Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

*

[Пит]

      Телефон звонит ранним утром на следующий день. Это Порш, предупреждает, что заедет вечером. Разговор недолгий, но что-то в тоне друга намекает, что заедет он не просто повидаться, а у Пита после остаётся странное предчувствие, отдающее пульсацией под кожей.       В ожидании он занимает себя повседневными делами, с наступлением ночи отправляясь в гостиную, усаживаясь и укладывая на коленях раскрытую книгу.

*

[Вегас]

      Вегас крайне удивлён, когда внезапно раздаётся рингтон мобильного, а на экране высвечивается имя Порша. На секунду он предполагает, что звонит тот по поводу Пита, скажет, что с ним что-то случилось. Технически, не ошибается. Причина звонка — определённо Пит.       Он мгновенно принимает вызов, безмолвно молясь не услышать самого худшего.       — Порш? — что ещё сказать, не знает, рот и челюсть опухли и сильно болят, поэтому он старается особо много не говорить. Первое, что пропускают уши — громкий мат, со всей злобой и гневом, которых, он знает, достоин. Однако, пусть и поражаясь такому способу поздороваться, никак это не комментирует.       — Ёбаный ты мудак, я надеюсь, ты и сам это знаешь, — рычат в трубку, после чего слышен глубокий вдох, будто Порш пытается успокоиться. Вегас не отвечает и на это, поэтому тот просто продолжает говорить: — Пит сказал, ты хочешь освободиться. Срал я на всё, чего ты там хочешь, особенно после того, что ты сделал… но Пит сказал, что ты ему нравишься. Очень. И я понятия не имею, что в прошлой жизни ты сумел сделать такого, чтобы заслужить его, но я согласен тебе помочь, потому что доверяю ему, — и ненадолго прерывается. — Просто чтобы внести ясность, делаю я это ради Пита, а не ради тебя.       — Я понял, Порш, — произносит он, искренне удивляясь, как Питу с его безумным планом удалось кого-то убедить.       — Можешь уже идти собираться. Я заберу тебя и отвезу к Питу. А потом мы с тобой потолкуем, — голос у него твёрдый, слова вылетают так, что не возникает и шанса их оспорить.       — Ты дашь мне увидеться с ним? — спрашивает он, смятённый, но до ужаса довольный, его кроет неожиданной волной воодушевлённого предвкушения, заменяющего нескончаемую боль.       — Да, — на выдохе. — Лишь потому, что я знаю, что Пит скучает по тебе. К тому же, лично не терпится услышать, что ты хочешь помочь основной семье. Или что хочешь освободиться от того, от чего бы ты там не пытался спастись. Я тебе не доверяю и в ближайшее время доверять не планирую. Не после Тавана. Или Пита, — он делает паузу и тяжело вздыхает. — Я видел, что ты с ним сделал, и если ты ещё хоть раз поднимешь на него руку, я тебя, нахуй, убью.       Вегас сглатывает, и по языку растекается металлический привкус крови, он на миг закрывает глаза, безуспешно пытаясь игнорировать всплеск ненависти к самому себе, когда вспоминает о том, что натворил.       — Я никогда больше этого не сделаю, — шепчет.       — Уж лучше б так, — рычит Порш. — Я буду следить за тобой.       И прежде чем Вегас успевает сказать что-то ещё, он вешает трубку, оставляя того наедине с собственными мыслями. Вегас ждёт, один в своей комнате в доме второй семьи ждёт, когда за ним приедут. Он полагает, что Порш напишет, как только подъедет, так что за это не переживает. В любом случае, выходить из комнаты ему всё равно нельзя.       Около полуночи приходит сообщение. Порш остановился в паре кварталах от особняка, поэтому, чтобы выбраться, Вегасу приходится почти что красться. Это отнимает больше времени, чем хотелось бы, но он справляется и после нескольких минут пешей прогулки по улице, стараясь смешиваться с толпой, находит, наконец, прислонившегося к «Дукати» Порша.       Тот стоит с нахмуренными бровями ещё до того, как замечает Вегаса, который ожидает удара или ругани, как по телефону, но в тот момент, когда его взгляд падает на него, у него провисает челюсть и округляются глаза, и всё это имеет такой разительный контраст с догадками Вегаса, что он непроизвольно отступает на шаг назад.       — Блин, а с рожей-то что? — скептически спрашивает Порш. — Бля, только не говори, что Пит в самом деле был прав… — добавляет шёпотом, когда Вегас, искренне не желая отвечать ему, неспеша приближается.       — Ничего, о чём стоило бы беспокоиться, — легко говорит он. — Как Пит? Он в порядке? — и сам начинает сыпать вопросами, вставая перед Поршем.       Мужчина морщится, взглядом обшаривая его лицо и кривя губы в сочувствии. Именно то, что Вегас ненавидит: эта жалость. Но он ни слова не произносит. Понимает, что если хочет увидеться с Питом, то лучше не закатывать скандалов с единственным человеком, готовым позволить ему.       — Ты обработал их чем-нибудь? — Порш указывает на рассечения и синяки в разных местах. — Выглядят паршиво.       — Разве ты не говорил, что отвезёшь меня к Питу? — ворчит ему в ответ, неизменно отказываясь отвечать на что-либо. — Поехали уже. Пока нас кто-нибудь не увидел.       Порш ещё секунду пристально разглядывает его, затем, плавно кивнув, устраивается за рулём, а Вегас забирается на сиденье позади. Больше они не разговаривают, он молча надевает протянутый ему шлем. Потом остаётся только наслаждаться ночным пейзажем, наблюдая за прогуливающимися прохожими, болтающими и беззаботно проживающими свою жизнь. Сам он хочет того же, отчасти поэтому и соглашается (не без сомнений) придерживаться плана Пита. Возможно, если у него это получится, то в будущем они могли бы стать такими же прохожими. Просто держаться за руки, ходить на свидания и не бояться умереть из-за какой-то войны кланов.       Порш притормаживает перед своим старым домом, слезает с мотоцикла и снимает с головы защиту, Вегас проделывает то же самое. Отдав шлем и не дожидаясь его, ступает вперёд, ведомый обуявшим его стремлением увидеть Пита. К высоким воротам он едва ли не подбегает, отодвигая и проходя через них, торопливо вышагивает по саду. Порш идёт следом за ним. Добравшись практически до входной двери, та внезапно распахивается, являя собой ярко улыбающегося Пита, и окружение будто бы вспыхивает красками, которые он в него привносит. Машинально, словно живя своей отдельной жизнью, Вегас чувствует, как растягивается улыбка, и осознаёт, что происходит это впервые с тех пор, как он остался один. Его мозг не сразу фиксирует, что выражение любимого лица напротив меняется, мутируя из восторга в ужас.       — Вегас! — почти кричит Пит. — Что случилось? Господи, что с тобой случилось? — он подбегает к нему, осторожно дотрагиваясь до опухшего лица и кончиками пальцев оглаживая повреждённую кожу, когда его глаза наполняются непролитыми слезами.       Но Вегас чересчур погружён в его прикосновения, чтобы что-то ответить. Всё, что он способен делать, это таращиться, разглядывать его внешний вид и хвататься за его руки, боясь, что если он сейчас отвернётся, то Пит может раствориться.       — Идёмте внутрь, — смутно он слышит слова Порша, Пит мягко сжимает его ладонь и ведёт в дом.

