Сказки Запретного леса

      октябрь 1961 год       Литтл-Хэнглтон, Англия       Она стояла перед дверью небольшого двухэтажного особняка, что расположился на самом краю маленького городка Литтл-Хэнглтон. Несмотря на довольно впечатляющую архитектуру строения, время стёрло всю его былую роскошь: покосившийся дом с полуразрушенной крышей выглядел одиноким и пустым. Холодный осенний ветер задувал сквозь щели в стенах, а пустые глазницы окон смотрели на улицу тёмными провалами, словно бы убеждая, что здесь никого нет.       Но она знала — где-то в этой видимой тишине затаилось чудовище, что преследовало её во снах долгих двадцать лет. Каждую ночь она смотрела в его красные глаза, задыхалась от прелого запаха меха, чувствовала на руках хватку когтей и видела жуткий оскал его улыбки. О, она хорошо запомнила его черты, пусть время и детская впечатлительность и исказили их, создав в подсознании настоящего монстра.       Порыв ветра ударил в спину, запутываясь в волосах. Гермиона поёжилась в своём лёгком плаще и засунула руку в карман. Пальцы быстро нащупали искомое — холодный металл привычно лёг в ладонь, девушка сжала его, пытаясь вернуть былую решимость. Отступать всё равно поздно — ей понадобилось два десятка лет, чтобы найти его. Два десятка лет, тысячи часов поиска, несколько стран, сотни людей и столько же ошибок. Это был её последний вариант, последний шанс, последнее имя в списке.       Том Риддл.       Буквы, что впечатались в память пулемётной очередью — такой же страшной, как и та, что разрушила стены её родного дома двадцать лет назад…       ноябрь 1941 год       Алексинац, Сербия (бывшая Югославия)       Пальцы плохо гнулись от холода. Агнесска, старшая из сестёр, дула на её руки теплом и растирала маленькие ладошки, приговаривая:       — Нужно шевелиться, Гермиона, иначе замёрзнешь!       Шестилетняя Гермиона кивала и послушно пританцовывала на месте, чтобы согреться. На улице стоял ноябрь — холод постепенно вымораживал землю и проникал в дома. Обычно отец начинал топить печку ещё в октябре, но весной его не стало — силы вермахта быстро взяли под контроль Ниш и окрестные селения, вроде их Алексинаца, и всех дееспособных мужчин убили ещё тогда. Остались лишь мама и её семь детей — три брата, которые сразу ушли на фронт, и сёстры: старшая Агнесска шестнадцати лет, двойняшки Мария и Ивана тринадцати лет, и Гермиона, которой месяц назад исполнилось шесть. Жизнь в оккупированной немцами деревне была тяжёлой, но она была, пусть и наполненная страхом и безнадёжностью. За несколько месяцев они привыкли и к комендантскому часу, и к постоянным обходам, и к нехватке еды, большая часть которой уходила немецким солдатам. Мама всё так же ходила на работу в поле, строго-настрого запрещая сёстрам покидать дом.       Гермиона плохо помнила те долгие месяцы оккупации. Зато хорошо запомнила день, когда пришли они. Кто такие «они» девочка толком не знала, но после этого всё изменилось.       В тот день мама пришла раньше обычного бледная, как мел. Дрожащими руками она схватила дочерей и побежала в стайку за домом, где находился тайный погреб, служивший им укрытием на время обходов солдат и обстрелов с воздуха.       — Спрячьтесь и не вздумайте вылезать! Никому, кроме меня, не открывайте!       Агнесска, старшая из сестёр, схватила маму за руку, не давая уйти.       — Что происходит?!       — Каратели… — выдохнула женщина и задрожала.       Маленькая Гермиона нахмурилась, глядя на перепуганную маму и сестёр. Ей было непонятно, отчего те пришли в ужас — ей казалось, что страшнее заполнивших деревню фашистов уже ничего быть не может. Но теперь пришли какие-то Каратели... детская фантазия тут же нарисовала страшных чудищ, что выбрались из лесов, словно стая голодных волков. Уже потом Агнесска рассказала ей о специальном подразделении эсэсовцев, что появлялись там, где вели подпольную войну партизаны. О партизанах Гермиона знала, хоть никогда их и не видела — сестра говорила, что это герои, которые спасут их деревню от нацистов. Она рассказывала, что и один из их братьев Марко тоже там, прячется в лесах и ведёт подпольную войну оттуда. Агнесска даже помогала им, воруя для них еду и одежду и передавая какие-то свёртки и чертежи. Мама не одобряла связь детей с партизанами, переживая за их жизнь, но Агнесска была храброй и умной. Гермиона восхищалась ею и завидовала — ей тоже хотелось быть героем и сражаться с фашистами, но Агнесска говорила, что она ещё слишком маленькая. Сама же девочка видела в этом своё преимущество — она легко проникала даже в самые узкие щели и лазы, неоднократно воруя яйца и молоко из домов, где расселились солдаты. Гермиона не рассказывала об этом сёстрам, отнекиваясь, мол, дали тётки из сельсовета, однако с гордостью вела свою подпольную продовольственную войну.       