая тот день, у того вытягиваются и остреют черты лица. После он больше ничего не говорит.       — Однако, Пит, — Корн обращает внимание на него и скрещивает руки на груди, — мой сын прав. Я сомневаюсь, что он следует планам отца только из-за чувства долга, которое, по-твоему, у него есть. Вегас — преданный мальчик, и я не думаю, что он рискнёт предать отца.       Затем делает паузу, тщательно разглядывая его.       — И всё-таки я волнуюсь за тебя, — заявляет он. — Возможно, проведя столько времени со второй семьёй, они сумели промыть тебе мозги. К тому же, ты, должно быть, устал. Будет лучше, если следующие несколько дней ты проведёшь в отдельной комнате, подальше от комнат телохранителей, чтобы как следует отдохнуть.       Сказав это, он щёлкает пальцами в сторону Чана, который, выйдя из тени у стены, мгновенно подходит к нему.       — Чан, попроси кого-нибудь заняться комнатой для Пита, — приказывает он, не сводя с потрясённого Пита глаз.       — Господин! — возвращается, наконец, к нему голос. — Ничего мне не промывали! Вегас не врал. Я знаю, господин, я видел, как его отец обращается с ним! Прошу вас, мы должны помочь ему! Он готов оставить свою семью, неужели это недостаточное доказательство?       — Это доказательство лишь того, что он может лгать, Пит, — сдержанно парирует Корн. — Я знаю своего племянника. Он ни за что не бросит отца. Даже если ты пообещаешь ему место здесь.       За этим позади него останавливается вернувшийся Чан.       — Комната готова, господин.       — Хорошо, — кивнув, он встаёт, так же делает и Кинн. — Иди за Чаном, Пит. Располагайся в комнате и отдыхай. Ты это заслужил. Ты отлично потрудился.       Вместе с сыном, недоумённо и недоверчиво оглянувшемся на Пита через плечо, они выходят из кабинета.       Оставшись с главным телохранителем главы Чаном, который требует следовать за ним, у Пита нет шансов ослушаться.       У него не получилось помочь Вегасу. Ко всему прочему, он сделал только хуже. Но после этой встречи до него дошло, что тот оказался прав, когда говорил, что основная семья не станет ему помогать. Их подозрения, пусть весьма обоснованные и оправданные, засели слишком глубоко.       Вышагивая по бесчисленным коридорам за Чаном, он тяжело вздыхает. Справедливо, Вегас наворотил дерьма немало, но всё же. Если господин Корн знал о его отношениях с отцом и о том, насколько жестоким и безжалостным человеком является Кан, он должен помочь хотя бы поэтому. Это ведь его племянник, блять! Но если все эти годы он знал об издевательствах и ничего не принимал, чтобы их прекратить, то неудивительно, что он по-прежнему отрицает веру в то, что Вегасу на самом деле нужна помощь.       Он выкручивается из своих мыслей, когда Чан встаёт перед дверью. Комната действительно находится в противоположной от той части дома, в которой живут телохранители, стороне. Он открывает дверь и позволяет Питу пройти первым.       — Это твоя комната на время распоряжения господина Корна, — заявляет он, придерживая ручку двери. — Если тебе что-нибудь понадобится, постучи. В коридоре будет постоянно дежурить телохранитель, — добавляет, прежде чем выйти.       — Стой! Зачем мне телохр…? — он пытается задать вопрос, но Чана уже нет, он слышит, как в закрытой двери проворачивается ключ.       Его заперли в комнате. Заперли. Почему он снова пленник?