*

[Пит]

      Пит ожидал, что своим побегом подвергнет Вегаса очередным истязаниям, но не ожидал, что выглядеть он будет вот так. Таким сломленным. Половина его лица опухшая и покрыта синяками настолько, что его едва можно узнать. Разбитые губы теперь из-за той улыбки слегка кровоточат. На шее видны необычные красно-бордовые пятна, напоминающие поблёкшие отпечатки пальцев. Пит остерегается представлять остальные части его тела. Помимо всего прочего, с этими почерневшими кругами под глазами он выглядит измученным. За несколько дней их разлуки он, похоже, убавил в весе, и его без того от природы светлая кожа в лунном освещении кажется мёртвенно-бледной. Вегас выглядит так болезненно, что Пит чувствует уже знакомую, всепоглощающую ярость, когда думает об отце Вегаса и о том, что он, несомненно, сотворил с собственным сыном.       Но он заглядывает ему в глаза, и когда в ответ ловит чистое, чистое восхищение, он не может сделать ничего, кроме как не спеша провести его в дом, молчаливо надеясь, что Порш на какое-то время уйдёт, позволив ему позаботиться о Вегасе. В тот момент, когда он усаживает его на диван, друг, словно прочитав его мысли, прихватывает его за плечо. Выражение его лица приобретает оттенки беспокойства, когда он оглядывается на Вегаса.       — Я оставлю вас на пару часов, — заявляет он. — Напиши, если тебе что-нибудь понадобится, — и переключает внимание на Вегаса. — Особенно для него, — нерешительно добавляет.       — Я уже всё проверил. Думаю, в твоей ванной есть всё, что мне нужно, — тихо отвечает Пит, непроизвольно вплетая пальцы в волосы Вегаса, который, точно как в трансе, ни на секунду не отрывает от него глаз. Он медленно поворачивается к Поршу, пытаясь сдержать слёзы и не дать им скатиться по щекам, но у него перетягивает горло, когда он произносит: — Теперь ты мне веришь?       Порш, глядя на них, взглядом будто бы просит прощения.       — В его желании переметнуться я не уверен, Пит. Но доверился тебе, когда ты сказал, что мы должны что-то делать с его отцом… я и не предполагал, что всё настолько плохо.       В ответ Пит ничего не говорит, потому что вновь фокусирует зрение на Вегасе, и его крошит изнутри, где закипает животное страшное нечто. Он не помнит, чтобы когда-либо так злился, даже после того, как его пленила вторая семья. Он слышит, как позади прикрывает за собой дверь Порш, оставляя их двоих наедине, и видит, как Вегас, наконец, опускает взгляд вниз на свои руки.       — Ты ушёл, — шепчет он, оставаясь неподвижно сидеть на диване, но мелко вздрагивая, когда Пит присаживается на место рядом с ним.       — Я знаю, — так же шепчет он. — Мне пришлось.       Он окутывает его предплечьями, притягивая к себе ближе, вглядывается во множество ссадин и рассечений на его лице, замечая, что какие-то из них ужасно красные, ужасно тёмные. Затем он обращает внимание на его повреждённую ладонь и узнаёт те старые, уже испачкавшиеся, пластыри.       — Вегас, милый, ты менял пластыри на пальцах? — спрашивает, аккуратно обхватывая его руку, чтобы рассмотреть внимательнее. Он кропотливо отрывает пластырь с указательного и по вздутой, ярко-красной коже под швом мгновенно осознаёт, что в ране пошло заражение.       — Не было времени, — отвечает тот, опуская голову ниже. — Когда ты ушёл, я позвонил папе и рассказал ему, что ты сбежал, — он делает паузу, глубоко вдыхая, пока Пит со всей присущей осторожностью продолжает снимать с его пальцев пластыри.       — Что случилось потом? — он задаёт вопрос, хотя полагает, что наверняка знает ответ.       — Он послал за мной своих людей, раз ты забрал лодку… они отвезли меня домой, — медленно объясняет он, прерываясь из-за очевидно больной челюсти. — Отец меня ждал. Он взбесился, потому что я не убил тебя. Думаю, я опять его разочаровал.       На его последних словах Пит поднимает к нему голову, встречаясь взглядом и чуть хмурясь.       — Ты меня спас, Вегас, — строго проговаривает он, выпуская его руку и свою прикладывая к его лицу, — а теперь моя очередь тебя спасать.       Следом он подаётся вперёд и мягко прижимается губами к его лбу, ласково оглаживая щёки, огибая синяки. Затем отстраняется и тепло улыбается.       — Если бы ты не отпустил меня, Вегас, мы бы никогда не смогли быть вместе. Ни сейчас, ни даже тогда, — он вздыхает, задумчиво облизывая губы. — Отпустив меня, ты дал мне понять, что… что я важен тебе. Что тебе не плевать на меня, на нас, чтобы рискнуть… ну, практически всем ради того, чтобы мы по-настоящему были вместе, — он трепетно целует его в правую щёку, видя, как при этом Вегас прикрывает веки. — И что тебе необходимо прямо сейчас, так это помощь и как можно скорее. Рана на твоей руке воспалилась, и я практически уверен, некоторые из тех, что на лице, тоже, — улыбаясь, когда говорит это, он видит, как Вегас неспеша открывает слезящиеся глаза, промаргиваясь.       — Хорошо, — он плавно кивает.       — Подожди минуту. Я сейчас вернусь, — Пит поднимается на ноги и отпускает его, слегка покачнувшегося от потери контакта.       Он поспешно уходит в ванную, открывает створки навесного шкафчика, в котором, он знает, хранится аптечка и бинты, сгребает всё это и возвращается в гостиную, где по-прежнему сидит Вегас, не двигаясь. Пит расставляет принесённое, выкладывая по порядку, на кофейном столике — сначала спирт и стерильные марли, потом заживляющая мазь, пластыри, бинты и, в завершении, противовоспалительные и обезболивающие таблетки. Позади оставляет коробку с нитками и иглами, будучи ещё не совсем уверенным, пригодятся ли они. Затем смотрит на Вегаса, вставая перед ним на колени и на такие же, но напротив, нежно складывая руки.       — Ты не мог бы снять рубашку? — спрашивает в попытке узнать, есть ли на нём другие повреждения. Он видит его сомнения, его потрясывающиеся и напрягающиеся пальцы. Вегас не смотрит на него в ответ, однако ладони держит на коленях, и в мгновение выражение его лица пустеет. Но Пит, воплощая собой терпение, позволяет ему не торопиться, обдумать вопрос и реакцию. Он понимает, что Вегас травмирован не только физически, ведь всё то, что говорил ему отец, то, какое бесчисленное количество раз он его избивал, безусловно нанесло ему и психологический вред. Возможно, невзирая на то, что стоит перед ним именно Пит, что-то мешает ему раздеться. Уже не впервые он замечает эти колебания, когда в подобных ситуациях просит его снять одежду. Не такие, как в сексе, когда Вегас просто пытается усилить возбуждение. В такие моменты ему не хватает уверенности. В такие моменты беззащитности, когда он дрожит с полными слёз глазами, отражающими его внутренние страдания, он выглядит даже моложе собственных лет, и у Пита, наблюдающего человека, которого он любит, настолько напуганным и истерзанным, выворачивает сердце.       В конце концов, пробормотав что-то, похожее на согласие, Вегас медленно двигает руками, расстёгивая рубашку и стягивая её с плеч.       Взгляд Пита тут же приковывается к обнажённой коже, от вида которой у него стискиваются челюсти. Те поблёкшие розоватые отпечатки, окружающие горло, сползают вниз к плечам, где превращаются в синие и красные ушибы, они достаточно крупные, нанесены не вручную, а каким-то предметом навроде бейсбольной биты. Такие же пятна рассыпаются на животе, чуть поменьше — с обеих сторон талии. Пит, подметив ещё и то, что Вегас впрямь похудел, поскольку рёбра теперь видны отчётливее обычного, мысленно решает, что приготовит ему что-нибудь поесть, как только закончит с обработкой ран.       — Уродство, не так ли? — Вегас произносит это тихо, едва вполголоса, однако Пит всё равно в его тоне улавливает нотки обиды и самоуничижения.       — Только мерзость, потому что это несправедливо, — цедит Пит, стараясь не морщится при виде синяков, зная, что Вегас смотрит на него. — Хотя ты никогда уродом не будешь, — добавляет он, бегло взглянув на него, погружаясь в глубокий медовый оттенок его глаз, засекая слабый румянец, вдруг расцвётший на подбитых скулах, а затем отворачиваясь, чтобы подготовить марлю и спирт.       