Мать тем временем закрыла люк погреба и припорошила его сеном. Сёстры остались одни, беззвучно плача и трясясь.       — Агнесска, что они будут делать? — спросила Гермиона.       — Будут искать партизан.       — Но они же все в лесу, так? Зачем они пришли сюда? — не унималась девочка.       Агнесска покачала головой и всхлипнула.       Первые дня два мама спускалась к ним под утро, принося в подоле платья остатки хлеба, сыр и масло. Она рассказала, что Каратели разбили в их деревне временный штаб, чтобы взять под контроль окрестные леса и очистить их от партизан. Мама даже видела их главного командира с невыговариваемой должностью — унтерштурмфюрер. Оказалось, этот унтерштурмфюрер был специалистом по Балканской культуре и языкам, потому его подразделение и направили в Алексинац. Он поселился в доме тёти Софии, которая умерла не так давно от пневмонии. Мама сказала, что он молод и очень опасен — даже  суровый рейхскомиссар Шульц, что был назначен главным на их оккупированной территории, очевидно, боялся его.       — Вам лучше пока посидеть здесь, — шептала мама, прижимая к себе дочерей, — они ищут всех, кто может быть связан с партизанами.       Агнесска зло вскинула взгляд.       — Я всё равно ничего им не скажу!       Мама погладила девушку по голове.       — Я знаю, моя хорошая… но эти солдаты — совсем другие. Молва об их жестокости идёт далеко. Им ничего не стоит убить человека ради забавы, а что они могут сделать с молодыми девушками, я даже не хочу представлять…       Что именно происходило с женщинами и девушками на войне, знали все. Мама потому и прятала их от внимания солдат, уберегая от беды, однако сама была совершенно беззащитна перед лицом человеческой жестокости. Гермиона не раз видела синяки на её руках и шее, отчего в крохотном ещё пока мало понимающем сердце зарождалась совсем не детская ярость. Бывало, она даже в запале клялась сёстрам, что проникнет к Шульцу в дом и перережет ему горло. Агнесска и сёстры грустно смеялись над ней.       — Ты ещё совсем козлёночек, Гермиона. Куда тебе с волками тягаться!       На третьи сутки мама не пришла. Девочки, голодные и замёрзшие, прождали её всю ночь и весь день. Они жались друг к другу, пытаясь согреться, а Агнесска растирала пальцы маленькой Гермионе.       — Нужно двигаться, иначе замёрзнешь.       — Я есть хочу, — хныкала девочка, припрыгивая на месте.       — Может, нам стоит подняться? — Ивана гладила по волосам лежавшую у неё на коленях Марию.       Старшая покачала головой.       — Нельзя. Каратели ещё в деревне, выйдете — увезут в рабство, я знаю, мне Марко говорил.       — Марко не стоило связываться с ними! Из-за него и тебя мы теперь не можем выйти из дома!       — Дура! — шикнула на неё Агнесска. — Да если бы не мы с Марко и остальными, у нас бы вообще не было шанса выжить! Так что заткнись и не высовывайся, как и велела мама!       Лежавшая Мария всхлипнула.       — А если её убили?       Тишина поднялась по спине липким ужасом. Гермиона сжала маленькие кулачки и кинулась на сестру.       — Не смей говорить так! Мама придёт!       — Тише-тише, Гермиона! — Агнесска с трудом оттащила младшую сестру. — Мама обязательно придёт, ты права. Просто её что-то задержало… — сестра незаметно смахнула слёзы, но даже ещё мало что понимающая Гермиона услышала, как фальшиво звучат эти слова.       Ночью Гермиона не могла уснуть, ворочаясь от скручивающего живот голода и страшных мыслей, что роились в её маленькой голове. Слова Марии тяжёлым грузом давили на сердце — а что, если она права? Что, если маму убил этот самый унтерштурмфюрер? И теперь они будут сидеть здесь до скончания веков, умирая от голода и холода? Неужели она может это допустить? Стиснув зубы и сжав кулаки, она решительно села. Нет уж, пришло время и маленькой Гермионе становиться героем. Окинув взглядом спящих сестёр, аккуратно перелезла через них и подошла к наставленным друг на друга ящикам, что поднимались к тайному люку в потолке. Стараясь не шуметь, она выбралась наружу, вслушиваясь в звенящую тишину. Удостоверившись, что в стайке никого нет, она выскользнула на улицу, скрываясь в темноте и ёжась от пронизывающего холода.       Первым делом маленькая Гермиона пробралась в родной дом. Медленно двигаясь по сеням, она в каждой тени отчаянно и безуспешно искала любимое материнское лицо. Но дом был пуст, как были пусты и развороченные шкафы, где раньше хранилась еда. Сглотнув, девочка схватила большой нож, которым её отец резал мясо и, спрятав его в карман тонкого платья, покинула родные стены.       Двигаясь по безлюдным улицам, Гермиона умело избегала солдат, дежурящих на своих постах — за несколько месяцев она выучила все их места и перемещалась максимально незаметно, словно мышка. Девочка направилась к бывшему дому тёти Софии, где сейчас, по словам мамы, обитал страшный унтерштурмфюрер.       