Стокгольм (Тени, которые отбрасывают свет)

*

[Пит]

      Для себя и Макао он готовит быстро и простое блюдо, никаких изысков, обычно присущих Вегасу. Измотавшиеся после долго дня, они едят в тишине, а после Макао отправляется на поиски свободной комнаты, чтобы отдохнуть. Пит ненадолго задумывается, остались ли цепи в той комнате, в которой он жил, однако полагает, что, скорее всего, их уже сняли. Он на это надеется.       Он тоже уставший и от сна тоже бы не отказался, но вовремя соображает, что Вегас ещё ничего не ел, поэтому возвращается к плите и готовит лапшу. Складывая всё в большую миску, тепло улыбается от воспоминаний о том, как то же самое делал для него Вегас, затем берёт стакан, наполняет его водой и, разложив всё на подносе, поднимается по лестнице в комнату.       Открытая дверь являет за собой по-прежнему спящего Вегаса, его тёмные волосы хаотично ниспадают на лоб, от этой картины у Пита греется сердце и учащается пульс. Но тут же замедляется, стоит ему обратить внимание на окровавленные простыни под телом, и лёгкое беспокойство, от которого он никак не может избавиться, сдавливает грудную клетку и душит горло. Сделав глубокий вдох, он старается настроить сознание на позитивное мышление, потому что знает, что Вегасу сейчас гораздо тяжелее, поэтому он должен попытаться хотя бы улыбнуться ему.       Поставив поднос на прикроватном столике, он садится рядом. Недолго осматривает его, замечая тусклый цвет кожи и тёмные круги под глазами. И ничто из этого всё ещё не может затмить его красоту. Даже выглядя очевидно нездорóво, Вегас всё такой же очаровательный и привлекательный, как первый день весны. Она в утончённости острых черт его лица, в статности его фигуры и в соблазнительности его мышц. Она в гладкости его кожи и в неотразимой пленительности его глаз. В шарме его улыбки и тёмной роскоши его нахмуренных бровей.       Пит вздыхает, ласково перебирая пальцами по его щекам и лбу. Память воспроизводит мгновение, как Макао спрашивает, почему он всё ещё любит его брата, и как сам он изо всех сил ищет подходящие слова, но теперь, сидя с Вегасом, он понимает, что это лишь потому, что любовь к этому человеку слишком огромна. Это что-то большое внутри, что с каждым днём, каждым часом и каждой минутой неумолимо растёт, что-то, что он не объяснит и не опишет. Оно просто там. Оно как заснуть или заболеть. В один момент у тебя всё хорошо, ты живёшь своей жизнью, а уже в следующий — влюблён в мужчину, которого все называют монстром в человеческом обличье, но который под напором чужих мнений страдает, страдает под напором презрения и низости того, кто должен был его защищать. Вегас не чудовище, и Пит подумывает, что даже если бы не влюбился в него, считал бы так же.       Подушечками пальцев он чувствует, как Вегас немного шевелится, и наклоняется к нему для трепетного поцелуя в щёку. Видит, как он постепенно отходит ото сна, поворачивает голову и, прижимаясь ею к бедру, оплетает его талию двумя руками. Пит улыбается, негромко усмехается и заводит пятерню в его волосы, легонько оттягивая.       — Вкусно пахнет, — охрипшим голосом бормочет тот, прильнув ртом к его бедру. Он неспеша поднимает взгляд, светящийся в полумраке комнаты, от которого по внутренностям разливается тепло. Его локоны разбросаны повсюду, лежат и на глазах, и на лбу, его неизменная малиновая рубашка уже мало что прикрывает. И пусть он до сих пор выглядит бледным, к щекам плавно возвращается румянец, делая его более молодым, более свежим. Красивым. А у Пита от этого вида сердце слабеет.       — Я приготовил для тебя, — силясь не отвлекаться на его обаяние, он указывает на миску с исходящей паром лапшой. — Проголодался?       Вегас кивает и пытается сесть, Пит, торопясь помочь, подкладывает ему под спину подушки, но, наткнувшись на испачканную коричневыми кляксами постель, не сдержавшись, недовольно морщится.       — Как думаешь, ты можешь двигаться? — интересуется он. — Я хочу поменять бельё, — кивая на пятна, — а пока я это делаю, ты бы поел на кресле вон там.       Но он смотрит на него, взглядом исследуя тело, пока не замирает на плече.       — Что насчёт твоего плеча? — спрашивает. — Не хочешь попросить Макао поменять бельё? Тебе всё ещё надо отдохнуть.       — Твой брат спит, — на его заботу Пит нежно улыбается, — и со мной всё в порядке. Всего лишь царапина, не переживай.       Не то чтобы его это убеждает, но возражать Вегас не стал. Он самостоятельно приподнимается и даже свешивает ступни с кровати, однако, когда выпрямляется и пытается встать, ноги в связке с ещё слишком истощённым телом подводят, но Пит успевает его словить.       — Давай я помогу, — шепчет, проглатывая вспыхнувшую панику.       — Я могу сам, — настойчиво ворчит тот, стискивая зубы и обвиняюще глядя на ноги.       — Ты ещё очень слаб, — сдержанно напоминает он, здоровой рукой обнимая его за талию и прижимая к себе, отчего Вегас только сильнее хмурится и, Пит чувствует, замыкается в себе. Но всё же позволяет, не говоря ни слова, провести его до кресла и усадить, затем Пит отходит к столику с миской, берёт и ставит его перед ним. Убедившись, что он устроился поудобнее, возвращается к постели.

*

[Вегас]

      Он сидит и молча наблюдает за тем, как Пит расхаживает вокруг кровати, стягивая грязные простыни, и подходит к шкафу, чтобы достать чистые. Он оглядывается на лапшу, живот тихонько урчит, но глотку словно перетягивает, он ощущает, как ко рту подступает желчь.       Он всё ещё для Пита обуза. Всё ещё бесполезный. Даже ходить сам не в состоянии.       Объективно он понимает, что это неправда. Его ранили и он потерял чересчур много крови. Всё это вполне логичные объяснения его внезапной слабости. Но в рассудке остаётся непроглядная, едва ли пропускающая свет тьма.       Он до сих пор чувствует себя бесконечно потерянным.       Отец погиб, и вместе с ним всё его наследие. Быть наследником второй семьи — это всё, что он умеет; не умеет быть кем- или чем-либо ещё. С момента, как умер отец, унесся с собой и его место в семье, Вегас не понимает, что может дать Питу, когда хочет возложить перед ним целый мир и всё, что за его пределами.       Но что-то внутри успокаивается при взгляде на него, занимающегося расстиланием чистого постельного белья на кровати. Даже сейчас, когда в сознании сплошная темнота, возможность смотреть на него согревает, слегка залечивает эфемерные раны. Это что-то неповторимое, словно магия, это присутствует даже в движении его бёдер и трепете его ресниц. Это в его переливающихся каштановых волосах и в очаровывающей форме его губ. Это в его милых, чутких словах, которые он постоянно говорит, и в нежном, умиротворяющем ощущении его прикосновений. Это в том, как он по-прежнему смотрит на Вегаса, с той преданностью, с той любовью, не взирая на всё то, через что он заставил его пройти. Он любит Пита по стольким многим причинам, что почти кружит голову.       Но только в этот раз разум находит и правильные слова, и точные объяснения.       