Всё это для него привычная процедура, с которой он не хотел бы быть так хорошо знаком, однако, по крайней мере, его обнадёживает то, что он знает, что делать. Он смачивает солидным количеством спирта маленькие кусочки марли, прежде чем, зажав один между указательным и большим пальцами правой руки, бережно протирает повреждённую ладонь Вегаса. Водит марлей, подхватывая для каждого его пальца новую, по швам, пытаясь разглядеть, нужно ли их переделывать, но, к счастью, выглядят они не так плохо. После смазывает заживляющей мазью опухшую кожу под ними, берёт четыре пластыря и приклеивает их к зашитым участкам. Затем, переведя взгляд на лицо Вегаса, присаживается на диван, чтобы быть поближе. Ласково приподнимает его за подбородок, поворачивая к себе и стараясь сосредоточиться на чём-то другом, помимо красоты его глаз или обожания, которое он в них видит. На левой скуле глубокий порез, окрашивающий кожу над сине-жёлтым старым синяком в тёмно-алый цвет. Присмотревшись, он ненадолго задумывается, не наложить ли швы, возможно, один или два, потому что рана кажется серьёзной. Однако для начала он хочет как следует её очистить, поскольку кожа, как и на его зашитых пальцах, воспалена нездоровым отёком. Осматривая остальную часть лица, он замечает, что вся правая сторона, особенно в зоне челюсти, покрыта опухшими красными и фиолетовыми ушибами. Травмы поражают, они слегка деформируют форму лица Вегаса, делая одну часть головы чуть больше другой, и выглядит это по-страшному болезненно. Всё же, к счастью, справа не находится открытых рассечений, которые нужно было бы дезинфицировать.       Так что, повернувшись к кофейному столику, он подхватывает новый кусочек марли, смоченный в спирте, и аккуратно проводит им по левой скуле, зажимая чужой подбородок между пальцами, чтобы избежать шевелений. От прикосновения Вегас всё-таки вздёргивается, но изо всех сил старается оставаться неподвижным. Питу приходится сменить марлю дважды, прежде чем он полностью удовлетворится проделанной работой. После, притянув коробку с иглами и нитками, располагает её у себя на коленях.       — Это обязательно? — с опаской покосившись на коробку, спрашивает Вегас, на что Пит в попытке значительно приободрить нежно обхватывает его лицо ладонями, поглаживая подбородок.       — Если я сделаю это, то рана заживёт быстрее, — объясняет он. — Понимаешь, порез на самом деле довольно глубокий.       Проследив, как Вегас, прикрывая веки, неторопливо кивает, он отворачивается, чтобы подготовить иглу. Ране требуется не более двух швов, с чем, силясь двигаться как можно быстрее, не причинив при этом Вегасу ещё больше боли, он ловко справляется.       — Ладно, на этой стороне всё… — бормочет он, отбрасывая использованную иглу и нить, вытягиваясь за пластырем и прикладывая его к левой скуле. Затем он снова ухватывает его за подбородок, поворачивая голову так, чтобы получше разглядеть правую сторону. Раз кожа здесь повреждена едва ли, нужды обрабатывать её нет, поэтому он берёт заживляющую мазь, выдавливает немного на подушечки указательного и среднего и осторожно втирает её в травмированные участки. Плоть под пальцами обжигает, Вегас беспомощно вздрагивает, когда Пит проходится по синякам на челюсти, на скуле и под глазом. Он исследует его взглядом, отмечая оттенок радужки и бледность кожи, подмечая частички запёкшейся крови, окрашивающей тёмно-каштановые волосы в тёмно-бордовый. Спускается к груди и, отмечая красные, синие и жёлтые ушибы, подмечая, что кожа повреждена не сильно и в тщательной обработке не нуждается, решает, что в этих местах сделать может мало что. Если и наносить заживляющую мазь, то необходимо подождать, когда Вегас примет душ.       Он вздыхает, и зрачки Вегаса сразу же фокусируются на его лице. Закончив смазывать мазью кожу, он отстраняется и цепляет салфетку, чтобы вытереть пальцы.       — До возвращения Порша у нас есть несколько часов, — неспешно проговаривает он, — я бы хотел, чтобы ты для начала поел, а потом… ну, что потом, мы разберёмся, потому что сейчас ты выглядишь ужасно.       Он поднимается на ноги, собираясь пойти на кухню и сообразить что-нибудь быстрое, навроде лапши, но его останавливает Вегас, который, вцепившись в его запястье, с надеждой смотрит на него.       — Можно… можно я приготовлю для тебя? — нерешительно спрашивает, и Пит, пару раз хлопнув ресницами, широко улыбается.       — Конечно, я скучал по твоей готовке, — отвечает он, помогая Вегасу встать, после чего, взявшись за руки, они вместе уходят на кухню.