Тётя София раньше жила одна — ни мужа, ни детей у неё не было. Женщина вела отшельническую жизнь на самом краю деревни и ни с кем из жителей особо не общалась. Разве что с маленькой Гермионой, которая раньше частенько захаживала к ней в гости на чай и булочки. Наверное, Гермиона была единственной, кто грустил о кончине женщины месяц назад. Тем не менее именно близкое общение с тёткой позволило ей беспрепятственно и незаметно добраться до её дома. Подойдя к задней калитке, девочка ловко пролезла в небольшую расщелину между досками. Сзади дома находилось окно со сломанной задвижкой, через которое можно было забраться внутрь, не привлекая внимания. Девочка так и сделала и оказывалась в небольшой комнатке, служившей тёте Софии кладовой. Прислушавшись и осмотревшись, она липкими ладошками перехватила большой нож и вышла в основную часть дома.       Вокруг царил полумрак. Скудное убранство дома отражало долгое отсутствие хозяйки — выцветшие половики, покрытые толстым слоем пыли и грязи, засохшие цветы в горшках. В отличие от её дома здесь было тепло — вероятно, печка регулярно топилась, чтобы греть нового жильца. В дальней комнате, что служила тёте спальней, горел слабый свет ночника. Девочка медленно приблизилась к дверному проёму и заглянула внутрь. Ночник освещал аккуратно застеленную кровать, глубокое зелёное кресло, рядом с которым всё также стояла корзинка с шерстью и спицами, письменный стол с наваленными на него чертежами и металлическую пепельницу, в которой дотлевал окурок сигареты. Нахмурившись, девочка попыталась вспомнить — курила ли тётка, а в следующую секунду услышала за спиной тихий шорох. Не успев даже вскрикнуть, она резко развернулась и уткнулась взглядом в чёрный кожаный ремень с большой металлической бляшкой. Моргнув, она наклонила голову, разглядывая незнакомую солдатскую форму. В отличие от уже привычной грязно-серой, в которую были одеты немецкие солдаты, эта оказалась куда красивее — чёрная плотная ткань мундира была идеально чистой и отглаженной, из-за ворота выглядывала коричневая рубашка. Погоны были серебристыми и пустыми, а на петлице находились три квадрата. Чёрные плотные брюки человека были заправлены в добротные сапоги, коих в деревне не водилось ни у жителей, ни у солдат. Поверх его плеч виднелся тёплый плащ с меховым воротником. Закончив разглядывать форму, девочка перевела взгляд выше и столкнулась с насмешливым любопытным взглядом серых глаз. Чужие глаза скосились на её руки, что сжимали нож, а затем переместились обратно на лицо.       — Wie bist du hierher gekommen? Как ты здесь оказаться, девочка? — голос мужчины был низким и приятным, но говорил он с грубым акцентом, что почему-то совершенно не вязалось с его идеальным образом.       Он сделал шаг вперёд, подходя вплотную, на что Гермиона лишь выше подняла нож в руке. Мужчина хмыкнул и спокойно обошёл её, заходя в комнату. Девочка настороженно следила за тем, как он подошёл к столу и сел за него, ослабляя ремень на поясе. Из кармана брюк он вытащил новую сигарету и подкурил, выпуская дым в комнату. Затем вновь посмотрел на девочку, что так и застыла на пороге комнаты.       Мужчина был красивым. Красивее её покойного отца. Ещё он был очень аккуратным и чистым. Всё это совершенно не вязалось с тем, что ожидала увидеть маленькая девочка. Такой человек мог быть важным учёным, что бывали здесь проездом. Или писателем, которых девочка никогда не видела, но представляла почему-то именно так — статными, благородными, красивыми. Представший перед ней человек совсем не был похож на чудовище из леса, что пришло убивать её родных, поэтому она спросила:       — Вы ун… утершунфюрер?       Он снова коротко хмыкнул на такое ужасное коверкание своего звания, а затем выпустил ещё одну струйку дыма изо рта.       — Унтерштурмфюрер, девочка, — поправил он её мягко, — ты мочь звать меня Том.       — Можешь, — поправила его в ответ Гермиона, — надо говорить «можешь звать».       Брови мужчины взметнулись вверх, а затем он звонко рассмеялся. Растерянная его реакцией Гермиона незаметно для себя опустила нож и переступила порог комнаты. Просмеявшись, Том провёл ладонью по лицу и взглянул на неё.       — Ты смешить меня, девочка. Как тебя зовут?       Решив в этот раз не исправлять его, та нерешительно закусила губу. Ну, даже если она собралась убивать его, игнорировать беседу было бы невежливо.       — Гермиона.       