Всё просто: он не должен был влюбляться в него. Или должен был пресечь это, как только понял, что влюбляется. А он этого не сделал. Не хотел и не мог. Просто не мог. Потому что Пит будто кислород, которым он дышит. Как бы у него получилось вновь задержать дыхание? Как бы получилось отказаться от воздуха, когда он столько лет тонул? Никак, поэтому он ничего и не сделал. Поэтому он влюблён в него и поэтому никогда не пожалеет о том, что отпустил его. Независимо от случившихся для себя последствий. Это не значит, что он не боится того, что будет, особенно сейчас, когда понятия не имеет, как всё в итоге обернётся. Но что произойдёт, если он взглянёт страху в глаза и скажет, что ему плевать? Может, он не перестанет бояться, но, по крайней мере, сможет жить дальше. Сможет в полной мере насладиться временем рядом с Питом и Макао. Сможет быть благодарным за то, что всё ещё жив.       Так что он, не отрываясь глазами от Пита, делает глубокий вдох, чувствуя, как нервы и сознание расслабляются, затем берёт лежащие у миски палочки для еды и, наконец, ест.       Тёплый, приятный и знакомый вкус провоцирует улыбку. Он ест молча. Чем больше он проглатывает, тем спокойнее становится, потом миска пустеет, а у его ног, складывая на его колени руки, опускается Пит.       — Было вкусно? — спрашивает он, его глаза красиво мерцают в свете ночных огней, и у Вегаса уже совсем по иной причине перетягивает глотку.       — Было вкусно, — мягко отвечает, стараясь совладать с голосом, когда запускает пальцы в волосы напротив. Он видит, как Пит закрывает глаза, наслаждаясь и ближе примыкая лицом к его ладони. Вегас улыбается и, возможно, именно из-за этого удовольствия и радости, которые он видит в нём, улыбается настолько широко.       — Мне нравится, — вдруг говорит он, а Пит с любопытством и в ожидании пояснений смотрит на него. — Мы, вдвоём, вот так, — он лижет губы, пытаясь отыскать способ сформулировать чувства в слова. — Ты был прав. Я должен был отпустить тебя. Чтобы ты был свободен, чтобы и я тоже. Не думаю, что я когда-то вообще понимал, что был заперт… — он вздыхает, прикрывая веки, ощущая, как на миг накатывает вся боль и тяжесть его жизни, но Пит всё жмётся к его руке, и это как подсказка на пути к свету. — Просто… мне кажется, в каком-то смысле мы друг друга освободили. Так что да, ты оказался прав, и именно поэтому я так сильно люблю тебя. Ты ни разу не отказался от меня, даже когда должен был.       У Пита на глаза наворачиваются слёзы, но ни одна, прогоняемая яркой улыбкой, не проливается. Он берёт его за руку, целует ладонь и один за другим шрамы на пальцах, оставшиеся с того дня.       — Зачем мне переживать о том, как было бы правильно, когда передо мной стоишь ты? — говорит он ласково, едва благоговейно. — Я перестал спрашивать себя, должен ли бросить тебя, ещё давно, когда задумываться об этом стало поздно. Ты не был моим врагом, Вегас. У меня не было причин отказываться от тебя. Ни тогда, ни сейчас, даже, возможно, никогда, — он поднимается с колен и, уже стоя, всё ещё держит его руки. — Вот почему я люблю тебя. Потому что ты достаточно храбрый для того, чтобы оставить всё то, что когда-либо знал, ради всего этого, ради нас. Мне не нужны больше причины верить тебе или твоим чувствам ко мне. К чёрту тех, кто в нас не верят. Они всё равно ничего не значат.       И Вегас на физическом уровне чувствует, что снова в него влюбляется, сердце колотится об рёбра, ускоряясь настолько, что будто вот-вот лопнет, у него кружится голова, губы сами непроизвольно растягиваются в улыбке.       Он никогда не чувствовал себя таким живым.       Он ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым.       Возможно, в конце концов, именно это и означает быть влюблённым.