*

[Вегас]

      В том, чтобы снова готовить для Пита, есть нечто утешающее. Или, возможно, оно в том, чтобы сосредоточиться на чём-то, кроме пронизывающей тело насквозь боли. Оказавшись на кухне, нарезая овощи ровными, симметричными дольками, пока варится рис и на сковороде скворчит соус, обстановка становится для него настолько знакомой, что под тёплым взглядом Пита, сидящего неподалёку, он, наконец, расслабляется.       Ничего изысканного он не готовит; так или иначе, полагает, времени на изучение новых рецептов у него всё равно не было. Закончив, он искусно выкладывает рис, полив его сверху соусом, в центре двух тарелок, высыпает овощи и кусочки курицы. Для Пита добавляет ещё несколько перцев в качестве гарнира. Оценив результат, он подхватывает посуду и присаживается за стол к Питу, улыбающемуся ему и поданной еде. От этого у него по внутренностям разливается тепло, заменяющее тот всепоглощающий холод, обуявший его с момента одинокого пробуждения в своей комнате.       Во время еды они практически не разговаривают, исключая, разве что, моменты, когда Пит хвалит его готовку, прикрывая глаза и восхищённо мыча в процессе пережёвывания пищи. Вегас лишь ласково улыбается. Ему не удаётся отвести от него глаз; он крайне напуган мыслью, что всё происходящее — сон, и что, стоит только переключить внимание на что-то другое, Пит пропадёт. Он абсолютно не уверен, что переживёт, если это случится.       Он ест очень медленно, челюсть до сих пор откликается болью, мешающей жевать, однако, когда он успевает едва ли прикончить половину блюда, Пит ставит перед ним пузырьки с таблетками.       — Прими две отсюда, — он указывает на противовоспалительные, — и одну отсюда, — а затем на обезболивающие, и Вегас беспрекословно слушается.       Эффект от последних приходит не сразу, но уже через десять минут становится гораздо проще жевать и едой получается теперь наслаждаться, при этом не морщась.       — Спасибо, — бормочет он, в ответ на что Пит улыбается, ненадолго накрывая и сжимая его правую руку, прежде чем отпустить.       Атмосфера почти что домашняя, они сидят вдвоём на кухне, поедая приготовленную им еду, размышляет Вегас, не отводя от Пита взгляд, даже когда запускает в рот ещё лапши, у него согревается сердце и ускоряется пульс, он нутром чувствует уют.       Я влюблён, думает он, и эти слова вот-вот вырвались бы вслух, но что-то сдерживает его. Ему по-прежнему страшно. Страшно, что всё это сон, страшно, что, вернувшись на должность главы охраны, Пит забудет о нём и обо всём, что он ему рассказал, обо всех секретах, о прошлом, и что использует это против него, чтобы унизить. Потому что Пит имеет на это полное право, потому что так он и должен поступить. Вегасу всё ещё интересно, как тому удалось убедить Порша, но спрашивать он не хочет, как и не хочет предполагать, сколько конкретно этот человек теперь знает, ведь всё то, что знает Порш, знает и Кинн, а такой расклад его совершенно не устраивает.       Он промаргивается, возвращаясь к настоящему и к Питу. Они заканчивают есть в тишине, после чего он убирает тарелки в раковину и подходит обратно к столу. Пит мягко берёт его за руку и, пока он догадывается, что сейчас они вернутся в гостиную, с удивлением для себя осознаёт, что тот выводит их на улицу, в сад на заднем дворе. Этот сад меньше версии, что перед домом, и менее впечатляющий, но здесь есть большая двуспальная кровать с длинным белым балдахином. Пит отодвигает одну занавеску, пропуская его вперёд, и забирается на матрас следом, позволяя тонкому материалу колыхнуться позади. Он усаживается и скрещивает ноги, а Вегас, не сводя с него глаз, устраивается на спине. Чуть подвигавшись, он укладывает голову на его ноги и прижимается лицом к его животу. Это успокаивает; каждый вдох заполняет лёгкие его ароматом, он чувствует, как всё тело расслабляется, пока Пит невесомо водит левой рукой по его волосам.       Момент настолько безмятежный, что Вегас, желая остаться с ним вот так навсегда, невольно молится, чтобы он не заканчивался. Когда Пит подаётся вперёд и целует его в макушку, он, сам не до конца осознавая по какой причине, ощущает, как на глаза наворачиваются слёзы, и не может проглотить всхлип, который они провоцируют. В ответ на этот жалкий звук Пит перемещает свои руки с головы на его спину, принимаясь утешающе кружить ладонями.       — Всё в порядке, Вегас, — шепчет ему на ухо, — всё в порядке. Всё будет хорошо, милый, я обещаю… — он продолжает повторять уже почти бессвязно, и у Вегаса больше не остаётся сил сдерживать слёзы и рвущие тело на части громкие всхлипы, он выпускает всё это наружу, всю боль, все желания и тоску… он плачет, вжимаясь лицом в его живот чуть плотнее, пропитывая его рубашку, но пряча глубоко засевшую печаль. Ему не хочется, чтобы Пит видел, как больно ему из-за того, что он бросил его. Не хочется, чтобы Пит смекнул, как сильно, влоть до ненависти к самому себе, он сожалеет обо всём, что сделал с ним, пусть и делал это потому, что другого выбора не было. Не хочется, чтобы Пит понял, каким до предела сломленным чувствует себя Вегас. Потому что всё приняло совсем иной оборот. Он доверяет Питу, он, не задумываясь ни на секунду, умер бы за него, однако он всё же просит предать отца. Человека, который подарил ему всё: власть, деньги, образование, брата, семью, жизнь. Не самую лучшую жизнь, но всё ещё жизнь.       Он боится, осознание совершённого предательства и предательства, которое он совершит в будущем, причиняют такую боль, что Вегас не имеет ни малейшего понятия о том, как с ней справляться. Он не откажется от своих слов. Никогда. Мысль предать отца и семью ранят гораздо меньше, чем мысль потерять Пита. Неизменно обнимая его руками за талию, он жмётся к нему теснее, а Пит в ответ лишь держит его, успокаивающе гладит по спине и нашёптывает всякие нежности.       Так минует несколько часов, по окончании которых Вегас элементарно выдыхается, чтобы плакать ещё. Теперь они лежат друг к другу лицом, переплетясь ногами и держась за руки. Он выводит невидимые узоры на его левом предплечье и следит за появляющимися от прикосновений мурашками, когда Пит привлекает его внимание к себе.       — Вегас… — шепчет он, осторожно, помня о синяках, опуская левую ладонь на его правую щёку. Он тяжело вздыхает, скользя взглядом по его лицу и облизывая губы, эмоции, кипящие в его глазах, вдруг замирают на чём-то особенно влюблённом и тёплом.       — Я люблю тебя, — говорит он нежным и мягким, словно поцелуй, голосом, от которого у Вегаса, беспомощно хлопающего ресницами, перехватывает дыхание.       Он… любит… меня?       Как?       Почему?       Но рассудок проясняется, как только он ощущает перебравшиеся сначала к его лбу, затем к волосам, легонько оттянувшие, и вновь вернувшиеся к щеке пальцы Пита.       Он на мгновение теряется, после откашливаясь, но не сводя взгляда с Пита, который по-прежнему ласково улыбается ему, будто зная, какой хаос он внутри него породил.       — Пит… — сдавленно начинает он, — знаешь, я не думал, что когда-нибудь ещё смогу быть любимым и любить в ответ. Я… — слова застревают где-то в глотке, ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. — Я очень долго жил во тьме, но потом меня нашёл ты. А я нашёл тебя, — он прерывается, прижимая и чуть сжимая правой ладонью его затылок, поглаживая кожу. — Я тоже люблю тебя, — шепчет. — И никогда не отпущу. Больше никогда.       Вегас чутко улыбается, видя, как глаза напротив наполняются слезами. Пит отражает его улыбку, растягивая уголки губ широко и ярко, отражает свою любовь и преданность к нему, из-за чего у Вегаса ещё раз перехватывает дыхание, точно как от тех трёх коротких слов. Он слегка подтягивает его к себе, наклоняясь ближе и прижимаясь к его губам своими. Поцелуй длится недолго, всего каких-то несколько секунд, но значит так же много, как все те, которые они делили, занимаясь сексом. Сделав пару глубоких вдохов, он обхватывает его щёки ладонями и снова припадает к губам. Пит моментально поддаётся объятиям, углубляя поцелуй и проскальзывая языком по зубам. Они так отчаянно цепляются друг за друга, руки Пита крепко держат талию, а руки Вегаса поднимаются к его плечам, притягивая его ещё ближе. Он заводят пятерню в его волосы, несильно дёргает, пытаясь удержаться и не рассыпаться на части от накала всего того, что чувствует, их тела трутся друг об друга в контролируемом, но жутко страстном танце. Вскоре Пит перекатывается на спину, а Вегас укладывается сверху; они жмутся настолько тесно, что между не остаётся места.       Медленно, неохотно и тяжело дыша, Вегас отстраняется. С обожанием глядя на него, он замечает красивый румянец на его щеках и ярко-красные блестящие от слюны губы. Не сдержавшись, от этого вида облизывается, а Пит почти что хихикает, так, будто под кайфом. Всё, на что Вегаса хватает, так это улыбаться, ласково обводя его лицо и оглаживая порозовевшие щёки.       Я влюблён, снова думает он, прежде чем вспоминает, что теперь может говорить это вслух.       — Я люблю тебя, — шепчет ему в губы, и Пит то же самое бормочет в ответ.