*

      После того, как Чан ушёл и запер дверь, ему потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться, и теперь, когда ему это удалось, он сидит на краю кровати (слишком большой для него одного) и глазеет в окно. Раздаётся стук, следом входит телохранитель, придерживая в руках палочки для еды и миску с чем-то, что, принюхавшись, Пит принимает за лапшу. Он наблюдает, как тот молча ставит тарелку на стол, уходит и щёлкает замком.       Он думает, что, вероятно, наступил ужин, и возвращается взглядом к потемневшему небу. Аромат пищи вызывает тошноту, однако он понимает, что отказаться от неё не может. Господин Корн или Кинн наверняка следят за каждым его движением и примут отказ за странность. Поэтому он неспеша поднимается, подходит к столу, усаживается на стул и смотрит на плавающую в бульоне вермишель. Нет ни перца, ни овощей, которые он так любит, но есть немного грибов и, судя по всему, фасованные специи, вкладываемые обычно в упаковки с дешёвой лапшой. Горло душит от воспоминаний о Вегасе и еде, которую он готовил для него, и слезами неудержимо наполняются глаза.       Он не жалеет о том, что ушёл, потому что должен был, но всё ещё невыносимо скучает по Вегасу и не знает, как с этим справляться, ведь никогда в жизни он ни по кому так сильно не скучал. Конечно, по бабушке бывало, но совсем иначе. Тоску по Вегасу можно сравнить с потерей конечности, от которой где-то внутри и даже снаружи расходится фантомная боль, и с ней, кроме как от неё страдать, ничего нельзя сделать.       Он неспеша обхватывает чашу ладонями, пальцами сжимая крепче необходимого, а мысли разгоняются дальше, наводняются образами Вегаса и сводят спазмами глотку.       Тёплая, подозрительно думает он, склоняясь чуть ближе к миске. Очень тёплая. И это он замечает, возможно, потому, что сейчас, учитывая выключенный кондиционер и открытое окно, пропускающее душный воздух Бангкока, ему очень холодно.       Слёзы не отступают, он чувствует, как одна из них скатывается по щеке, когда он берётся за палочки и, причавкивая, втягивает в рот лапшу.       Но это становится гранью. Пусть на вкус она и не похожа на ту, что готовил Вегас, но именно эта разница ломает его, заставляет дрожать пальцы, отпустить палочки и, пытаясь прожевать еду, подавиться. Он хватается за голову рукой, плотнее жмёт её к мокрой щеке и, вчистую побеждённый воспоминаниями, закрывает глаза.       Вегас улыбается.       Вегас злится.       Вегас готовит.       Вегас раздевается.       Просто Вегас.       И он не рядом, потому что Пит оставил его одного, и это чувство поглощает его целиком, он плачет сильнее.       Вслепую отодвигает тарелку, отказываясь есть ещё, и надавливает свободной рукой на веки, желая, чтобы слёзы прекратились, они кажутся бесконечными и всё равно продолжают течь. На грудь словно наваливается груз, давит и давит, затрудняя дыхание, и Пит выплёвывает всё то, что не успел проглотить.       Он открывает глаза, откидывает голову назад в попытке остановить слёзы и просто подышать, но всё, что из этого выходит, лишь привлекает внимание к месту ниже ладони и отсутствию на нём наручников. Медленно, от кончиков пальцев, он проводит бледно-розовую линию к левому запястью, вспоминая, как попросил у Вегаса другие наручники и как тот сказал, что он заслуживает больше, чем использованные кем-то вещи. Затем разум отлетает к чёрным шёлковым лентам и тому, как приятно они ложились на кожу. Но потом приходит воспоминание об испуганном взгляде Порша, заметившем красные полосы на запястьях.       Возможно, Пит и вправду болен. Возможно, с ним и вправду что-то не так. Ощущение, когда он был связан и находился в полной власти Вегаса, было столь успокаивающим. Оно ему нравилось. Но в памяти до сих пор живёт тот ужас друга. Он никогда бы не понял его чувств к Вегасу. Не смог бы. Он не проходил через всё то, через что прошёл Пит или Вегас. Не сумел бы понять облегчения от того, чтобы найти кого-то, кто разделяет твои страдания, видит их и всё равно решает, что это нормально, что это даже то, почему тебя можно любить. Так что, может, с Питом что-то в самом деле не так, но имеет ли это хоть какое-то значение, когда Вегас ничуть не лучше? Имеет ли это значение, когда им по-настоящему хорошо рядом? Когда они вместе, у них получается успокаивать и расслаблять друг друга.       