*

[Пит]

      Теперь Вегас лежит рядом с ним на кровати и уже крепко спит. Пит знает, он наверняка измучен из-за заживления ранения и из-за смерти отца. С этим тяжело быстро справиться. Одна его рука обвита вокруг талии Пита, пальцы собственнически растопырены на его бедре. Пит пододвигает свою голову к нему поближе, чтобы видеть его лицо, пока тот мирно набирается сил. Он понимает, что это немного жутко, но на него всё ещё давят воспоминания о том, как в него стреляли, как он падал на землю, как повсюду расползалась его кровь. Её он с кожи тщательно соскребал чуть ранее в душе, ощущая, как неприятно она присохла.       Но сейчас, вроде, всё хорошо. Вегас рядом, обнимает, ровно дышит, его грудь плавно вздымается и опускается, никаких нахмуренных бровей. Поэтому Питу удаётся в его объятиях расслабиться и, наконец, задремать.       Сначала до слуха добирается только тихое похныкивание, больше похожее на вздох. Затем звук становится всё громче и громче, а он, чувствуя, как матрас под ним прогибается, просыпается и подтягивается к спинке кровати. Вегас шевелится, его лицо искажает гримаса боли, кулаки плотно сжимаются. Пит промаргивается, стараясь отогнать пелену сна. Как только он более-менее приходит в себя и оценивает ситуацию, он неспеша наклоняется к нему и берёт его за руки, пытаясь ослабить напряжение в них. Когда это не срабатывает, он ложится рядом с ним на спину и обнимает его трясущееся тело, прижимая к себе и водя кругами по позвоночнику. Кладёт его голову себе под подбородок и слегка раскачивается, и за этим чувствует, как он постепенно на нём успокаивается.       Его ресницы дрожат где-то у горла, он скатывается на бок, оплетает талию руками и жмётся теснее, а Пит ощущает, как горошины слёз промакивают ему шею. Пока он ничего не говорит, только притискивает его к себе, желая, чтобы он почувствовал и понял, что, чтобы с ним ни происходило, он не один. Потом он подаётся чуть вперёд, целует как можно нежнее в лоб и водит ладонью по левой щеке.       — Всё хорошо, родной, — шепчет ему на ухо, когда у него по лицу стекают новые слёзы. — Я здесь… прямо тут… я люблю тебя… не бойся, — без остановки поглаживая ему спину, он повторяет эти слова столько, сколько, по его мнению, Вегасу нужно их слышать.       — Прости меня, — различает, как в кадык бормочет тот. Голос у него хриплый и прерывистый из-за сдерживаемых эмоций, и Пит ничего не может сделать, кроме как покрепче его обнять.       — Не извиняйся, милый, — он целует его в лоб, — всё в порядке. Я рядом.       — Я не заслуживаю тебя… — шёпотом, захлёбываясь слезами, отчего у Пита рвёт сердце, но он терпит и по-прежнему утешает его.       — Ты заслуживаешь меня и даже больше, Вегас, — говорит строго, но ласково, — заслуживаешь, чтобы тебя любили, ценили и хвалили, и я буду напоминать тебе об этом каждый божий день до конца нашей жизни. Я никуда от тебя не денусь.       — Я люблю тебя, — жмётся губами к его ключице и неконтролируемо подрагивает. Несмотря ни на что, Пит, чуть отстраняясь, чтобы видеть его, тепло улыбается. Чутко обводит изящные черты его лица, с особой осторожностью скользя по выцветающим синякам и целуя его манящие губы. Он задерживается на них всего секунду, но под пальцами чувствует, как Вегас расслабляется и тихонько довольно всхлипывает.       — И я люблю тебя, — говорит Пит, обхватывая ладонями его лицо. Они улыбаются друг другу, как два влюблённых идиота, которым совершенно плевать на остальной мир, затем Вегас, прижавшись сильнее, утыкается в изгиб его шеи. Им не требуется много времени, чтобы снова уснуть и, наконец, насладиться заслуженным отдыхом.