*

[Пит]

      Примерно в два часа ночи от Порша приходит сообщение о том, что он ждёт у входной двери. Отпускать Вегаса на этот раз мучительно, но ему всё же удаётся, сначала он целует его, затем шепчет на ухо очередное «я люблю тебя» и в итоге провожает к Поршу.       Наблюдая, как они выходят за ворота и исчезают в темноте ночи, он чувствует, как пережимает горло. Он понимает, что до тех пор, пока Вегас находится рядом с отцом, он в опасности. Он не освободится, если у Пита не получится убедить Кинна или Корна в его ценности как союзника.       Но сейчас он ничего не может сделать, кроме как ждать возвращения Порша с хорошими новостями.

*

[Порш]

      У решения позволить Вегасу увидеться с Питом, пусть и на несколько часов, есть определённая причина. Он действительно хочет лично услышать от него всё, что рассказывал Пит, однако, помимо этого, его помощь Поршу необходима, чтобы разобраться с собственной проблемой. У Вегаса, как ни странно, довольно немало связей, и даже несмотря на то, что, прощаясь с Питом, он, казалось, был в состоянии подавленности, чего Порш за ним никогда раньше не замечал, на его просьбу ответить услугой на услугу тот лишь охотно кивнул.       Возможно, Пит прав. Вегас мог бы стать неплохим союзником. И, вероятно, таким мудаком он был только из-за обстоятельств и тех кошмарных выборов, которые он сделал сам и которые сделали за него. Порш не знает, не может знать, поскольку не рос в мафиозном мире, но он отлично понимает, что этот мир грязен и безжалостен.       Вегас смотрит на отданную ему фотографию и чуть хмурится, печатая что-то в телефоне. Он ждёт несколько минут, прежде чем раздаётся механический писк, и поднимает взгляд на Порша.       — Есть, — оглашает он. — Я знаю, где твой дядя.       — Так быстро? — Порш не может не удивиться. Даже Кинн не получает информацию так скоро.       Но Вегас только слегка пожимает плечами, в свете уличных фонарей швы на его лице виднеются отчётливее.       — Я знаю, у кого спрашивать, чтобы было быстрее, чем если бы я сам искал этого чувака вслепую, — объясняет он.       Порш немного растерян, потому что человек перед ним крайне, крайне далёк от того Вегаса, которого он знал и помнил, и он понятия не имеет, как адаптироваться к этой новой версии. Он ведёт себя как бы расслабленно, но, одновременно с этим, и как-то загнанно, словно у него больше нет сил прикидываться именно тем Вегасом, к которому привык Порш.       Не распыляясь более на слова, он запрыгивает на свой «Дукати», Вегас поступает так же, обхватывая его за талию, хотя сжимая едва ли. Он заводит двигатель, и они стремительно начинают отдаляться от его старого дома. Поглядывая в боковые зеркала, он наблюдает за тем, как Вегас, сев вполоборота, не отрывает от постройки глаз, однако решает это никак не комментировать. Он должен уже смириться с мыслью, что мужчина позади, которого все окрестили чудовищем в человеческом обличье, влюблён в его лучшего друга. Ему всё ещё интересно, как это вообще могло произойти, но это тема для разговора в совершенно другое время.       Вегас указывает ему дорогу, говоря в каком направлении ехать, до тех пор, пока они не останавливаются перед храмом. Они слезают с мотоцикла, и Порш, откинув сиденье, достаёт оттуда спортивную сумку, набитую деньгами. Вегас поначалу молчит, глядя на него, а потом вдруг спрашивает:       — Где твой брат? В доме основной семьи?       Подняв на него глаза, Порш кое-как подавляет нахлынувшую волну подозрения, когда ненадолго бросает сумку на землю, чтобы закрыть багажник.       — Оставил его с другом, которому доверяю, — отвечает, на что Вегас, словно с облегчением, кивает. — Тебе-то какая разница?       Он слабо ведёт плечами, но улыбается практически по-доброму.       — Переживал. Ты же делаешь всё это после того, как сам ушёл от Кинна, я прав? Но хорошо, если твой брат остаётся в стороне, — он поворачивается к Поршу лицом. — Не загоняйся. Я почти уверен, что Кинн не причинит вреда Порше.       И снова Порш способен лишь бездумно моргать, стоя перед ним. Он не уверен, как отреагировать, поэтому, отводя взгляд, остаётся безмолвным. Честно, эта новая версия Вегаса вызывает беспокойство.       — Почему мы здесь? — спрашивает он, силясь сосредоточиться на чём-то другом. Под уличными фонарями купол храма образует бело-жёлтый ореол, красиво контрастирующий с тёмным ночным небом.       — Потому что здесь твой дядя, — говорит Вегас, поднимая спортивную сумку.       — Здесь? Серьёзно? — ему не удаётся погасить сомнений, ведь его дядя, человек, который играет в азартные игры и быстрее всего на свете спускает не принадлежащие ему деньги, из всевозможных мест остановился именно в буддийском храме. Звучит неправдоподобно, но Вегас только убеждённо кивает.       — Основная семья охотилась на него, так что ему пришлось залечь здесь, — объясняет он, переключая внимание на внушительных размеров здание. — Хотя, так подумать, если твой дядя здесь, значит наверняка знает какую-то важную тайну, — добавляет, разминая пальцами челюсть и задумчиво оглядываясь вокруг.       Порш на секунду вылупляет глаза. Он понимает, что Вегас не знает о личности его дяди и о том, почему племянник отрёкся от него. Деталей ему оглашать вовсе не обязательно, однако для Порша всё же поразительно, что Вегас сумел понять и узнать так много, имея при этом так мало информации. Этот человек и вправду может впечатлять, когда не ведёт себя как полнейший уёбок.       — Пошли, — говорит он, шагая вперёд ко входу и забирая сумку из рук последовавшего за ним Вегаса.       Дядю они находят относительно быстро, поскольку Вегас чётко знает, в какую конкретно дверь стучать. Увидев и признав его, тот пытается закрыть её, но он действует прытче, просовывая ногу между косяком и дверью, блокируя её. Затем Порш вытягивает мужчину из комнаты и оттаскивает в более укромное место на территории храма. Они встают под аркой, рассчитывая, что тёмная ночь и падающие от неё тени скроют их, шёлковая рубашка Вегаса, в отличие от более скромных одежд Порша и его дяди, при свете луны мягко поблёскивает.       Порш пристально смотрит на Тхи, выглядящего гораздо уставшим, чем в их последнюю встречу, но выглядящего чище, чем когда-либо. Мужчина озирается по сторонам, избегая зрительного контакта с племянником, пока Вегас немного отходит назад, предоставляя Поршу всё необходимое для их разговора пространство.       — Мы с твоим отцом были здесь монахами, — внезапно заявляет дядя, скрещивая руки за спиной. — Не думал, что снова приду сюда во взрослом возрасте, — добавляет, взглянув, наконец, на Порша, который в ответ раздражённо закатывает глаза.       — Ладно, перейдём к делу, — цедит он, стараясь контролировать уже знакомый гнев, который испытывает всякий раз, когда видит этого человека. Он мгновение выжидает, когда дядя заговорит, и хаотично жестикулирует, когда тот этого не делает, а лишь ухмыляется.       — Если хочешь знать, сначала заплати.       Порш недовольно мычит, хотя понимает, что таковы условия сделки, поэтому машет Вегасу в безмолвной просьбе подойти. Приняв от него сумку, он расстёгивает её, демонстрируя содержимое.       — Бери, — вздыхает, прижимая её к груди напротив, но Тхи только бросает на неё взгляд и до тех пор, пока не удовлетворится, как бы мысленно пересчитывает купюры.       — Ну? — спрашивает Порш, по мере затягивающегося молчания теряя терпение.       — Что ж, не хотелось мне этого делать, Порш, — медленно тянет дядя. — Правда в том, что твои родители не погибли в автокатастрофе.       Порш громко фыркает. Даже Вегас, вскользь глянувший на него, выглядит растерянным.       — Их застрелили, — всё же продолжает дядя, и Порш хмурит брови, но не потому, что верит каким-либо исходящим от него словам, а потому, что сказанное им настолько немыслимо, настолько невообразимо, что он просто не может не смотреть на мужчину так, будто он сошёл с ума.       — Что за хуйню ты несёшь? — спрашивает он, недоверчиво усмехаясь. — Я, блять, был в этой машине.       Но Тхи лишь почти сочувственно смотрит на него, и это бесит его ещё больше.       — Ты был в таком шоке, что ничего не мог вспомнить, — объясняет он, — твой мозг заблокировал воспоминание.       — Это неправда! — едва не вскрикивает Порш, но Вегас кидает на него пристальный взгляд, предостерегая не повышать тон. — Тот, кто врезался в родителей, реально существует! Я был у него. Господин Корн дал мне адрес. Так, скажи мне, дядя, что вообще за чушь ты порешь?       Дядя только качает головой, вздыхая.       — Это просто козёл отпущения, Порш. Корн хотел, чтобы ты в это поверил. Сколько раз я говорил тебе, что этой семье нельзя доверять? — спрашивает он, и Порш чувствует, как подступает мигрень.       — Ну и зачем ему это делать? — он на миг закрывает глаза, пытаясь унять пульсирующую в черепе боль.       — В тот день в твоих родителей стрелял…       Бах!       Дядя внезапно ухается на землю, под ним растекается кровь, мгновенно окрашивающая в красный его белую рубашку. Порш способен только вытаращиться, рассудок кроет пеленой, и он не в состоянии отреагировать на очевидную опасность до тех пор, пока не ощущает, как Вегас цепляет его за плечо и отталкивает подальше от дяди. Они вдвоём начинают отступать, Порш слепо двигается за Вегасом, когда замечает, как тот из-под рубашки выхватывает пистолет. Он целится в того, кто стрелял в дядю, и Порш, пытаясь проследить за этой траекторией, глазами натыкается на Кинна, мигрень усиливается и мучает так, что он сдавленно стонет и видит слепящие искры, пусть и слыша, как Вегас велит ему бежать.       Он видит себя беспомощным ребёнком, различает орущие и вопящие голоса старших. Испытывает поглощающий страх, детская версия его самого прячется в одном из шкафов, прикрывая створки. Потом ещё несколько вспышек, он улавливает, как сам жалобно скулит от чувства разваливающейся надвое головы. Снова доносятся голоса, в одном он узнаёт своего отца, в другом — господина Корна, но не может точно разобрать их фраз, словно звуки вокруг чем-то глушатся. Ему чудится папа Вегаса, ещё совсем молодой, стоящий рядом с Корном со знакомой гримасой раздражения. Затем ещё одна вспышка, отец лежит на полу, в его лбу дыра от пули, повсюду кровь. Он чётко слышит женский голос; она кричит от ужаса.       Порш открывает глаза. Вегас трясёт его, отстреливаясь, его правое предплечье идеально выставлено вперёд, лицо, покрытое синяками, искажено выражением сосредоточенности. Не колеблются ни его руки, ни глаза, он целится безошибочно и жмёт на спусковой крючок так, будто пистолет является продолжением его существа. Однако на восхищение его техникой у Порша нет времени. Он неспеша поднимается, вновь приковываясь взглядом к Кинну, при виде которого болезненно сводит сердце, но он не цепенеет. Заметив, что его сопровождают два телохранителя, которых Вегас держит на дистанции, он бросается за ним по направлению к своему «Дукати». Добравшись до мотоцикла, запрыгивает на сиденье, торопливо заводя двигатель, пока Вегас усаживается сзади. Как только мотор издаёт короткий рык, Порш разгоняется на всю скорость, оставляя позади свою любовь, своих людей и своего дядю.       Едут они долго, поскольку Порш хочет быть уверенным, что за ними не пустились в погоню. Убедившись в этом, он притормаживает в паре кварталов от особняка второй семьи. Мигрень до сих невыносимая, разум заполнен картинами стреляющих в его папу Корна и Кана, однако он старается всё ещё не забывать о Вегасе и о сложившейся ситуации. Как только он выключает зажигание, у него, наблюдающего за встающим на ноги мужчиной, теряется дар речи.       Он разглядывает на его лице разные раны и ушибы, явно видимые под освещением уличных фонарей. Замечает, что Пит, вероятно, некоторые из них зашивал, раз на левой скуле появились швы, которых не было ещё несколько часов назад, когда Порш забирал его отсюда. Вегас на него не смотрит, его глаза устремлены на высокое, зримое даже с такого расстояния здание, считающееся его домом. Взгляд у него встревоженный, сам он выглядит глубоко задумавшимся.       — Хочешь, я отвезу тебя в какое-нибудь другое место? — наконец, спрашивает Порш, не зная, стоит ли вообще оставлять его там одного, но Вегас лишь качает головой.       — Не, — мягко отзывается он, — я должен быть там. Так будет проще. Чтобы у Па было на ком сосредоточиться, — он поворачивается к Поршу, слегка ухмыляясь. — Уж лучше я, чем мой брат, верно? — произносит, прежде чем развернуться и, не дожидаясь ответа, скрыться во тьме ночи.