Мужчина кивнул в знак свершившегося знакомства, продолжая задумчиво рассматривать ребёнка, что проник в его дом, несмотря на вооружённых солдат на посту. И мало того что проник — навёл на него тупой нож и имел смелость поправить его далеко не идеальное произношение. Сколько ей? По виду лет шесть-семь. Давненько он не сталкивался с такой беспечной наивностью на войне — обычными для него были либо страх, либо ненависть, что со стороны противника, что со стороны сослуживцев. Ещё бы! В свои тридцать лет стать унтерштурмфюрером СС, будучи при этом полукровкой (о чём, благо, знали немногие). Том был хорош в двух вещах — умении заводить нужные связи и достигать своих целей любыми, порой самыми жестокими, способами. Вот и сейчас перед ним стояла сложная задача — вычистить леса от расплодившихся, словно крысы, партизан и провести карательную операцию в этой захудалой деревеньке. Последнее, к слову, он уже начал приводить в исполнение, казнив часть жителей этим утром. Этого вполне могло быть достаточно для устрашения оставшихся, но Том был из тех, кто доводит каждое дело до конца. А учитывая появление ребёнка, которого не было в списках, что предоставил ему Шульц, он невольно задался вопросом — а сколько ещё таких неучтённых жителей тут водится?       Затушив бычок, мужчина нарушил затянувшееся молчание.       — Ты хотеть есть?       Девочка лишь продолжила молча буравить его напряжённым взглядом.       — Пойдём.       Том поднялся со стула и уверенным шагом вышел из комнаты, проходя совсем рядом с девочкой, которая продолжала сжимать в опущенных руках нож. Не то чтобы он был уверен в её благоразумности — война была местом, где даже дети способны на убийство ради спасения жизни. Однако эта девочка казалась ему скорее забавной, нежели опасной — тощая, грязная, со спутанной копной волос и странным именем, что совершенно ей не подходило. От неё воняло сараем, но не страхом, а ведь именно его он привык чувствовать от окружавших его людей.       Оказавшись на кухне, он достал из шкафа две кружки и налил в обе свежего молока, которое принесли ему утром. Рядом поставил булку слегка подсохшего хлеба и пару яблок. Краем глаза заметил, что девочка прошла следом за ним и встала рядом, голодным взглядом рассматривая еду. Решив не давить на неё, он облокотился на стол и принялся есть. Девочка была похожа на дикого зверька — совсем по-животному она повела носом, впитывая аромат выпечки, и закусила губу. Затем неуверенно протянула руку, при этом продолжая другой сжимать своё нелепое оружие, и вцепилась зубами в булку. «Точно зверёк — волчонок!» — подумал Том с усмешкой, разглядывая ночную гостью.       Доев кусок булки, Гермиона выпила всё молоко и прикрыла глаза от наслаждения. Искоса взглянув на мужчину, который сосредоточенно смотрел куда-то перед собой, она стянула со стола ещё одну булку и два яблока, пряча их за пазуху.       — Итак, девочка, ты прийти убить меня? — спокойно спросил мужчина и повернулся к Гермионе.       Та, задумавшись на секунду, кивнула.       — Если ты ун-тер-штурм-фюрер, — по слогам выговорила она, — то ты собираешься убить меня и других жителей. Значит, я должна убить тебя первой.       Мужчина кивнул, словно бы соглашаясь с её логичными доводами.       — Разумно. Но не я собираться убивать тебя, девочка, — та вскинула на него недоверчивый взгляд. Том пояснил: — Я прийти, чтобы остановить партизан, что терроризируют деревню.       — Ты врёшь! — вскинулась девочка. — Моя сестра говорит, что партизаны — герои, которые должны освободить нас от фашистов!       Услышав её слова, Том слегка улыбнулся. Вот оно — сестра, которая восхваляет партизан. Этот неожиданный визит становился всё интереснее.       — Твоя сестра очень смелая девушка, раз знать столько про партизан.       Девочка энергично закивала.       — Ещё какая смелая, она даже ходила к Марко в лес! Я тоже буду смелая, как она, и тоже буду бороться с фашистами!       Том хмыкнул, склонив голову. Нет, не волчонок — наивный козлёнок, что по глупости сам пришёл в лапы взрослого и опасного хищника.       — Хорошо, Гермиона, — произнёс он вкрадчиво, — ты права. Мы стоять по разные стороны войны, поэтому ты думать, что я враг. Это справедливо, что ты хотеть меня убить. Как ты это сделать?       Девочка непонимающе нахмурилась, опустив глаза на своё оружие. Она неуверенно подняла нож выше и посмотрела на мужчину.       — Нет, так не хорошо. Не эффективно, — мужчина сел перед ней на корточки, и тупой клинок упёрся ему чуть выше груди. Гермиона испуганно сделала шаг назад, но Том перехватил её за руку и удержал на месте. Маленькое запястье было таким тонким, что, казалось, сдави он пальцы чуть сильнее, и оно раскрошится. Вместо этого он приставил нож в её руке к своей шее и слегка надавил: — Нож — плохое оружие, хоть и тихое. Чтобы убить им, ты подойти близко и приложить всю силу. Но если силы мало, ты только ранить. Но при условии, что враг не оказать сопротивление.       