*

      Со дня смерти Кана и войны между основной и второй семьёй проходит три дня. Вегас под послеполуденным солнцем сидит с братом на улице в кресле с книгой в руках. На нём свободная одежда, он не причёсан, и, несмотря на большие тёмные круги под глазами (потому что почти не спит из-за множества ночных кошмаров и боли), всё равно выглядит здоровее. Пит в доме; готовит для себя и для них закуски. Немного странно иметь возможность вкушать такое количество времени для досуга без того, чтобы кто-то их потревожил, но благодаря податливому характеру Макао, они с Вегасом адаптируются.       Пит видит, как присутствие рядом младшего брата помогает Вегасу забыть прошлое и двигаться дальше. Он изо всех сил старается улыбаться, и иногда, когда он думает, что это незаметно, Пит замечает в его глазах слёзы и прячущуюся в них тьму. Но ничего об этом не говорит, предпочитая только жать его к себе и шептать на ухо, как сильно он его любит, и, вроде бы, это срабатывает лучше, чем если бы он делал что-то другое.       Ночью, когда они остаются вдвоём, Вегас заново учится к нему прикасаться. Без сексуального подтекста, он просто чертит пальцами незримые линии на его теле, при этом целуя и поглаживая кожу. Будто через эти прикосновения он заявляет о своей любви, будто всё ещё слишком боится говорить, и будто если сделает это, то Пит исчезнет, поэтому заботу о нём выражает так. И Питу нравится. Очень нравится. Он чувствует себя значимым, словно Вегас этими касаниями преклоняется перед ним. Свою любовь к нему он тоже учится показывать. Вегас нуждается в убеждении, а Пит более чем готов убеждать горячими поцелуями и крепкими, тёплыми объятиями, насколько сильно любит его, как далеко зайдёт, лишь бы стереть его страхи и слёзы.       Поэтому, когда он выходит с полным подносом напитков и тарелок с закусками, чтобы присоединиться к Вегасу и Макао на террасе, и на обычно пустующей реке замечает приближающуюся лодку, он замирает, изнутри скребётся чувство, что их безопасное убежище только что перестало быть безопасным.       — Чёрт, — опуская поднос, ругается он, из-за чего Вегас поднимает на него любопытный взгляд.       — Что? — спрашивает, сначала осматривая Пита на предмет вероятно-возможных повреждений, а потом, понимая, что с ним всё в порядке, сводя брови к переносице. — Что не так?       Пит хмурится и указывает ему за спину.       — Лодка, — и Вегас, прижимая одну ладонь к ране, неспеша поворачивается.       — Блять, — ругается тоже, — Макао, зайди в дом, живо! — встревоженно приказывает брату, быстро, как только может, вскакивая на ноги и морщась от натянутых движением швов на правом боку.       — Мы не знаем, кто это, — говорит Пит, следуя за ним в дом и видя, как он торопливо шагает к шкафу у дивана.       — Хочешь рискнуть? — когда тот распахивает створки, он видит спрятанный за ними широкий арсенал оружия, ножей и боеприпасов. — Я не хочу. Мне надо защитить тебя и Макао.       — Вегас, — он подходит ближе, обращая его внимание на себя. — Мы защищаем друг друга, ясно? Если эти люди напросятся на неприятности, мы ответим. Может, они заблудились, так что давай не будем никого пугать.       Тот секунду смотрит на него с сомнением, затем к ним подходит Макао, уже держа наготове небольшой пистолет.       — Просто возьми, — наконец, цедит он, вкладывая «Кольт MI911» в руку Пита, который, несмотря на всё сказанное миг назад, чувствует себя спокойнее от знакомого веса оружия. — Я не собираюсь ничем рисковать, — добавляет, поглаживая его по щеке, — и тобой рисковать не собираюсь, — после берёт насколько патронов, рассовывает их по карманам и под рубашкой прячет серый револьвер. И, прихватив чёрный дробовик, двигается к выходу на пирс. Пит, крепко сжимая «Кольт», тихо идёт за ним, Макао следом.       — Останься внутри, — оглядываясь через плечо, говорит он ему, но видит, что младший, вперив взгляд в спину брата, только хмурится.       — Я не позволю ни тебе, ни Вегасу рисковать собственной шкурой, пока я буду торчать в доме, — шипит он. — Я пойду.       И поскольку лодка становится всё ближе, Пит ничего не отвечает, особенно тогда, когда узнаёт прибывших на ней людей. Порш, Кинн и ещё несколько телохранителей. Он доходит до Вегаса, вытянувшегося во весь рост с направленным в землю дробовиком, замечает его напряжённые плечи и понимает, что, если потребуется, он без колебаний выстрелит.       Лодка причаливает к пирсу, с неё поднимаются двое мужчин и, замерев глазами на оружиях Вегаса и Пита, поднимают руки к головам.       — Что вы здесь забыли? — ледяным и непоколебимым тоном спрашивает Вегас, и Пит догадывается, что человек, чей отец убил его собственного, приводит его в ярость. Хотя он всё же восхищается его самообладанием в том, что он до сих пор не берёт Кинна или Порша на мушку пистолета.       — Нам нужно поговорить, — с привычным раздражением в голосе, которое появляется при разговорах с Вегасом, отвечает Кинн, но Порш бросает на него предупредительный взгляд и хмурится, так что тот выпрямляется и черты его лица становятся чуть мягче. — Можно войти? — уже добрее спрашивает он. — Давай без оружия. Мы пришли с миром.       — Так вы поэтому притащили с собой столько народа? — выходит из-за спины брата Макао, становясь от него по другую сторону, на его лице читается презрение, которое он и не пытается скрывать.       — Это предосторожность, — вмешивается Порш. — Меры безопасности, — добавляет, слегка пожимая плечами.       Пит внимательно осматривает их. Пусть он и не видит в их руках пушек, это не значит, что их у них нет.       — Зайдёте после того, как я вас обыщу, — заявляет он. — И ваши люди останутся тут. Это не обсуждается.       На его слова Порш, как и Кинн, ухмыляется и кивает. Поэтому сначала Пит подходит к нему, тщательно обыскивая. У него он находит три ножа разных размеров и мелкий пистолет, привязанный к левой икре, и выкидывает это на дно лодки. Затем поворачивается к Кинну, делает то же самое, находя два раскладных ножа и подобный, как у Порша, пистолет, но уже на правой икре. Всё это тоже кидает в лодку.       После оборачивается на Вегаса. Тот напряжённо смотрит на мужчин с явным подозрением во взгляде.       — Проверишь их сам? — спрашивает Пит, но Вегас только качает головой.       — Я тебе верю, — и ступает по направлению к дому в сопровождении Макао, ни на миг не разворачивающегося спиной к гостям.       — Идёмте, — обращается Пит к Кинну и Поршу, которые тут же следуют за ним.       Он находит Вегаса уже на диване, он держится за правый бок и выглядит немного бледным. Несмотря на вспыхнувшее беспокойство, вместо того, чтобы кинуться к нему, он отходит к раковине на кухне и набирает воды, прежде чем возвращается в гостиную, где остальные пока ещё стоят. Он усаживается рядом с Вегасом и протягивает ему стакан. Взяв и отпив, тот благодарно улыбается. Пит, сосредоточившись на нём, старательно игнорирует шокированный взгляд Кинна и ухмылку Порша.       — Ну? Вы поговорить хотели, — говорит Вегас, глядя на них с нарочито скучающим выражением лица, которое точь-в-точь копирует Макао.       Порш откашливается и бегло оглядывается на Кинна, который, медленно подняв глаза, складывает руки на пояснице.       — Мы с Поршем… — он вздыхает, и Пит замечает, что он избегает зрительного контакта, — у нас состоялась беседа. Он объяснил мне многое из того, что Пит рассказывал ему раньше. Или что он пытался донести мне и моему отцу, — и теперь смотрит на своего бывшего телохранителя с извиняющиеся полу-улыбкой, прежде чем переключается на Вегаса. — Я не скажу, что понимаю или верю всему, что услышал, но я готов дать тебе шанс, — медленно проговаривает он. — Я не отрицаю того, через что заставил тебя пройти твой отец, Вегас. Но ты сам понимаешь, у нас с тобой целая история. И я не могу просто так взять и довериться тебе. Однако, готов попробовать ради Пита, потому что Порш меня об этом попросил.