Какая разница, если остальной мир не поймёт? Они и не должны. Не они любят Вегаса, а Пит. И, честно признаться, он не влюбился бы в него, если бы не его изъяны и тьма. Если бы не его безумие. Ведь у Пита тоже очень, очень много изъянов, которые кроются в полумраке его души, где обитает и его собственное безумие. Но рядом с Вегасом всего этого он утаить не может. Да и не хочет. Это приятно. Это значит, что ему не обязательно притворяться хорошим. Это утешает.       Но Пит всё ещё плачет. Потому что, хоть с каждым разом становится всё легче принимать свои чувства к нему, это не изменяет тот факт, что его рядом с ним нет и что он невыносимо скучает по нему.       Он по-прежнему склонён над столом, долго потирая тонкие линии на запястьях.       Когда слышит стук в дверь, слёзы вдруг высыхают. В комнату заходит Порш и, подходя ближе, сводит брови к переносице.       — Кинн рассказал мне обо всём, что ты сказал ему и его отцу, — заявляет, вставая перед Питом и скрещивая на груди предплечья. — Объяснись. Что такого особенного в Вегасе, что ты умоляешь основную семью ему помочь?       Глядя на него, Пит промаргивается. Тон у него грубоватый и раздражённый, даже выглядит он рассерженным.       — Не он спланировал стрельбу, — вяло отвечает, — он всего лишь её исполнитель.       — И что? Что конкретно это меняет?       Он вздыхает, облизывая губы, указательным и большим правой руки надавливает на прикрытые глаза, пытаясь собраться с мыслями и сохранять спокойствие. Злость на Порша ему не посодействует, не сейчас, когда он заперт в комнате посреди дома основной семьи.       — Как хорошо ты знаешь Вегаса? — вопросом на вопрос, из-за чего Порш недовольно хмурится. Но Пит его ответа не дожидается. — Что знаешь о его отношениях с отцом? Нет, лучше так: ты когда-нибудь задумывался, почему он так ненавидит основную семью? О причине, которая за этим стоит?       Он видит, что Порш растерянно пожимает плечами.       — Понятия не имею. Предположу, что завидует или у него комплекс неполноценности. Он немного псих, так что, наверное, с ним трудно поддерживать хоть какие-то отношения. Даже его отцу.       После этих слов Пит гневно смотрит на него, потому что, хоть и не хочет злиться, ничто не мешает ему беситься от такого описания человека, которого он любит.       — Ну конечно, — говорит более резко, чем сам ожидал, — ты не знаешь, — тяжело вздыхает, пока Порш всё ещё сверлит его недоумевающим взглядом. — Слушай… его жизнь… его отец… есть причина, по которой всё настолько хреново. И поверь мне, в ней частично замешаны господин Корн и Кинн. Из-за неё он так сильно их ненавидит.       Замечая, что напротив выражение лица с недоумевающего искривляется на возмущённое, ему, думая: «видишь, каково это, когда кто-то задевает человека, которого ты любишь?», чешется ухмыльнуться. Однако он этого не делает.       — И? Ты не об этом говорил Кинну и его отцу, — подаёт, наконец, голос Порш.       — Я сказал им, что Вегас может стать Китайской стеной, если они только захотят, — произносит на выдохе. — У него нет повода помогать отцу. Будь уверен. Он делает это только из соображений долга. И потому что застрял там, где он сейчас, и другого выбора, кроме как подчиняться отцу, у него нет. Этот человек-, — поглубже вдыхает, на миг закрывая глаза. — Порш, я бы так хотел, чтобы ты увидел то, что увидел я. Ты бы понял, почему я пытаюсь его из этого вытащить… никто не должен жить так, как каждый день живёт он.       — Для чего Вегасу поддерживать Кинна и его отца? — через секунду спрашивает Порш, присаживаясь на кровать. — Мне кажется, я понимаю, о чём ты говоришь, Пит, но не верю, что у него есть хоть немного желания помочь основной семье.       — Он поможет, — заверяет он. — Он пообещал мне, что поможет, если основная семья согласится защитить его.       — С чего бы ему обещать тебе? — Порш наклоняет голову вбок и хмурится. — Что такого произошло, когда ты был пленником?       — Я-, — он пытается подобрать слова, чтобы объяснить всё доступным языком, но видит в глазах друга сомнение и лёгкое опасение и на мгновение боится быть непонятым. — Я-, — пытается снова, но всё ещё не может ничего выдавить из себя. Однако в этот раз выражение лица у Порша смягчается, он будто наконец-то осознаёт его внутреннюю борьбу.       — Всё хорошо, Пит, — ласково тянет, — ты можешь рассказать мне.       — Я знаю его, Порш, — шепчет он, сгибаясь, упираясь локтями в колени и закрывая лицо руками. — Я видел его настоящего, и-, — выдыхает, стараясь оставаться сильным, хотя его потрясывает. — Он нравится мне. Очень. И я хочу помочь ему, потому что рядом с отцом он там умирает. Ты бы видел, Порш… я всегда считал своего отца мудаком, но господин Кан — это верхушка всех мудачных отцов. Он- отвратительный, — от воспоминаний о том последнем визите к Вегасу ему приходится сделать ещё один глубокий вдох. — А Вегас… он так старается ему угодить, но в награду за свои усилия не получает ничего, кроме ненависти и жестокости. Порш, вот причина, почему он рвётся уничтожить Кинна и господина Корна. Потому что это приказ, потому что он застрял в попытках задобрить отца. Он не выберется без чьей-то помощи. Он не выживет. Я не могу позволить ему умереть, Порш, — он мотает головой. — Не могу.       Замолчав, он тяжело дышит, эта исповедь словно отняла у него все силы, он прижимает ладони к глазам, желая не ощущать больше слёз. Слышит, как Порш лишь втягивает ртом воздух, прежде чем начать говорить.       — Я… не знал, что Кан такой, — проговаривает медленно, будто подыскивая слова. — Я всегда думал, что он с душой относится к своим сыновьям. Он, вроде, хорошо обращался с ними в присутствии господина Корна.       Пит поднимает голову и смотрит на него. Порш пристально смотрит в ответ, и в глазах у него расцветает что-то тёплое и совсем не злобное.       — Так, значит, он тебе нравится, м? Несмотря на всё, что сделал? — он указывает на его грудь и запястья. — Я не хочу осуждать, но ты уверен? Вегас уже притворялся влюблённым, когда крутил Таваном. Почему ты думаешь, что он не поступит так же с тобой?       Пит качает головой и вопросам слабо улыбается.       — Я же должен бояться, да? Но в отличие от Тавана, я видел Вегаса. Настоящего его, а не копию, которую он показывает всем, чтобы произвести впечатление на отца или окружающих людей. Я понимаю, наши отношения… в лучшем случае можно назвать сложными, но… между нами нет фальши. Есть только мы, — он прикусывает губы, размышляя, стоит ли выдавать больше, но, видя друга, который всё ещё кажется неубеждённым, решает, что, возможно, ещё чуть откровенности не повредит. — Послушай, Порш, — он наклоняется к нему ближе, лицо приобретает нотки серьёзности. — Я видел Вегаса слабым. Он умолял остаться и не бросать его наедине с отцом. Он обещал мне работать с господином Корном, если у меня получится его убедить. Он не убил меня. Пошёл против прямого приказа отца и отказался нажать на курок, — он задумчиво облизывается. — Если бы только видел, сколько увечий на нём за этот отказ, — проницательно заглядывает в чужие глаза. — Так что, нет, Порш, в его привязанности ко мне я не сомневаюсь. И не боюсь, что он воспользуется мной, чтобы добраться до основной семьи.       Затем он слегка выпрямляется, мыслями ковыряется в самых тёмных, прячущий его страхи, уголках сознания.       — И, если честно, Вегас ведь рисковал, отпуская меня, — добавляет, переводя взгляд к окну и обеспокоенно хмуря брови. — Его отец наверняка об этом уже узнал и, вероятно, избил Вегаса только потому, что я попросил его отпустить меня.       — Ну, ты был его пленником, — бормочет Порш, на что Пит хмурится ещё сильнее.       — Вот именно. И, как пленника, он не должен был отпускать, но сделал это, несмотря на то, что из-за отца знал, чем рискует.       Порш кивает, подпирая правой рукой подбородок, и кажется, задумывается.       — Он настолько тебе нравится? — звучит как вопрос; но, пусть Пит и не уверен, всё равно кивает.       — Настолько, — подтверждает. — Я хочу освободить Вегаса. Хочу защитить его, вот и всё. Он не обязательно враг, Порш. Он может помочь. Он знает планы и мышление отца. Он может оказать большую помощь в победе над Каном.       Порш, не сводя с него глаз, ещё раз кивает.       — Ладно, — заявляет, поднимаясь на ноги, — я тебе верю, — смотрит с суровым, но решительным выражением лица на Пита. — Я попытаюсь помочь исключительно ради тебя, Пит, — добавляет. — Насрать мне на Вегаса. Я ему не доверяю. Но доверяю тебе и знаю, что ты бы не осмелился и не сказал господину Корну всё то, что сказал, если бы не был уверен.       Он отходит к двери, но затем разворачивается корпусом к Питу:       — Я помогу тебе. Спать не ложись.       После открывает дверь, выходит в коридор и запирает её, а, глядя на неё, изумлённый Пит способен лишь моргать. Медленно до него начинает доходить всё произошедшее, и сердце, согревая изнутри, бьётся уже чуть быстрее.       Порш поможет ему, и, если так, то это только вопрос времени, когда согласится и Кинн. Этому он, довольный и успокоенный, улыбается, прежде чем оглядывается на окно и любуется видом.       Продержись, Вегас, думает он. Я скоро вернусь к тебе.