С этими словами он резко отпустил её запястье и тут же выбил нож из руки. Клинок отлетел куда-то вбок и закатился под стол. Гермиона шикнула от неожиданности и прижала руку к себе, по-детски обиженно взглянув на мужчину исподлобья. Он не вызывал в ней страха, скорее странный трепет, что заставлял её жадно вслушиваться в его комканную речь. Он был сильным и опасным, и ей хотелось выглядеть рядом с ним также — соответствующе.       Том тем временем, всё так же сидя на корточках, достал из кобуры пистолет и повертел его в руках.       — Вот это надёжнее, — весомо произнёс он и протянул заряженный вальтер ребёнку. — Целься с двух рук и никогда не сомневайся перед выстрелом, иначе промахнуться.       Гермиона обхватила гладкий ствол пальцами, заворожённо глядя на пистолет. Он был тяжёлым — гораздо тяжелее, чем ей представлялось. Замешкавшись, она взглянула на Тома, что внимательно разглядывал её. Вокруг его серых глаз годы уже нарисовали лучи мелких морщин. Мама говорила, что они появляются с возрастом у тех, кто много улыбается. Но глядя на Тома, девочка была почему-то уверена, что этот человек улыбается совсем мало. По крайней мере, искренне.       Обхватив пистолет двумя маленькими руками, она неуверенно направила его на мужчину, упираясь в грудь. Том затаил дыхание, готовый в любой момент оттолкнуть чужие руки. Но девочка явно сомневалась — маленькие руки дрожали, а на грязном лбу выступила испарина. Он видел, как в уголках глаз собираются слёзы, как начали мелко подрагивать губы. Прошло не больше минуты, и, громко всхлипнув, девочка опустила вальтер и подалась вперёд, утыкаясь носом в его меховой воротник. Он пах мокрой шерстью и табаком, и девочка не сдерживаясь вдыхала этот запах, вытирая о него свои слёзы, что накопились за несколько дней или, быть может, даже месяцев.       Том застыл перед маленькой девочкой, что вцепилась в его плащ. Неуверенно он положил руку ей на затылок, запутываясь пальцами в волосах. Где-то в глубине души ему было даже жаль её — когда-то и он был маленьким и беззащитным перед лицом жестокого и опасного мира. Пока не понял, что рассчитывать можно только на себя и что свои чувства, свою слабость, нужно прятать так далеко внутри, чтобы и самому было не добраться. Жизнь преподнесла ему много жестоких уроков, и теперь, кажется, пришла его очередь научить тому же самому одну маленькую наивную девочку.       — Ты не должна бояться убить, — произнёс он. — Не должна жалеть. Расти в себе ненависть, питай её, пока она не уничтожит всю жалость и не даст тебе силу. Ненависть будет вести тебя вперёд, пока не достигнуть цели.       Громко шмыгнув, девочка отстранилась и посмотрела в лицо своего врага.       — Но я не ненавижу вас, — прошептала она, — вы не такой, как другие солдаты!       Том криво улыбнулся.       — Ты права, — произнёс он, мысленно добавив: «Я куда хуже».       Когда Гермиона успокоилась, он выпустил её из рук. Забрав пистолет, дал с собой остатки молока, хлеба и несколько яиц.       — Угостишь сестру, — произнёс он мягко.       Гермиона кивнула:       — Сестёр, — уточнила она без задней мысли, — они, наверное, уже совсем заждались! — девочка поспешила к кладовой, а затем, замерев на мгновение, повернулась к мужчине: — Могу я прийти к вам снова?       Том улыбнулся, скрывая за натянутыми губами едкую иронию.       — Конечно, Гермиона. Я всегда быть рад тебе!       Когда девочка выбралась на улицу через заднее окно, он ещё минуту смотрел ей вслед. Затем перевёл взгляд вбок, где в дверях уже стоял один из его солдат.       — Folge ihr.       Солдат кивнул и вышел.

***

      Гермиона возвращалась в укрытие так же тихо и незаметно, как уходила. Один раз ей показалось, что за ней кто-то следит, но вокруг не было ни души. Наверное, она просто всё ещё не могла отойти от встречи с унтерштурмфюрером. С Томом. Он оказался совсем не таким страшным и плохим, как описывала его мама, скорее даже наоборот — он был добр к ней и дал с собой еды. Улыбнувшись, девочка аккуратно пробралась обратно в стайку, а затем спустилась в подпол, где всё так же спали её сёстры. Решив не будить их, а дождаться утра, чтобы накормить, она, уставшая и переполненная новыми эмоциями, сразу заснула.       Вот только, кажется, сон её не был долгим. Проснулась девочка оттого, что кто-то усиленно тряс её за плечи и звал по имени.       — Гермиона! Просыпайся!       Открыв глаза, она осоловело посмотрела на напуганную Агнесску, позади которой увидела Марию и Ивану, уже жующих её ночную добычу.       — Чего тебе, Агнесска? — недовольно пробурчала она, пытаясь отмахнуться.       — Где ты это взяла?! Куда ты ходила? — не отставала старшая сестра.       Гермиона села и вздохнула.       — Я ходила в дом к тёте Софии.       