*

[Вегас]

      От этих слов у Вегаса ни мысли. Ему на поддержку Кинна плевать, но он знает, что она важна для Пита, поэтому искренне его предложение обдумывает. Пусть он и вправду заслуживает всех подозрений и скепсиса, всё же часть его (та, что самая громкая) элементарно не верит, что этот человек способен хотя бы попытаться помочь ему. Так же, как и у Кинна, у него есть сотня причин ему не доверять. Одна из них заключается в том, что много лет назад он рассказал своему отцу о его отношениях с Тэ. Несмотря на то, что прошло время, обида ещё осталась. Та ситуация лишь научила его тому, что любовь — это что-то неправильное. Теперь он знает, что это не так, но всё же.       Он долго изучающе смотрит на него, рассматривая дорогой костюм цвета красного вина и белую рубашку. Смотрит, пока не замечает, как Кинн слегка вздрагивает, и ухмыляется. Возможно, у него и не осталось никакой формальной власти, однако он всё ещё может запугать и вывести из равновесия любого, кого захочет, и это хорошо, потому что означает, что он не совсем безвластен.       — Почему я должен тебе верить? — спрашивает, хватаясь за руку Пита, чтобы немного успокоиться. Ему не особо хочется слушать Кинна, потому что его вид по-прежнему напоминает ему об отце, мёртвом и истекающем кровью из-за пули в середине лба. А Пит в ответ осторожно сжимает его, большим пальцем поглаживая кожу, и у Вегаса по внутренностям разливается тепло.       — Мы оставим с вами лучшего врача основной семьи до тех пор, пока тебе или Питу он будет нужен, — вмешивается Порш, голос его звучит твёрдо и уверенно, и настолько ему подходит, что Вегас насмешливо улыбается. — И чтобы доказать нашу доброжелательность, этот дом всё ещё будет твоим, Вегас.       — А с чего ты решил, что можешь у нас его забрать? — теперь Макао, с каждым слогом звуча всё недовольнее и недовольнее. Вероятно, ему тоже тяжело, думает Вегас, желая избавить брата от присутствия на этой встрече, но зная наверняка, что уходить он откажется.       — Теперь он глава второй семьи, — цедит Кинн, в защитном жесте чуть вышагивая вперёд перед Поршем, и у Вегаса от его слов вырывается усмешка. Во рту вяжется горький привкус.       — Вижу, с заменой моего отца или меня ты медлить не стал, — говорит он с отчётливо слышным возмущением, настолько отчётливым, что Пит снова сжимает его пальцы и их переплетённые между собой руки укладывает себе на колени.       — У второй семьи должен быть лидер, и выбор уже сделан, — сквозь зубы почти рычит Кинн, на что Вегас хмурится.       — И на моё место ты пихнул своего бойфренда. Как удобно, — выплёвывает он, вздыхая и подвигаясь к Питу ближе.       — И что? Хочешь вернуть себе вторую семью? Да ты ненавидел быть её частью! — Кинн повышает голос, и краем глаза Вегас замечает, как теперь хмурится и Пит.       — Не говори о том, чего не понимаешь, — вдруг встревает и он, выглядя при этом куда более раздражённым, чем за за всё время видел его Вегас. Но на это он ласково ему улыбается.       — Пит… — выдыхает Порш так измученно, будто подобный диалог уже завязывался раньше. — Послушай, Вегас, в данный момент за вторую семью отвечаю я, а ты немного не в том состоянии, чтобы её возглавлять, — кивает на его раненный бок. — Просто сосредоточься на своём здоровье и если, как только поправишься, по-прежнему захочешь быть её главой, я не стану тебя останавливать. Наследник ты, а не я. Однако сейчас я предлагаю тебе этот дом как убежище. Никто вас тут не потревожит, парни. Я лично за этим прослежу.       