*

      Примерно в три часа ночи в дверь стучит Порш, одетый в чёрную обтягивающую экипировку, и с пистолетом в правой руке. Пит, по-прежнему в строгом костюме, поправляя его, безмолвно выходит из комнаты вслед за ним. Различные коридоры, по которым они идут, пусты, и ему вдруг становится интересно, что такого тот всем наговорил, потому что знает, что даже посреди ночи вокруг дома дежурят несколько охранников.       Пит ничего не спрашивает, пока они не оказываются на улице у гаражей, где Порш забирается на свой потрясающий красный «Дукати». Один шлем берёт себе, а второй потягивает другу, который тут же его надевает.       — Куда мы поедем? — он перекидывает ногу через сиденье мотоцикла, усаживается и держится позади за Порша.       — Ко мне, — отвечает тот, проворачивая ключ зажигания, — где я раньше жил с братом. В доме ты будешь в безопасности. Ни Кинн, ни его отец не догадаются искать тебя там.       Поездка выдаётся довольно короткая, занимает всего полчаса, в итоге они останавливаются перед здоровой виллой с большими окнами и ухоженным садом. Пит, слезая с мотоцикла и стягивая шлем, от вида даже присвистывает.       — Неплохо ты устроился, дружище, — полусаркастично и полуошарашено, потому что не думал, что Порш когда-то был богачом, говорит он.       Тот лишь усмехается и, сняв защиту, покачивает головой. Он тоже слезает с мотоцикла, открывает ворота и, проходя вперёд, ведёт Пита за собой.       Внутри дом выглядит куда более впечатляющим, чем снаружи. Всё в белых и пастельных тонах светлого дерева, вкупе дающих настолько умиротворяющую атмосферу, что успокаивают Питу нервы.       — Теперь понятно, за что ты любил это место, — мягко комментирует он, оглядываясь вокруг. — Тут мило.       — Ага, — кивает Порш, — побудешь здесь, пока я за тобой не приеду, хорошо? Никому не открывай.       — Я не ребёнок, Порш, — Пит шутливо высовывает язык, из-за чего они оба негромко хихикают.       — Серьёзно, дождись меня. Перед приездом позвоню, чтобы ты знал, что это я, — деловито заявляет тот. — Будь осторожен, — разок сжимает ему плечо и уходит.       Пит снова остаётся один, хотя на этот раз чувствует себя гораздо лучше. Ему удалось переманить на свою сторону Порша, значит совсем немного осталось и до Кинна. И вот когда уже удастся переманить его, то легко сдастся и господин Корн. Он вздыхает и падает на кремовый диван, испытывая сильное облегчение. Смыкает веки, поудобнее устраиваясь на подушках, и позволяет себе чуть-чуть отдохнуть.       Глаза он открывает уже позже девяти утра, через множество окон в гостиной просачивается яркий солнечный свет. Он озирается, пытаясь найти источник своего пробуждения, и натыкается на телефон. Берёт, снимает блокировку и видит несколько уведомлений от Порша.       [Пит]       [Есть информация]       [Вегас вернулся в дом второй семьи]       [Кан что-то планирует]       [За Вегаса не уверен]       Пит какое-то время смотрит на сообщения, силясь собрать мысли в кучу, несмотря на ещё не отпустившую его лёгкую сонливость из-за короткого сна. Он хлопает ресницами, размышляя, что если Вегас вернулся ко второй семье, то это должно означать, что его отец осведомлён о побеге Пита. А это, в свою очередь, значит, что Кан поедет к Вегасу, или же он будет ждать его у себя. И Вегасу придётся пережить очередные побои.       Реакцией на это тисками сводит горло, но, понимая, что сейчас совершенно бессилен, откладывает телефон на кофейный столик, встаёт дивана и двигается на кухню. Если он хочет помочь Вегасу и защитить его, то он должен быть в своей лучшей форме, а для этого первым шагом является хорошенько подкрепиться. Поэтому он хватает кастрюлю, набирает в неё воды и ставит на плиту. Ожидая, пока она закипит, достаёт пачку лапши, немного овощей и специй и готовит суп. Ему нужно поесть и восстановиться. Ему нужно защитить Вегаса.