Глаза девушки шокировано округлились, и она больно вцепилась в руку сестре. Девочка шикнула, пытаясь скинуть жёсткую хватку пальцев.       — Что ты сделала?! — почти крикнула старшая, отчего Мария и Ивана замерли, переводя взгляд с одной сестры на другую.       — Погоди… — выдохнула Мария, — это там, где?..       Она зажала рот рукой и покачала головой. Гермиона почувствовала, как внутри неё поднимается жгучая обида. Она рисковала жизнью, пытаясь спасти их и добыть еды, а они… они… Шмыгнув носом, девочка сморгнула злые слёзы и завыла.       — Мы бы умерли тут с голоду и холоду! Мамы дома не было, и еды не было! Я хотела убить этого унтерштурмфюрера и спасти всех!       Не обращая внимания на её слёзы, старшая Агнесска прикрыла глаза и сглотнула.       — Что было дальше, Гермиона? — убитым голосом спросила она. — Кто дал тебе эту еду?       Девочка открыла рот, чтобы ответить, но почему-то не смогла издать и звука. Глядя на реакцию сестёр, она почему-то почувствовала, как в ней зарождается тревога. Словно бы она что-то сделала не так, совершила какую-то чудовищную ошибку. Несмотря на холод, у неё вспотели ладони.       — Кто дал тебе эту еду? — прорычала повторно вопрос девушка.       А в следующий миг они услышали наверху шум: скрипнула входная дверь стайки, раздались тяжёлые шаги нескольких пар ног. Сёстры замерли от ужаса, глядя в потолок. Шаги двигались нарочито медленно, словно прощупывая каждую доску.       Агнесска перевела взгляд на Гермиону, шепнув одними губами:       — Что ты наделала?..       Девочка сжала кулаки и замотала головой. Они неправы! Том оказался добрым, он не станет их убивать! Однако ощущение надвигающейся катастрофы уже наполнило тело дрожью, и когда шаги наверху стихли прямо над головой, она шумно выдохнула. Раздался скрип, тайный люк съехал вбок, запуская в подпол утренний свет, и в проёме показался силуэт. Моргнув пару раз, девочка сощурилась и увидела знакомую ухмылку на красивом лице.       — Guten morgen, Гермиона.       Никто не сопротивлялся, когда их вывели на улицу. Мария и Ивана тихо плакали, следуя под конвоем нескольких солдат, Агнесска молчала, гордо вскинув голову, а маленькая Гермиона цеплялась за руку старшей сестры в поисках поддержки и то и дело оглядывалась назад — Том спокойным шагом шёл позади, лениво рассматривая пустые улицы деревни. Когда же он перевёл взгляд вперёд и столкнулся с маленькими карими глазками, что выражали страх и злость, он лишь криво усмехнулся и подмигнул. Девочка отвернулась, чувствуя, как слёзы обиды застилают глаза.       Спустя минут десять они вышли на небольшой пустырь у самой окраины леса. Подняв взгляд, Гермиона увидела странную яму чуть впереди, которой раньше тут не было. Она почувствовала, как Агнесска сильнее сжала её ладонь, и переведя на неё взгляд, увидела, что та зажимает рот рукой, чтобы не закричать. Однако крики всё-таки разрезали гнетущую тишину — Мария и Ивана, что находились чуть впереди, упали на землю, захлёбываясь рыданиями и глядя в вырытую яму.       — Не смотри, Гермиона! — Агнесска попыталась отвернуть девочку от отрывшегося зрелища, но та вывернулась и заглянула в пропасть.       Она не сразу поняла, что видит перед собой. Вначале ей показалось, что кто-то высыпал внутрь ямы большую кучу одежды, однако потом в этой куче она заметила знакомую синюю ткань платья, что носила мама последние несколько дней. Платье было очень грязным, словно его изваляли в земле и чём-то ещё. Этот же жуткий бордовый цвет был и на светлых волосах, которые рассыпались поверх платья, и на тонкой бледной руке, что безжизненно лежала поверх множества тел. Тел жителей деревни, что были мертвы. Гермиона истошно закричала, вырываясь из рук сестры, и резко бросилась к мужчине, который стоял в паре метров от неё.       — Гермиона!!! — старшая сестра попыталась остановить девочку, но её схватили солдаты.       Гермиона замолотила маленькими кулаками по телу Тома.       — Ты говорил, что не будешь убивать!!! — она завыла раненым зверьком и вцепилась пальцами в его чёрный плащ. — Я ненавижу тебя!!!       Том подхватил сопротивляющуюся девочку на руки и прижал к себе. Гермиона почувствовала, как жёсткий мех его воротника царапает нежную кожу, забиваясь в рот и нос. Лёгкие вновь наполнил горький запах табака и шерсти. Мужчина с силой сжал хрупкое тело, усмиряя ребёнка, и прошептал ей на ухо:       — Тише, девочка, — он погладил её по спутанным волосам. — Я сказать, что не буду убивать тебя, и это правда. Но вот твоя сестра, кажется, может помочь мне в решении одной сложной задачи.       — Убери свои руки, ублюдок! — Агнесска дёрнулась в руках держащего её солдата. Том глухо рассмеялся.       — Теперь я видеть, в кого она такая отчаянная и безрассудная, — он обвёл внимательным взглядом девушку, и его глаза будто бы вспыхнули алым. — Ваш брат Марко, наверное, тоже такой, раз решил связаться с партизанскими крысами?       Гермиона вновь попыталась вырваться из ненавистных рук, но те держали крепко. Зарычав, девочка вскинула голову, натыкаясь взглядом на участок голой кожи, что выглядывала из-за воротника. Недолго думая, она со всей мочи вцепилась туда зубами, прокусывая плоть и вырывая из мужчины звонкий крик.       Том выпустил её из рук, хватаясь за шею и ругаясь. Оставшись без его крепкой хватки, девочка на секунду замешкалась, глядя на сестёр.       — Беги!!! — завопила Агнесска, отвлекая на себя внимание солдата, который уже выхватил пистолет.       Гермиона со всех ног помчалась в сторону деревьев, что были в нескольких метрах от неё. Она слышала крики на немецком и вопли своих сестёр. Мимо просвистела пуля, промахиваясь и врезаясь в ствол дерева совсем рядом с её головой.       — Nicht schießen! — раздался злой крик Тома.       Что было дальше, девочка уже не слышала. Она всё бежала и бежала дальше в лес, раздирая в кровь голые ступни. Ей казалось, что она слышит тяжёлое дыхание монстра, что преследует её, слышит клацание его зубов, скрежет когтей по камням. Ей казалось, что остановись она хоть на мгновение, и он разорвёт её на части. Горло обжигало холодным воздухом и хрипами истерики, глаза застилали слёзы, а в голове крутилась лишь одна картина, которую она уже не успела увидеть: её сёстры лежат на дне ямы, испачканные бордовым, и Агнесса смотрит на неё пустым осуждающим взглядом и спрашивает: «Что же ты наделала, Гермиона?».       октябрь 1961 год,       Литтл-Хэнглтон, Англия       Гермиона мотнула головой, отгоняя душащие воспоминания, что и так преследовали её каждую ночь с момента событий, произошедших двадцать лет назад. Она всё так же видела Агнесску и слышала её немой вопрос, а затем вновь и вновь бежала по холодному лесу, задыхаясь от ужаса и чувства вины. Если честно, она не знала, как смогла выжить той зимой и в последующие годы. Тогда в лесу, после того, как она выбилась из сил, её нашли партизаны, среди которых был и брат Марко. Тогда-то она и узнала полное имя чудовища, что разрушило её жизнь — унтерштурмфюрер Том Риддл. Буквы впечатались в подкорку сознания, словно бы вечное напоминание о том, кому она поклялась отомстить холодной зимой сорок первого года. С тех пор прошло много лет, большую часть из которых она выживала и взращивала в себе ненависть, как он когда-то её учил. О, в этом она преуспела — стоило закрыть глаза, и она вновь и вновь рисовала перед собой его портрет: серые глаза, что в момент становились алыми, острая линия скул и жестокая ухмылка на тонких губах.       Когда закончилась война, она случайно узнала, что часть состава руководства СС смогла скрыться от правосудия. Среди них был и её Риддл, что покинул страну благодаря связям в неизвестном направлении. Долгие годы она искала его, даже составила список стран и имён, под которыми он мог скрываться. Но сколько бы она ни искала, сколько бы ни шла по его следу — всё было напрасно. Едва ей думалось, что она приблизилась к нему, как это оказывалось ошибкой, и она с остервенением вычёркивала очередное имя в своём карательном списке. И вот осталось последнее, что привело её в забытый богом Литтл-Хэнглтон.       Сумерки окончательно опустились на землю, скрывая в тенях очертания городка. Глубоко вздохнув, она подняла руку и решительно постучалась в деревянную дверь. Прошло не больше нескольких минут, когда внутри послышались шаги, и дверь медленно отворилась. В узком проёме показался силуэт, который она поначалу не могла рассмотреть из-за сгустившейся темноты. Ей даже на секунду показалось, что она вновь ошиблась, отчего внутри что-то надорвалось. Но когда она услышала голос, его голос, грудь наполнилась ядовитым предвкушением.       — Я могу вам помочь? — на чистом английском спросил мужской голос.       Девушка улыбнулась как можно более доброжелательно, приготовившись излагать придуманную легенду. Нет, конечно, она могла выстрелить сразу, но Гермиона не была до конца уверена в том, что перед ней тот, кого она искала столько лет.       — Добрый вечер, сэр! — она затараторила уже назубок выученный текст, который служил ей пропуском в дома её подозреваемых. — Меня зовут Лаванда Браун, я работаю в нотариальной конторе «ЧестерРайтс». Дело в том, ваш дедушка, мистер Риддл, давно являлся клиентом нашей компании, и месяц назад должно было вступить в силу его посмертное завещание. Однако из ближайших родственников мы не смогли связаться ни с кем, поэтому мне пришлось отправиться на поиски лично. Понимаете, мы очень ответственно относимся к пожеланиям наших клиентов, поэтому не могли просто так отпустить это дело, хотя обслуживание вашего дедушки уже истекло по сроку давности…       Она продолжала тараторить, специально нагоняя путаницу словами, и так увлеклась, что не заметила, как сверкнули глаза человека напротив.       — Да, конечно, мисс Браун, — мягко произнёс голос. — Могу я пригласить вас в дом?       Девушка улыбнулась, чувствуя, как от волнения едва может контролировать эмоции.       — Буду вам очень признательна, мистер?..       — Риддл,  — ответил голос, — зовите меня просто Том.       Дверь распахнулась, словно пасть чудовища, и девушка, сжав холодными пальцами металл пистолета в кармане, без страха вошла внутрь. Там оказалось почти так же темно, как и снаружи. Хозяин дома, не дожидаясь своей гостьи, прошёл прямиком в гостиную, где горел единственный ночник. И вот когда он попал в его лучи, Гермиона, наконец, смогла его рассмотреть.       Это был он, определённо. Всё те же острые красивые черты, пусть и состарившиеся на двадцать лет. Сколько ему сейчас должно быть — лет пятьдесят? Высокий, даже по меркам уже повзрослевшей Гермионы, с идеальной осанкой, он был одет в простые чёрные брюки и бежевый свитер. Его волосы, значительно отросшие, покрывала пока ещё лёгкая седина, в лицо въелась тонкая сетка морщин. Но самое главное — в вороте свитера на шее она увидела шрам. Тот самый, что оставили её маленькие зубы в роковой день. Судорожно сглотнув, она переступила с ноги на ногу.       Вот он, её монстр, её личное чудовище. Том стоял напротив, скрестив руки на груди и прислонившись бёдрами к большому письменному столу. Мужчина также внимательно рассматривал девушку в ответ, и его лицо было нечитаемым. Гермиона не испытывала страха, только странный трепет и волнение. Интересно, есть ли вероятность, что он узнал её? Ей почему-то вдруг стало это так важно — чтобы он понял, кто перед ним. Она было уже открыла рот, но мужчина её опередил.       — Мисс Браун… — молвил он, едва заметно улыбнувшись. — Так какое завещание оставил мой дед?       Девушка выдохнула и на секунду прикрыла глаза. Он её не узнаёт? Решив доиграть партию до конца, она с готовностью ответила.       — Мистер Риддл ещё много лет назад составил своё завещание, обозначив отложенную дату его вступления в силу…       — Как странно, — перебил её Том задумчиво, — впервые слышу о таком…       Понимающе кивнув, Гермиона попробовала пояснить.       — Да, конечно, это большая редкость, но именно поэтому наши клиенты выбирают «ЧестерРайт», ведь мы предоставляем такую услугу…       — Нет, вы неправильно меня поняли, — улыбнулся мужчина, и, увидев знакомый оскал, девушка невольно сделала шаг назад. — Я впервые слышу о дедушке по фамилии Риддл. Понимаете, я ведь полукровка — отец у меня действительно Риддл, британец, а вот мать чистокровная немка, как и мой единственный дед — Марволо Гонт.       Гермиона не нашлась что ответить. Конечно, её легенда была далеко не идеальна, и уже не раз оказывалось, что она промахивалась с её использованием. И тогда девушка ссылалась на вполне объяснимую путаницу с документами, ведь людей с фамилией Риддл в одной Британии было больше сотни. Она извинялась за потраченное время и уходила. Но в этот раз оправдываться не имело смысла. Тем более уходить. Чутьё подсказывало девушке, что она незаметно для себя упустила ведущую роль в этой партии и теперь стояла перед хищником, совершенно не понимая, собирается ли он нападать.       Мужчина тем временем продолжил, задумчиво разглядывая девушку.       — Но мне кажется, не он один сегодня был назван неверным именем. Кто вы?       Гермиона убрала с лица фальшивую улыбку, заменив её презрительным оскалом.       — Та, что пришла вас убить.       Том ещё какое-то время всматривался в её лицо, а затем мягко улыбнулся.       — Козлёночек вырос и стал красивым и опасным волком? Guten Abend, Гермиона.       Сердце забилось с бешеной скоростью, к щекам прилил жар. Она тысячи раз представляла себе этот момент, но ни один из них не был таким волнующим, интимным. Имя, что слетело с его губ, было пропитано какой-то пугающей нежностью, и девушке понадобилась секунда, чтобы сбросить морок, что окутывал её рядом с этим мужчиной и в детстве.       — Вы преподали мне очень ценный урок, господин унтерштурмфюрер.       Он кивнул, глядя на неё жадным жарким взглядом.       — И я вижу, ты его отлично усвоила. Надеюсь, в этот раз ты выбрала подходящее оружие?       Девушка хмыкнула и медленно достала из кармана старый вальтер.       — Целься с двух рук и никогда не сомневайся перед выстрелом, — повторила она когда-то сказанные им слова.       И прежде чем она успела вскинуть руки и прицелиться, Том резким движением разбил лампу ночника, что стоял рядом с ним.       Одинокий дом на окраине Литтл-Хэнглтона погрузился во мрак.       А затем раздался выстрел.