Вегас смотрит на него, слушая с чуть большим желанием то, что он говорит, затем отводит взгляд и пытается подумать о том, чего сам действительно хочет.       Он хочет спокойной жизни с Питом и будущее для своего брата. Хочет дать Макао всё, чего в его возрасте не было у него, и убедиться, что он не вырастет ему-подобным. Хочет возложить перед Питом мир и всё, что за его пределами, хочет заставлять его улыбаться каждый день.       Сможет ли он добиться этого, став новой главой второй семьи? Он раздумывает об этом ещё немного и приходит к выводу, что ответ — нет. Никакого мира не будет, пока он находится в основной или второй семье; вся его жизнь тому большое доказательство. Чего он на самом деле хочет, так это перемен. По многим причинам, но в основном из-за Пита. Он хочет быть лучше, хочет стать лучшей версией самого себя, но не сможет, если ступит по стопам отца.       Так, что будет идти вразрез тому, чего хотел бы отец? Он обращает внимание на Пита и в его горящих глазах замечает любовь. Размышляет. Что, если вместо того, чтобы мечтать свергнуть Корна или Кинна, Вегас хочет нейтралитета? Что, если он смог бы найти способ быть в обеих семьях для себя и людей, которых любит? Что, если и вправду может помочь Поршу и Кинну всё изменить? В голове постепенно формируется идея, и он мысленно делает пометку позже обсудить её с Питом, а сейчас нужно что-то ответить Поршу, поэтому он негромко откашливается, прежде чем начать говорить.       — Хорошо, — заявляет, — оставайся главой второй семьи, Порш. Да, пока я действительно не могу ею управлять. И хочу больше времени проводить с Питом и Макао, наедине. Но ты должен обещать. Никто сюда к нам не сунется. Я хочу нормальной жизни для Макао, а мне с Питом нужен покой.       — Обещаю, — кивает Порш, пихая Кинна под рёбра, когда тот молчит.       — Я тоже обещаю, — бормочет он, и его бойфренд удовлетворённо улыбается.       — А, и ещё кое-что, — привлекает его внимание к себе Вегас. — Я сам свяжусь с тобой, на своих условиях, и мы ещё раз обсудим тему с семьями. Сейчас просто знай, что я не хочу быть частью ни одной из них.       С удивлённым выражением лица, которое быстро меняется безмерными восторгом, поворачивается к нему даже Пит, в его глазах поблёскивает что-то похожее на гордость, и Вегас ласково улыбается в ответ.       — Ты не хочешь быть частью ни одной из семей? — медленно переспрашивает Кинн, а Порш подхватывает его за руку, останавливая от того, чтобы сказать что-то ещё.       Вегас всё же пожимает плечами.       — Да. Причину тебе знать необязательно, и я хочу сначала обсудить это с Питом. Больше скажу немного позже.       Порш улыбается его словам (и, возможно, тому, что видит Пита таким счастливым) и поворачивается к Кинну, всё ещё держа его за руку.       — Тогда решено, — уступает тот. — Мы пойдём.       Он разворачивается и волочит Порша за собой, когда Пит резко поднимается на ноги.       — Удачи, Порш, со второй семьёй, — говорит он с улыбкой другу, — будет нелегко.       — Это точно, — Порш отзеркаливает его улыбку и пожимает плечами с тем хладнокровием, которое присуще только ему, прежде чем последовать за Кинном к лодке.       Они смотрят за их отплытием, Макао стоит слева, Пит — обнимая, справа. Вегас не улыбается, совсем нет, но внутри ему становится легче. Теперь у него действительно ничего не осталось, но у него есть Пит, брат и полное возможностей будущее, и этого более чем достаточно. Поэтому, ведомый размышлениями, он наклоняется к Питу и целует его, не обращая внимание на наигранное «буэ» Макао, укутываясь счастьем только тогда, когда с тем же рвением Пит на поцелуй отвечает.